Текст книги "Вызов небесам (СИ)"

Автор книги: Евгений Беляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)

Глава 6. Пекинский целитель

Все неприятности Ченя Силяна начались месяца два спустя после его отъезда из Кесарева. Его новоиспеченный отчим оказался мелким пекинским бизнесменом, впрочем, не настолько уж мелким по китайским меркам, денег на содержание семьи, во всяком случае, ему хввтало. Ченя даже устроили в приличную школу, несмотря на то, что он не был знаком со здешней школьной программой, да и родной китайский язык, если честно, знал не очень. Старательность его новых одноклассников для Ченя оказалась тоже в новинку: его кесаревские приятели к школьным наукам относились вполне безалаберно, были, конечно, и среди них весьма ответственные личности вроде Марио, но не они делали погоду. С прежним отношением к учебе здесь Ченю светило оказаться самым худшим учеником в классе, но у него хватило воли переломить себя и начать догонять одноклассников, пользуясь своей отличной памятью: в здешней школе слишком многое достигалось зубрежкой, и уж здесь Ченю равных не было. Он быстро вписался в коллектив и находил такую жизнь хоть и довольно скучной, но, в принципе, вполне приемлемой.

Отчиму его приходилось посложнее. Китайские власти с большим подозрением относились ко всем новомодным религиозным учениям, опасность попасть под репрессии была высока, и потому местной Антропоцентристской церкви приходилось функционировать практически в подполье. По этой причине отчим Ченя даже не стал представлять своего пасынка единоверцам.

Так бы все и текло, но однажды утром Чень, проснувшись, обнаружил, что его правая рука как-то странно зудит. Он сперва подумал, что отлежал ее, энергично ее помассировал, но зуд не проходил. Пришлось смириться с этим новым ощущением и продолжать жить, как ни в чем не бывало. Но процесс на этом не остановился. Прошло еще полмесяца, и однажды, ложась спать, Чень вдруг заметил, что от правой руки исходит какое-то слабое свечение. Оно усиливалось день ото дня и вдобавок начало меняться: теперь это был уже не ровный белый фосфоресцирущий свет, а скопище желтоватых и сиреневатых пятен, которые к тому же при малейшем движении начинали смещаться по руке. Чень запаниковал и написал письмо Тверинцеву – единственному из лидеров неогностиков, чей адрес у него имелся. В ответном письме Николай Игнатьевич поздравил Ченя с пробуждением какой-то его необычной способности и посоветовал носить на людях перчатки. Легко сказать! А как объяснить товарищам и учителям, для чего он их нацепил, когда никто из школьников ничего подобного не носит? А писать в них как? Чень оттягивал решение, сколько может, но свечение правой руки настолько усилилось, что становилось заметным даже на свету, и Чень таки приобрел одну перчатку – на правую руку.

Сложности появились сразу, ведь писать теперь он мог лишь левой рукой. Это для него как раз не стало бы проблемой, ведь он родился левшой и только в школе его постарались переучить и заставили-таки пользоваться при письме правой. Нынешнее его возвращение к левой руке плюс неизменная перчатка на правой заставили некоторых учителей заподозрить, что делает это демонстративно. Ченю пришлось выдержать немало боев по этому поводу и даже сменить школу. В новой школе его никто не знал, и здесь он мог притворяться, что его правая рука просто поражена кожной болезнью и он скрывает ее в перчатке исключительно для того, чтобы не шокировать окружающих. Учителя и одноклассники в новой школе поверили и даже слегка жалели Ченя.

Но теперь самого Ченя снедало любопытство: в чем же собственно заключается его дар? Он стал внимательно присматриваться к себе и заметил, что любые ссадины на нем заживают с поразительной быстротой после того, как он прикоснется к ним своей правой рукой. Из известных ему лиц раны так быстро заживали только у Петра, причем без всяких усилий с его стороны. Но раз у Ченя таким средством заживления является рука, то, может быть, он способен заживлять раны не только на себе, но и на ком-нибудь другом? Надо бы проверить.

Первый случай испытать свои новые возможности представился, когда отчим Ченя в его присутствии случайно порезался ножом. Не дожидаясь, пока тот побежит за лейкопластырем, мальчик обхватил пострадавшее место пальцами своей правой руки и продержал их там секунд пять. Когда пальцы были убраны, кровь больше не текла, но поразительней всего, что на месте пореза даже не образовалось рубца, кожа уже через час была как новенькая!

На собственном опыте убедившись, на что способен его пасынок, отчим Ченя решил подлючиться к изучению этого феномена и стал приводить к сыну знакомых, у которых были различные проблемы со здоровьем. Рубцы Чень удалял запросто, научился ликвидировать зубную боль (как потом выяснилось, с восстановлением больного нерва и костной ткани), но однажды на прием пришел пациент с трофической язвой. Тут Ченю пришлось повозиться чуть подольше. Ему было боязно прикасаться пальцами к пораженному месту, и он стал водить ладошкой на некотором расстоянии от него. Чень сосредоточился, стараясь сделать так, чтобы таинственная, бурлящая в нем энергия все-таки перетекла к пациенту, и тут и пациент, и он сам заметили, как желтые и сиреневые огоньки на руке Ченя забегали быстрее, а затем из кончиков пальцев мальчика вырвалось пламя и погрузилось прямо в язву. Пациент вскрикнул от нестерпимой боли, но пламя быстро иссякло, а на месте язвы… была молодая розовая кожица! Такому великолепному результату своего целительства поразился сам Чень, что уж говорить о его отчиме и самом пациенте, который ушел в полной уверенности, что исцелял его сегодня сам бог, воплотившийся в этого мальчика!

Эксперимент был признан удачным, но породил массу новых вопросов. Какова природа этого таинственного пламени? Почему после него не остается никаких ожогов? Оно воздействует только на поверхностные ткани или может добраться и до тех, что находятся в глубине тела? Можно ли таким путем останавливать внутренние кровотечения, ликвидировать воспалительные процессы, исцелять язвы желудка или кишечника? А может быть… и рак?

Отчим Ченя развил бурную деятельность по поиску людей, готовых стать подопытными в намечавшихся экспериментах. Некоторые соглашались. Природа порождаемого Ченем пламени так и не прояснилась, но стало ясно, что оно действительно способно проникать в глубинные ткани, выжигать больные клетки и всяческую заразу и запускать на освободившемся месте процесс бешеной регенерации. Язвы, артрит, геморрой – все это Чень излечивал сравнительно легко, хотя его пациентам и приходилось пережить при этом крайне болезненные ощущения.

Однажды отчим привел к Ченю пожилого мужчину, у которого была четвертая стадия рака. Метастазы у этого больного пошли уже по всему телу, он страдал от невыносимых болей, официальная медицина помочь ему уже ничем не могла, и он готов был пойти на любые эксперименты, которые если и могли укоротить его жизнь, то очень ненамного. Чень принялся за дело. Поскольку он понятия не имел, где могут находиться опухоли у данного пациента (а оказаться они могли решительно везде), мальчик старательно прожаривал своей рукой всю поверхность тела мужчины. Процедура заняла около часа, и все это время больному казалось, что его поджаривают на костре. Чень за этот час тоже совершенно измучился, он чувствовал себя настолько обессиленным, что не в состоянии был держаться на ногах, его шатало. Мальчик немедленно завалился спать и заснул как сурок. Только на следующее утро он восстановил силы. Больной к тому времени тоже оклемался, не обнаружил у себя никаких болей и побежал обследоваться. Онкологи, к их крайнему удивлению, не обнаружили у своего прежнего пациента ВООБЩЕ НИКАКИХ СЛЕДОВ ОПУХОЛИ, да и все метастазы растворились без остатка. Исцеленный мужчина кинулся воздавать Ченю почести, какие полагается воздавать богам, и с его легкой руки слух о чудесном мальчике пошел гулять по Пекину.

Отчим Ченя мог бы гордиться пасынком: сбылись его самые честолюбивые мечты, – но он вместо этого изрядно напугался. Способ, каким исцелял Чень, не имел ничего общего ни с традиционной китайской медициной, ни с общепризнанной европейской. Чень сам не смог бы объяснить, каким образом он вызывает целительное пламя. Отчим подозревал, что никто не разрешит мальчику заниматься врачебной практикой, вместо этого его постараются запрятать в какой-нибудь секретный институт, где Чень сам станет подопытным кроликом. К тому же, при всей своей эффективности, работа Ченя требовала огромных затрат физической и, похоже, психической энергии, то есть мальчик все равно не в состоянии был помочь всем страждущим. Где бы найти хорошего диагноста, который сможет точно указать, в каком именно органе затаилась болезнь? Тогда и у Ченя станет меньше работы, и пациентам его куда меньшее время придется страдать от жестокой боли. Но такого диагноста под рукой не было, и отчим, скрепя сердце, решил, что их семье лучше затаиться и оказывать помощь только надежным и проверенным людям.

Семья Ченя переехала в другой район города, мальчику в очередной раз пришлось сменить школу. Здесь он не стремился сойтись с одноклассниками, вел себя отчужденно, а правую руку в перчатке постоянно держал за пазухой, словно она серьезно искалечена. Способности свои он теперь проявлял очень редко, лечил в основном только знакомых семьи. Отчим Ченя, внимательно отслеживавший состояние мальчика, заметил, что с момента проявления способностей к целительству сам Чень ни разу не подхватил даже самой легкой простуды, да и других членов семьи миновала любая зараза. Это могло быть случайностью, но могло и означать, что таинственная энергия, концентрируемая Ченем, успешно воздействует и на болезнетворные микроорганизмы. Проверить бы его способности на настоящей серьезной болезни вроде СПИДа, но все его выявленные носители стоят на учете, а светиться лишний раз очень не хочется.

Дни шли, а способности Ченя пропадали втуне. Не имея друзей и вынужденно таясь от одноклассников, он очень переживал, что не имеет возможности проявить весь свой целительный потенциал, даже когда рядом оказываются люди, явно нуждающиеся в его помощи. Необходимость посещать школу окончательно стала для него тяжкой повинностью. Летние каникулы радости тоже не принесли. Мальчик неприкаянно шатался по городским улицам, шарахаясь ото всех мало-мальски знакомых людей, с большой ностальгией вспоминая родное Кесарево и с тоской думая о том дне, когда опять придется возвращаться в нелюбимую школу.

В довершение всех бед в середине августа родители Ченя получили письмо от самого Олесина, в котором тот извещал их о проблемах, возникших у божественных детей в России. Об этом, впрочем, они и сами могли догадаться: репортажи о бойне, которую учинил Петр в Москве, в июле передавались всеми китайскими телеканалами. Но было в письме и предупреждение об опасности, угрожавшей лично Ченю. От одного из своих верных людей в ФСБ Олесин узнал, что российские спецслужбы уже оповестили своих китайских коллег о наличии в их стране юного уроженца Кесарева, коего вполне можно подозревать в обладании такими же сверхъестественными способностями, какие уже проявили другие выходцы из этого поселка. Естественно было предположить, что китайские спецслужбы очень заинтересуются этим мальчиком и если не откроют на него охоту, как недавно ФСБ на Петра, то во всяком случае постараются взять его под плотный колпак. Как не парадоксально, безопасность Ченю можно было обеспечить все в той же России, если своевременно вывезти его на территорию автономной Общины свободного развития и единения с природой с центром в городе Кедринске. Олесин настоятельно рекомендовал семейству Ченя незамедлительно выехать туда, пока для них не закрыли границы. Родители мальчика решили, что совет не лишен оснований.

Сонное, размеренное существование сменилось бурными хлопотами по подготовке к отъезду. Надо было оформлять визы, распродавать имущество, приобретать билеты, и все это – как можно быстрее, пока компетентные органы не очухались и не захлопнули для них калитку. Управиться со всеми делами удалось лишь к началу сентября, но путь в Кедринск для них теперь был открыт.

Глава 7. В поисках надежного пристанища

Семейство Николаевых, всерьез напуганное Олесиным, позвонившим им сразу после отъезда Калединых с компанией, приняло решение немедленно уехать из Москвы и пересидеть опасные дни в каком-нибудь тихом уголке. Насколько затянется их отъезд: на месяцы или на годы – они тогда не думали, но много вещей с собой брать не стали, а за опустевшей квартирой попросили приглядывать соседей. На сборы им хватило двух дней, и уже 13 августа они налегке выехали в Екатеринбург. Основная часть их багажа в контейнере должна была быть доставлена туда же несколькими днями спустя.

Из объяснений Олесина Олег и Любовь поняли, что безопасным местом для них может стать любая автономная община, но лично он рекомендует ту из них, что находится в городе Кедринске на Урале. Туда они и решили направить свои стопы. Решив, что чем сидеть в Екатеринбурге в ожидании багажа, лучше осмотреть место будущего проживания, а если не понравится, то поискать другое, Николаевы пятнадцатого утром отправились на электричке в город Артемовский, откуда до Кедринска, как они поняли из рассказа Олесина, можно было добраться автобусом. Олег, инженер-строитель по профессии, очень переживал, сможет ли он найти там подходящую работу. В областном центре устроиться было бы гораздо легче, но ведь и опаснее.

В маленьком Артемовском не оказалось даже автовокзала, автобусы отправлялись с городской площади, причем приезжим невозможно было понять, куда именно следует тот или иной маршрут. Проклиная в душе традиционный российский бардак, Любовь Андреевна кинулась выяснять у ожидающих автобуса людей, как отсюда добраться до автономной общины. Ей сообщили, что, кажется, восьмой маршрут идет именно в какую-то общину. Поскольку нужный автобус отходил всего через пять минут, а ждать следующего потребовалось бы несколько часов, Николаевы ничего выяснять не стали, а, похватав сумки и детей, спешно заскочили в автобус, и только когда он уже отъехал, выяснили у пассажиров, что идет он ни в какой не в Кедринск, а в некий Преображенск, который, впрочем, тоже является центром автономной общины.

– Ну и бог с ним, – прокомментировал Олег ошибку жены, – нам ведь, в принципе, любая община подходит, посмотрим, можно ли устроиться в этом Преображенске, а если не понравится, то переедем в Кедринск, нас ведь все равно там никто не ждет.

Автобус остановился на главной площади городка. Самым примечательным зданием здесь был большой православный пятиглавый собор, почему-то окруженный яблоневым садом. Невыразительное двухэтажное здание слева от него оказалось здешней мэрией, а точнее, местом, откуда управлялась община, поскольку мэра здесь отродясь не выбирали. Олег Георгиевич вошел туда в надежде выяснить, кто здесь занимается приемом переселенцев и найдется ли ему в Преображенске работа по профессии. В коридоре первого этажа он чуть не налетел на высокого представительного мужчину в рясе, только что вышедшего из дверей одного из кабинетов, и машинально извинился.

– Бог простит, – отозвался тот густым басом и перекрестил Олега, после чего, видимо, понял, что имеет дело с приезжим, и спросил: – Вы к кому, сын мой?

– Видите ли, мы приезжие из Москвы, хотели бы всей семьей пожить у вас в общине, только я не уверен, найдется ли мне работа в вашем городе… Вы не подскажете, кто у вас занимается переселенцами?

– А кто вы по профессии, сын мой? – проявил интерес священник.

– Инженер-строитель, – коротко отрекомендовался Олег.

В глазах его собеседника блеснул интерес. Среди адептов Церкви Преображения, основавших данную общину, преобладали малограмотные неквалифицированные работники. Хватало и интеллигентов-гуманитариев, не способных ни на что, кроме пустого трепа. Инженер-строитель в сети секты попал в первый раз. Между тем, нужда в нем была: городок интенсивно строился, а выписывать всякой раз наемных специалистов из Екатеринбурга – замучаешься, да и общинных денег на них много уходит. Поэтому священник цепко ухватил Николаева за рукав и увлек за собой в тот самый кабинет, из которого только что вышел.

– Да, конечно, нам очень нужен инженер-строитель. Как вас зовут, кстати? Олег Георгиевич, очень приятно. А я – отец Димитрий. Наш всеблагой епископ Марк поручил мне заниматься учетом кадров в нашей администрации, так что вы попали как раз по адресу. Так вы приехали из Москвы, чтобы вступить в нашу общину? Очень разумное решение. В этом гнезде разврата очень трудно вести праведную жизнь и уж совсем невозможно удержать детей от всех соблазнов так называемой «современной цивилизации». У вас сколько детей? Двое? Маловато, но по нынешним временам и это неплохо, многие сейчас взяли за моду ограничиваться одним ребенком… У вас в семье, конечно, все крещены по православному обряду? Да, мы считаем себя православными, причем истинными православными! Мы, возможно, единственные в стране, кто еще не променял древнее благочестие на греховные соблазны, из-за чего и стали гонимы Московским патриархатом и безбожными властями… Но Господь надоумил президента Олесина дать честным людям право создавать самоуправляемые общины и жить в них по своему разумению. Говорят, что этот президент был язычником, пусть так, но он потрудился по славу Божию куда больше многих праведных христиан! Что бы о нем ни говорили, мы его уважаем и молимся, чтобы Господь даровал ему спасение.

Услышав, что и здешние сектанты уважают Павла Олесина, Олег Георгиевич расслабился и решил, что здешний городок вполне подойдет их семье в качестве временного места проживания. Оставалось только уладить вопрос с жильем.

– Где мы вас поселим? – переспросил отец Димитрий. – Пока в общежитии, у нас очень комфортабельное общежитие, и комнаты там свободные имеются. Ну а потом, учитывая вашу профессию, думаю, вы скоро сами сможете построить себе дом, такой, какой захотите. А теперь позовите, пожалуйста, к нам сюда свою жену, чтобы вы вдвоем могли оформить все документы, необходимые для вступления в нашу общину.

Обрадованный Олег раскланялся с гостеприимным городским чиновником и поспешил на площадь искать жену. Остальная часть семейства тем временем расположилась у ограды церковного сада. Любовь Андреевна, узнав от супруга, что все складывается как нельзя лучше, наказала Вите сторожить вещи и никуда не отпускать от себя Леночку и отправилась в здание общинной администрации вслед за супругом в надежде скоро вернуться. Увы, процедура оформления документов затянулась надолго, поскольку новички должны были ознакомиться со сводом внутренних законов общины и заполнить длиннейшие анкеты.

Сидеть на одном месте в ожидании, когда вернутся родители, оказалось очень скучно, и Леночка скоро начала капризничать:

– Я есть хочу… – заканючила она, просительно глядя на Витю.

Витя сам ничего не ел с утра, но полагал, что можно пока и потерпеть.

– Подожди, вот мама вернется, и сразу пойдем обедать! – уговаривал он сестренку. Здесь неподалеку столовая есть, я видел вывеску, когда мы мимо проезжали.

– А сейчас нельзя-а?!…

– Ты же слышала, нам сказали здесь сидеть, да и куда мы попремся с вещами?

Но Лена продолжала ныть, и Витя огляделся по сторонам, не продают ли где поблизости съестного. К его удивлению, на городской площади не оказалось ни одной продуктовой палатки. Тогда его взор упал на яблоню, склонившую ветви через церковную ограду. Плоды на ней уже поспели и висели этакими краснобокими фонариками. Даже странно, что их до сих пор никто не сорвал! Витя потянулся, оторвал от ветки особо крупное яблоко, старательно обтер его подолом майки и протянул сестренке:

– На, лопай!

Лена упрашивать себя не заставила и тут же вгрызлась в яблоко. Схрумкав половину, она протянула остаток брату, чтобы и тот попробовал. Витя не отказался. Увы, оказалось, что все это время за ними следили. Позади Вити вдруг раздался мужской голос:

– Грешите, дети мои?

Мальчик испуганно обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина в одежде священника и укоризненно качал головой. Отпираться было бесполезно.

– Мы так… только одно яблоко…

– Все равно это грех! А откуда, разрешите полюбопытствовать, вы сюда приехали? Где ваши родители? Вы явно не местные…

– Из Москвы, – поспешно ответил Витя. – А наши родители вон в тот дом пошли, – он показал рукой на здание общинной администрации. – Они в вашу общину вступают.

– А-а, так теперь вы тоже наши будете, – удовлетворенно произнес мужчина. – Как вас зовут-то?

– Витя и Лена Николаевы, – произнес Витя, надеясь послушанием избежать худших последствий.

– Хорошо, Витя и Лена. Здесь у нас вас воспитают как добрых христиан и отучат зариться на чужое имущество. Я вас запомнил. Когда вернутся ваши родители, обязательно покайтесь им в совершенном грехе и готовьтесь к принятию божьей кары, – с этими словами мужчина повернулся и пошел прочь, оставив детей стоять с открытыми ртами.

Когда родители вернулись с уже подписанными документами и ордером на вселение в общежитие, Витя признался им в краже яблока из церковного сада. Мать с отцом крепко его поругали, но больше никаких санкций применять не стали. Надо было искать место, где можно пообедать, а потом отправляться на их новое место жительства.

Общежитие располагалось в кирпичной пятиэтажке на окраине городка. Николаевым здесь выделили меблированную квартиру из трех комнат с кухней и санузлом. Мебель в ней была неказистой на вид, явно кустарного производства, но довольно прочной. На кухне стояли электрическая плита и новенький холодильник. Тут же на стене висел проводной приемник, по которому, впрочем, вещала только местная радиостанция, где новостные программы чередовались с душеспасительными беседами и советами для домохозяек. Никакой популярной музыки тут не передавали. Отсутствовал в квартире и телевизор. Похоже, духовные лидеры общины решили надежно оградить свою паству от любых соблазнов местного мира. Дети, конечно, заныли, что помрут здесь со скуки, но отец решительно пресек их скулеж, заявив, что все это временно, вот построят они собственный дом, и тогда заведут себе в нем и телевизор со спутниковой антенной, и все, что пожелаете. А пока перетерпите, будете больше на улице гулять, воздухом чистым дышать, а не московским смогом.

Витя уже решил было, что все обошлось, но уже на следующее утро им на квартиру доставили повестку от Общинного воспитательного совета с предписанием к пяти часам вечера доставить обоих детей в общинный воспитательный центр при городском соборе для покаяния в совершенных грехах и понесения соответствующего наказания. В повестке особо подчеркивалось, что дети должны быть одеты в приличествующую одежду, причем запрещаются длинные платья, комбинезоны и штаны на подтяжках. Детей обязательно должен был сопровождать кто-то из родителей. Олег собирался идти знакомиться со своей новой работой, посему на семейном совете решили, что с детьми пойдет мать.

Общинный воспитательный центр размещался в двухэтажном каменном здании, по внешнему виду смахивающем на каземат, что стояло в глубине церковного двора. Любовь Андреевну с детьми здесь сразу проводили на второй этаж в большой зал для наказаний и велели ждать прихода пастыря. Часть пола в конце зала была затянута прорезиненной тканью, в которой были проделаны три отверстия, причем не только в ткани, но и в полу. Напротив этих отверстий размещалось несколько рядов кресел, предназначенных для детей, ожидающих своей очереди на наказание, их родителей, а также любых членов общины, которые пожелали бы понаблюдать за процессом воспитания подрастающего поколения. Сейчас здесь сидели только трое молодых женщин со своими детьми – мальчиками пяти-шести лет.

В зал вошел худой высокий священник, похожий на высохшую воблу, и назвался отцом Павлом, главой Общинного воспитательного совета. Он сходу предложил всем присутствующим в зале детям помолиться Господу и попросить у него прощения за совершенные ими грехи, после чего подозвал к себе троих мальчуганов и стал перечислять совершенные ими грехи. Как выяснилось, главным их грехом была беготня, затеянная ими в церкви, за что, собственно, настоятель храма и направил их сюда, а уж воспитательный совет до кучи добавил и непослушание родителям, и стычки со сверстниками, и прочие мелкие детские грешки. Сформулировав обвинение, отец Павел принялся отчитывать провинившихся, добиваясь от них раскаяния. Малыши были уже в таком состоянии, что готовы были покаяться во всем, что от них не попросят, лишь бы отпустили, но явно понимали, что словами дело не ограничится, хотя и смутно представляли себе, что им еще предстоит. Свою проповедь отец Павел закончил фразой:

– А теперь займите места для кающихся грешников и ждите, когда настигнет вас господня кара, ибо не я вас наказываю, вас наказывает сам Бог.

После этих слов к детям сразу подбежали помощники отца Павла, отвели их к отверстиям, проделанным в полу, и, поддерживая под руки, опустили мальчуганов туда по грудь, после чего затянули на них крепкие пояса, к которым была приделана та самая прорезиненная ткань. Теперь над уровнем пола виднелись лишь головы и руки мальчиков. Следующие несколько минут для сторонних наблюдателей ничего не происходило, испуганные малыши замерли с открытыми ртами, глазея на отца Павла, но пока не издавали ни звука. Затем священник произнес:

– Да свершится Суд Божий, да претерпят эти юные заблудшие души все то, что они заслуживают, да очистятся они этим наказанием, да оставят их одолевающие их бесы!

Еще несколько секунд все было спокойно, затем малыш, находящийся слева, вдруг дернулся и вскрикнул, за ним последовал его сосед, и вскоре все трое мальчуганов ревели во все горло, умоляли простить их, корчились и пытались вырваться из стягивающих их тела поясов, но те держали крепко.

– Вот видите! – провозгласил отец Павел. – Это изгоняемые бесы сейчас кричат их устами, но недолго им еще терзать души этих несчастных детей, божья кара свершится, и эти дети очистятся от своих грехов!

Никто из сидящих в зале не видел, что в это время этажом ниже трое экзекуторов, служащих при воспитательном совете, спустив с юных грешников штанишки, крепко охаживали их вымоченными в рассоле березовыми розгами. Духовные отцы Церкви преображения придерживались мнения, что телесные наказания детей необходимы для их нравственного воспитания, а зрелище страданий, которые претерпевают юные грешники, весьма способствует улучшению общественных нравов, но при этом публичное обнажение детей способствует их растлению и вводит в ненужный соблазн наказывающих их взрослых. Чтобы избежать этого противоречия, и была принята схема, при которой свидетели наказания согрешивших детей не видят, так сказать, самой технологии этого наказания, а наблюдают только его результаты: плач, вопли, стоны и корчи наказуемых детей. Экзекуторы, со своей стороны, не видели лиц тех, кого наказывают, и даже не знали их имен. Проводивший наказание священник, пока были открыты отверстия в полу, перечислял только грехи детей, исходя из которых экзекуторы сами назначали юным грешникам полагающееся им число ударов. Затем отверстия затягивались, и сквозь плотную ткань звуки не доносились ни сверху вниз, ни в обратном направлении, так что экзекуторы не могли слышать криков наказуемых. Считалось, что таким образом наказание будет проводиться нелицеприятно, не под воздействием жалости, корысти, любых возможных симпатий и антипатий, а экзекутор никогда не узнает наказанного им ребенка, даже встретившись с ним на улице. Ради этого даже дети отцов города перед наказанием должны были надевать самую простую одежду. Дети, в свою очередь, не видели, как и чем их наказывают и кто это делает, малыши в самом деле готовы были уверовать, что так их карает сам Бог. Даже священник не мог прервать наказание на середине, как бы ни орали и ни умоляли его наказываемые дети, все оставалось на усмотрение экзекуторов, видящих состояние кожи наказываемого. Общим правилом было только то, что наказание должно немедленно прекратиться, если наказываемый ребенок перестал дергаться, то есть, по-видимому, потерял сознание.

Несчастные малыши уже охрипли от криков, когда люди внизу перестали, наконец, их стегать и принялись натягивать обратно спущенные штанишки. Отец Павел подождал, пока малыши не перестанут всхлипывать, после чего позволил своим помощникам освободить их от удерживающих поясов и благословил раскаявшихся и прощенных юных грешников. Матери поспешили увести из зала своих детишек, которые хоть и не ревели уже, но ноги переставляли с явным трудом и похныкивали при этом от боли.

Во время наказания мальчуганов Витя так и не понял, что же там делают с этими малышами, что они так громко кричат, но догадался, что что-то нехорошее. Впрочем, терзаться размышлениями ему предстояло недолго – наступала их с сестрой очередь. Отец Павел подозвал их к себе, как тех троих малышей, и принялся объяснять, в чем же они согрешили. Тут Витя с большим изумлением узнал, что помимо кражи церковного имущества им с сестрой инкриминируется поедание плодов в ненадлежащее время, поскольку Яблочный Спас еще не настал, а также почему-то «грех Адама и Евы»! Оказывается, те яблони в церковной ограде для адептов Церкви преображения симвилизировали собой ни много ни мало, как райский сад! Под конец снова прозвучала ритуальная фраза о господней каре, и помощники священника засунули Витю с Леночкой в дыры в полу, затянув на них пояса, свободную же дыру просто затянули напрочь и перевязали жгутом. Затем Витя почувствовал, как чьи-то руки расстегивают его брючный пояс, снимают с него обувь и затем стягивают брюки и трусы. По всему его телу ниже талии стал гулять прохладный ветерок.

– Так, а эти кто такие? – произнес старший экзекутор, когда из отверстий в потолке первого этажа показались трепыхающиеся в поисках опоры детские ноги. – Явно не местные, наши так не одеваются, да и обувки такой не носят!

– Да дети каких-нибудь новых переселенцев, небось! – усмехнулся его напарник. – Ишь чего удумали, церковные яблоки красть! Наши пацаны на что уж шалопаи, а такого себе никогда не позволяют!

– Ну, и пропишем им по первое число, чтобы больше у них и мыслей таких не возникало! – промолвил старший. – Давай, Михалыч, займись той девчонкой, а я – пацаном!

– Сколько им лет, Пахомыч, как думаешь, – спросил старшего Михалыч, когда юные грешники были обнажены ниже пояса, а их рубашки и майки, дабы не мешали, аккуратно подоткнуты под привязанную для этой цели под потолком проволоку.