Текст книги "Вызов небесам (СИ)"

Автор книги: Евгений Беляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

– Анна Гросс – это та рыжая деваха, что стояла рядом с Петром, ну, помнишь парня в черном плаще с закрытым волосами лицом? – пояснил Каледину Тверинцев. – По-моему, из них неплохая пара получается. Кстати, имя Анна ей совсем не идет, скорее уж она напоминает мне Брунгильду – персонаж из эпоса о Нибелунгах.

– Потом еще Эрик, наш норвежец, – продолжил свою речь Триллини. – Он, по-моему, огня совсем не боится. Вот, кажется, пока и все. Я предполагал, что их способности начнут проявляться в подростковом возрасте, но, возможно, не для всех них это время уже подошло.

– Тем не менее, нам уже сейчас пора попристальнее к ним приглядываться и определять того одного, кто окажется наиболее пригоден для выполнения той миссии, которую мы на них возлагаем, – произнес Тверинцев. – Мне почему-то кажется, что это будет Стив.

– Стив хорош в качестве возможного источника информации о высших силах, – возразил Антонио, – но я не представляю, как он сможет им противостоять. Он слишком для этого осторожен, а может быть и трусоват.

– В таком случае, это Петр, – сказал Тверинцев. – Уж его-то ты точно в трусости не обвинишь!

– В трусости не обвиню, но вот насчет его умственных способностей выражу некоторые сомнения, как и в том, что он станет самоотверженно защищать людской род, все же не скажешь, что он с детства видел от людей доброе к себе отношение. Вот Алешка – он, если надо, за людей на крест пойдет, хоть он и хиленький, но душа у него необыкновенно стойкая. Но что пользы человечеству с того, если он героически погибнет, не сумев никого защитить?

– А кто же тогда твой кандидат? – осведомился Тверинцев.

– Марио, наш Медиатор, и вовсе не потому, что по матери он мой соотечественник, – улыбнулся Антонио. – Просто для него абсолютно естественно существовать меж двух разных миров, считая оба из них своими и умея налаживать между ними контакты и сглаживать возникающие противоречия. У него прямо таки феноменальный талант во всех конфликтах всегда проводить среднюю линию, оставаясь при этом своим для обеих сторон. Потому-то его и прозвали медиатором. Да, он не боец, а дипломат, но, может быть, во взаимоотношениях с высшими силами человечеству и потребны именно такие дипломаты?

На минуту отвлекшись от разговора, Триллини крикнул в соседнюю комнату:

– Марио, чай готов?

– Еще нет, но я уже засыпало заварку, когда настоится, тотчас же принесу! – отозвались оттуда.

Каледину резануло ухо это «засыпало», и он спросил Антонио:

– А почему этот ваш Марио говорит о себе в среднем роде?

– Так он – существо среднего пола, истинный гермафродит, разве Николай вам об этом не говорил? – удивился тот.

– Говорил, говорил, – подтвердил Тверинцев.

– Да, я что-то слышал уже о двуполом ребенке, – признался Вадим, – но мне все же интересно, он воспринимает себя больше мальчиком или девочкой?

– И тем, и другим в равной степени, – усмехнулся Триллини. – Что вы хотите, когда он еще в нежном дошкольном возрасте на вопрос: «Ты мальчик или девочка?» – гордо так отвечал: «Я гермафродит!»

– Эээ, а как, интересно, окружающие все это воспринимали? – спросил пораженный Каледин. – Я лично не представляю, как бы я повел себя, будучи в том возрасте, учись вместе со мной такой ребенок.

– А вы весьма актуальный вопрос задали! – произнес Триллини. – Современная психологическая наука считает, что все дети-гермафродиты страдают приниженным самовосприятием, и именно по причине давления со стороны окружающих. Это, если хотите, издержки современной культуры, которая признает две четко различающиеся полоролевые функции и старается классифицировать по отношению к ним всех индивидуумов. Всякие отклонения в этой области считаются чем-то стыдным и непристойным. Маленький ребенок не может существовать, зная, что он «хуже всех», потому ищет способы приспособления. Лучшую их классификацию дал ваш российский ученый Аарон Белкин. Первый способ – это вытеснение по Фрейду, когда ребенок старается доказать всем, что он ничем не отличается от других. При этом он раболепно выполняет все требования старших и ни в чем не проявляет собственную волю. Гордость его подавляется. Второй способ – когда такой ребенок замыкается в себе, сосредоточившись на переживаниях своего «уродства». В будущем такие люди обречены на одиночество. Наиболее же часто ребенок-гермафродит занимается своеобразной конспирацией, выдавая себя не за того, кто он есть. При этом никто из них не решается взбунтоваться против неприятия окружающих. Короче, у всех у них формируется тотальный комплекс неполноценности.

– Печальная картина… – протянул Вадим.

– Печальная, конечно… Так вот, к Марио все это не имеет никакого отношения! Он абсолютно полноценен психически, ментально и, что самое поразительное, физиологически! От осознания, что он «не такой», он никогда не страдал, потому что вокруг него все были «не такие»! Особенность строения гениталий еще можно скрыть под одеждой, а вот попробуй спрятать рога, как у Корнея, лишнюю пару рук, как у наших Толи и Дэви, или жуткое лицо, как у Петра! Среди таких приятелей маленький Марио вполне мог счесть себя эталоном нормы. Ну, а физиология у него просто поразительная! В его генотипе имеется ряд генов, нехарактерных для Homo sapiens. Пока мне не удалось определить, какие из них за это отвечают, но факт остается фактом: с самого рождения соотношение мужских и женских гормонов в его организме меняется четко по синусоиде с периодом в два месяца. То есть один месяц он развивается как мальчик, а следующий – как девочка. Сейчас у него, кстати, мальчиковый период. И в половом развитии он ничуть не отстает от своих сверстников. В своей женской ипостаси он уже вполне состоялся – не так давно у него прошла менархе.

– Что, простите, прошло? – прервал его Вадим.

– Менархе, так в науке называют первую менструацию. Через два месяца после нее, как и ожидалось, у Марио вновь были месячные, полагаю, что и дальше он будет выдерживать этот цикл. Жду, когда у него произойдет первая поллюция, тогда станет ясно, что он состоялся и как мужчина.

В этот момент в комнату вплыл Марио, неся на подносе четыре чашки со свежезаваренным чаем и сладости. Ловко расставив три из них перед гостями и Триллини, он подхватил свою и скромно опустился на стул у дальнего края стола.

– Придвигайся поближе, – сказал Триллини, – мы как раз о тебе сейчас говорим!

Антонио придвинул к себе Марио за плечо, усадив его прямо напротив Каледина, и произнес, обращаясь на сей раз к Вадиму:

– Вот вы журналист, вам, наверное, профессионально интересно было бы взять интервью у моего воспитанника. Можете задавать ему любые вопросы, а Марио постарается вам честно на них ответить. Никаких запретных тем для него не существует, правда, Марио?

Марио согласно кивнул головой и устремил на Вадима взор своих лучистых серых глаз, так что проженный журналист даже немного смутился. Проинтервьюировать одного из божественных детей, к тому же двуполого, было, конечно, заманчиво, и Каледин решился.

– Марио, – начал он, прочистив горло, – ты всегда говоришь о себе в среднем роде?

– Да, конечно, – ответил подросток.

– А если приходится характеризовать себя словами, не имеющими форм среднего рода?

– Ну-у, тогда как получится, – протянул Марио. – Чаще приходится выбирать мужской род.

– Ты больше дружишь с мальчиками или с девочками?

– Стараюсь со всеми дружить одинаково, на то я и Медиатор!

– Как ты реагируешь, когда к тебе обращаются «мальчик!» или «девочка!»

– Если это знакомые, то просто игнорирую, а если это новый какой человек, то вежливо отвечаю, что он ошибся, я не мальчик и не девочка, а гермафродит.

– А у них после этого глаза на лоб не лезут?

– Бывает… – улыбнулся Марио. – Но я им тогда культурно разъясняю, кто я такое и как следует ко мне обращаться.

– С учителями на этой почве конфликтов не возникало?

– Только поначалу. Я ведь упорное, я всегда своего добиваюсь. Они, в конце концов, поняли, что не стоит устраивать конфликты на пустом месте. А теперь я у них у всех на хорошем счету – отличник, первый активист и староста класса. Меня даже в пример всем ставят.

– Ну что же, тогда могу только поздравить тебя с началом успешной общественной карьеры! – улыбнулся Вадим.

– Спасибо! – в тон ему отозвался Марио.

– А скажи мне, дорогой Медиатор, как ты чувствуешь себя среди сверстников обоего пола? Что у тебя общего с мальчиками, а что – с девочками? Ты для них свой или чужой?

– Я свой и среди мальчиков, и среди девочек, – твердо ответил Марио. – Во всяком случае, стараюсь быть таковым. Думаю, у меня это получается. Я, когда было младше, и с мальчиками в войну играло, и с девочками в куклы. И ни разу не было такого, чтобы кто-то из них отказывался со мной водиться.

– А сейчас не играешь?

– Ну, сейчас мы уже большие для этого… Треплюсь с ними при случае на разные интересные темы, но во всякие авантюры стараюсь не влезать, а то у нас тут такие ребята… Пойдешь у них на поводу, так потом, чего доброго, шею сломаешь!

– А при таком своем благоразумии насколько ты среди них состоятелен как мальчишка? Ну, и как девочка среди других девочек?

– Ну, я все же не такой хиляк, как Алешка, и не такой трус, как Стив, – улыбнулся Марио. – Если потребуется, могу и врезать как следует! То есть как пацан я не хуже прочих. А как девочка… Ну, например, я лучше их всех умею готовить! Правда-правда! Меня мама научила готовить блюда итальянской кухни, а потом я к другим ребятам домой ходил, и смотрел, что их матери готовят. Антонио говорит, что если даже мои способности налаживать со всеми контакты почему-то окажутся невостребованными, то уж классный повар из меня выйдет точно!

– Поздравляю! А какое кушанье, кстати, тебе самому больше всего нравится?

– Пицца, только правильно приготовленная. Ну, спагетти еще, – разулыбался Марио.

– Да, конечно, я ведь забыл, что ты – итальянец… Итальянский язык ты, конечно, знаешь?

– Естественно. А также английский, французский, немецкий, испанский, японский, китайский, хинди, корейский, греческий, норвежский, румынский, украинский, короче, все, которые в ходу в нашем Кесареве. Да, классическую латынь еще… Это уж Антонио меня обучил. О русском и не упоминаю.

Каледин чуть ли не с ужасом взирал на юного полиглота.

– И сколько тебе надо времени, чтобы выучить новый язык?

– Знаете, не могу точно сказать… – потупился Марио. – Я ведь еще в раннем детстве все их освоил. Ну, кроме латыни… Думаю, что за месяц выучу…

– Выучит, обязательно выучит! – подтвердил Триллини. – У него уникальные способности к языкам. На латыни уже сейчас без ошибок пишет, думаю, коренным римлянам их грамота и то сложнее давалась!

– А чем ты еще увлекаешься, кроме кулинарии и языков? – продолжил допрос Вадим.

– Историей, генетикой, психологией, – отрапортовал Марио. – Я, конечно, не Стив, чтобы все знать, но по психологии я тоже взрослые книги читаю. Вот Антонио мне дает…

– Да, я считаю, что ему полезно читать работы известных психологов, – подтвердил Триллини. – Так он и в себе сможет лучше разобраться, и в его, так сказать, профессиональной деятельности они ему очень помогут.

– Фрейда ты тоже читал? – спросил Вадим талантливого подростка.

– Ага. И Юнга читал, и Выготского, и Карнеги, и Белкина, – не задумываясь, ответил Марио.

– Ну, раз ты такой подкованный, то может позволишь мне задать тебе несколько интимных вопросов?

– Спрашивайте, пожалуйста, – произнес Марио, ничуть даже при этом не покраснев.

– Если не секрет, в какой туалет ты ходишь в школе, для мальчиков или для девочек?

– Ну, писаю я как мальчик, потому хожу в туалет для мальчиков.

– А в общую баню тебе ходить доводилось, или у вас есть своя, и ты моешься один?

– Доводилось.

– В мужскую или в женскую?

– До семи лет мама водила меня с собой в женскую, а потом я ходило с Антонио и ребятами в мужскую, – бесхитростно ответил Марио.

– Пацаны не смеются при виде твоих грудей?

– Не-а, привыкли уже! – беспечно произнес подросток.

– И лапать не пытаются?

– Так я им позволю!

– Понятно… А, скажем, знаки внимания тебе кто-нибудь уже оказывает? Девочки там, или старшие мальчики?

– Нет пока… – чуть погрустнел Марио. – Я думаю, они меня стесняются. Понимаете, у меня тело все же не так устроено, как у них. Им, конечно, любопытно было бы взглянуть на меня голого… Особенно девочкам, мальчишки-то и так меня в бане видят… Ну, те уже привыкли относиться ко мне, как к своему пацану, а как девушку еще не воспринимают, ну, или стесняются, что у меня мужские атрибуты тоже имеются… А девочки, те как подружку свою воспринимают, а относиться ко мне, как к мальчику, тоже стесняются, считают, наверное, что я буду думать, что они просто на мое тело поглядеть хотят…

– Рано тебе об этом переживать, – подбодрил Триллини нахохлившегося Марио. – Ты еще маленький пока. Вот года через два любая девчонка или любой пацан твоими будут, если захочешь. И перестань гадать, что они на эту тему думаю. Поверь мне, они еще не доросли до той степени рефлексии, какую ты им приписываешь!

Марио благодарно улыбнулся. Каледин понял, что каким бы талантом общения ни обладал этот удивительный ребенок, по-настоящему тесный психологический контакт у него есть только с одним человеком – с Антонио Триллини.

– Ладно, Марио, спасибо за окровенное интервью, – произнес Вадим.

– И можешь пойти на улицу поиграть с ребятами, – добавил Триллини, – а у нас тут сейчас будет свой взрослый разговор.

Послушный Марио собрал пустые чашки с блюдцами и вышел из комнаты. Едва за ним закрылась дверь, Антонио хлопнул себя по колену:

– Ну, убедились, какое это сокровище!

– Убедился, – поднял руки Вадим. – У меня только один вопрос остался: какой пол у него в метрике записан?

– Там так и записано – гермафродит! – усмехнулся Триллини.

– Поразительно! Как вам только удалось убедить сотрудников загса?!

– Ну, они сперва, конечно, с пеной на губах со мной спорили, но не забывайте, это происходило при президентстве Олесина, так что административный ресурс был на нашей стороне, а у вас в России что угодно продавить можно, если давить с самого верха. Так что Марио наш официально числится ни мальчиком, ни девочкой, а гермафродитом. Признайтесь, что лучшего кандидата для контакта с высшими силами нам просто не найти!

– Да, возможно, это тот, кто нам нужен, – покачал головой Тверинцев, промолчавший весь разговор с Марио. – Но полной уверенности у меня все же нет. Мы пока так и не обсудили, что будем делать, если в Кесарево нагрянут всякие исследователи паранормальных явлений, не говоря уже о правительственных комиссиях.

– В таком случае я срочно женюсь на Софи Спецца, это мать Марио, потом хватаю самого Марио в охапку, и мы всей семьей отбываем на родину в Рим.

– А как, интересно, в сугубо католическом сейчас Риме отнесутся к появлению ребенка, являющегося живым напоминанием о древнеримской языческой религии? – язвительно произнес Тверинцев. – Твои соотечественики, Антонио ныне не очень-то являют собой образец толерантности, особенно в половых и религиозных вопросах!

– Во всяком случае, суд инквизиции ему теперь точно не грозит! – огрызнулся тот. – Как-нибудь проживем на мое профессорское жалованье, запретят проводить генетические опыты с человеческим материалом – так и черт с ним, мой главный опыт уже проведен, теперь осталось довести его до конца, чтобы пожать результаты.

– Хорошо, значит, о Марио я могу уже не беспокоиться, – сказал Тверинцев. – А как быть с остальными? Содержать девятнадцать семей у нас денег нет, самим им тут не прокормиться, защиту мы им тоже не сможем здесь обеспечить, и что теперь делать? Вывозить их отсюда поодиночке? Кто этим станет заниматься, кто возьмет шефство над каждым божественным ребенком, чтобы не упустить момента, когда у того начнут проявляться его сверхъестественные способности, кто поможет их матерям устроиться на работу по специальности, притом что свою квалификацию за последние тринадцать лет те, похоже, уже растеряли?

– Да, это проблема, – признал Триллини. – Хотя за Стива и Петра, я, например, не беспокоюсь. Вокруг матери Стива уже кругами ходит один американец из нашей церкви, думаю, если ему позволят, он увезет ее с сыном домой в США. Кроме того, своими предсказаниями мальчик уже вполне способен заработать на жизнь всей семье. Что до Петра, то он набрал уже такую силу, что с ним не справится ни один человек. Уж он-то всегда раздобудет себе на пропитание. Не дадут добровольно – вырвет! А вот с остальными… Больше всего я беспокоюсь за Алешу, Корнея и Влада. Из Алеши без нашей защиты просто веревки будут вить, такой он безответный, а на Влада с Корнеем в поселке и так косо смотрят, хотя они и живут здесь с самого рождения. Боюсь, если они попадут в руки религиозных мракобесов, их обоих убьют: Корнея – как чертово отродье за его рога, а Влада – как вурдалака за его зубы. Никто и разбираться не станет, что они оба, в общем-то, вполне безобидные ребята. Вот эту троицу надо спасать в первую очередь. Потом еще угроза висит над Элоизой и Дэви из-за темного цвета их кожи, над тремя нашими азиатами по причиной распространенной по отношению к ним ксенофобии, вот, пожалуй, и все. Хотя, я, конечно, за то, чтобы найти опекуна для каждого нашего ребенка.

– В таком случае, я выбираю Влада, – вымолвил Тверинцев. – А как быть с остальными – мы еще подумаем. Будем понемногу привозить в поселок верных адептов нашей церкви, знакомить оных с детьми и их матерями, чтобы они потом вывезли их отсюда. Так, со временем, всех и раздадим. Думаю, месяца два у нас в запасе есть.

– Хорошо, на том пока и порешим, – подвел итог Триллини. – Можете располагаться в моем доме, у меня есть три гостевые комнаты. Теперь у вас будет время поближе пообщаться с детьми. Если еще кто приедет – тоже милости просим ко мне.

Забрав вещи из машины, собеседники разошлись по своим комнатам.

Глава 5. У ночного костра

За ужином Триллини поведал гостям, что этой ночью его подопечные устроят себе ночное гуляние.

– Два года назад у них такая традиция завелась – отмечать свой общий день рождения в ночь на первое июля, – сказал он. – Сегодня они тоже, конечно, спать не будут. Разожгут костер за околицей и станут колобродить чуть ли не до самой зари.

– Ты их хоть контролируешь при этом? – спросил Тверинцев.

– Нет, они просят, чтобы в эту ночь взрослые им не мешали. Не вижу причины отказывать им в этой маленькой просьбе. В конце концов, две предыдущих гулянки прошли без всяких эксцессов, кроме того, там будет Марио, а он уже достаточно разумный и ответственный человек, чтобы удержать своих приятелей и приятельниц от безобразий.

– Ну-ну, – хмыкнул Тверинцев, – блажен, кто верует! Твой Марио, может быть, вполне искренне хочет, что их коллективная гулянка прошла тихо-спокойно, только сдается мне, что в лидерах там ходит отнюдь не он. А характер того же Влада я еще по прежним визитам помню: если ему что в башку втемяшится, то его и сам черт не остановит! Вряд ли в подростковом возрасте он стал поспокойнее. Впрочем, покуда за них отвечаешь ты, я в твои прерогативы воспитателя вмешиваться не стану. Разрешил им гулять одним – пусть гуляют!

Ночью Каледину не спалось. Где-то уже за полночь он не выдержал, встал с кровати, оделся и вышел прогуляться по дремлющему поселку. Ноги как-то сами собой вынесли его за околицу, где в поле виднелся красный огонек костра. Нет, он понимал, что никто из детей его туда не приглашал и им, возможно, будет неприятно, если им вдруг решит составить компанию почти незнакомый взрослый дядя. Но еще сильнее было желание встретиться с этими удивительными ребятами в неформальной обстановке, без контроля со стороны Тверинцева и Триллини.

Когда Вадим подошел к костру, сидящие вогруг него дети молча раздвинулись и освободили ему место. Каледин понял это как приглашение присоединиться и уселся на траву между уже знакомым ему Корнеем и худеньким темноволосым мальчуганом, поддерживающим костер. Корней был здесь без своего цилиндра и, несмотря на свою природную вертлявость, сидел неподвижно, задумчиво глядя на огонь. Силуэт его увенчанной рогами фигуры живо напоминал сейчас знаменитые средневековые химеры.

– Эрик, по-моему, картошка уже готова, – произнес один из ребят, сидящих с противоположной от Вадима стороны костра. По голосу он узнал Марио.

«Надо же, картошку пекут, как мы, бывало, в детстве, в походе!» – слегка умилился Вадим. – «Вроде и дети они совершенно необычные, и время сейчас другое, и интересы у современных подростков сильно должны отличаться от тех, что были у нас в их возрасте, а вот поди ж ты! Просто идиллическая картина получается: ночь, костер, дети вокруг костра. Только лошадей не хватает, а то было бы ни дать ни взять классическое ночное!»

Вадим стал приглядываться к сидящим вокруг костра, выискивая знакомые лица. Так, этот парень, чьи длинные волосы полностью закрывают лицо, – наверняка Петр. Высокий улыбчивый мальчик рядом с ним – это Влад, его трудно не узнать. Вот тот мальчуган с точно выточенным из фарфора личиком, жмущийся поближе к Владу, – видимо, Алеша. А лихой пацан, что-то с увлечением рассказывающий соседу, размахивая при этом всеми четырьмя своими руками, – должно быть, Анатолий. В таком случае, сидящая рядом с ним индианочка – это Дэви. Вадиму захотелось узнать, а кто из этих ребят – тот знаменитый Стив, о котором он столько уже здесь слышал. Этот вопрос на правах знакомого он задал Корнею.

– А Стивки здесь нет, – ответил тот. – Он вообще с нами почти не бывает. Он, видимо, считает, что день рождения – слишком незначительное событие, чтобы отрываться ради него от своих медитаций.

Темноволосый Эрик между тем стал доставать из костра печеную картошку. К ужасу Каледина он запросто совал руку в самое пламя, пальцами ворошил раскаленные угли, выискивая среди них картофелины.

– И не горячо? – спросил Вадим.

– Да не-е, нормально… – откликнулся мальчик, раздавая горячие картофелины всем желающим едокам. – Градусов триста будет, не больше.

– Не знал, что ты такой огнеупорный, – сказал Вадим, беря у него запеченный корнеплод.

– Ага. Все, кто меня не знает, тоже всегда удивляются. Это у меня давно началось, может быть, с самого рождения. Мама меня сначала по рукам хлопала, когда я за горячие угольки брался, а потом увидела, что ожогов у меня не остается, и перестала. Вот, поглядите.

Эрик выхватил из костра раскаленный уголек и растер его пальцами в черную пыль. Затем он плюнул на руку, тшательно вытер ее о штаны и продемострировал Вадиму. На подушечках пальцев не было ни малейшего следа ожогов.

– Ну, ты, парень, и уникум… – произнес Каледин.

Разговор их был прерван появлением у костра нового персонажа. Откуда-то из темноты на свет вышел рыжеволосый подросток с большим луком, висящим на плече, и встал в трех шагах от Вадима. Тот сразу узнал юного охотника на ворон Василидиса. В правой руке мальчик держал две утиных тушки.

– А вот и дичь принесли! – весело крикнул кто-то с другой стороны костра. – Васька, готовить сейчас будем?

– Непременно! – в тон ему ответил юный лучник. – Сейчас Марио приготовит нам утку по-пекински! Медиатор, ты готов к подвигам на ниве кулинарии?

– Вот прямо сейчас встал и побежал! – огрызнулся Марио. – Впрочем, если вы дотерпите до завтрашнего вечера, мы с матерью Ченя можем попытаться и утку по-пекински сорганизовать. Только не обольщайтесь, при такой ораве едоков каждому достанется разве что на один укус!

– Можешь не напрягаться! – милостиво разрешил ему Василидис. – Сейчас опалим этих уток над костром и зажарим на вертеле.

Оглянувшийся на подошедшего Василидиса Вадим поневоле залюбовался мальчиком. При свете костра его обнаженное бронзовое тело самых совершенных пропорций казалось телом какого-то античного бога. Еще большее сходство с ними ему придавал охотничий лук.

Василидис, между тем, передал подстреленную дичь Эрику, охотно принявшемуся за готовку, а сам растянулся на траве рядом с Вадимом, практически прижавшись к нему бедром. Взглянув мальчику в лицо, Каледин заметил, каким хитрющим взглядом смотрит на него пацан. Юный грек, похоже, был уверен в собственной неотразимости. Чтобы сбить с него понт, Каледин заговорил с ним намеренно насмешливо:

– А ты, Василидис, выходит, не только ворон стреляешь, но и браконьерствуешь помаленьку? Лицензия у тебя на этих несчастных уток есть?

– А что, разве нужна?! – искренне удивился пацан и даже приподнялся на локте. – Да их тут, дядя Вадим, до хрена водится!

– Вообще-то нужна, только ее таким малолетним стрелкам все равно не выдают. Антонио знает, чем ты тут занимаешься?

– Не-а, я ему только ворон показывал… А вы можете звать меня просто Васей. Вы не говорите ему об этом, а?…

– Ладно уж, не скажу… Ты только на птиц охотишься?

– Я пытался зимой еще и на зайцев поохотиться, но их очень трудно подстрелить… А если с первого раза не попал, то они так быстро улепетывают, что даже на лыжах не догонишь! В уток куда легче стрелять – они всегда по прямой летят. Я, бывало, и со ста шагов в них попадал!

– Ну, это ты, брат, заливаешь…

– Нет, честно!

Василидис вскочил на ноги и сорвал с плеча лук, готовый тут же продемонстрировать свою меткость. Достойных объектов для стрельбы поблизости не оказалось, и мальчик недовольно уселся обратно. Тем временем, Эрик, уже успевший опалить обеих уток и насадить их на невесть откуда взявшиеся шампуры, с большим раздражением прислушивался к разговору. Воспользовавшись возникшей паузой, он решительно потянул Вадима за рукав.

– Васька кого угодно охмурять готов… Вы не слушайте его, он такой… У нас как только новый человек в поселке появится, так Васька обязательно к нему подкатывается… Говорит, что раз он потомок древних греков, то ему и положено… А вы, дескать, северяне, вы и развиваетесь медленнее… А почему это я развиваюсь медленнее?!

– А ты действительно северянин? – прервал Вадим словоизлияния ревнивого пацана.

– Да, я норвежец по матери. А кто мой отец – я понятия не имею, да из нас никто этого не знает, только гадать можем… Я думаю, мы все же в чем-то должны на них походить, может, даже больше, чем на матерей… Вот скажите, почему у меня волосы темные, хотя я норвежец и мать у меня блондинка, а у Васьки – рыжие, хотя по матери он грек? Да из наших ребят вообще мало кто на свою мать походит, разве что Боря, ну, и Хорхе немного… Девчонки, те, наверное, чуть больше…

– Трудно без отца? – спросил Вадим.

– Ага, – признался Эрик. – Антонио, конечно, обо всех нас заботится, но у него один Марио в любимчиках… Дядя Коля редко к нам приезжает, да и он чаще с Владом общается, ну, еще с Корнеем и Петром, а на меня и внимания почти не обращает… Еще у матери Стива ухажер есть, он, наверное, Стивке станет заместо отца. Я иногда мечтаю, чтобы моя мама тоже за кого-нибудь замуж вышла и чтобы ее муж потом увез нас отсюда.

– А что, плохо здесь живется?

– Да не то чтобы плохо, а, знаете, ску-у-ушно… Никуда нас отсюда не выпускают, как в других местах живут, мы только по телевизору и видим… Скорей бы уж вырасти, что ли…

– Скоро разъедетесь, не беспокойся, – успокоил мальчика Вадим. – Президент недавно сменился, никто ваш поселок больше охранять не станет, и держать вас всех здесь скоро не будет никакой возможности.

– Правда?! – с надеждой переспросил мальчик.

– Точно тебе говорю. Но, конечно, вашим матерям действительно придется подыскать себе мужей. Ты мне лучше вот что скажи: Антонио утверждал, что вы любите отмечать свой общий день рождения без взрослых. А меня вы тогда почему к себе допустили?

– Ну-у, какие у нас здесь взрослые… – протянул Эрик. – Матери наши да Триллини в качестве единственного мужчины. А поселковые и сами к нам не подойдут, они нас почему-то опасаются… А вы все же свежий человек, к тому же мужчина!

В порыве чувств Вадим взъерошил юному норвежцу волосы. Тот благодарно хмыкнул и вдруг прижался к Каледину плечом. Вадим приобнял его рукой.

Привлеченный разговором, к ним подошел Толик, бросив на время свою пассию. Если бы не две пары рук, придававших ему сходство с индийским божеством, этот мальчик выглядел бы типичным сельским пареньком из средней полосы России. Он помялся немного, не зная, как начать разговор, затем, наконец, решился:

– Здравствуйте! Вы к нам надолго в Кесарево?

– Здравствуй, Толя! – ответил Вадим. – Не знаю, смотря как сложатся обстоятельства. Пока в мои планы входит поближе с вами познакомиться. Я уже успел взять интервью у Марио, теперь вот Эрик мне о вас рассказывает. Хочешь присоединиться к разговору?

– Да, конечно. А что вас интересует?

– Да практически все. Никогда, знаешь ли, не доводилось встречаться с такими уникальными детьми. Вот Марио, как выяснилось, пятнадцать языков знает и готовит отменно, Стив с младенчества серьезные книги читает и может предсказывать будущее, Эрик огня не боится, а Василидис из лука стреляет лучше любого спортсмена. А у тебя, Толя, какие умения?

– Ну, не знаю… – потупился мальчик. – Говорят, что я на рояле хорошо играю. Антонио специально его мне из Москвы выписывал.

– Неужто в четыре руки?

– Да, конечно… А что в этом такого?

– Да ничего, если не считать того обстоятельства, что в мире пока не было четырехруких пианистов. А кто тебя обучал?

– Никто, я сам научился… по самоучителю…

– Хм, уже и такие выпускают? Мелодии по нотам играешь?

– Могу по нотам, могу и на слух подобрать. Антонио говорит, что у меня абсолютный музыкальный слух, и у сестренки моей тоже.

– Какой еще сестренки? Ты разве не один у матери?

– Ну, я так Дэви называю… – совсем засмущался мальчуган. – Понимаете, у нас с ней одинаковые анатомические особенности, по четыре руки то есть… Ну, я и решил, что у нас с ней, должно быть, был общий отец.

– Какой-нибудь многорукий Шива, да?

– Ну, типа того…

– В таком случае неудивительно, что он выбрал ее мать, но вот чем его привлекла твоя? Она ведь у тебя русская, верно?

– Верно. Это, наверное, потому вышло, что у нас здесь много русских. Вот и у Пети мать русская, и у Бори, и у Алеши, и у Нади, и у Кати…

– Вполне убедительная гипотеза. Значит, выходит, ты Дэви в качестве сестры воспринимаешь, а я сперва подумал – как подружку… Ладно, расскажи мне вот что: вы с ней с обеими парами рук одинаково хорошо управляетесь? Вы, вообще, правши или левши?

– Мы, наверное, амбидекстры, – признался Толик, – то есть всеми руками одинаково хорошо управляемся, причем и верхними, и нижними.

– А какой рукой ты в школе пишешь?

– Правой верхней, а если она устает, то правой нижней. Но я могу всеми четырьмя руками писать, причем одновременно и разные тексты. Я проверял!

– Вот это уже фантастика! А у сестренки твоей те же способности?