Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

– Ты? – подхватил Син.

Он сделал ко мне шаг. Еще ближе – тень под ногами выросла. Я была готова поклясться, что кончики моих волос касаются темно-серого камзола, и что мой затылок от его груди отделяет меньше ладони. Мне даже чудилось, что я слышу его размеренное дыхание.

– А меня интересуют другие вещи. Вы считаете меня ничтожной, знаю. Я – девчонка, а не великий целитель. Но я и не хочу становиться такой, как Теа, совершать ее ошибки. Судьба дала мне второй шанс, и я его не упущу. Хотя в чем-то начинаю понимать ее: Теа видела в устройстве мира несправедливость и хотя бы пыталась ее изменить.

Ладони Сина легли мне на плечи – и сразу стало нечем дышать. Пульс бился там, где он легко придерживал меня, и я еле удерживалась от того, чтобы прижаться к его рукам крепче.

– Твой брат не служит мне. Мне вообще не нужны слуги в твоем понимании. Идея о том, что какой-то аморфный Свет находится на побегушках у какой-то аморфной же Тьмы – больная с самого основания. Слабые вынуждены пригибать голову перед сильными, и это не имеет отношения к этике. И уверяю тебя, я – не худший вариант того, кто обладает силой. По твоим же словам, – усмехнулся он снова. – То есть словам борющейся за честь Света Теа.

– Почему? Что она говорила?

– Посмотрим, – наклонился Син к моему уху. – Я считаю смерть расточительством и не допускаю ее, если иной выход предполагает ненамного больше усилий, а хорошая жизнь других для меня – естественное вложение. Не получаю выраженного удовольствия от превосходства над слабыми. Предпочитаю метод меда, а не только кнута. Уважаю не столько силу, сколько стремление изменить мир к лучшему. И не ломаю людей ради развлечения.

– А разве не это вы сделали с ней? – выдохнула я и замолчала, оглушенная собственной дерзостью.

– Теа нравилась мне, – после паузы ровно ответил Син, но мне почудилось в его голосе смутное, горячее обещание. – Потом стала в тягость. Мне было плевать на нее, а когда появилась эр-лливи с той, кто мне безразличен, я почти возненавидел и связь, и саму Теа. И все же я сломил ее дух не потому, что желал этого. Я лишь не посчитал ее чувства достаточными для того, чтобы изменить свое решение и поставить себя под удар.

– Лишь? – сглотнула я.

– Это обернулось кошмаром для Теа, но для тысяч других, зависящих от главы Приюта Тайного знания, ничего не поменялось.

– Вы не жалеете, – качнула я головой. И соврала, лишь бы прекратить этот разговор-пытку: – Я… понимаю, наверно. Мне не стоило обвинять вас и…

– Нет, – неожиданно сжал пальцы на моих плечах Син.

Он вдруг притянул меня к себе ближе, я уперлась спиной в его твердый живот, и меня всю наполнил аромат ледяного металла.

И тут же волной, словно прорвало какую-то плотину, на меня нахлынуло сожаление – горькое и острое, почти плавящее изнутри, такое яростное, что я задохнулась от подступивших к горлу слез и от едва сдерживаемой злости. И эта неожиданная волна никак не прекращалась, только нарастала и нарастала, так что я вынуждена была схватиться за виски, потянуть за волосы, пытаясь вернуться в реальность – но и это не помогло.

А за этой жуткой пеленой я вдруг почуяла животный, с трудом превращаемый в ярость страх. Син теперь обнимал меня, сдерживая себя от того, чтобы стиснуть руки сильнее, боясь сломать мне кости, как хрупкому котенку, и мне почудилась за этим инстинктом не столько мысль, сколько образ: горящий светлый огонь гаснет, и все погружается в холод. Син видел это так для Теа: что она оказалась в темноте, пустоте и льду – и на Теа ему по-прежнему было почти плевать. Но одновременно он представлял, как я мечусь по этой ледяной пустоте, а сам он костенеет, превращаясь в мрамор – и то ли одно, то ли другое пугало его до желания стискивать руки на моих плечах.

Син не мыслил словами. Образами, выводами, многоцветной, наполненной чувствами глубиной.

И вслед за ним я точно ощущала: ответственность он с себя не сбрасывал. Все, что произошло и происходило, даже что могло произойти дальше, Син, безусловно, считал результатом собственных решений.

И совершенно точно не оставался безучастен.

Меня бы это сломало. Такая сила эмоций превратила бы меня в наполненную горькой пустотой с проблесками надежды оболочку, и я бы только лежала, свернувшись комочком, и рыдала бы где-нибудь в углу. Но его – не только не ломало, а даже почти не лишало контроля. Он… привык? Даже не задавался вопросом, насколько слабее внутренний отклик у окружающих его людей?

У меня впервые в жизни появилось ощущение, что я заглядываю в кого-то в сотни раз более масштабного, чем я сама, касаюсь души совершенно не сопоставимой со мной по размерам, глубине и яркости. И я сама в сравнении показалась бы себе почти ничтожной, если бы вспышкой света в этой волне не сиял именно мой собственный образ.

Безумие.

– Я не смог бы попросить у нее прощения, даже если бы захотел, – сказал Син негромко. – Но мне действительно жаль, что больно тебе, Теара. Ты не заслужила этого.

– Закройте, – взмолилась я, задыхаясь, размазывая слезы по щекам.

«Неужели он все время чувствует ТАК⁈ Он же – лед!»

Эта моя мысль, очевидная для него, вызвала у Сина похожий на огонек смех: сам он и сейчас считал себя совершенно рационально холодным. То есть это он считал холодом, с такой силой эмоций привык жить – и совладать, сохраняя решения разумными, а лицо каменным! Он контролировал это! Привычно, всегда!

Свет всемогущий!

– От моих решений слишком многое зависит, чтобы я позволил себе поддаваться эмоциям, – прошептал Син мне в волосы. – Хотя сейчас я близок к взрыву, как не был близок последнюю тысячу лет, и это поражает меня не меньше, чем тебя. И я рад, что мы здесь, и здесь от моего слова зависит так мало. Однако еще удивительнее, что это – выход из дисбаланса, а не вход в него, как я думал раньше. Я начал терять себя, а сейчас рывком вернулся обратно, стоило открыть эр-лливи ненадолго. Желание говорить с тобой, не отпускать, да даже показать, что со мной происходит – они совершенно мне не свойственны, и все же это часть меня, а не то, что исказило мою душу, когда я принимал другие решения.

– Я ничего не сделала, – пискнула я. И зачем-то начала оправдываться: – Это не я, честно. Я бы просто не смогла.

– Я знаю, – вдруг засмеялся Син. – Ты ни в чем и не виновата, моя светлая лисичка. Но теперь, вопреки всему, что я считал раньше, верным путем я вижу оставить эр-лливи и вписать ее в свою – нашу – жизнь.

Искорка тепла вспыхнула в Сине жаром, заполнившим жаром и меня. Вдруг я поняла, что его страсть имеет и вполне физиологическое воплощение, и что это желание, как и другие чувства, куда объемнее, чем я представляла себе раньше.

И точно намного сильнее всего, что когда-либо происходило со мной. Сейчас я вся стала комочком жаждущих прикосновения волокон, абсолютно готовых к любой близости. Вот только этот голод лишь частично являлся моим, а может, и вовсе мне не принадлежал – я ведь никогда не хотела… так активно брать или дарить наслаждение. И уж тем более не представляла себе желания «поглощать» кого-то лаской, доводя его до исступления.

Син желал меня.

И как же хорошо было бы прямо сейчас потеряться в нем!..

– Могу приглушить немного, если тебе так тяжело. Знаю, ты – не Теа, и на самом деле терять себя не хочешь, – неожиданно произнес Син, и его предложение вызвало во мне ответную волну неудовольствия и вместе с тем смутной благодарности.

Мне, конечно, захотелось умолять его оставить все как есть: оторваться сейчас от него казалось неестественным, как выдрать себе ребра.

Но сами слова оказались подобраны так верно! Он понимал меня, принимал мое решение – и это меня поразило.

– Тогда приглушите, – из последних сил взмолилась я. – Я же так не выдержу… Я – не вы…

И тут же стало тише.

Я поняла, что обнимаю деревянную колонну, обезьянкой цепляюсь за нее, чтобы не упасть, а Син вновь только держит ладони на моих плечах – мягко, не давая упасть назад. Я по-прежнему не видела его лица и больше не касалась спиной его камзола. Только – как стыдно! – между ног было горячо и влажно, словно мы…

Я долго, протяжно выдохнула, прогоняя мысли. В голове не укладывалось, что сейчас произошло. Отголосок его чувств, как далекий гул, все еще отзывался во мне. Не знаю, полностью Син закрыл теперь эр-лливи – а я продолжала ощущать лишь отпечаток, как след от яркого солнца в глазах, – или он заглушил связь не целиком. Но ощущение глубины, наполненной сожалением, льдом и огнем, осталось, и стоило хоть немного сконцентрировать внимание на нем, меня словно утягивало в эту бездну.

Я заставила себя вглядеться в воду.

– Спасибо, – шепнула я, надеясь, что Син больше не читает мои мысли.

– Я могу сделать вид, что не делаю этого, – был мне ответ, и теперь ровный голос ледяного владыки совсем не казался безэмоциональным. – Если хочешь в это поиграть. Или если тебе так спокойнее.

Я не нашла в себе сил ответить. Лишь кинулась вперед по коридору, рассчитывая спрятаться в комнате – и очень надеясь, что Син за мной не пойдет.

Глава 20

Алри

В этом своеобразном помрачнении я не сразу сообразила, что дверь открывается не как я привыкла, а скользит по деревянным полозьям в сторону. Так что когда наконец с грохотом задвинула ее за собой и прислонилась к теплому гладкому полотну, оно жалобно скрипнуло, прося пощады.

Надеюсь, я ее хотя бы не сломала. Не хватало еще здесь что-то портить. Мы и так выжгли кусок сада…

«Мы? – остановила я себя. – А почему это, собственно, я встаю на его сторону, словно мы заодно? Син выжег кусок сада, Син чуть не убил Очира».

Я прислушалась. В коридоре было совершенно тихо: ни скрипа деревянных половиц, ни шороха ветра, ни всплеска жизни кроме мелких, роящихся в воздухе насекомых. Только равномерно дрожал горячий воздух.

Неужели глава и правда за мной не пошел?

Что-то звенело золотом. Не звук, не свет, не магия… скорее, смутное ощущение мелодичной, окрашенной теплом вибрации на границе сознания. Я сразу поняла, что так и ощущается теперь открытая и для меня эр-лливи: стоило сосредоточиться на этом глубоко запрятанном во мне звоне – и жар, еще недавно наполнявший меня вслед за Сином, вновь поднимался к груди. Словно того воздействия, что этот жар уже оказал на мое тело, было мало, и он хотел окрасить золотом и мое дыхание.

Да, к моим способам воспринимать действительность добавился этот, который я не смогла бы и описать толком. Я знала, что Син недалеко. Знала, что он размышляет, когда последовать за мной. И я мысленно против воли тянулась к нему, хотела увидеть его до дрожи, хоть и останавливалась, не заходя в этом представлении далеко. А ведь мы расстались только что!

Меня разрывало противоположными желаниями: чтобы Син прямо сейчас отодвинул эту необычную дверь и заполнил собою все пространство небольшой комнаты, как он умел, оказался рядом, поглощая свет, а я не смогла думать ни о чем, кроме него – и чтобы он не нарушал иллюзию моего покоя как можно дольше.

Я обняла себя, сдерживая нетерпение, плотнее сжала ставшие ватными колени. Как стыдно: внутренняя сторона верха бедер скользила под юбкой – совсем не как скользит пот! Ужас!

А ведь внутри ледяного владыки словно извергался вулкан. Я и подумать не могла… Как он вообще живет с этим накалом? Почему же так невероятно холоден снаружи? И как, как, Света ради, ему удается удерживаться от…

Того, чтобы меня поцеловать. Взять на месте. Уничтожить все вокруг.

«Как там говорил Очир? Если страх уносит меня прочь, нужно схватиться вниманием за реальность, как обезьяна за ветку, – вспомнилось мне. – Вернуться, описать то, что происходит со мной прямо сейчас. Здесь… Что здесь? Такой странный пол из светлой травы, перехваченной темными нитями, низкий стол за которым можно сидеть только прямо на этих циновках на манер Пурпурных земель. Красный… красного дерева стол, с резными ножками, похожими на облака, – отчаянно сосредотачивалась я. – Чугунный очаг. А в нем угли, сейчас потухшие. Такой подойдет и для магического, и для обычного пламени. За ним еще одна небольшая дверь, вероятно, в умывальню. Большое окно без стекол, лишь полупрозрачная ткань натянута, да можно закрыться бумажными раздвижными ширмами, сейчас сваленными у стены. А за окном – заросший, явно недоступный для остальных сад и внутренний двор с каменными стеллами. Они спят прямо на полу: нам оставили два серых матраса с пухлыми одеялами. Два…».

Я мысленно запнулась.

У нас ведь общая комната. Матрасы темнели на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Если спать так, ночью я буду слышать его дыхание. И ни за что не засну.

– Значит, не буду пока спать, – сказала я вслух. – Уж переживу ночь-другую за чтением. Или проведу их в саду.

Легче не стало. Син по-прежнему находился где-то неподалеку, и я не могла о нем не думать, стоило только прекратить мысленно описывать простую, похожую на храмовую обстановку.

Надо расспросить Очира: он же должен что-то знать об эр-лливи?

«Это мой тебе подарок, Теара. Ты же так хотела ему рассказать и посоветоваться, чтобы не оставаться с этим ужасом один на один», – вспомнилось мне. А ведь и правда, подарок…

Я вытерла лоб. Жарко по-прежнему было невероятно.

На аскетичных напольных кроватях оберегающие оставили нам плотные, просторные тонкохлопковые рубахи с широкими рукавами. Одну, поменьше – бело-зеленую с серым подолом, и вторую, на высокого и широкоплечего мужчину – приглушенного сине-сизого оттенка с почти черным подолом. Поверх каждой летницы цветком покоились причудливые узлы красно-бурых тканых поясов.

Я схватила ту летницу, что предназначалась мне, забежала за очаг, словно кто-то мог подглядывать за мной, и спешно выпуталась из жесткого платья, чуть не разрывая ткань, царапаясь о нее влажной кожей. Натянула поверх нижней юбки, начала суетливо прилаживать плоский пояс… и тут увидела, что за мной наблюдают. Но не из-за двери, а снаружи, из сада.

Юная девушка, не больше двадцати лет от роду, глядела на меня во все глаза, как испуганный, но завороженный зверек. Абсолютная внешняя противоположность мне – смуглая, темноволосая, полноватая, с крупным ртом и глубоко посаженными черными глазами – девушка приложила пальцы к красным губам и вдруг совершенно искренне улыбнулась, сверкнув белыми зубами. В любой другой ситуации я бы испугалась, смутилась или возмутилась, но во взгляде этом не таилось ни угрозы, ни интереса – только опасливая радость.

– Здравствуй? – нарушила тишину я.

Незнакомка не ответила. Зато шмыгнула через заросли к окну, ловко подцепила крючки, которыми крепилась к раме ткань, и безо всяких сомнений залезла внутрь, как кошка. Я так и застыла с поясом в одной руке и комом коричневого церемониального платья в другой, а она бросилась ко мне и обняла изо всех сил так, что ребра хрустнули.

– Алри? – предположила я, и девушка отстранилась и закивала. Лицо ее сияло. – Так вот ты какая. Узнала меня?

Та снова кивнула, а потом привычно бросилась завязывать на мне пояс, словно проделывала это десятки раз.

– Алри, я… ничего не помню, – призналась я сразу, не желая вводить девчушку в заблуждение. – Теа и я – разные люди. Меня зовут Теара. Это сложно, она мне… что-то вроде старшей сестры. Теа спасла тебя, так Очир сказал, но мне ты прислуживать совершенно не обязана.

Алри снова внимательно поглядела на меня, затем серьезно кивнула, приложила правую руку туда, где за такой же летницей, как у меня, билось ее быстрое сердце, а потом принялась собирать мои растрепанные волосы в тугую косу. Несмотря на свой возраст, она была выше и крупнее меня, так что мне даже не пришлось особенно наклоняться. Алри расчесывала мои пряди воздушным гребнем, сотканным куда более умело, чем я могла бы.

– Очир сказал поговорить с тобой, – произнесла я. – Но ты не говоришь?

Девушка вытянула из своей косы крапивный жгут и перехватила им край косы, что только что заплела мне. Ее собственные волосы тут же рассыпались тяжелой темной волной по круглым плечам. Отчего-то этот жест поразил меня чуть ли не больше, чем ее помощь – совершенно интимный, возможный лишь между по-настоящему близкими людьми.

Затем она аккуратно взяла мои ладони и поднесла их к своим вискам, словно хотела, чтобы я согрела ее лицо. Вот только дело явно было не в этом: обычно именно так, касаясь висков друг друга, шепчущие общались мысленно. По карйней мере, обычные шепчущие, а не…

Я не дала себе вновь возвращаться мыслями к нему, способному касаться моего разума и на расстоянии. Нет. Сейчас Алри ждет, что я что-то скажу ей.

Теа, наверно, была в этом хороша. А я вот совсем не умела.

– Прости, я не помню, как это делать, – выдавила я из себя, с беспокойством и каким-то неясным уколом ощущая, как радость девушки гаснет. – Я научусь снова, сегодня же попрошу Очира все мне напомнить, обещаю.

Алри вздохнула и грустно улыбнулась. А затем сделала нечто, что совсем выбило меня из колеи: достала из-за пояса кусок небеленой ткани; ни слова не говоря, не шепча и малейшего заклинания, смочила его из ниоткуда взявшейся водой и протянула мне. А когда я приняла его и промокнула лицо, то кивнула на мой пояс и отвела глаза.

Я покраснела. Наверно, она сильная целительница, раз увидела мое… постыдное затруднение? Я бы тоже заметила – как не смогла бы не обратить внимания на кровь, мочу или слюну – любой находящийся не в теле, а на его поверхности жидкий субстрат. Действительно, ведь все оберегающие – врачеватели, и не надо, чтобы все они уверились…

Особенно Очир.

Я готова была под землю провалиться от смущения, но все же провела восхитительно прохладной тканью по бедрам, стирая следы моего позора. Что-то подсказывало мне: рядом с этой молчаливой девчушкой, ощущавшейся совсем родной, можно было и наизнанку вывернуться – и она не восприняла бы это неверно.

Она. А не бесшумно появившийся в этот миг в почему-то уже раздвинутых дверях Син.

.

Я выронила ткань. Успела увидеть немного изменившееся красивое лицо, блеснувшие глаза и изогнувшиеся в усмешке губы – и бросилась обратно за очаг, не зная куда деться. Мне показалось на короткий миг, что я увидела себя его глазами, что образ этот вспыхнул во мне, отзываясь напряжением и окрашиваясь чем-то смутно знакомым – и пропал. К счастью, Алри сориентировалась быстрее – она бросилась к мужчине, закрывая меня собой, и я успела отвернуться и оправить юбку.

– Видишь, а читай я твои мысли, вошел бы позже, – заметил Син низко. – Думал, дал тебе достаточно времени.

– Можно было постучать, – пробормотала я.

– Интересный туалет, – добавил он, окончательно меня добивая. Но, слава Свету, наконец поменял тему: – Это твоя служанка?

– Нет, – выдавила я из себя. – Это Алри. Теа спасла ее и привела сюда.

– И почему же Алри ко мне липнет? – холодно осведомился Син.

Я выглянула из-за очага. Алри и правда застыла перед Сином, как захваченный гремучей змеей сурикат. Глава держал ее за запястье – сильные светлые пальцы на смуглой коже, – а девушка словно расслабилась в его руках, даже изогнулась навстречу. Смотрелось так, будто Алри попыталась коснуться лица главы, а он перехватил ее руку, что почему-то не испугало, а порадовало Алри. Я не могла видеть смуглого лица, но поза и сзади выглядела призывно и весьма, весьма двусмысленно.

– Алри, это – глава Приюта Тайного знания, – прочистила я горло, ничего не понимая. – Вы знакомы?

– Нет, – ровно, почти устало ответил Син. – Но она видит мою настоящую внешность. Амулет работает исправно, так что это любопытно.

Алри оглянулась на меня – и вдруг ее лицо поменялось, потемнело чем-то похожим на смесь злости и отчаяния. Я поразилась этому новому выражению: изначального тепла в нем не осталось и в помине. Мне даже показалось, что девушка может наброситься на меня с такой же яростью, с каким пылом до того обнимала.

– Его лучше не трогать, – сказала я ей зачем-то, обходя, забыв даже о своем унижении. И добавила, словно это не Син равнодушно удерживал ее руку: – Отпусти, Алри, это же опасно.

Отпустил ее Син. Просто разжал пальцы – и рука девушки медленно коснулась ее бело-зеленой летницы, а пальцы с силой сжали складки. Все так же не произнося ни слова, но теперь еще и не глядя на меня, она вновь совершенно потерянно заглянула снизу вверх в лицо Сину, будто встретила прекрасное божество, протяжно выдохнула…

– Оставь нас, – просто приказал Син.

Девушка не посмела ослушаться. В этот раз она выбежала через дверь, оставляя нас одних. Только остался истаивать на очаге воздушный гребень.

Син проводил ее равнодушным взглядом.

Глава 21

Ключ

Ждать, пока присутствие Сина снова погрузит меня в транс смущения и жара, я не собиралась. И спасибо ему: по крайней мере, глава не стал задерживать меня, а лишь с улыбкой посторонился, когда я вслед за Алри выскочила из комнаты – и не последовал за мной в обеденный зал.

– Хочешь помочь? – неуверенно переспросил мужчина с удивительно одухотворенным лицом, помешивающий в небольшом котелке похожую на плотный йогурт субстанцию. – Совсем юная… Да, конечно… Нужно расставить столы, – он смерил меня взглядом и, похоже, сделал вывод о моей силе по телосложению, – их сегодня чистили и просушивали… Но это сейчас еще кто поможет. И тарелки. Ужинают двенадцать оберегающих и двадцать шесть подопечных. С готовкой мы с Мией справимся сами, а вот посуда… Спасибо за помощь, ищущая.

Ищущая? Так, наверно, называли здесь подопечных? Хорошо хоть, эти двое меня не узнали! Я больше просто не могла объяснять, что я – не Теа: казалось, еще раз придется все это проговорить – и просто взорвусь.

И как же приятно, когда к тебе относятся без предубеждения! Просто как… к тебе – человеку, которого встретили впервые, к кому дружелюбно настроены и не делают поспешных выводов. Тому, кто нуждается в помощи, а не источнику зла.

Эти двое – судя по летницам тех же цветов, что и оставленные мне и Сину, тоже являлись ищущими. А вот разувшаяся только что у входа в просторный зал золотоволосая женщина была одета иначе – в светло-коричневое одеяние грубого льна, которое прихватывал широкий красно-бурый пояс. Значит, оберегающая, как и Очир.

– Поняла, – кивнула я с готовностью. – Как ставить? Я здесь первый день.

– Каждый стол отдельно, на расстоянии минимум шага от того, что напротив, и минимум трех шагов от тех, что по бокам, – пояснила блондинка, заглядывая из-за плеча парня в котелок. Потом погладила по руке режущую сладко пахнущие фрукты Мию и вытерла лоб, сбивая к виску влажные от пота пряди. – Ты сегодня получше, дорогая? – Дождалась кивка и снова обратилась ко мне: – У нас принято сосредотачиваться на поглощении пищи, а не общаться. Тебе уже дали имя, деточка?

– Теара, – улыбнулась я.

– Я Ифрис, оберегающая покой, совсем недавно была ищущей путь, как ты. Ты молодец, что сразу пришла помогать, Теара, – потрепала она и меня по плечу. – Большинство первые дни бродят по садам, их еще поди уговори поесть, приходится еду под деревьями оставлять. А по тебе сразу видно: привыкла действовать и менять мир к лучшему. Наверно, это – ключик, – подмигнула она.

– Ключик? – переспросила я, послушно подхватывая из рук Мии высокую стопку глубоких мисок. – Что вы имеете в виду, Ифрис?

– «Ты», здесь нет иерархии, – поправила меня оберегающая. – Тебе Очир разве не объяснил? Впрочем, сегодня в Доме важные гости, у него просто не было времени… – с такой же стопкой мисок последовала за мной женщина. Мы обе сгрузили посуду на широкий стол на другой стороне зала и принялись двигать столы. – Мы приходим в себя, не помня ничего, так? Но наши души – все еще наши, и где-то в глубине скрыты ключи к понимаю того, чем мы являемся. И когда мы случайно проявляем их в поведении, машинально, привычно даже – нужно только заметить. Оберегающих учат внимательности. Из этих кусочков мы постепенно даже открываем собственную личность. Твоя вот – как минимум бесстрашная и деятельная.

Какой чудесный подход! Я так старалась провести грань между мной и Теа и понять, что я из себя представляю, насколько ее личность связана с моей… А Ифрис за пару фраз дала мне ориентир!

С «бесстрашной» я поспорила бы: понятия не имею, как вела бы себя, не помня ничего – Ифрис просто не знала, что мой случай отличается. Но «деятельная» грело душу.

– Это Очир придумал? – с нежностью прошептала я, берясь за противоположный край небольшого черного столика, который Ифрис уже подхватила со своего конца.

– Не знаю, – пожала плечами оберегающая. – Но помню себя в начале. Я записывала свои ключи в блокнот. Потом перечитывала вечерами, и каждый день их становилось все больше… А я словно складывала свою душу по частям. И однажды поняла, что снова себя знаю. Это ведь – настоящая противоположность пустоты. Мы все здесь сначала ощущаем себя пустыми, но это иллюзия. Ты – это ты в любом перерождении. Умеешь писать?

– Да, – толкнула я вперед следующий столик. – А вам пришлось учиться заново?

– Тебе. Нет, мне повезло обменяться судьбой с кем-то грамотным, – пожала плечами Ифрис. – Дальше их надо друг от друга ставить, еще немного… Как и тебе, наверно, повезло?

Мы продолжали размещать столы. Меня удивило, что явно чувствительная к магии Ифрис совсем не использовала шепот: похоже, ручной труд здесь совсем не считался зазорным. Честно говоря, мы обе взмокли.

– А ты шепчущая? – решилась на вопрос я.

– Не знаю. Но тайного языка не помню, а Очир нас не учит, – покачала головой женщина. – Только самые основы направления пластов мира, как тысячи лет назад, до Приюта Тайного знания. Целительство в основном. Хотелось бы, конечно, овладеть тем самым тайным языком, но Очир настаивает, что не имеет права давать его нам. Может, однажды я рискну и попробую поступить в Приют. А ты шепчешь?

– Знаю пару заговоров, – не стала лгать я.

– И снова как повезло! – присвистнула Ифрис. – Хотя кто же из обученных шепчущих на перерождение идет, это же какая должна быть степень отчаяния… Не слушай меня, – махнула она рукой, увидев мое лицо. – Я болтаю, что в голове. Просто считается, наши судьбы там перемешиваются, как в общем котле, и обычно… А, все это мишура. Для тебя сейчас главное приходить в себя. И ключики.

– Значит, я деятельная. Спасибо.

– И не пугливая. Да не за что. Ты общайся с людьми как можно больше, Теара, мы ведь именно с другими раскрываем себя. Все может оказаться важным. Мы поищем еще, если захочешь. Приходи ко мне на медитации, я веду их по утрам.

.

К ужину я успела познакомиться еще с четырьмя оберегающими и пятью помогающими им ищущими, уже подошедшими к концу своего пути в Доме. Ни одного из них, слава Свету, в саду я не встречала – и они меня не узнали. Каждый раз, когда кто-то новый открывал резные раздвижные двери, я ждала, что меня разоблачат и атмосфера легкости пропадет, но этого все не происходило.

Это были чудесные люди. В том, как они взаимодействовали, как охотно и с радостью помогали друг другу, какая непринужденная атмосфера царила здесь – во всем основной нитью золотело принимающее тепло. Я провела с ними всего полчаса, а уже могла довериться каждому: мое сердце кричало, что мне не причинят здесь вреда.

«Дура ты, Теа, что не осталась здесь с братом».

Но чем больше я общалась с обитателями Дома Заблудших, тем страшнее мне становилось: я привела сюда Сина. Он уже разрушил небольшую часть этого уютного, как восстанавливающий кокон, мирка и вполне мог уничтожить еще что-то просто походя.

Оставалось надеяться, что Теа была права, Син считает смерть расточительством и не получает от страдания более слабых никакого удовольствия. Я бы не пережила, если бы из-за меня погиб бы кто-то из таких людей.

– Вы чудесные, – искренне сказала я Варру, еще одному внешне пожилому оберегающему. – Я словно под теплым одеялом дома.

– Значит, тебе хорошо в Свете, – отозвался тот, и я с радостью записала в свой мысленный блокнот еще один «ключ». А он добавил безо всякой досады: – Но ты не размазывайся: тут много потерянных, озлобленных от потерянности душ. Просто они дичатся по своим углам. На ужине убедишься. Но у нас правило: не надо лезть к тем, кто против – это опасно и тем, кто пока не готов открыться, и тем, кто пытается вытянуть их к людям. А то такие, как ты, иногда нарываются. А это дело оберегающих.

– Конечно, – с готовностью закивала я, попутно поджигая стружку под металлической сеткой на столах.

– Смотри у меня, – смешно недовольно буркнул Варр.

Несмотря на жару, некоторые блюда здесь подавались кипящими, словно в аромалампах, только чашей служила странная плотная бумага, слоями уложенная на крупной сетке и отчего-то не вспыхивавшая от контакта с огнем. Я поджигала, а Варр сразу наливал в бумагу бульон. Я немного придержала кастрюлю, помогая ему, и уточнила:

– Я уже познакомилась с Алри. Она «дичится»?

– Алри… – вздохнул Варр. – С ней не поймешь. Как зверек, а столько лет здесь. Но на общие церемонии ходит. Чудо, если ты с ней сошлась. Расскажи об этом Очиру, он обрадуется. Но не сегодня: у него важные гости.

И снова «важные гости». Ужасное обозначение для нас.

– Ты их не видел?

– Нет, – чуть погрустнел Варр. – Говорят, леди Теа вернулась.

– А ее ты знал? – Сердце замерло. – Какая она?

– Давно, отличная тетка, – по-простому отозвался Варр. – Красивая, как солнце в зените. Ты сама посмотри, в церемониальном ее портрет, рядом с Очиром, они же брат с сестрой, – добавил он, когда я хмыкнула от неожиданности. – Добрая, строгая. Немного высокомерная только. Но всегда приходила и вылечивала даже тех, кого Очиру не удавалось. И особенно безумных, что сложнее всего. С оберегающими особо не общалась. Хотя, может, это я еще сопляк был, куда мне там, чтобы такая меня заметила.

Признаться, его характеристика меня удивила – и согрела.

И я точно решила, куда пойду после ужина. Посмотреть наконец ей в глаза – что может быть интереснее?

– Она себя запятнала, – сказала я тихо.

– Да кто там был, чтоб судить? – отозвался Варр.

А зал уже начинали потихоньку заполнять пришедшие ужинать люди.

Глава 22

Свет, перекраивающий душу

На ужин Син не явился.

И, сидя в комфортной тишине, нарушаемой лишь мелодичным стуком приборов о миски, вполуха слушая тихий разговор оберегающих за соседними столами, я впервые поймала себя на том, что скучаю по нему. Мне хотелось, чтобы он пришел, сел за один из столов. Как же жалко.

– Теара, – негромко обратился ко мне Очир, устроившийся напротив меня. Он выглядел намного лучше: на коже совсем не осталось следов схватки, да и лицо приобрело то привычное, спокойно-участливое выражение, к которому я привыкла. – Ты в порядке?

– Я думала, здесь не разговаривают во время еды, – улыбнулась я. – Но все шепчутся. А как же поглощение пищи в тишине?