Текст книги "Вызов небесам (СИ)"

Автор книги: Евгений Беляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)

Уцелевшим в катастрофе мальчуганам пришлось возвращаться в Кесарево на попутной машине, отловил которую опять же Петр. Он, впрочем, избежал соблазна въехать на ней в самый поселок и распорядился высадить их на окраине. Если Триллини уже закончил осмотр девочек, ему, конечно, должно было броситься в глаза отсутствие в поселке части пацанов, и он непременно пожелает узнать, куда это они все разом смотались и почему вернулись в таком виде и без Алеши. Не стоило дополнительно выводить его из себя зрелищем их приезда.

…Антонио Триллини в жизни ни на кого так не орал, как сейчас на своих провинившихся подопечных. На его крики сбежались ребята, не участвовавшие в этой авантюре, да и другие жители поселка подходили, чтобы разузнать, что за шум доносится из всегда тихого домика. Внутрь, впрочем, никто зайти не рискнул. Выстроив пятерых виновников в шеренгу, Антонио сперва высказал все, что думает об их проступке, затем стал разбираться по существу.

– Кто из вас был инициатором этого безобразия? – произнес он, буравя их глазами. – Только не говорите, что это Алеша, – ни в жизнь не поверю!

Мальчишки подавленно молчали. Поняв, что таким образом от них ничего не добиться, Антонио целенаправленно взялся за Влада:

– Ну уж ты-то точно в этом поучаствовал! Я слишком долго закрывал глаза на твои шалости, и вот до чего дошло: нарушен категорический запрет на посещение вами других населенных пунктов! А тут еще и поездка с риском для жизни! Я, кажется, поручал тебе защищать Алешу, а не втягивать его в свои авантюры. Отвечай, как ты посмел подвергнуть его такой опасности, да и других своих приятелей тоже?!

У Влада на глазах навернулись слезы. Мальчик одновременно и ощущал свою вину, и отчаянно не хотел одному становиться козлом отпущения. Он беспомощно глянул на Корнея, потом на Василидиса.

– А что я… Я… да, хотел в цирк съездить… Но не я один…

Корней не выдержал и решил заступиться за друга:

– Дядя Антонио, это не только его идея была, но и моя тоже…

– И я тоже в этом участвовал… – опустив глаза, признался Василидис. – Денег на билеты дал, и ребят мы вместе агитировали…

– Итак, выясняется, что вся эта затея – плод коллективного творчества, – резюмировал Триллини. – Ну что же, инициаторов мне придется сурово наказать, чтобы впредь неповадно было. Все, кроме Влада, могут быть свободны, с виновными будем разбираться завтра. Влад, тебе как главарю этой компании придется заняться обеспечением предстоящего наказания. А именно – заготовкой инструментов для него. Вот тебе нож. Знаешь, где за околицей поселка растут молодые березки? Так вот, ступай туда и нарежь с них длинных прямых веток покрепче. Да побольше, чтобы на всех троих хватило!

Ярко-голубой от стыда Влад выскочил из дома Триллини и, стараясь не оглядываться на собравшихся у крыльца сочувствующих, зайцем помчался по улице поселка. Догнать его и не пытались. Все расспросы достались самому Триллини, который вышел на крыльцо проследить, куда пошел Влад.

– А что это с Владом случилось, дядя Антонио? – спросила худенькая Элоиза, стоявшая у самого крыльца. – Я таким голубым его в жизни не видела!

– Влад наказан! – жестко произнес Триллини. – Корней с Василидисом тоже! Можете расходиться, разбор полетов закончился!

Получившие разнос мальчишки показались из дома вслед за Триллини и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, бочком-бочком растеклись в стороны, после чего поспешили по своим домам, не отвечая на расспросы. Из них всех один Петр чувствовал себя довольно уверенно, в осознании выполненного долга. Толику еще предстояло объясняться с матерью касательно сломанной руки, а Корнею с Василидисом томиться в ожидании завтрашнего дня.

Вечером за ужином Триллини спросил Тверинцева:

– Ну что, Николай, случалось тебе когда-нибудь пацанов драть?

– Да нет, я ведь старый холостяк, ты же знаешь. Работать с детьми тоже как-то не доводилось. Так что знаю об этом только теоретически.

– Вот-вот, и мне тоже не доводилось, а ведь придется…

– Думаешь, иначе никак нельзя на Влада повлиять?

– Может быть, и можно, да ведь безалаберность такая быстро не исправляется, а времени у нас с тобой нет. За два месяца ответственность не воспитаешь. Что уж там говорить, просмотрел я, как наши мальчишки в подростковый возраст вошли! Пока маленькие были, им можно было сказать «нельзя!», и ничего, слушались! А теперь у них гормоны играют, им свои возможности испытать хочется, да что там «хочется» – требуется! Против природы не попрешь. Матери для них больше не авторитеты, им мужская рука необходима, причем такая, которая могла бы их взнуздать и удержать от опрометчивых поступков, раз сами они пока удержаться от них не в состоянии. И кроме нас этим сейчас заняться некому. Задача перед нами сейчас стоит очень трудная: за один день преподать им такой урок, чтобы на все оставшееся время хватило, пока они в силу не войдут.

– Ну и как мы им этот урок преподавать будем, раз никогда этим сами прежде не занимались? – осведомился Тверинцев.

– Значит, придется учиться на ходу! Есть тут у меня на примете один старичок, Силантьев Матвей Кузьмич, вот он своих сыновей точно розгами воспитывал! Если хорошенько попросить, может согласится тряхнуть стариной, а мы уж, глядя на него, научимся. Учти, Николай, тебе твоего любимца Влада наказывать придется. Он должен понять, что даже после того, как ты его усыновишь, ему все равно ничего с рук сходить не будет.

Тверинцев уныло кивнул.

Переговоры Антонио с Силантьевым прошли успешно. Крепкий пенсионер за небольшую мзду согласился провести показательную порку трех юных шалопаев и даже показал, как правильно готовить розги. Экзекуцию назначили на завтрашний вечер, поскольку Триллини все же не собирался отказываться от планового медицинского осмотра своих подопечных.

Во время последовавшего назавтра медосмотра, Антонио то и дело прищелкивал языком от восхищения, обследуя участвовавших в поездке безобразников. Хотя некоторые мальчишки только вчера умудрились капитально ободраться, на их нынешнем физическом состоянии это почти не сказывалось. На теле Петра не осталось и следов от вчерашних ранений, словно он и не валялся на дороге весь в крови. Рана на виске Василидиса успела зарубцеваться и опасности не представляла, Толика уже почти не беспокоила его сломанная рука, о царапинах Влада можно было и не вспоминать. Куда больше Антонио сейчас заботила внезапно проявившаяся сила Петра. Приборы, измерявшие уровень биоизлучений, при приближении к этому мальчику зашкаливало, Триллини даже поймал себя на мысли, что испытывает какой-то иррациональный страх, когда подходит близко к Петру. Управлять этим парнем теперь нечего было и думать, как бы самому невзначай не стать объектом его управления! «Вот и второй случай проявления способностей», – думал Антонио. – «У Стива это произошло постепенно и как-то незаметно, а вот у Пети – бурно, в результате перенесенного стресса. Как-то этот процесс будет протекать у остальных? Надо будет поразмышлять об этом на досуге.»

Результаты медосмотра только укрепили Триллини во мнении, что крепкая порка его подопечным ничуть не повредит. Завершив осмотр и распустив мальчишек, он приказал Владу, Корнею и Василидису хорошенько помыться и вернуться сюда к шести часам. Пацаны угрюмо разбрелись по домам.

Без пяти минут шесть все три инициатора поездки собираются у дома Триллини. Шли сюда мальчишки, как на казнь. За всю их двенадцатилетнюю жизнь им ни разу не довелось отведать не то что розог, но даже ремня. Так, хлопнет, случалось, мать рукой или веником пониже спины, но это разве сравнишь с настоящей поркой! Корней откровенно дрожит, Влад старается держать себя в руках, но побледнел от напряжения, один Василидис пока хорохорится, заявив приятелям, что он, вероятно, потомок древних спартанцев, а потому примет наказание достойно, чтобы не опозорить своих предков.

– Ну-ну, посмотрим… – только и находит что сказать ему в ответ Влад.

Вышедший на крыльцо Триллини пальцем манит ребят зайти в дом. Они с явной неохотой следуют за ним в гостиную, вид которой разительно изменился с утра. Стоявший в центре комнаты стол теперь задвинут в угол, а его место заняла высокая длинная скамья, рядом с которой стоит ведро с розгами. Помимо Триллини в комнате присутствуют Тверинцев и незнакомый мальчикам пожилой мужик, который как раз в этот момент проверяет розгу на гибкость.

– Ну что, явились, пострелята? – произносит он, весело глядя на мальчишек. – Нашкодили, теперь пора и ответ держать!

– Раздевайтесь догола все трое! – жестко приказывает Триллини. – За оставление поселка без разрешения и вовлечение в это опасное мероприятие ваших товарищей всем вам будет выдано по сто розог. Наказывать вас будет Матвей Кузьмич (кивок в сторону пенсионера с розгой), а мы с Николаем Игнатьевичем ему поможем.

Василидис беспрекословно избавляется от своей нехитрой одежки, Влад с Корнеем стесняются и жмутся в углу, им еще не приходилось обнажаться перед незнакомыми людьми, но, понукаемые Триллини, и они стягивают с себя последние тряпицы.

– Ну, кто самый смелый? – спрашивает Матвей Кузьмич, помахивая розгой. – Милости просим на скамью!

Влад с Корнеем цепенеют. Василидис, собрав все свое мужество, делает шаг вперед, подходит к скамье и ложится на нее животом, вытянув руки и ноги. Старик умело привязывает его к скамье, примеряется и наносит первый удар.

Еще до начала порки Василидис твердо решил сыграть роль спартанского мальчика. Он намертво вцепляется в скамью и, чтобы ненароком не заорать, крепко прикусывает губу. Начальный удар, тем не менее, оказывается для него неожиданным. Ощущение такое, словно на задницу ему плеснули струей кипятка. Паренек чуть не издает визг от внезапной боли, но предельным волевым усилием давит его в себе. Удары поступают один за другим, попа Василидиса горит, потом розга начинает опускаться на бедра, это еще больнее, но мальчик терпит.

Влад и Корней, прижавшись друг к другу, с ужасом наблюдают, как ягодицы и ноги их приятеля покрываются красными полосками. Полосок становится все больше, они перекрещиваются, в местах их пересечений проступают капельки крови, и вот уже создается впечатление, что весь его зад в крови, она теперь струится по телу мальчика. Василидису удается подавлять крики, но он не в состоянии сдержать слез, и они заливают глаза мальчика. Когда сто розог, наконец, отсчитаны и его развязывают, от продолжает лежать на скамье, словно не веря, что его испытание закончилось. Матвей Кузьмич осторожно приподнимает его за руки, ставит на ноги и восхищенно произносит, похлопывая по плечу:

– Молодец, отлично выдержал. Настоящий мужик растет!

– Василидис, шагом марш в амбулаторную комнату! – говорит Триллини. – Там Марио обработает тебе все порезы.

«Господи, еще и этот теперь увидит мою напоротую задницу!» – думает мальчик. – «Тоже мне, сестра милосердия нашлась!» Но вслух он ничего не произносит, опасаясь дальнейших санкций со стороны Антонио, и, прихрамывая от боли, уходит в амбулаторию, где отдает себя в заботливые руки Марио.

– Влад Борсан, твоя очередь! – провозглашает Триллини.

Бедный Влад на негнущихся ногах идет к скамье и укладывается на нее. При первых же ударах он начинает визжать от боли и извиваться в своих путах. К его счастью, Матвей Кузьмич дает ему только десять розог, а затем уступает место Тверинцеву. Николай Игнатьевич сечет вначале неумело, не так больно, и Влад понемногу приходит в себя. И хотя затем удары Тверинцева с каждым разом становятся все увереннее, мальчик старается сдерживать себя и, пусть даже вздрагивая и повизгивая при ударах, все же вполне достойно переносит порку.

Даже перестав сам пороть, Матвей Кузьмич не отходит далеко от скамьи. Его разбирает интерес: верен ли ходящий в поселке слух, что у этого мальчика голубая кровь? Вскоре его предположения наглядно подтверждаются: из ссадин на теле мальчика сочится именно голубая жидкость.

Отсчитав положенное количество розог, Тверинцев отвязывает Влада, помогает ему подняться и ведет в амбулаторию. Только что высеченный мальчик доверчиво прижимается к своему экзекутору.

Триллини с некоторым недоумением наблюдает за этой картиной. «Уж не инициировал ли Николай Влада ненароком?» – думает он. – «Надо будет проследить, не проявились ли у мальчика какие-нибудь новые способности.»

Корней, увидев участь своих друзей, вжимается спиной в угол комнаты. Еще не получив ни единого удара, он заранее пускает слезы. На призыв Антонио занять место на скамье он не реагирует, только начинает еще сильнее дрожать. Поняв, что словами от него ничего не добиться, Триллини сам идет к нему, берет за плечи и ведет к скамье. Корней почти не упирается: он умом понимает справедливость наказания и стыдится демонстрировать свою трусость, но страх перед поркой парализует его волю. Общими училиями Триллини с Силантьевым привязывают его к скамье, и старик приступает к порке. Не выдержав боли, мальчик начинает громко вопить.

Нанеся, как и Владу, только первые десять ударов, Матвей Кузьмич передает эстафету Антонио, который поначалу хлещет мальчика существенно слабее, но Корней по-прежнему корчится от ударов и так истошно орет, что слышно даже на соседних улицах. Ближе к концу наказания мальчик даже срывает голос от непрерывных криков и начинает хрипеть. Даже когда порка заканчивается, он продолжает так громко рыдать, что тело его содрогается в конвульсиях, все лицо его – в слезах и соплях, он не в состоянии держаться на ногах, и Триллини с Силантьевым приходится нести его в амбулаторию на руках. Только там, уложенный животом на койку, Корней понемногу стихает и позволяет Марио обработать свои ранки.

Лишь поздно вечером, отлежавшись в амбулатории, Корней, наконец, находит в себе силы встать и плетется домой, хотя идти ему все еще больно. Его товарищи по несчастью сумели прийти в себя и разойтись по домам гораздо раньше. Василидис, стоически перенеся и порку, и медицинские манипуляции Марио, даже позволяет себе подшучивать над перенесенным наказанием и, уходя, ободряет Корнея. Влад тоже старается поддерживать свое мальчишеское достоинство, прежде всего потому, что рядом находится Тверинцев, и на это уходят все его силы. Ему жаль опозорившегося друга, но помочь ему сейчас он ничем не может. Свой стыд Корнею приходится переживать наедине с самим собой.

Удивительно, но уже на следующее утро наказанные мальчишки встают, полные сил. Все рубцы на них зажили, разве только немного побаливают, когда приходится садиться. Василидис откровенно хвастается перед приятелями и девчонками своим поведением во время порки, Влад предпочитает помалкивать, Корней же ходит, опустив глаза.

Глава 8. Ловля на живца

Следующие два дня после столь печально завершившейся поездки мальчишек в соседний город Триллини через знакомых наводил справки о положении дел. Результаты его не слишком вдохновили, и он решил посоветоваться с Тверинцевым.

– Николай, есть вероятность, что мы можем крупно влипнуть с этой поездкой, – сказал он за завтраком. – Мальчишек в Бежецке видели слишком многие люди, которых мы не в состоянии контролировать. Хорошо, что большинство приняло их за цирковых артистов, но плохо, что некоторые слишком тесно с ними контактировали.

– Опасаешься, что шоферы все разболтают? – спросил Тверинцев.

– Нет, как раз с этой стороны я жду подвоха меньше всего. В Бежецк ребят отвозил местный житель, он и так знает об их существовании, и у него есть серьезные причины помалкивать. Когда они возвращались обратно, им тоже повезло поймать машину жителя Кесарева. Шофер, отвозивший их в больницу, иногородний, но, по словам Петра, тот так был напуган контактом с ним, что поспешил удрать при первой возможности. Думаю, он теперь постарается забыть встречу с нашим Петей как страшный сон, во всяком случае, кричать на каждом шагу о ней не станет, а самого его теперь хрен найдешь, поскольку своих координат он не оставил и больничный персонал даже не помнит номера его машины. Короче, меня беспокоят именно сотрудники бежецкой районной больницы. Они видели наших ребят вблизи, нескольким из них оказали медицинскую помощь, а Алеша до сих пор лежит у них в реанимации, и извлечь его оттуда нет никакой возможности.

– Боишься, что кто-нибудь из них напишет в Академию наук и там сразу всплошатся? Уверяю тебя, туда приходит столько бредовых посланий, что еще одно просто выкинут в мусорную корзину. А если и соберутся проверить, то пока эта бюрократическая махина раскачается да выделит деньги на экспедицию, никого из наших ребят в Кесареве уже не будет.

– Допустим, что так, но в этом деле есть еще одна сторона. Ребят доставили в больницу после автокатастрофы, совершенной пьяным водителем, и медики обязаны об этом сообщить вашим правоохранительным органам, а если те заинтересуются и заведут дело…

– А откуда известно, что ребята пострадали именно в результате автокатастрофы? Они что-нибудь говорили об этом в больнице?

– Они уверяют, что нет. Но ведь их привезли туда на одной машине с тем водителем…

– Антонио, это еще не доказательство. Автоинспекции на месте катастрофы не было, единственный свидетель – тот самый шофер, что довез их до больницы, но и он благополучно смылся. Кто теперь сможет восстановить картину происшествия? Или этот самый шофер-пьянчуга станет на себя наговаривать? Стоило бы, конечно, посадить его за то, что посмел везти детей, будучи нетрезвым, но не в наших интересах отдавать его под суд. Тебе надо связаться с ним и предложить сделку: мы не предъявляем ему никаких претензий, он же на всех допросах заявляет, что не видел никаких мальчишек. Тогда ему смогут предъявить только вождение в пьяном виде и угробленное чужое имущество, сиречь грузовик. Это грозит ему лишением водительских прав и крупным штрафом, но тюрьмы он избежит. А наши мальчишки при таком раскладе останутся в стороне.

– Все равно встанет вопрос, где это они умудрились массово пострадать.

– Ну, предположим, хулиганили на дороге, цеплялись за проходящие машины. Водитель ничего не видел, на повороте машину занесло, ребята сорвались или, допустим, испугались встречной машины… Номер машины, к которой цеплялись, никто из них, естественно, не помнит, не до того было.

– Если цеплялись за машину, то на чем катались?

– Допустим, на роликовых коньках.

– В больнице у них никаких коньков не было.

– Успели снять на месте происшествия. Их же не сразу туда отвезли. Если они сдуру не запутаются в показаниях, никто их слова в Бежецке проверять не станет. Мелкое хулиганство на дороге – это компетенция местной милиции, а ты же знаешь, все кандидатуры кесаревских милиционеров мы при Олесине и Ставнине сами подбирали, с их стороны нам никакой опасности не грозит.

– В таком случае, перед нами три задачи, – подвел итог Триллини, – договориться с шофером Павлом Неустроевым, проинструктировать мальчишек, чтобы отвечали как надо, и постараться запудрить мозги бежецким медикам. Боюсь, в последнем случае нам без содействия ребят не обойтись.

– У тебя уже есть план?

– Да, есть: поймать их на живца. Провинциальные медики, знаешь ли, тоже не лишены научного честолюбия, открытие сразу нескольких удивительных мутантов и возможность их исследовать – это же готовая диссертация, более того, имя в медицине! Надо только внушить им мысль не привлекать к этим исследованиям специалистов со стороны, а то и научная слава тогда не им достанется. Поводим их так за нос месяца два, пока Алеша поправится, а всех остальных ребят разберут, а там уж ищи ветра в поле!

– Своего Марио отправишь их охмурять? Он ведь, кажется, у тебя специалист по наведению контактов.

– Ни в коем случае! – замахал руками Триллини. – К ним и так уже попали четыре самых колоритных наших персонажа. Пятый – это уже перебор! Так они, чего доброго, заинтересуются, нет ли у нас еще кого, и сами заявятся в Кесарево. Нет, хватит с них и тех мальчишек, которых они уже видели.

– Ну, как знаешь… – протянул Тверинцев. – И что, по твоим планам, наши пацаны должны будут там делать?

– Перво-наперво добиться свидания с Алешей, если он хоть немного пришел в себя. Следует как можно скорее проинструктировать его, что ему говорить, если, паче чаяния, его все же станут допрашивать. Далее, они должны уверить бежецких медиков, что стали мутантами из-за излучения какого-то космического тела, которое то ли упало в окрестностях Кесарева в 2011-ом году, то ли взорвалось над ним, не суть важно, мальчишки это знать не обязаны. Медики в Бежецке, если они местные жители, должны были что-то слышать о тех событиях, слухи тогда широко расходились. Мутантами объявим Петра, Влада, Корнея и Анатолия, их внешность все равно не скроешь, об Алексее и Василидисе им ничего знать не надо, а сами они не догадаются, генетической лаборатории у них в Бежецке все равно нет. Мальчишки соглашаются пройти обследование в бежецкой больнице, поставив предварительно условие, что об этом не раззвонят широкой общественности, иначе – уходят, хлопнув дверью. Мне почему-то кажется, что бежецкие медики пойдут на такое соглашение. Если заупрямятся, придется нашему Пете продемонстрировать на них свои свежеобретенные способности, но это только в крайнем случае. Договариваться с шофером я отправлюсь сам, мальчишки по нашей легенде с ним незнакомы.

– К Алеше сейчас можно было бы отправить его мать, – сказал Тверинцев. – Ее скорее допустят к сыну, чем каких-то мальчишек.

– Исключено! – отрезал Антонио. – Она сейчас пребывает в истерическом состоянии. Боюсь даже подумать, что с нею станет, когда она увидит, в каком состоянии пребывает ее сын. Она сорвет нам всю операцию. Нет, любой наш посланник прежде всего должен обладать холодной головой.

– О ней пока не справлялись из Бежецка?

– Справлялись, конечно. Я ответил, что Светлана Ивлева, узнав, что случилось с ее сыном, получила сердечный приступ. Понятно, медики не решились беспокоить больную женщину. Ничего, она еще сможет поехать к сыну в больницу, когда успокоится, а тем временем мальчишки сделают все, как надо.

– Допустим, с медиками у тебя все получится, – задумчиво произнес Тверинцев. – Но это, однако, не гарантирует нас от расследования, что могут затеять районные правоохранительные органы.

– Если, не дай бог, дело все же дойдет до следствия, – промолвил Триллини, – клянусь, что первым, кто войдет в кабинет следователя, станет Петр. Могу спорить на что угодно, что после такого визита у оного следователя до конца жизни пропадет всякое желание кого-либо допрашивать. Жалко будет следователя, но ничего не поделаешь: в состоянии крайней необходимости нам придется защищаться всеми возможными средствами.

Обговорив с Тверинцевым все детали будущей операции, Антонио отправился инструктировать пацанов. Все пятеро были согласны искупить свою вину и уберечь тем самым своих друзей и подруг от абсолютно не нужного им сейчас внимания со стороны внешнего мира. Им надо было спешить: следующий день в Бежецкой районной больнице был посетительским, а Алеша уже вполне мог прийти в себя.