Текст книги "Вызов небесам (СИ)"

Автор книги: Евгений Беляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

Глава 11. Искупительная жертва

Глава Церкви Преображения епископ Марк проводил обычную ежедневную службу в городском соборе, когда в толпе молящихся вдруг узрел очень необычного прихожанина. Одетый в белый костюмчик мальчик с такого же снежного цвета волосами выделялся белесым пятном на фоне других людей, облаченных в одежду преимущественно серых тонов. По понятиям преображенцев, белые одежды считались привилегией ангелов, так можно было нарядить маленького ребенка младше семи лет, но мальчик был гораздо старше, скорее подросткового возраста. Тем не менее, белый костюм был ему очень к лицу, более того, когда Марк мысленно попробовал представить этого мальчугана в одежде другого цвета, у него ничего не вышло. Уже это заставляло о многом задуматься. Но бог с ним, с костюмом, главное – лицо! Правильное по форме, с очень тонкими чертами, очень чистое. Такие лица бывают только у святых отроков на иконах. И вел себя мальчик не как его сверстники, которые даже на церковной службе то и дело норовят отвлечься на что-то постороннее. Нет, он молился очень серьезно, по-взрослому. Откуда же взялось здесь это чудо? Марк готов был поклясться, что никогда прежде не встречал этого мальчика, хотя на зрительную память не жаловался и мог бы, пожалуй, опознать всех членов своей общины. Значит, паренек не местный, но как он тогда попал в город? Вроде бы за последние недели в Преображенске не появлялись новые переселенцы. Или он пришел из соседнего села? Но о таком даже подумать смешно! Жители окрестных сел благополучно спивались, деградировали, о Боге вспоминали только по великим праздникам, преображенцев же откровенно недолюбливали как сектантов, которые к тому же слишком многое о себе мнят и свысока смотрят на местных, осуждая их за пьянство, разврат и безбожие. Нет, ни один ребенок из округи не пришел бы добровольно в преображенскую церковь, да и как такой ангел вообще мог бы появиться там на свет и сохранить свою первозданную чистоту, не поддавшись общей деградации?! Так кто же он тогда? У Марка внезапно возникло неясное пока предощущение каких-то великих событий, в которых этот мальчик и он сам, Марк, должны будут сыграть решающие роли. Марк тут же одернул себя: не обольщайся, ты слишком много о себе возомнил, раз думаешь, что именно твоими руками намеренно действовать провидение! Но услужливая память тут же напомнила: а не ты ли учил, что беды людские не кончатся, пока не преобразится Христова церковь, и что всем истинно верующим надлежит, оберегая свои души от греха, ждать этого преображения и молить, чтобы оно настало как можно скорее. Да, ты учил этому, но сам в глубине души сомневался, что оно когда-нибудь настанет. Так не небеса ли сейчас посылают тебе знак, дабы укрепить тебя в твоей вере? Марк разволновался и поспешил даже поскорее завершить службу, чтобы поговорить с этим светлым отроком накоротке и развеять все свои сомнения.

Мальчик словно ждал, когда на него обратят внимание, и не спешил покидать церковь. Жестом показав служившим вместе с ним священникам идти заниматься своими делами и не мешать разговору, Марк двинулся в тот угол, где скромно стоял паренек в белой одежде. Увидев, что к нему идут, мальчик напрягся и опустил глаза, полуприкрыв их длиннющими пушистыми ресницами.

– Как тебя звать, дитя мое? – обратился к нему епископ.

– Алеша… Алексей, – поправился мальчик, чуть покраснев.

– Откуда ты родом, раб божий Алексей, и что привело тебя в сей храм? – продолжал задавать вопросы Марк.

– Родом… ну, родился я в Кесареве, это такой поселок севернее Твери, а сюда я пришел из Кедринска, это совсем недалеко отсюда. А пришел я… (тяжкий вздох) чтобы исповедаться и покаяться, не откажите мне, святой отец, в этой просьбе.

После этих слов удивление Марка возросло еще больше. Ему слишком хорошо были известны порядки, царящие в соседней общине, чтобы хотя бы на секунду предположить, что там найдется хоть один человек, готовый прийти в церковь для покаяния, да еще не к кому-нибудь, а к самому Марку, известному своей жесткостью и бескомпромиссностью в вопросах морали. Нет, положительно что-то меняется в мире, если даже в этом рассаднике разврата стали появляться ТАКИЕ дети!

– Я не могу отказать в исповеди ни одному ближнему своему, даже если он не входит в нашу общину, – дипломатично промолвил Марк. – Но ответь мне, отрок, ты пришел сюда с родителями, а если нет, то как они отпустили тебя одного?

– Один. Мать меня не пустила бы… наверное. Но я и раньше всегда ходил в храм один, она принадлежит к Антропоцентристской церкви и не разделяет моих взглядов. Я даже крещение принимал по собственной инициативе, мы тогда еще в Кесареве жили… А затем нам пришлось переехать в Москву, я там тоже сперва ходил в храм, а потом… потом… (мальчик всхлипнул и утер рукой выступившие слезы) меня оттуда прогнали, и я с марта никому не исповедовался и не причащался…

Марк отечески погладил плачущего подростка по голове:

– Ну, хватит реветь, покаяться никогда не бывает поздно… Чем же ты, Алексей, так насолил своему прежнему пастырю, что он даже изгнал тебя из храма?

Мальчик опять разрыдался:

– Я грешен, я слишком много мудрствовал тогда… вопросы задавал всякие… даже проповедовать пытался… Это, конечно, меня гордыня обуяла, но я честно хотел дойти тогда до истины, и больше ничего! – Алеша поднял на собеседника залитые слезами глаза.

– Не там ты истину искал, отрок, – произнес Марк с некоторым оттенком злорадства. – В Русской православной церкви ее поисками давно никто не озабочен. Епископат погряз в стяжательстве и разврате, что уж говорить о рядовых священниках и мирянах! Но здесь, в нашей Церкви, мы стараемся нести миру свет истинного православия. Ты выбрал верную дорогу, Алексей. Расскажи, что тяготит тебя, облегчи душу, и я постараюсь тебе помочь. Кстати, ты так и не рассказал, кто твой отец. Он помер или бросил вас с матерью, раз его нет сейчас с вами?

– Ни то и ни другое, – помотал головой Алеша, – понимаете, его у меня вообще никогда не было, то есть был наверное, но это не человек… Я даже не знаю, кто он… Видите ли, святой отец, тогда в Кесареве люди из Антропоцентристской церкви проводили эксперимент по непорочному зачатию… Я понимаю, что это звучит кощунственно, но у них действительно тогда получилось! Без отцов появилось на свет целых двадцать ребят, и я один из них.

Услышав такое, Марк аж взмок от волнения. Сбывались его самые сладкие тайные мечты, то, о чем он не решался просить у Господа даже в молитвах! Но всеведущий Господь, конечно, прознал про его мысли и решил отличить своего недостойного слугу, послав ему на помощь этого божественного ребенка! Вот только… почему их оказалось двадцать? Бог ничего не делает зря, но как постичь его промысел?

Впрочем, источник всей необходимой информации был тут же под рукой. Алеша очень желал исповедаться и ничего не собирался скрывать. Рассказ его растянулся на добрую пару часов, поскольку епископ всячески старался выведать все новые и новые подробности. К концу алешиной исповеди Марк окончательно утвердился во мнении, что Господь зло подшутил над еретиками-антропоцентристами, использовав в своих целях их непомерную гордыню, выразившуюся в желании вырастить собственных богов. Он не только позволил им произвести на свет своего собственного посланника, но и разрешил самым разнообразным демонам обзавестись потомством тем же самым путем. В результате ничего не понявшие антропоцентристы мучаются сейчас с многочисленным дьявольским отродьем, а единственный истинный посланник в предопределенный час покинул их и пришел по назначению – к нему, к Марку! Да, это великая честь, но ведь и колоссальная ответственность! Но раз Господь возложил этот крест именно на него, значит, прочь сомнения, ему, Марку, его и нести. Он обязан помочь этому божественному ребенку выполнить его миссию на Земле, вот только в чем она заключается? Думай, Марк, думай! Отрок ничего не знает о своем предназначении, значит, помочь тебе тут ничем не может. До всего придется додумываться тебе самому. Мальчик говорил, что умеет снимать боль, полезное умение, но слишком незначительное, чтобы именно его считать миссией божественного посланца. А может, настоящие умения светлого отрока попросту еще не открылись? Он ведь сам говорил, что способности его кесаревских приятелей раскрывались постепенно и, как правило, после каких-то шокирующих потрясений. Не здесь ли ключ к разгадке? Можно попробовать… Главное, чтобы сам мальчик не воспротивился, но если он, Марк, прав в своих предположениях, и этого светлого отрока ведет провидение, то он и не должен будет отказаться…

– Я внимательно выслушал тебя, сын мой, – произнес, наконец, Марк, обращаясь к Алеше, – грехи твои невелики, и я охотно их тебе отпускаю. Но грехи твоих наставников и друзей огромны, ибо первые из них в гордыне своей возомнили, что могут сравняться с Богом, а вторые вольно или невольно стали инструментом вмешательства врага рода человеческого в людские дела! Их собственных усилий не хватит, чтобы искупить их грехи и избавить человечество от навлеченных ими божьих кар, да и не пойдут они на это в темноте своей, но ты, именно ты, единственный среди них безвинный, сможешь искупить их грехи, приняв их на себя и пострадав через это!

– Я согласен… – дрожащим голосом вымолвил Алеша, подняв на мужчину свои огромные голубые глаза. – А что я для этого должен делать?

– Терпеть! – коротко ответил Марк. – Все остальное мы сделаем сами.

Отведя облегчившего душу и решительно настроенного Алешу к себе домой, Марк принялся размышлять о деталях предстоящей церемонии. Вспомнив об испытаниях Христа, он решил, что мальчика следует подвергнуть публичному бичеванию. Тут будет и необходимый для пробуждения его способностей шок (да еще какой!), и пролитие крови агнца, то есть ритуальная жертва Богу, и огромное нравственное воздействие на всех членов общины, которым доведется при сем присутствовать. «И на крови этого агнца мы воздвигнем свою церковь, и силам Ада никогда ее не сокрушить!» – сказал он себе, отходя ко сну. Оставалось лишь поработать с непосредственными исполнителями предстоящей экзекуции, но это уж он провернет без особых хлопот.

На следующее утро епископ вызвал к себе отца Павла, традиционно руководившего всеми экзекуциями в общине, и двоих самых профессиональных экзекуторов, поведав им, какое счастье выпало общине, что Господь решил именно их руками избавить человечество от греха, направив к ним своего посланца.

– И этого посланца, – продолжил Марк, – мы должны будем подвергнуть бичеванию, дабы его пролитая кровь искупила грехи человечества.

– Выдрать до крови – это можно! – согласился Пахомыч. – Надо только розги заготовить посадче. А мальчик как, крепенький? Если хиляк какой, то больше сотни не выдержит, обязательно сомлеет, надо будет ему нашатырь под нос совать, чтобы в сознание пришел. А если крепыш, то и сотни четыре вынесет, зато и кровищи тогда с него будет, хоть ложками черпай, и наорется, поди, до хрипоты!

– Мне что, придется у него над головой с нашатырем стоять? – недовольно спросил Павел. – Это же комедия будет, а не воспитательный процесс! Ведь смотреть на него, как я понимаю, соберется вся община, эдак мы дискредитируем в глазах детей саму идею божественного наказания!

– Да вы хоть понимаете, что вы все несете! – возмутился Марк недоумками подчиненными. – Вы что, собрались сечь божественного ребенка, словно какого-нибудь нашкодившего школяра?! Вы так и не поняли, что это никакое не наказание, что отрок Алексей сам добровольно принимает эти муки, дабы искупить грехи других людей?! Похоже, вы все очень плохо знакомы с Евангелием! Позор! Я же ясно сказал: «бичевание»! Никаких розог! Никаких дырок в полу и орущих голов! Вы должны отхлестать его до крови у всех на виду.

– Но, Ваше преосвященство, ведь его же придется сечь нагишом? – растерянно произнес Павел. – Это же такая пощечина общественной нравственности!

– Ну и что?!!! А римляне, когда бичевали Христа, что, заботились об общественной нравственности?! И вы полагаете, что это зрелище кого-нибудь развратило?! Перестаньте, наконец, относиться к этому мальчику, как к обычному человеческому ребенку! Он появился на свет в результате непорочного зачатия, на нем лежит великая миссия, и единственная наша задача – помочь ему эту миссию исполнить! Да, публичное обнажение и уж тем паче публичная порка – это огромное унижение, тем более для столь безвинного существа. Но унижение наравне с болью – необходимая часть всей этой процедуры. Он обязан претерпеть и это ради осуществления своей миссии. Короче, дискуссии здесь неуместны. Отрок Алексей будет высечен публично, обязательно в кровь, и не розгами, а бичом или чем-то подобным – поскольку вы специалисты в этом деле, все эти детали я оставляю на ваше усмотрение. Бичевание мы проведем в ближайшую пятницу, и не в зале воспитательного совета, который просто недостоин, чтобы проводить в нем такое действо, а в нашем городском соборе на виду у всей общины. Ваша задача – установить там все необходимые для этого приспособления. Ради этого я даже готов отменить на этот срок все богослужения в соборе. Постарайтесь успеть.

– Ну, кнут-то я подходящий добуду, – задумчиво промолвил Пахомыч, – такой, чтобы кожу рвал и при том внутренние органы не калечил… А сколько ему ударов дать-то придется?

– Два кнута! – отрезал Марк. – Будете бить поочередно вместе с напарником. А ударов… По библейским канонам полагается сорок. Он столько выдержит?

– Ну, мы уж постараемся…

– Хорошо, тогда каждый из вас нанесет ему по двадцать ударов. И смотрите, чтобы жив остался!

Экзекуторы склонили головы в знак согласия, и епископ, благословив, отпустил их.

Слухи о появлении в городе божественного ребенка быстро разнеслись по Преображенску. Кто-то видел его в городском храме и даже лично наблюдал, как к этому мальчику с ангельской внешностью после службы подошел сам всеблагой епископ Марк, о чем-то с ним беседовал и куда-то потом повел. Остальные жутко завидовали очевидцам и мечтали взглянуть на светлого отрока хоть одним глазком. Увы, Алеша не показывался на людях, безвылазно сидя в доме епископа. Главный храм города закрылся, в нем спешно что-то монтировали. Когда священники, наконец, объявили пастве, что в пятницу в городском соборе состоится обряд бичевания божественного отрока Алексея и всех приглашают туда придти, энтузиазм верующих оказался столь велик, что к назначенному часу в храм набилось все население городка, привели даже маленьких детей.

Посреди храма был воздвигнут небольшой помост, с двух сторон от него, на изрядном расстоянии, установили два столба, с вершин которых к помосту тянулись прочные канаты, к концам которых были приделаны какие-то приспособления вроде кожаных манжетов. На помост взошел сам всеблагой епископ и возвестил о начале церемонии. Напряжение нарастало. И вот из алтаря храма вышел худенький беловолосый мальчик в светлом костюмчике, конвоируемый своими будущими экзекуторами. Надо сказать, что до сих пор никто из жителей города не видел Пахомыча и Михалыча за работой. Сегодня им впервые предстояло выступать публично.

Предстоящей ему экзекуции Алеша боялся ужасно, до дрожи в коленках. Еще бы, за всю его жизнь ему ни разу не попало и ремнем, а тут ведь будут сечь бичом, да еще целых сорок ударов! Мальчик был белее полотна, у него не раз мелькала мысль вырваться и удрать, но чувство долга пересиливало: «Ведь я же обещал! Эта же моя миссия – страдать за всех, как миссия Ченя и Кати – лечить людей, миссия Эрика – вызволять их из огня, а миссия Бори – спасать их от разбушевавшихся демонов. Они же столько добра сделали мне самому, а если я сейчас струшу, то кто тогда спасет от греха их души?!» На негнущихся ногах мальчик взобрался на помост и встал напротив Марка, ожидая дальнейших распоряжений.

– Разоблачайся, отрок Алексей. Донага!

Алеша мучительно покраснел. Последние годы он даже матери не позволял видеть себя голым, разве что в больнице… но тогда он был тяжело болен и абсолютно беспомощен. Он устоял от соблазна даже в сплошь нудистском Кедринске, и вот сейчас устраивать стриптиз на глазах у тысяч людей?!! Но раз так надо, он готов пойти и на это… Алеша стал медленно раздеваться, каждую снятую им вещь немедленно подхватывали руки окруживших помост священников. Наконец, он снял с себя последнее и замер, опустив голову, застенчиво прикрывая ладошками низ живота.

– Подними руки, отрок. Твое испытание начинается! – провозгласил епископ Марк.

Алеша медленно поднял руки. Подскочившие к нему Пахомыч с Михалычем немедленно развели их в стороны и закрепили на запястье каждой руки кожаный манжет, затем стали натягивать канаты, переброшенные через верхушки столбов. Канаты повлекли руки мальчика вверх и в стороны, затем стопы его оторвались от помоста, и худенькое детское тело вознеслось ввысь метра на полтора, замерев там в такой позе, словно Алеша выполнял гимнастический элемент «крест» на кольцах. Собравшиеся в храме дружно ахнули, увидев, сколь красиво и по-своему совершенно еще лишенное признаков полового созревания тело этого мальчика, несмотря на всю его иконописную худобу. Сам Марк ощутил священный трепет при виде этого воспарившего ангелочка. Но подготовка к экзекуции продолжалась. Михалыч связал кожаным ремнем ноги Алеши в районе лодыжек, и затем вместе с напарником закрепил на другом конце того же ремня тяжеленный груз, отчего тело мальчика вытянулось в струнку. Теперь он был лишен возможности размахивать ногами, какую бы боль он при этом не испытывал. Алеше было очень неудобно, но он изо всех сил сдерживал эмоции, стараясь абстрагироваться от предстоящей ему боли. Лицо его застыло, словно гипсовая маска. Пахомыч с Михалычем, тем временем, вооружились длинными бичами.

Марк подал знак к началу экзекуции, Пахомыч взмахнул бичом, и длинный хлыст, свистнув в воздухе, перечеркнул спину мальчика, моментально взрезав кожу. Алеша отчаянно дернулся, издал резкий страдальческий крик, но груз на ногах переборол конвульсии мальчика, и Алеша снова замер в прежней позе, только из ярко-алый рубец на спине набух кровью. Следующий удар нанес Михалыч, теперь страшный бич прошелся по детским ягодицам. Крик и конвульсии жертвы повторились.

Удары поступали один за другим. Алеша прежде и представить себе не мог, что в жизни может существовать ТАКАЯ боль! Уже после первых же ударов он света белого невзвидел, все возвышенные мысли мгновенно испарились из его головы, остался лишь липкий, подавляющий волю ужас. Всякий раз, когда его кожи касался бич, мальчику казалось, что его разрезают на части. Экзекуторы и не думали щадить Алешу: удары приходились и по спине, и по ягодицам, и по бедрам, кончики бичей то и дело захлестывали на грудь и на живот, что было еще больнее. Вскоре все тело мальчика покрылось кровавыми полосами, кровь стекала с него сперва каплями, а потом уже целыми струйками, образуя на помосте красную лужицу. Люди, толпящиеся по сторонам помоста, замерли в благоговейном молчании, раздавался лишь посвист бичей, да истошные вопли истязуемой жертвы.

Любой нормальный ребенок потерял бы сознание в ходе такой процедуры, но организм Алеши давно научился умерять болевые ощущения. Он и сейчас самопроизвольно, помимо сознания мальчика, микшировал боль от уже нанесенных рубцов, но не сразу в момент удара, а чуть погодя, поэтому Алеша был обречен прочувствовать все сорок ударов. Когда экзекуция завершилась, пребывающего в полной прострации мальчика опустили на помост, отвязали и отнесли в одно из подсобных помещений храма, где для него заранее постелили кровать. На нее Пахомыч с Михалычем и уложили вниз животом окровавленного и все еще стонущего от боли Алешу, после чего ушли, оставив его приходить в себя. Едва мальчика унесли с помоста, туда кинулись рядом стоящие люди, чтобы собрать пролитую кровь светлого отрока. Вымазанным в ней тряпицам предстояло теперь годами храниться в красном углу жилья, по соседству с иконами и бутылями со святой водой, в качестве талисмана, спасающего ото всех бедствий.

На фоне всеобщего взрыва религиозного фанатизма невесел оставался только епископ Марк. Он очень надеялся получить хоть какой-нибудь знак, что небесам угодно сотворенное им пролитие крови невинного агнца. Увы, время шло, а никакого признака того, что задуманный им акт достиг цели, не поступало. Марк не ощущал никакого просветления в душах окружающих его людей. Но, может быть, что-то изменилось во внешнем мире? Может хотя бы безбожная кедринская община, откуда пришел этот мальчик, что-то почувствовала и раскаялась в своих грехах? Епископ, покинув храм, засел за радиоприемник, жадно слушая новости по всем каналам. Но тянулись часы, а сообщения приходили все самые обычные: криминальные происшествия, политические дрязги, какие-то культурные мероприятия. Большой мир за пределами общины даже не заметил того, что сегодня случилось в Преображенске.

В голову Марка стали закрадываться очень неприятные мысли. А что если он неправильно понял божью волю? Что если дело не в пробуждении способностей этого мальчика, а именно в искупительной жертве? И небесам для прощения людских грехов мало одной крови светлого отрока, им требуется и сама его жизнь? Ведь Иисус в свое время только смертью своей на кресте избавил человечество от первородного греха! Да, но чтобы он смог совершить этот подвиг, потребовалось предательство Иуды, упрямство иудейского Синода, готовность римлян распять того, в ком они вовсе не видели никакой вины! Все они, конечно, великие грешники, но не согреши они тогда, была ли бы исполнена миссия Сына Божьего?! А ты, недостойный пастырь, выходит, решил отделаться только поркой мальчишки, побоялся взять на себя смертный грех? Что же, получай по заслугам, все старания твои теперь окажутся напрасными, и паства твоя зря, выходит, радуется, что избавлена от тяжести своих грехов новым божественным посланцем.

Не в силах принять никакого решения, Марк заглянул в темную комнатушку, где лежал Алеша. Рубцы на теле мальчика уже перестали кровоточить, и он лежал с умиротвоенным выражением на лице. Столь быстрое самоисцеление только подтверждало предположения Марка о божественной сущности этого ребенка, но поскольку никаких особых благостных флюидов от мальчика после порки исходить не стало, оставалось признать, что она так и не достигла своей цели. Марк тяжело вздохнул. Ну что же, раз он решился сказать «а», придется говорить и «б», как ни трудно это будет сделать. Не сказав ничего мальчику, епископ вышел из комнаты и отправился искать своих подельников, чтобы сообщить им эту неприятную весть.

– Увы, мы ошиблись! – произнес епископ, как только заперся в своих покоях при храме в обществе отца Павла и двух экзекуторов. – Мы думали, что сможем обойтись бичеванием, но небеса явно ждут он нас большего!

– Чего же?… – с трепетом вымолвил Павел.

– Распятия…

– Но это же смертный грех! – замотал головой священник. – Неужто мы должны уподобиться римлянам?! Да и времена сейчас не те… Это же противозаконно, в конце концов! Самоуправляемая община имеет право наказывать своих членов, но не казнить!

– Да, это убийство! – твердо произнес Марк, сверля глазами Павла. – Да, тем самым мы преступаем светские законы, но божья воля выше любых законов, принятых людьми! Мы сами приняли на себя этот крест, нам и нести его до конца. У нас нет иного выхода, ибо только так мы сможем помочь божественному отроку выполнить его миссию! А если вы боитесь, что тем самым на вас ляжет неискупимый грех, так знайте, что на Страшном суде этот грех я возьму на себя. Теперь я все сказал, и вам самим решать, пойдете ли вы со мной этой дорогой до самого конца, или мне придется искать других помощников.

– Я… я согласен… – пробормотал Павел. – Не мне, недостойному, противиться божьей воле… Только как мы это будем делать, опять на людях? Боюсь, они нас не поймут…

– Люди увидели уже все, что должны были увидеть, – медленно выговорил Марк. – Не станем вводить их в искушение. Крестные муки остаются таковыми вне зависимости от того, происходят они на людях или в уединении. Так что обойдемся без лишних свидетелей. Вам, отец Павел, предстоит незаметно отвести мальчика в лес, на то место, которое я вам укажу, а ваши помощники, тем временем, изготовят крест для распятия.

– А как его делать-то? – недоуменно спросил Пахомыч. – У нас же в этом деле опыта нет никакого.

– В качестве наглядного пособия могу дать вам посмотреть фильм «Последнее искушение Христа», – промолвил Марк. – Там все изображено максимально близко к реальности. Хочу только дать один совет: когда станете прибивать руки мальчика, загоняйте в гвозди не в ладони, а в запястья, а то он может сорваться с креста во время агонии.

– А распинать мы его будем обнаженным? – решил уточнить напоследок Павел.

Марк ненадолго задумался, затем сказал:

– Наденьте на него набедренную повязку, чтобы было максимально близко к историческому аналогу. Больше ничего не нужно. И постарайтесь вывести его пораньше, чтобы никто не увидал. Мы будем ждать вас уже на месте распятия.

На следующее утро, еще затемно, епископ Марк вместе с двумя экзекуторами отправился за город в направлении облюбованной им лесной полянки, куда горожане обычно не забредали. Пахомычу с Михалычем пришлось попеременно тащить на себе наспех сколоченный крест, сам епископ нес в собой лопату, молоток и гвозди. Из города им удалось выбраться никем не замеченными.

Чуть попозже, едва рассвело, отец Павел зашел в каморку, где лежал Алеша, разбудил мальчика, бросил ему длинный отрезок белой полотняной ткани, приказав обмотать им бедра, и велел следовать за собой. Алеша был очень удивлен, что ему не вернули оставленную им в храме одежду и даже не выдали никакой обуви, но перечить не решился и послушно побрел за священником. Он был еще очень слаб после вчерашней экзекуции, страшные рубцы на его теле хоть и зажили немного, но продолжали болеть при каждом движении. Павел то и дело поторапливал Алешу, желая побыстрее выйти с ним за городскую черту. Занятый своим подопечным, он и не заметил, что из подворотни за ними следят глаза какого-то рано проснувшегося мальчугана.

Когда они вошли в лес, Павел перестал нервничать, но шага не сбавил. В осеннем лесу было достаточно прохладно, и кожа мальчика покрылась пупырышками, а ступающие по холодной земле босые ноги совсем закоченели. Алеша несколько раз пытался выяснить, куда его все же ведут, но так и не получил ответа. Вскоре мальчик совсем выбился из сил, и Павлу пришлось вести его, поддерживая под руки.

Наконец, они вышли на небольшую поляну, где Алеша с удивлением увидел епископа Марка и тех двух мужчин, которые только вчера так жестоко отхлестали мальчика бичами. Надеясь, что хоть сейчас-то ему все объяснят, Алеша вывернулся из рук Павла и сделал было несколько шагов по направлению к Марку и вдруг замер на месте, в ужасе расширив глаза, – он увидел лежащий на земле здоровенный деревянный крест.

– Ну что ж вы встали, сын мой, пожалуйте сюда! – промолвил Марк, широким жестом приглашая Алешу подойти к кресту.

– Не надо… – слабым голосом произнес мальчик, но четверо мужиков, легко преодолев его жалкое сопротивление, завалили его спиной на крест, растянули руки над перекладинами, и Пахомыч, вооружившись молотком, мощным ударом вогнал огромный гвоздь в правое запястье мальчугана. Брызнула кровь, Алеша трепыхнулся, вскрикнул, словно раненая птица, и тут же затих. Тело его как-то сразу обмякло, и Марк с помощниками уже без лишних помех прибили к кресту вторую руку и ноги мальчика.

Оторвав крест вместе с распятым на нем ребенком от земли, они вставили его нижним концом в заранее выкопанную яму, установили вертикально, засыпали яму землей и хорошенько ее утрамбовали. Потерявший сознание мальчик все это время не подавал признаков жизни, лишь струйки крови из свежих ран стекали на землю.

Закончив дело и подобрав инструменты, мужчины двинулись по тропинке из лесу. Пройдя шагов десять, Марк оглянулся и вздрогнул: Алеша открыл глаза и теперь смотрел вслед своим мучителям жалобным, все понимающим взглядом. Встряхнув головой, епископ чуть ли не бегом поспешил убраться подальше от места казни. По пути в город он размышлял: сколько сможет протянуть мальчик? Иисус, как известно, умер уже в день распятия, но это, кажется, было исключительным случаем и очень тогда всех удивило. Распятие потому и считалось страшной казнью, что человек на кресте мог протянуть в муках и два дня, и три. Ладно, в любом случае, надолго это не затянется. Скоро душа сего отрока отлетит на небеса, и тогда, конечно же, обязательно будет столь желанное им, Марком, знамение, что жертва принята небесами и грехи человечества прощены Всевышним.

Как только стало известно о побеге Алеши, кедринские антропоцентристы организовали поиски мальчика. Каледин с самого начала подозревал, что подросток в поисках столь чаемой им благодати мог податься в соседнюю общину. В Преображенск отправили запрос о беглеце, но не получили никакого ответа. Тем не менее, подозрения вскоре сменились уверенностью, потому что до Кедринска дошли слухи о церемонии бичевания некоего божественого отрока в главном преображенском храме. По описаниям этот отрок очень походил на Алешу.

Кедринцы, естественно, взбеленились. Какие бы там порядки ни установили у себя соседи, они не имели никакого права принимать в свою общину несовершеннолетнего мальчика без согласия его матери, да еще подвергать его столь жестокой экзекуции, какими бы благими намерениями они при этом ни руководствовались. Вадим предложил снарядить экспедицию к соседям, пригрозить им судом за истязание несовершеннолетнего, не состоящего в их общине, найти мальчика и вернуть его домой. Ехать в Преображенск с Калединым напросились Ролан Танеев и Олег Николаев, который до сих пор с ужасом вспоминал, что в том городе учинили с его собственными детьми. С собой они, конечно, взяли и Светлану Разломову, как единственную законную представительницу интересов мальчика.

Преображенск встретил гостей неласково. Помогать им никто не жаждал, горожане, которым предъявляли для опознания фотографию Алеши, впрочем, признавались, что видели похожего мальчика в храме, но понятия не имели, куда он потом делся. В зависимости от степени религиозной экзальтации, ими выдвигались версии от «вероятно, ушел из города» до «живым вознесся на небеса». Руководители общины на контакт не шли, в храме мальчика тоже не оказалось. Подозревая, что Алешу где-то скрывают, Вадим стал опрашивать даже детей, и тут ему внезапно повезло. Один мальчуган лет восьми припомнил, что видел три дня назад, как «отец Павел вел в лес того мальчика, которого секли в храме».