Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Так, она не услышала быстрое биение собственного сердечка, стоило Сину намекнуть на ночь в одной комнате, не могла заметить, как расширились ее собственные зрачки или увлажнилось лоно. И вряд ли осознавала, что по связи течет не только страх.

Почти жаль.

Что ж, тем интереснее будет позже.

– Директор, Теа – моя сестра, – тихо возразил Очир. – Я знаю о ваших отношениях, но прошу вас пойти мне навстречу и не нарушать правила Дома Заблудших.

Ему, конечно, хватило разумности не озвучивать правила. И разумеется, он сформулировал болезненное пожелание как просьбу. В другой ситуации Син предпочел бы не ранить Очира – достойных людей его масштаба можно было по пальцам одной руки пересчитать.

– Комната одна, – отрезал Син. – И самое позднее утром я покину Дом Заблудших. Теара, ты же пойдешь со мной?

Вероятнее всего, предусмотрительная Теа оставила своему брату послание, и пропускать его вручение Син не собирался. А чтобы не пришлось ждать долго, разумнее всего было создать некий… дефицит времени и свободного пространства. Так Очир, не сомневавшийся, что сестра вот-вот покинет его Дом, передал бы Теаре все при первой же возможности встречи наедине, которую Син, конечно, позволил бы устроить. Да и саму лисичку, уверенную, что Син ее ни за что не оставит ее здесь одну, это подгоняло куда лучше простого интереса к своей прошлой жизни.

– У нас нет отношений, правда, – смущенно пробормотала Теара из-за спины брата. – Наверно, я рассказывала тебе раньше, но теперь нет. И я хочу остаться.

И все-таки ей не хватает опыта. Несмотря на живой ум и несомненный талант, учить ее еще и учить.

– Я дал тебе возможность ответить, чтобы не оскорблять твоего брата. Решать не тебе.

Глава 17

Выбор Теа

– Значит, ничего не помнишь, – проговорил брат скорее устало, чем задумчиво, и мне на миг стало почти страшно, что Теа ухитрилась испортить отношения и с самым близким мне человеком. – И тебе двадцать пять. Как же давно это было, – вздохнул он.

Мы сидели в небольшой беседке, увитой похожим на мелкий клен плющом – таких во внешнем саду, как называл это место Очир, разбросано было немало. В каждой, должно быть, располагался такой вот простой плетеный диван с мягкими подушками и столик с графином, в котором, повинуясь шепоту Очира, уже появилась ледяная вода.

Солнце почти не пробивалось сквозь плотную зеленую завесу, и внутри оставалось неожиданно прохладно. Сизые тканевые полотна, служившие беседке дверями, частично выбились из удерживающих их петель и легко плясали на ветру.

Плотное платье, которому я несколько минут назад безо всяких сомнений отхватила воздушным лезвием рукава, все равно кололось жесткой нитью и натирало шею и пояс, но даже это не портило момента.

Я была дома. Ведь дом – это не место, папа всегда говорил так. Дом – это родные люди. И мой старший брат создал это убежище, чтобы помогать тем, кто лишился всего – и все здесь дышало его намерением и умиротворением. Во всем чувствовалась его рука, и мне хотелось плакать от радости, такой счастливой я ощущала себя лишь потому, что наконец оказалась здесь.

Сам Очир поменялся. Теперь внешне он походил на простого, не знатного человека, даже длинные волосы, которые обычно носили маги, отрезал. Но мне очень нравилось, как он ощущался: так ощущается полное запаха свежего хлеба солнечное утро.

Похоже ощущался и отец.

– Я не помню даже смерти папы, – призналась я, прикрывая глаза. – А глава сказал, Теа не пошла на похороны. Это грызет меня.

Если прислушаться, можно было различить не только пение птиц, но и далекие голоса: другие беседки тоже были заняты.

– Он ушел тихо, – приобнял меня Очир. – Выложился, провалился в сон и не проснулся утром. Вы… они с Теа не ладили, часто спорили. Отец считал, будто Свет не должен служить Тьме. Не знаю, откуда в нем взялась эта мысль, но он даже отказался от подданства герцогам Теренерам, посчитав правителя Красных земель плохим человеком. Сама понимаешь, глава знатной магической семьи, нарушивший родовую присягу. Теренер, который тогда правил, хотел и имел право его казнить. Знаю, ты просила за отца Сина, и Син согласился дать ему защиту. Тогда отец покинул Империю Рад и перебрался в Тас. Идея основать это место принадлежала ему, – грустно усмехнулся Очир. – А я лишь подхватил Дом Заблудших, когда его не стало. В конце концов, ты слишком любила Приют, чтобы покинуть его, а мой путь на тот момент себя исчерпал.

Мне стало горько. Теа любила Приют – или конкретного человека? Еще одно предательство себя: не продолжить дело отца ради – какая ирония! – темного, как ночь, Сина… Представляю, как Теа могла спорить с отцом – и о чем именно. Она хотела служить Сину.

А ведь папа был прав. Свет не должен служить Тьме.

– Мне очень больно, – выдавила из себя я, а в носу нещадно защипало, и глаза стали горячими. – Очир, как я могла так поступать? Бросить его, вас? Натворить… я даже думать не могу! Хоть ты мне скажи, я не понимаю!

– Я не собираюсь тебя осуждать, – неожиданно жестко отозвался брат, обнимая меня крепче, и в груди загорелся теплый ком искренней благодарности. Очир вновь вставал на мою сторону! Я больше была не одна! Я прижалась к его руке плотнее, а брат продолжил: – Значит, существовали причины. Я точно знаю, что отец очень гордился нами обоими. А сейчас единственное, что я могу сделать, самое меньшее – дать тебе то же, что даю всем попадающим сюда. Новый, верный путь. Хорошо, что ты забыла, и теперь можешь просто стать такой собой, какой хочешь. Тебе будет тут хорошо, а если ты не обретешь свою судьбу в служении здесь, то пойдешь дальше. Я… помогу, – глухо закончил он.

Что-то было не так. Я чуяла это.

– Я… она часто здесь бывала?

– Не очень, но помогала мне находить потерявших память. Со мной работают многие целители, но отыскать прошедших перерождение все равно невероятно сложно. – От меня не укрылось, как Очир избегает называть Теа и «ты», и «она», словно он никак не мог определиться. Но вот все же решил, хоть и запнулся на первом слове: – Она… в последние годы очень много врачевала и путешествовала, как самый простой целитель. Пыталась сдержать эпидемии, работала на износ, скрывая свое лицо. И когда натыкалась на людей не в своем уме, посылала сюда. Конечно, не все они прошли перерождение, многие оказались душевно больны, и все равно десятки очищенных душ обрели новую жизнь только потому, что Теа нашла их. Да и больных мы лечим неплохо.

– Этого мне никто не говорил, – прошептала я.

И снова то чувство невероятной благодарности, что я испытывала рядом с Ингардом, нахлынуло на меня.

– Никто и не знал, – улыбнулся Очир.

Значит, это место помогало тем, кто перерожден – по-настоящему, не как я! – обрести новую жизнь. Зная Очира, я ни на миг не сомневалась: этим людям невероятно повезло. Вот только…

– Мшистые ущелья разрушены, ты знаешь? Их…

– Все-таки уничтожила Теа?

Сердце пропустило удар. «Все-таки»⁈

– Нет, – качнула головой я, вовремя останавливая себя. – Но в каком-то смысле… Там теперь Источник Света, так что не будет больше перерождений…

– Это не так, – похлопал брат меня по спине. – Как хорошо, что об этом ты знаешь, – задумчиво протянул он. – Артефакт, находившийся в ущельях, был самым могущественным из всех подобных. Он менял и тело, и душу, и судьбу. Но он не единственный. На каждом континенте есть такое место, не только в Империи Рад. В Виллионе, например, подобный силовой сгусток до сих пор покоится глубоко под землей, лишь изредка проявляясь цветным течением в подземных озерах – но этот совсем слабый и, кажется, может лишь вылечить и сделать юным тело. В Пар-ооле, где-то в окрестностях укрытой подобно величайшей крепости Караанды, скрыт источник забвения, как местные его называют: испившие из тех вод становятся разумом точно младенцы. Даже в Снежных шапках, предполагаю, что-то такое было. А здесь, на границе Итлиса и Таса, еще недавно можно было переродиться, но лишь физически, оставив свою судьбу прежней.

Очир говорил спокойно, но у меня голова шла кругом от масштаба: это сколько же в мире того, о чем я и подумать не могла! И сколько знал об это мой брат!

– И все они… – пораженно прошептала я, цепляясь за подушку, на которой сидела, словно могла свалиться с нее. – Вы с отцом создали такое место? То есть они как-то попадают в Дом Заблудших⁈ А я отказалась, дура такая?

– Если их находят и подсказывают путь, – ответил Очир, игнорируя мой последний риторический вопрос. – О Доме Заблудших знают многие, даже пар-оольцы. Поэтому ты и встретишь здесь людей отовсюду. Большинство ведь не теряют своего тела, но повреждаются разумом. Раньше они часто погибали. Как и душевно больные маги, рано или поздно убивавшие себя. Теперь не погибают. И Теа – не ты! – очень помогала мне. Она лично занималась теми, кого находила, одна из приведенных ею девочек, Алри, до сих пор здесь. Поговори с ней, если считаешь Теа чудовищем.

– Это потрясающе, – честно сказала я. И сообразила запоздало: – Постой, а почему здесь «можно было переродиться»? И почему в Снежных шапках «было»? Куда они делись?

Голова шла кругом. «Алри», – запомнила я, сама еще не понимая, почему это имя показалось таким важным.

– Перед смертью отец вернулся из Снежных шапок. А Теа уничтожила оболочку нашего источника перед тем, как исчезнуть.

– Зачем? – едва шевельнула губами я.

– Они оба считали такие места злом, – ответил Очир прямо, хотя мне послышалось сомнение в его голосе. – Теа где-то прочла, будто кто-то из демонов, тысячелетия назад присваивая наш мир, создал и эти артефакты – как своеобразные клетки для энергии, что делала сильнее лишь светлых. Она была одержима идеей баланса, и ей казалось, будто из-за того, что кто-то темный заточил светлую энергию в артефакты, теперь светлые не обладают достаточным могуществом, чтобы бороться с Тьмой.

– Это же в лучшем случае древняя легенда, – пробормотала я. – Она была безумна?

– Это идея отца, – покачал головой Очир. – Я тоже видел другое: светлые просто не выживали так же эффективно, как это удавалось не скованным ограничениями темным. Сейчас я произношу это – и правда звучит словно сказка, да? – грустно усмехнулся он, а потом стал более серьезным: – Про отца я узнал слишком поздно. Но ее отговаривал от этого дикого предположения и уж тем более от идеи что-то разрушать. Только мою сестру сложно переубедить. А когда Теа удалось сломать оболочку здешнего источника, сила светлых целителей по всем Тасу и Итлису выросла в разы. И моя тоже: это произошло лишь неделю назад, а сегодня мне достаточно было подумать, чтобы вылечить твою руку, помнишь? Теперь люди ходят в Долины Рассвета, как на паломничество. Говорят, даже камни в тех краях лечат.

Теа и правда сдвинула что-то громадное⁈ Саму ткань мира… Всего неделю назад!

– То есть она была права? – выдохнула я, вспоминая рассказ Йорданки об Источнике Света.

И стремление Сина уничтожить его.

Осквернить.

– Я не знаю. Но уверен в другом: жизнь Теа завершилась так, как она того пожелала. Завершилась, – повторил Очир тяжело. – Она многим заплатила за то, что сочла верным.

Он замолчал, будто остановил себя усилием воли. Между темно-рыжими бровями залегли глубокие складки. Я протянула руку – и правда совершенно целую, – и, как в детстве, легко дернула полу накидки брата, немного царапаясь о грубую ткань:

– Теа рассказывала тебе о своем намерении? Что-то еще? Как она собирается уничтожать Мшистые ущелья?

– Да.

– Что именно⁈

Я вскочила в нетерпении и стала ходить из стороны в сторону. Значит, Син обвинял не зря! Теа и правда все продумала, использовала его, чтобы совершить что-то, на что ей самой не хватало сил! Теперь ясно…

Вот только как она могла узнать, что Син и правда придет за ней⁈

Неужели догадалась об эр-лливи⁈.

Что сделает Син, когда узнает⁈ Да он же будет просто в ярости!

– Все, что я должен был передать тебе, передал. А что Теа доверила мне лично, останется между ней и мной, – отозвался Очир, а затем поднялся, преграждая суетливо метущейся мне путь. И мягко остановил меня: – Ты – Теара. Моя любимая младшая сестренка, настоящая огненная лисица, комочек Света и стремления помогать людям. И я буду умолять Сина оставить тебя здесь. – Он крепче взял меня за плечи, вглядываясь в лицо: – Теара, подумай хорошенько. Есть ли причины, по которым он откажет мне? Какие? Я должен знать, что предложить и как убедить его.

Я знала причины. Но как бы ни хотелось мне рассказать Очиру о связи или намерении Сина насчет Источника Света, никогда бы не подвергла его такой опасности. Так что я озвучила иное:

– Я же преступница. Глава заступился за меня перед знатными, но император вынес мне смертный приговор. Приказ о казни. Думаю, стоит всем, кого Теа оставила без близких, прознать, что я не под его присмотром, на меня просто откроют охоту.

– Мы не в Империи Рад, даже не на континенте, – покачал головой Очир. – Я тебя знаю. Ты пытаешься увести мое внимание от чего-то важного. Послушай, если не хочешь признаваться, я понимаю. Но так вышло, что о том, как Теа влюблена в Сина, я слушал веками, и не удивлюсь, если и сейчас ты не хочешь бросать его. Можешь не смущаться меня, я и так знаю больше, чем предпочел бы.

Кажется, краска бросилась в лицо.

– Не в этом дело, – выдавила из себя я. – Я не могу. Правда.

И тут поняла, что мы больше не одни. Не услышала шагов и не заметила тени – просто в один миг почувствовала кожей, всем телом сразу, как чувствуют огонь, загоревшийся слишком близко.

И он нас слышал.

Глава 18

Я уничтожил его сестру

– Лишь частично так, – заметил Син. – Достойный и понятный выбор, Очир, но мне придется вмешаться.

Очир словно окаменел. Он стоял спиной к бьющимся на ветру полотнам, и глава не мог видеть его удивленного, уязвленного лица – зато я поймала его взгляд и поняла, что брат не столько испуган, сколько в бешенстве.

– Как вам удалось услышать… – начал он, но Син перебил:

– Твоя защита великолепна, даже удивительно насколько, – произнес он почти покровительственно, а я увидела, как брат стиснул зубы. – Проста, неагрессивна, чистый шум вместо звука. И она, безусловно, не дала бы мне различить и слова, не обнаружив себя. Однако мы с Теарой связаны эр-лливи, и я попросту слышу ее мысли. Это мой тебе подарок, Теара, – вдруг усмехнулся глава. – Ты же так хотела ему рассказать и посоветоваться, чтобы не оставаться с этим ужасом один на один.

Он сказал!

Очир медленно повернулся. Напряженный, прямой.

А Син не стал дожидаться приглашения, просто зашел в беседку, попутно воздухом забросив полотно в держатель, и сел в кресло, стоящее у самого входа.

И я тоже машинально опустилась на подушки дивана напротив него.

– Значит, так, – пробормотал Очир. – Вы…

Он осекся. Мне вдруг стало больно, что брат не смотрит на меня, но Очир будто почувствовал это и тут же присел рядом со мной, аккуратно и успокаивающе взял за руку. В его карих глазах плескалось сочувствие – и беспокойство.

– И давно? – едва совладал он с собой. – До… или после исчезновения Теа?

– Ты никак хочешь, чтобы я предоставил тебе отчет, – иронично заметил Син.

– Если до, Теа не знала. – Слова давались Очиру тяжело. – Она рассказала бы мне. Я думаю, это произошло давно. Примерно после войны, да? Около пятидесяти лет назад. Тогда она стала меняться.

– Вы обсудите все позже, – отозвался Син холодно, но мне показалось, что мужчины говорят о чем-то, чего я пока не понимаю. – Сейчас передай ей послание, которое ты решил оставить при себе, чтобы не будить ее память. В любой другой ситуации я бы подождал, но выбор ты сделал вполне однозначный, и я его не принимаю, так как воспоминания Теары и правда важны.

Очир покачал головой. Ладонь, накрывавшая мою руку, была влажной.

– Когда ты ушел, Теа начала терять себя. Она еле удерживала контроль, все время спотыкалась. Говорила, что ей чудится, словно в ней зияет пустота, – прошептал Очир, и у меня мурашки пошли по рукам. – Ты даже не заметил. Не мог ты не увидеть эр-лливи. И она не могла, она была очень сильной и умелой… только если ты ей не позволил.

Брат говорил очень тихо, а руку мою сжимал очень крепко. Обвинение, таящееся за его словами, тяжелое, горячее, как свежая кровь, опалило и меня неожиданной догадкой, которая раньше не приходила мне в голову, как не могло прийти в голову, что кто-то выскажет это всесильному Сину в лицо. Я мало знала об истинной связи, но… что уж тут не понять.

Очир дышал так редко, словно не мог втянуть в себя воздух. Я никогда не видела брата таким.

Я бросила быстрый взгляд на Сина – и мне стало страшно. Глава, кажется, и в лице не поменялся, и поза осталась та же, а будто какая-то тень отпечаталась на его лице, словно он и сам не верил в то, что слышит. Раскаленный воздух вокруг нас дрожал. Мне вдруг почудилось, будто он сейчас поднимет руку – и Очир упадет к моим ногам, как кукла.

И я готова была себя наизнанку вывернуть, лишь бы этого не произошло.

– Очир, – вытащила я руку из его хватки. – Пожалуйста, не нужно…

– Ты не знаешь, – оборвал меня брат. Глаза его двигались, словно он глядел на что-то, что было видно ему одному. – Она ломалась, не понимая причин, и я не мог помочь. Это не просто безответная любовь. Теа не справилась, ведь она не видела врага. Она была готова заполнить эту пустоту чем угодно. С’аром или идеей, неважно. – Он поднял взгляд на Сина и медленно, но четко проговорил: – Убирайся, Син.

Повисла тишина такая оглушающая, что собственный пульс показался мне громом.

Мой брат приказал главе Сину убираться.

Сину.

Невыносимо долгая секунда – и на меня обрушился такой страх, что я вскочила между мужчинами, не отдавая себе отчета, отчаянно закрывая Очира собой. И в тот же миг Син поднялся на ноги – и все вокруг потонуло в гуле заклятий.

Затрещал невидимый до того купол над Домом Заблудших, взметнулся над нами непонятно откуда взявшийся раскаленный песок. Я и сама не поняла, как оказалась вновь на мягких подушках, прижатая к ним, как лягушка, а брат уже стоял перед главой, и разделяли их всего пара шагов!

Ледяной, черный стилет, прорезающий пространство – и теплый льняной силуэт моего брата.

– Тебе стоит говорить со мной иначе, – заметил Син. – Однако я понимаю. И сделаю вид, что не слышал. Сядь. Мы обсудим это позже.

– Убирайся из моего дома, – повторил Очир. – Теара с тобой не пойдет.

Еще всего мгновение – и воздух вскипел заклятиями. Я не видела, кто ударил первым – хотя мне показалось, волна пошла от Очира, – и что вообще произошло, лишь успела заметить рваные вспышки: это целители Дома попытались вмешаться, а потом пропали где-то за маревом боя. Пропали и беседка, и мебель. Ткань и зелень превратились в мигом взвившуюся вверх и закрывшую яркое солнце пыль.

Я даже вдохнуть не успела, не то что подняться: Син, все так же не сделавший и шага, не произнесший и слова на тайном языке, смотрел на Очира, которого удерживал в футе над землей. Воздушный щуп обхватывал пояс, горло, запястья, лодыжки моего брата. Слой ледяного, голубыми молниями прохваченного воздуха обвивал и лицо Очира, запечатывая рот и не давая ему издать и звука.

Брат стискивал пальцы в кулаки, но ничего не происходило.

– Так много знаешь об эр-лливи – и решил встать между мной и женщиной, с которой я ею связан? – негромко осведомился Син. – Ты же знал, что проиграешь, а решил атаковать. С каких пор такая глупость…

Мне почудилось, что силки на брате затягиваются сильнее.

И тут я набросилась на Сина. Не знаю, как мне удалось прорвать прижимавшие к дивану путы, и уж тем более как Син не успел меня отшвырнуть. Я просто с криком кинулась вперед, не успев просчитать действий, изо всех сил ударила главу в корпус, пытаясь отвлечь или сбить с ног, лишь бы дать Очиру хотя бы секунду на отступление.

Наверно, попытайся я свалить каменную колонну, поддерживающую башню главного дворца Нор-Хуре, эффект был бы тот же: она не сдвинулась бы с места и на палец. Син лишь повернул ко мне голову, и я увидела в его глазах что-то новое, чего до того не замечала.

Страх? Растерянность? Боль?

Сходя с ума от ужаса, не давая себе остановиться, я кинулась на шепчущего сзади, подпрыгнула, повисла на его шее, изо всех сил стискивая горло локтями, как если бы хотела задушить – верный прием, вынуждавший даже сильного воина наклониться вперед или упасть назад, а значит, потерять концентрацию на заклятии.

Син снова даже не пошевелился, словно высеченная из мрамора статуя. С отчаянным рыком я задрыгала ногами. По моему лицу текли слезы.

– Отпусти, отпусти его, отпусти! Шахаана! – закричала я, вкладывая все силы в единственную пришедшую мне в голову примитивную атаку. – Шахаана!

Пламя окутало нас с Сином целиком. Я зажмурилась, запоздало поняв, что сейчас оно опалит и меня, но боли не последовало, а когда я открыла глаза, огня уже не было.

Вместо этого прохладная рука легла на мое еще вжимающееся в его горло предплечье:

– Теара, я не убью твоего брата.

Голос Сина звучал… успокаивающе?

Смысл его слов дошел до меня не сразу. А как дошел – словно кто-то вытянул весь воздух из груди. Ноги и руки мигом стали ватными, и я как-то неожиданно осознала, что носом тыкаюсь в похожие на жидкий, пахнущий холодным металлом шелк серебряные волосы. И что Син гладит меня по руке, словно уговаривая отпустить. Я не сомневалась: он мог бы просто рвануть мое запястье, без особого труда ломая кости, но вместо того терпеливо уговаривал разжать хватку.

«Ты же себе навредишь».

Я и разжала – и повалилась бы на землю, если бы Син, неуловимо развернувшись, не поддержал меня. Несколько секунд я глядела в темно-синие глаза, не дыша, а потом стиснула губы, чтобы не разрыдаться в голос, и вдруг Син сделал совершенно неожиданную, невероятную вещь: обнял меня.

И в этом жесте не было сжигающей страсти, с которой он касался меня раньше.

Я замерла. Тяжелое дыхание, рвущееся из груди, глушилось его мягкой, но совершенно неотвратимой хваткой. Все мое тело стало невероятно тяжелым, и снова я бы осела, если бы не сильные руки, продолжавшие удерживать меня.

Взгляд мой метался. Очир, уже приходивший в себя на земле, медленно, неуверенно поднялся, но не на ноги, а лишь на одно колено, продолжая упираться в землю кулаками, словно пьяный. На его шее и запястьях я с болью заметила багровые полосы. Вот он с трудом поднял руку: знак явно адресовался не мне.

Пыль вокруг нас почти улеглась. Поверх плеча Сина я наблюдала, как поодаль переглядывались несколько растерянных, испуганных, не рискующих приблизиться шепчущих. Ни один не пересек границы крупной, но неглубокой земляной воронки, в центре которой мы находились.

Я всхлипнула, и мне показалось, что это конвульсивное движение грудной клетки вырвало и у Сина тяжелый вздох.

Он вдруг отстранился и посмотрел мне прямо в глаза. И, как и раньше в хранилище, я увидела на его лице не холод, а сочувствие.

– Я чувствую тебя, – негромко сказал он. – Не бойся. Мы с Очиром договоримся.

– Пожалуйста, не злитесь на Очира, – пробормотала я. Мои губы почти касались губ Сина, так он был сейчас близко, а его сапфировые глаза размывались. – Он защищает меня. Злитесь на меня, как раньше, если хотите, но не надо трогать моего брата. Он уважает вас и никогда не стал бы нападать. Просто любит меня, вот и забылся.

– Теара, – окликнул меня Очир.

– Я вижу, – ответил Син.

О чем он говорил? Соглашался с моими доводами?

– Расходитесь, – услышала я короткий приказ Очира где-то за границей моего сузившегося мира. – Успокойте подопечных. Это лишь вспышка магии.

– Я остаюсь, Очир, – сказал Син, все так же глядя на меня, а не на брата. Дыхание главы опаляло мои губы. – Не пугай свою сестру больше. Ты же знаешь, что прогнать меня не сможешь, как не сможешь ее от меня отвязать. И даже если потерял контроль, прошло достаточно времени, чтобы его восстановить. Так что я рассчитываю на твое благоразумие, как бы ты меня ни ненавидел.

– Он не ненавидит вас, – шепнула я.

– Ненавидит. Я уничтожил его сестру.

Глава 19

Глубина

Мне все хотелось сказать Очиру, что я не на стороне Сина, будто он мог решить иначе, а наличие эр-лливи автоматически означало, что я поддерживаю все решения своей вынужденной пары. Брат указал мне путь к пруду у южного коридора: на отчего-то молчаливого главу он не смотрел совсем.

– Вальден проведет вас. Думаю, лучше переодеться, в каждой комнате есть летницы. Мы будем ждать вас на ужине через час, – негромко сказал Очир, а мне все чудились за внешним спокойствием тоска и ярость. – Обеденный зал соединен с южным коридором общим проходом, идите вдоль узора ветра, вырезанного на стене. – Он помолчал. Потом грустно улыбнулся: – Тут каждый укажет вам путь, если потеряетесь. Так что найдете.

– Очир, ты…

– В порядке, не забивай себе голову, – отозвался мой сильный брат с показной легкостью, не желая усугублять мое чувство вины. – Но сейчас я должен отдать распоряжения оберегающим, чтобы они не надумали себе лишнего. Ведь это, – он снова печально вздохнул, – было лишь всплеском, какие часто случаются у чувствительных к магии и не пришедших в себя подопечных.

«Оберегающие». Какое красивое название для служащих здесь!

Они оберегают слабых – и приходит кто-то вроде Сина, кому наплевать на весь свет, что они пытаются сохранить. Кто-то темный, сильнее их всех и перед кем вынужден заискивать мой собственный брат, создавший это помогающее людям чудо – и просто вступившийся за свою убитую сестру.

– Мне очень жаль, – сказала я и еле сдержалась, чтобы не добавить: «Что не могу увести его отсюда», ведь Син по-прежнему стоял рядом.

Очир кивнул. Понял и без слов.

Напоследок он легонько сжал обе мои ладони в своих – нежный, интимный жест поддержки, – и мне стало совсем горько, ведь на светлой коже его запястий под ткань рукава уходили багровые, наливающиеся кровью полосы.

«Свет не должен служить Тьме», – вспомнилось мне.

Я на секунду ткнулась лбом брату в плечо, совсем как в детстве.

И мы с Сином последовали за Вальденом. Наш провожатый шел быстро, стараясь скрыть волнение, но я замечала, как он стиснул полы своего одеяния – так сильно, что пальцы побелели, – и вспоминала ненавидящую меня, но вынужденную склониться перед Сином Йорданку. И хотя в тот миг герцогиня казалась мне заблуждающейся, злобной, жестокой самозванкой, теперь я видела все иначе.

Глава шел за мной. Он по-прежнему не произносил и слова.

«Все вынуждены засовывать свое мнение куда подальше, когда имеют дело с Сином, – думала я мрачно, сворачивая вслед за Вальденом на каменную тропинку, почти сразу поднявшуюся аркой мостика над впадающим в небольшой прудик ручьем. – Этого боялась Йорданка – что он казнит всю ее свиту? И неужели Син убил бы Очира за неуважение, если бы я не отвлекал его? Весь Дом Заблудших, вероятно, желает вышвырнуть Сина прочь, а ему не страшно просто… гулять здесь, идти в комнаты для подопечных. Нет, он привык приказывать, а не бояться. И еще один его приказ – приготовить нам покои и оставить нас тут – Очир уже выполнил. Все вынужденно служат Тьме».

– Я не стал бы убивать Очира, – услышала я сзади. Голос Сина был низким, задумчивым. – Он очень достойный человек. И вступился за тебя ожидаемо. Однако его прямой вызов мне не мог остаться без ответа, и я предпочел поставить его на место сегодня, чтобы не пришлось в будущем ставить на место куда большее количество народу и куда жестче.

Я стиснула зубы, не желая отвечать. Меня ужасно злило не только то, что глава говорил, но и влияние тембра его голоса: где-то в районе солнечного сплетения в ответ словно вибрировали невидимые струны.

Мы прошли высокую арку, за которой начинался крытый деревянный коридор без одной стены: по правую руку от нас раскинулся небольшой и очень живописный пруд, так что доски пола фактически являлись крытыми мостками. Такой же коридор уходил и направо, а потом вновь сворачивал налево, образуя периметр: получалось, что весь водоем располагался внутри открытой галереи. Невероятно красивое, умиротворяющее место. Я бы точно остановилась здесь ненадолго, чтобы разглядеть выступавшие из воды каменные фигурки, послушать птиц и лучше рассмотреть крупных цветных рыб… если бы не обстоятельства.

Вальден остановился и повернулся. На лице его легко читался тщательно сдерживаемый страх. Как и Очир, он избегал глядеть мне за спину – на Сина, – а я снова встретила его тревожный взор с чувством вины.

– Ваша комната – первая в коридоре за поворотом, – отчитался оберегающий. – Окна выходят к пруду. Оберегающие стараются по возможности не заходить в коридоры подопечных, чтобы не тревожить покоя, такие правила. Так что я… – Он сглотнул. – Если понадобится, я где-то недалеко. Там в комнате хлопковые летницы, туфли, еда, вода, магический очаг, циновки, одеяла… Все есть. Про ужин Очир вам сказал, он простой, но сытный.

Куда только делось его спокойствие! Он суетился, оправдывался.

– Спасибо, Вальден, – мягко поблагодарила я, и оберегающий облегченно заспешил прочь.

«Когда он встретил нас, то был расслаблен и радушен. Уважал Сина и меня. А теперь боится», – тоскливо подумала я.

– Можешь высказываться, Теара. Ты зря молчишь. Я все равно слышу большую часть твоих мыслей.

– Это не одно и то же, – отозвалась я, опираясь на поддерживающую крышу узкую деревянную колонну и прикрывая глаза. – Вы сами решаете их слушать, хотя могли бы не делать этого. И вряд ли слушаете постоянно. А так ответственность на мне. Я совершенно точно не хочу вас злить. Думаю, и читать их – удовольствия немного.

– Это естественно. Иначе придется закрыть эр-лливи снова.

Солнце светило за нашими спинами. Я бросила взгляд под ноги: прямо передо мной на широких досках темнели наши слившиеся в одного длинного темного призрака тени. Как близко Син сейчас ко мне? Снова так близко, что стоит запнуться, отклониться назад – и почувствую его твердый пресс спиной?

«Снова». Значит, связь открыта. Значит, мне так хочется опереться на него только из-за эр-лливи. Проклятая связь.

– Разве это не выбранный вами путь? – осведомилась я. – Нами, если хотите.

– Теперь я так не думаю. Впрочем, в этом есть элемент неравноценности, и если хочешь, я открою ее и для тебя. Вряд ли ты сможешь осознавать мои мысли, но улавливать что-то – вполне.

От одного представления, как это могло бы оказаться, у меня засосало под ложечкой.

– Не нужно, пожалуйста, – попросила я. – Я и так буду говорить, если надо.

– Это не была угроза, – усмехнулся Син. – Но так ты бы поняла меня лучше. Разве не этого тебе хотелось?

– Наверно, раньше Теа убила бы за такую возможность, раз так вас любила, – сказала я, вспоминая разрыв Теа и Сина. В горле стоял ком. – Я – не она. Вы все время намекаете мне, что я обязана любить и хотеть все то же, что любила и хотела Теа. А я…