Текст книги "Вызов небесам (СИ)"

Автор книги: Евгений Беляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

– Пацану явно нет и двенадцати, – оценил опытным взором Пахомыч, – но десять есть точно. А девчушке… думаю лет пять-шесть. И надо же, какие попки гладенькие, ни одной отметины не заметно, видать, никогда розгами не поротые!

– И сколько же мы тогда им выдадим?

– Ну-у… – протянул Пахомыч, – парень, наверное, инициатор, и дать ему полсотни за кражу будет вполне по совести. За поедание плодов всегда по 15 розог давали. Сколько за третий их грех полагается, не имею никакого понятия, но думаю, можно накинуть еще полтора десятка. А девчонке твоей по малолетству хватит десятка за кражу и по пять розог да два других греха.

– Значит, 80 и 20, – резюмировал Михалыч.

Экзекуторы закрепили на лодыжках детей кожаные манжеты, от которых тянулись стальные проволоки, развели детские ноги широко в стороны и, натянув каждую проволоку, привязали ее другим концом к вделанным в пол кольцам. Так наказуемые дети потеряли возможность извиваться и сучить ногами в процессе экзекуции, а розги получали доступ к самым потаенным и чувствительным местечкам их тел. Теперь все было готово к порке. Дернув за ведущий к потолку шнурок, старший экзекутор дал понять находящемуся на втором этаже отцу Павлу, что пора объвлять о свершении божьего суда.

– Ну что, поехали, Пахомыч? – произнес Михалыч, вооружаясь розгой.

– Поехали… А ну хорошенько их, болезных! – ответил тот.

Свистнула розга, мальчишеская попка дернулась, и на ней вспухла красная полоса. Несколькими секундами позже такая же полоса пересекла правую ягодицу девчонки. Пахомыч сек профессионально, с оттягом, не делая больших пауз между ударами. Его напарник, напротив, хлестал свою жертву много реже, поскольку ей должно было достаться вчетверо меньше ударов, а регламент требовал, чтобы порка совместно наказываемых грешников заканчивалась, по возможности, одновременно. Поскольку тела обеих жертв висели под самым потолком, класть розги на них можно было только вдоль ягодиц или, в крайнем случае, наискосок, зато можно было успешно достать розгой и нежные места между ягодиц, и внутренние поверхности бедер, удары по которым наиболее болезненны. Чтобы ненароком не зацепить при этом мальчишеские гениталии, их упрятывали в специальный защитный резиновый мешочек, который к тому же гарантировал, что жертва не обмочится во время экзекуции. Пахомыч, меняя розгу после каждых десяти ударов, старательно обрабатывал ею ягодицы и бедра мальчугана, не забывая попадать иногда кончиком розги и между ног. Когда назначенные восемьдесят ударов были отсчитаны, наказанные части тела паренька были покрыты густой сеткой тонких рубцов, и с них стекала кровь. Попка девчушки пострадала меньше, но и она была испещрена вспухшими рубцами.

– Ну как там твой, не сомлел? – крикнул напарнику Михалыч. – Надо же, стойкий парень! А вот моя под конец таки обоссалась!

– Крови нет? Тогда оботри ее влажной тряпицей, и дело с концом, – ответил ему Пахомыч. А вот моему еще придется всю задницу перекисью водорода обработать!

Пока отец Павел молчал, чего-то ожидая, Витя с нарастающим удивлением ощущал странные манипуляции, которые кто-то проделывал с ним там, внизу. Затем священник сказал фразу о божьем суде, и чуть погодя правую ягодицу Вити внезапно охватила резкая боль, словно к коже приложили раскаленный прут. Мальчик громко вскрикнул. Тут же справа от него завизжала Леночка. Вите вдруг стало стыдно перед мамой, перед сестренкой, даже перед этим священником, что он вот так вроде бы беспричинно разорался в их присутствии, ведь никто же из них не видит, что с ним там делают. Мальчик поклялся себе больше не кричать, но новая вспышка боли не дала ему выполнить это обещание. Удары становились все больнее, особенно мучительными были те, которые попадали по внутренней части бедер, Витю при этом всякий раз словно обдавали струями крутого кипятка, он мучительно корчился, гримасничал, исходил криком, кажется, выкрикивал даже какие-то слова, просил простить его, умолял прекратить ЭТО. Все было бесполезно, боль нарастала, Витя уже не различал отдельных ударов, ему стало казаться, что этот ужас никогда не кончится…

Но все имеет свой конец. Новые вспышки боли перестали поступать, мальчик чуть пришел в себя, ощутил, как жутко саднит задница, как по ногам стекают какие-то теплые струйки. Потом с ним внизу опять что-то проделывали, попку стало очень сильно щипать, но эту боль уже можно было терпеть без крика. Рядом продолжала рыдать сестренка. Наконец, мальчик почувствовал, как на него натягивают трусы, а затем и брюки. Только тогда отец Павел разрешил освободить детей, и его помощники вытянули Витю с Леной из отверстий в полу, как морковки из грядки. Напутствие священника прошло мимо сознания Вити, все его мысли занимала сейчас боль в заду. Идти было мучительно больно, соприкосновение ткани трусиков с иссеченной кожей казалось невыносимым, но надо было побыстрей убраться из этого страшного места. Леночка откровенно потирала попку и не переставала всхлипывать. Любовь Андреевна с тревогой смотрела на них, не понимая пока, что такое сотворили здесь с ее детьми, но выяснять отношений не стала и поспешила увести их из здания воспитательного центра.

Только дома, когда детей, наконец, раздели, старшим Николаевым открылась вся неприглядная картина. На ягодицах и бедрах сына буквально не осталось живого места, трусы его были перепачканы кровью, поскольку в процессе ходьбы подсохшие было ранки снова открылись. Попка дочери выглядела ненамного лучше. Конечно, после всего этого у Олега и Любови не осталось ни малейшего желания жить в этой общине, где так обходятся с детьми, несмотря на хорошую работу и надежные перспективы обзавестись вскоре собственным домом. Николаевы даже похвалили себя, что оставили большую часть своего багажа в Екатеринбурге, теперь можно было легко убраться из Преображенска при первой возможности, вот пусть только подзаживут рубцы на детских задах.

Глава 8. Город свободных людей

С выездом из Перми пришлось задержаться до 18 августа. Только тогда сплотившаяся за эти дни команда антропоцентристов и их божественных детей общим числом в 17 человек погрузилась в поезд, идущий до Екатеринбурга. Там следовало пересесть в другой поезд, идущий на Алапаевск, но взрослые посчитали, что не стоит заявляться в Кедринск на ночь глядя, и решили переночевать в областном центре. Василий Кириллов, взявший на себя подготовку переезда, позвонил в Кедринск местному антропоцентристу Константину Безлепкину, который согласился принять в своем доме всю компанию, и договорился о встрече. Тот сказал, что сам прийти встречать не сможет, поскольку занят на службе, но обязательно пошлет кого-нибудь из домашних. На том и договорились.

Из гостиницы пришлось выходить рано утром, чтобы поспеть на раннюю электричку. Благополучно добравшись на ней до станции Арамашево, наша компания наняла там частный автобус, чтобы можно было загрузиться туда со всеми вещами. До Кедринска доехали с ветерком. Центральная площадь городка, где по договоренности их должны были встречать Безлепкины, казалась почти пустынной. Оглядев ее и не узрев поблизости ни одного человека, кого можно было бы принять за встречающего, Кириллов выбрался из автобуса и двинулся в направлении здания мэрии, рассчитывая выяснить там, где проживают Безлепкины. Дети, которым уже надоело сидеть в автобусе, поспешили выйти всей компанией вслед за ним, чтобы оглядеться на новом месте, а если повезет, то и разузнать что-нибудь у местных жителей. Последних, правда, поблизости не наблюдалось, по крайней мере взрослых, вот только чуть в стороне подпирал спиной забор палисадника и задумчиво жевал травинку… абсолютно голый мальчик их возраста!

Юные кесаревцы дружно воззрились на это явление, девчонки покраснели, Дэви даже прикрыла лицо краем своего платка. Увидев, что за ним наблюдают, юный абориген выплюнул травинку и раскованной походкой двинулся прямо к приезжим, ничуть не стесняясь даже того, что на него смотрят девочки. Из всех примет цивилизации на мальчике были только браслет с часиками и какой-то пластинкой на левой руке и пляжные резиновые шлепанцы на ногах.

– Вы не из Перми будете? Да? Так это я, наверное, вас должен был встретить! Здравствуйте! Я Гриша Безлепкин.

– А раньше ты не мог подойти? – возмутилась Надя. – Мой папа уже в мэрию пошел узнавать, где вы живете!

– А чего он ко мне тогда не подошел? Я же тут рядом стоял!

– Да вид у тебя какой-то… несолидный, – махнула рукой Надя. – Ладно, я побежала, догоню его и скажу, что нас уже встретили.

Надя рванулась вдогонку за отцом. Борис проводил ее взглядом и вновь повернулся к Грише:

– А почему ты ходишь тут… в таком виде?

– А чего? – искренне удивился юный абориген. – У нас многие так ходят! Вон, смотрите! – он показал рукой на противоположную сторону площади, где как раз в этот момент показалась группа местных жителей, тоже обнаженных, и среди них даже две почтенные матроны.

– У вас тут что, все нудисты? – захлопал глазами Боря.

– Ну, не все конечно. И мы себя называем не нудистами, а натуристами, то есть приверженцами естественного образа жизни. А вообще, у нас тут свобода: хочешь – ходишь в одежде, хочешь – без!

– Вот это дело! – воскликнул Василидис, стаскивая с себя всю одежду. – Вот тут нормальные люди живут! Не то что в какой-то Москве!

Критически сравнив обоих обнаженных пацанов, Боря хмыкнул. На фоне прекрасно сложенного Василидиса Гриша казался нескладным и хлипким заморышем. Он бы, Боря, в такой ситуации вряд ли рискнул бы обнажиться. Но Гриша, похоже, давно уже смирился, что он не самый ладный и мускулистый пацан в городке, и ничуть по этому поводу не комплексовал. Оглядев тело новоявленного собрата по натуризму, он вопросил:

– А чего ты весь бледный-то такой? Солнца не переносишь?

– Да меня целый год взаперти держали! – возмутился Василидис. – Только по вечерам иногда и удавалось из дому сбежать. А раньше в Кесареве я так же, как ты, ходил. И был такой же шоколадный!

– Здесь наверстаешь, – успокоительно произнес Гриша. – Жаль, только лето уже кончается. В школе особо не позагораешь… А кстати, ребята, вам сколько лет-то? Всем по тринадцать? Ух ты, и мне столько же! Значит, все в один класс пойдем.

Тем временем Надя привела своего отца. Тот, уже имевший некоторые понятия о здешних нравах, не слишком удивился, увидев голого пацана, но пробормотал, что Константин мог бы прислать и кого-нибудь постарше.

– Так все заняты! – уморительно развел руками Гриша. – А зачем вам старшие-то? Мне ж надо только дом вам показать и ваши комнаты, а разместиться вы и сами сможете. Ну что, идем? Тут недалеко, всего два квартала.

– Ладно, показывай дорогу, Сусанин, – произнес Кириллов-старший. – А мы за тобой на автобусе подъедем, а то у нас вещей прорва.

Юный Безлепкин солидно кивнул головой, дескать, понял, и двинулся через площадь, затем хотел было свернуть на ближайшую улицу, но притормозил у киоска с мороженым.

– Чего-то жарко сегодня… Может, купим по стаканчику?

– А у тебя деньги-то с собой есть? – хихикнул Боря. – Или ты их во рту держишь?

– Современные люди наличность с собой не носят, – назидательно произнес Гриша и сунул голову в оконце киоска, о чем-то переговорил с продавщицей, затем взялся за свой браслет, повернул его пластинкой на тыльную сторону руки, приложил эту пластинку к вделанной в переднюю стенку киоска металлической панели с кнопками, напоминающей считывающее устройство, и, постучав пальцами по кнопкам, что-то быстро набрал. Продавщица, сверившись с результатом, протянула ему семь стаканчиков в обертках из вощеной бумаги.

Раздав лакомство ребятам и разорвав обертку на своей порции, Гриша осторожно лизнул кончиком языка выступающий из стаканчика бело-розовый конус, зажмурился от наслаждения, затем счел своим долгом пояснить:

– У нас здесь у каждого электронные кошельки имеются. Даже у первоклашек, которые только-только считать научились. Очень удобно: и не потеряешь, и не ограбит никто. А мороженое у нас здесь самое натуральное, без всяких красителей!

– А почему оно в бумагу завернуто, на целлофан, что ли, поскупились? – спросил Василидис.

– Потому что мы стараемся жить в гармонии с природой, – самым серьезным тоном промолвил Гриша. – Знаешь, сколько лет разлагаются искусственные полимеры? И жечь их тоже нельзя, ядовитые газы выделяются. А бумага – это та же древесина, за год сгниет без остатка. Ладно, пошли, ребята, а то автобус задерживаем.

На ходу доедая мороженое, Гриша свернул на неширокую улицу, окруженную деревянными заборами. В глубине участков угадывались невысокие домишки. Борис и Василидис догнали его и пошли рядом.

– А чего ты эти дурацкие шлепанцы носишь? – спросил Василидис, который сам предпочитал обходиться без обуви.

– Просто асфальт в жаркие дни сильно нагревается, пятки припекает, если босиком ходить, – пояснил Гриша. – Да и на главной площади всякие дураки, бывает, окурки разбрасывают и бутылки бьют! А так я, конечно, обхожусь без обуви, ну еще, если в футбол играем, бутсы приходится надевать, чтобы пальцы не повредить. А шлепанцы эти, в принципе, удобные, ногу совсем не сдавливают.

– А ведь вредно, наверное, летом все время без одежды ходить, – сказал Боря, – можно солнечный ожог заработать, а потом когда-ниудь и рак кожи!

– А солнцезащитные кремы на что? – резонно возразил Гриша. – А в одежде, ты думаешь, ходить полезно? Жди! Она же лимфатические сосуды сдавливает, теплорегуляцию нарушает и снабжение кислородом. Кожа дышать должна!

– А зимой ты что, тоже так ходишь? – завелся Борис. – Или все же теплые вещи на себя натягиваешь?

– Ну, зимой… если уж очень холодно… то иногда приходится, – сознался Гриша, но тут же поспешил уточнить: – Ты не думай, я вообще закаленный, я даже по методу Порфирия Иванова занимался и в проруби вместе с папой прошлой зимой плавал!

– Ну ты даешь! – восхитился Василидис. – И кто это вас только тут всему обучает?

– Да у нас тут чему угодно можно обучиться! – весело ответил Гриша. – И методам закаливания, и йоге, и тантрийской практике! На занятия по йоге я, кстати, тоже ходил.

– То-то ты такой тощий… как йог, – только и смог ответить Борис. – Ладно, поняли мы, какой ты разносторонний. Ты мне лучше вот что скажи: каким образом вы собираетесь всех нас у себя разместить-то? Нас же тут семнадцать человек приехало!

– Подожди, придем сейчас – сам все увидишь! – улыбнулся Гриша. – У нас дом здорове-е-енный!

Они подошли к перекрестку, завернули за угол, и тут перед глазами ребят предстал роскошный трехэтажный бревенчатый терем, весь изукрашенный резьбой, с деревянным петушком на крыше.

– У нас здесь одних только спален восемнадцать! – похвалился Гриша. – Да еще кухня, гостиная, папин кабинет, чуланы всякие. Даже баня собственная есть, только она за домом, и ее отсюда не видно!

– А зачем вам такой домище-то? – удивился Борис.

– Ну, папа когда-то хотел, чтобы у нас была большая семья, кроме того, мы сюда к себе и родственников погостить приглашаем, и друзья папины и мамины здесь, бывает, ночуют, и вообще, хорошо, когда живешь просторно. А чего? Тут у нас же не серийное домостроительство, каждый может построить себе дом, какой он хочет.

– Ну и кто вам такую махину отгрохал?

– Одна местная строительная фирма. Ну и мы с отцом, конечно, руки приложили. Все эти резные наличники и петушка мы сами сделали!

– Отец у тебя что, плотник?

– Не-а, он инженер на лесопилке. Просто очень любит возиться с деревом и меня к этому приохотил. У нас и мебель в доме вся самодельная!

Гриша отпер входную дверь и, вживаясь в роль радушного хозяина, постарался провести гостей по всем многочисленным комнатам дома. Пока взрослые выгружали из автобуса скарб и складывали его в огромной гостиной на первом этаже, Гриша затащил своих новых приятелей на самую верхотуру и показал свою комнату.

– Кстати, все три соседние пустуют, давайте занимайте их, будем рядом жить, – произнес он, с блаженным выражением на лице завалившись на мягкую тахту. – Кстати, если вы на улице стеснялись, то вполне можете раздеться сейчас. Здесь нас никто не видит.

– Да уж, на улице я раздеться не рискну! – произнес Толик, снимая рубашку, под которой обнаружилась сложенная на груди вторая пара рук. С лица Гриши немедленно слетело снисходительное выражение, он выпучил глаза и широко раскрыл рот, будучи не в состоянии выдавить из себя ни звука.

– Что, не знал, что у нас четверорукий музыкант есть? – не преминул подначить его Василидис. – А ведь Толька по всей стране гастролирует, он лучший органист мира! И у сеструхи его, Дэви, тоже четыре руки! Она, кстати, классная танцовщица!

– Да я как-то классической музыкой не интересуюсь… – наконец, пробубнил Гриша. – И в большие города мы обычно никогда не ездим… Разве что на курорты, да и то не всякие. В Крыму, помню, были в Коктебеле, в Черногории на острове Бояна-Ада… Там почти как в заповеднике живешь, грибы у порога дома можно собирать, честно! На Крите еще были во Вритомартисе, во Франции в Кап Даге. Это самый большой натуристский город в мире, там тысяч сорок людей живет!

– И все голые? – прервал его Василидис.

– Ага! В этом году мы еще в Хорватию ездили, в город Валалту. Там даже красивее, чем в нашем Кедринске, весь город в цветах, а вечерами освещается гирляндами разноцветных лампочек, как у нас под Новый год! Там можно круглый год без одежды ходить, только жилье стоит дорого… А на будущий год папа хочет нас в Италию свозить или в Испанию.

– Если встретишь там Марио или Хорхе, привет им от нас передай, – ухмыльнулся Василидис. – Повезло тебе: столько стран уже объездил, а нас вот только в Крым один раз и вывезли, ну, и еще в Москву потом… Я, может, тоже в Грецию мечтал попасть, у меня мама как раз родом оттуда… Э, да что зря душу травить, посмотрим, как здесь прожить можно. Гриш, покажешь нам свои любимые места?

– Да покажу, конечно, вот завтра с утра и начнем! – с энтузиазмом откликнулся юный абориген.

Вечером, когда родители Гриши вернулись с работы, вся большая компания собралась в гостиной комнате. Гости из Москвы и Перми уже успели свыкнуться с местными порядками, и их не удивляло, что Константин и Елена Безлепкины сидят среди них совершенно обнаженными.

– Еще, говорите, должны три семьи прибыть? – спросил Константин, разливая по бокалам красное вино. Человек шесть мы еще у себя разместим, а остальных… В принципе, в городе легко можно снять жилье. Строительство у нас здесь хорошо поставлено, дешевой древесины много, тесниться, сами видите, не приходится, живем как в Европе. С работой тоже как-нибудь устроитесь. Василия у нас уже хорошо знают, готовы хоть сегодня возобновить контракт. Вы, Олег, кажется, по банковской части? Отделения двух банков у нас уже имеются, но, думаю, руководство общины не будет против, если вы откроете здесь и филиал своего банка. Горожане ведут активную коммерческую деятельность, заказчики на нашу продукцию есть практически по всему миру, так что клиентурой вы будете обеспечены. Ролану, думаю, поле деятельности тоже подберем. У нас тут полно энтузиастов, занимающихся и йогой, и астральными практиками, и моржеванием. Наверняка найдутся желающие обучаться и восточным единоборствам. Как быть с вами, Вадим… Конечно, наша жалкая городская газетенка не подходит для журналиста такого калибра. Есть, правда, еще кабельная телестудия… Но можно ведь жить здесь, а писать в общенациональные газеты в качестве колумниста или местного корреспондента. Жизнь у нас тут очень интересная и совершенно непохожая на то, что творится в других российских краях, так что, может быть, кто-нибудь из них и заинтересуется… Кстати, у вас ведь в семье, кажется, помимо Бори есть еще маленький ребенок?

– Да, дочка полтора месяца назад родилась, – подтвердил Вадим.

– Знаете, я вам по-хорошему завидую. В таком возрасте решиться завести еще одного ребенка… Мы ведь с Леной тоже когда-то хотели наплодить кучу детей, да вот как-то не сложилось. И остались мы в итоге с одним этим шалопаем…

«Шалопай», тем временем, усевшись по-турецки в мягком кресле и прикрыв от наслаждения глаза, потягивал из бокала рубинового цвета жидкость, по цвету ничуть не отличающуюся от разливаемого его отцом вина.

– А вы уже позволяете пить вино? – удивился Вадим.

– Это всего лишь гранатовый сок, – усмехнулся Константин. – Стоит, правда, не дешевле хорошего столового вина, но чего не сделаешь ради родного дитяти! Ничего, большой уже, за детский стол не отсадишь, пусть привыкает к культурному застолью. Могу и вашим ребятам налить, пусть ради такого случая все у них будет по-серьезному, как у взрослых. Ну, за встречу!

На следующий день Гриша, как и обещал, отправился показывать новым друзьям все городские достопримечательности. Начали с центральной площади городка, где стояла мэрия, а дальше двинулись по самой широкой улице, местному «Бродвею», как выразился Гриша. Юный кедринец быстро вжился в роль экскурсовода и трещал без умолку.

– Видите справа красное здание с портиком на фасаде? Это наш городской кинотеатр «Иллюзион». А рядом с ним наш Дворец культуры, там все, кто хочет, могут свои собрания устраивать, и кружков там всяких до черта занимается. Принимают всех желающих. Я именно сюда на занятия по йоге ходил. А напротив него, на другой стороне улицы, ну, вон то здание с яркой вывеской – это городской гей-клуб, говорят, там интересные вечеринки бывают, только детей туда не пускают… А вон там, видите большое здание, на ангар похожее? Это городская баня. Мы часто всей семьей туда ходим. У нас, конечно, и собственная есть, но там зато интересно, бассейн здоровенный со всякими прибамбасами, а с противоположной от улицы стороны – пруд! Там зимой всегда прорубь большую делают, чтобы можно было из парилки прямо в ледяную воду сигануть, а потом – обратно в баню! Мы с отцом тоже так делали! Ух, здорово!

– Это из мужского, значит, отделения выход к пруду? – спросила Надя. – А женщины как же?

– Да нет у нас в бане никаких отделений, – недоуменно воззрился на нее Гриша. – У нас все вместе моются. А чего скрывать-то? И так все друг друга видим.

– Так у вас же не все в городе натуристы?

– Ну и что? В баню люди мыться приходят, то есть все равно одежду должны снимать, а если кто шибко стесняется, пусть у себя дома моется. В бане, кстати, правило такое, что в бассейн в плавательных костюмах залезать нельзя, только нагишом. Кстати, если хотите, можем сходить как-нибудь. Подростков сюда и одних пускают, без родителей.

– Не знаю, я, наверное, так не смогла бы… – протянула Надя. – Оказаться голой перед мальчишками… Обязательно ведь зырить будете!

– Тю, я девчонок, что ли, голых не видел?! – возмутился Гриша. – Очень мне надо на тебя смотреть! Вот на них (кивок на Толика с Дэви) действительно бы весь город посмотреть сбежался! А у тебя-то там что такое особенное?

Надя не удостоила его ответом, и Гриша вернулся к своим обязанностям экскурсовода.

А вон там, в том красивом особняке – штаб-квартира наших зеленых. А рядом с ней – вегетарианский ресторан, там индийская кухня, кажется. Из наших натуристов многие там питаются, они говорят, что вегетарианство лучше всего соответствует философии натуризма.

– И ваша семья тоже? – осведомился Боря.

– Не, мы мясо любим! – рот Гриши растянулся в улыбке. – Папа говорит, что древние люди тоже жили в гармонии с природой, но при этом преспокойно охотились и рыбу ловили. И вообще, хищники всегда умнее травоядных, потому что мясная пища легче усваивается и они могут больше энергии тратить не на переваривание, а на умственную деятельность. А вообще-то вегетарианцев в нашем городе полно, это и многие зеленые, и индуисты, и всякие прочие. Ну, мы им не мешаем жить, как им нравится, а они нам. Ладно, идем дальше, вот еще какая-то организация оздоровительный центр содержит, не помню, как она называется, только там людей исцеляют по методике Порфирия Иванова. Я к ним тоже ходил заниматься. И при них еще детский сад есть, кстати, лучший в городе. Там зимой детишек голышом на улицу выводят, чтоб босиком по снегу ходили, и холодной водой на морозе обливают!

– Зверство какое-то! – передернул плечами Борис.

– И никакое не зверство, а нормальная закалка! Зато там дети ничем не болеют, ни простудой, ни даже гриппом!

– Все равно, как-то странно у вас тут, – промолвил в полголоса Боря.

– А церковь у вас здесь есть? – робко спросил Алеша, который всю прогулку провел в молчании, выискивая глазами что-нибудь, напоминающее купола.

– Не-а, откуда тут, – чуть презрительно произнес Гриша. – Мы же для этих попов все тут развратники. Они ж в свои церкви даже в шортах никого не пускают, можно подумать, что если натянешь на себя кучу всяких одежд, так сразу нравственнее станешь! А Василий Блаженный, между прочим, круглый год ходил нагой, мне отец об этом говорил!

– А вообще, какие тут религии есть? – заинтересовался Боря. – Ну, кроме нашей антропоцентристской?

– Ну, язычники всякие точно есть, – стал вспоминать Гриша. – Они еще летом на речке свои празднества устраивают, «русалии» называются. Купаются там, через костер прыгают… Еще индуисты есть, на соседней улице их храм стоит. Они туда всех пускают, только нельзя иметь с собой ни одного предмета из натуральной кожи, считается, что они храм оскверняют. А больше и не припомню никого.

– А что это у вас все дома из дерева? – вдруг спросил Боря. – Кирпича, что ли, не хватает? Говорите, что в гармонии с природой живете, за экологию боретесь, а столько деревьев изводите!

– Во-первых, дерево – самый экологичный стройматериал! – запыхтел от негодования Гриша. – На Руси всегда все из дерева строили. А во-вторых, мы же не только рубим, мы еще больше высаживаем, все пустыри окрест засадили, причем самыми ценными хвойными породами. Думаешь, наш город просто так Кедринском назвали?

– «Мы засадили!» Ты тоже, что ли, сажал?

– Угу. Пойдем, покажу!

– Это куда еще, в лес, что ли?

– Не, тут недалеко, в городской парк.

Гриша повел ребят на другую улицу, перпендикулярную первой. Вскоре впереди по ходу показались купы деревьев, а там и символическая парковая ограда. Пройдя в ворота, ребята стали петлять по ухоженным аллеям парка. Гриша упорно тащил их все дальше, пока не привел на широкий луг.

– Смотрите под ноги, не раздавите!

– Да объясни, что именно! – недовольно выкрикнул Боря.

– Сейчас покажу.

Гриша пару минут одному ему знакомым маршрутом шел по лугу, что-то выглядывая в траве, затем вдруг присел:

– Смотрите, какой хороший!

В выполотой лунке среди высокой травы в окружении трех колышков торчал росток высотой в четверть метра, распушивший длинные зеленые иголки. Две его веточки с более свежими иглами торчали в виде латинской буквы «V».

– Кедр… – почти любовно вымолвил Гриша, нежно погладив росток по встопорщенным иголкам, – три года назад мной самим посаженный… Самый настоящий сибирский. Видите, у него из каждой мутовки по пять иголок торчат? Уже куститься начал…

Прошло еще два дня. Боря, нагулявшийся накануне и продрыхший в своей комнате на третьем этаже безлепкинского терема до восьми часов, спустился в гостиную на завтрак. За столом спиной к нему сидел голый, наголо стриженый пацан и с аппетитом уписывал жареную картошку. Это еще кто такой? Боря обошел стол, чтобы заглянуть в лицо новому обитателю терема.

– Эрик?!!

Мальчик оторвался от тарелки.

– Боря? А я и не знал, что ты тоже тут живешь!

– Три дня уже… А вы что, сегодня рано утром приехали? Катька тоже с вами?

– Ага. Катька со своей семьей и я с продюсером.

– А почему с продюсером? А мать твоя где?

– Мой продюсер – мировецкий мужик! Его, кстати, зовут Павлом Бояринцевым. А мама… Наверное, еще приедет сюда потом… может быть. Понимаешь, мой отчим отказался покидать Архангельск, а она так в него влюбилась, что не хочет расставаться. Я теперь ее редко вижу: она все время в Архангельске, а я то в Питере с Павлом, то где-нибудь на гастролях… Когда нам от Олесина телеграмма пришла с предписанием ехать сюда, Павел сказал, что меня не бросит и отвезет до самого Кедринска. У него самого-то семья в Питере да и работа тоже… Но он уже привык по командировкам мотаться, да и со мной по гастролям, обещал, что станет регулярно сюда наезжать, тем более, что здесь могут иметь спрос некоторые разработки его института.

– Ладно, тебя где поселили?

– В одну комнату с Васькой.

– Это он подучил тебя голым ходить?

– А что, здесь и хозяева так же ходят… Да мне-то почти не привыкать, я, когда на публике выступаю, в одних плавках на сцену выхожу, да и те, бывало, прогорали… Знаешь, в Архангельске я как-то стеснялся, а здесь – ничего.

– Ну-ну… А волосы ты зачем сбрил? У тебя же такие красивые волосы были!

– А, это, – усмехнулся Эрик, погладив себя по лысому черепу, – понимаешь, когда я выступаю в своем огненном шоу, волосы на мне все равно сгорают, приходится парики регулярно менять. Если не буду выступать, думаю, отрастут.

– Привет, мальчики!

Борис поднял голову: по лестнице к ним спускалась Катя, и тоже в чем мать родила. Боря стремительно покраснел, словно это он сам вышел на люди голым. Где-то в глубине души он еще в Кесареве мечтал когда-нибудь увидеть Катюшу в таком вот виде… но даже и самому себе бы в этом не признался. А она вон как быстро усвоила здешние порядки! Может, к тому надо особую предрасположенность иметь?

Игнорируя смущение Бори, Катя подошла к нему, обняла и чмокнула в щеку, с трудом преодолев свою скованность, Боря ответил ей тем же. Все же целый год не виделись!

– Ну, Борька, ты все такой же! – засмеялась Катя. – Я уж думала, встречу тут такого всего из себя супермена! Мы в Питере уже наслышаны о твоих подвигах.<

– Да уж, – неловко улыбнулся Борис, – Петра прогнал, Влад специально меня дожидался, чтобы с крыши спрыгнуть… хотя все думают, что это я его столкнул. Жалко его… да и Корнейку тоже…

– Ага, – погрустнела Катя, – мне тоже… А еще плохо, что пришлось мою диагностическую клинику в Питере закрыть. Знаешь, сколько людей ко мне на прием приходило!

– Ну, теперь тут откроешь, – попытался утешить ее Боря.

– Открою, наверное… Только ведь здесь людей мало, а специально в такую глушь мало кто поедет…

– Почему, из Екатеринбурга могут приехать, из Тюмени, из Нижнего Тагила, – не согласился Борис, – да и Челябинск не так далеко.

– Что гадать-то, посмотрим, как получится, – кончила разговор Катя.

На следующий день в Кедринске появились еще одни знакомые Бори – семья Николаевых. Они сняли пару комнат на втором этаже частного дома на соседней улице. Об их приезде Боре сообщил Вадим. Мальчик, конечно, поспешил нанести визит вежливости. К его удивлению, Витя был какой-то не такой, на самого себя не похожий, подавленный, что ли. На все попытки Бори вовлечь его в веселую возню он отвечал отказом. Кое-как Борису удалось выяснить, что Николаевы прибыли в Кедринск не прямо из Москвы. По пути их на неделю занесло в какой-то Преображенск, и там с Витей и Леночкой сотворили что-то нехорошее. Витя никак не хотел признаваться, что именно, но, наконец, уступил настойчивым расспросам Бори и приспустил трусы: «На, смотри!»