Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

А Теара захотела помочь.

– Хорошо, – ответил Син коротко. Кивнул на поднос: – Оставь.

Аринелла молча поставила поднос на столик у двери и тут же исчезла, мягко прикрыв за собой створку.

– Правильно, что ты даешь ей исцелять, – сказал Очир тихо. – Так ей лучше.

– Это – ее суть, – ответил Син.

Очир кивнул. Удивленным он не выглядел.

– Я могу остаться?

– Пока да.

Снаружи раздался негромкий шум голосов. Очир вежливо посторонился, и Син подошел к окну. У входа в лазарет толпились люди: послушники последних лет, целители, несколько шепчущих из помогающих наставников. Со стороны небольшой площадки шли трое оставшихся с Амараном в Обители артефактологов – они держали перед собой в воздухе простые воздушные носилки, а сам Амаран следовал за ними черной тенью.

Син же искал глазами Теару. Вот она: почти неподвижно застыла чуть поодаль от суеты, у воздушных носилок с пожилым мужчиной, уже опущенных на землю. Один из послушников последней четверти обучения о чем-то спросил ее, наклонившись слишком близко, но лисичка отреагировала не сразу – через несколько долгих мгновений просто медленно покачала головой. Послушник отошел, а она положила ладони на грудь человека и закрыла глаза с такой послушной механической точностью, что у Сина внутри что-то болезненно сжалось.

«Моя светлая лисичка».

К ней подошла Аринелла, что-то сказала, коснувшись ее локтя. Теара кивнула, послушно встала и послушно присела у других носилок, машинально чуть приподняв юбку, чтобы не запачкать ее о грязь. И в этой мелкой, безукоризненно правильной заботе о ткани было что-то настолько ей чуждое, что Сину захотелось немедленно спуститься вниз и…

Что? Увести ее оттуда? Чтобы заменить действие, дарующее ей хотя бы призрак покоя, на собственное присутствие?

Сегодня, после сна, она выглядела немного лучше: не такой прозрачной. Но и это было обманом. Прежняя Теара бросилась бы к носилкам, наплевав на подол и грязь, отказалась бы бросать того, с кем начала работу. Эта – аккуратно подбирала ткань и ждала, пока ей скажут, что делать.

Только привычка к строжайшему контролю не давала ему испепелить все вокруг в силовом подобии вопля. Боль билась внутри, не находя выхода, но почему-то не выгорая.

– Син, верни ей клятву, – внезапно подал голос тоже подошедший к окну Очир. – Я знаю свою сестру. Она никогда не станет специально искать гибели. Даже чтобы сбежать от тебя. Она всегда цепляется даже за тень возможности все исправить, – с нежностью и болью добавил он.

– Уже вернул, – отозвался Син. – Она не рассказала?

– Наверно, не поверила, – ответил Очир тихо. Он еще несколько секунд смотрел на сестру, как и Син, а потом перевел взгляд на директора и добавил вдруг, только сейчас позволив себе заметить: – Рана серьезная. Я даже не уверен, что вылечу, но дай мне попробовать.

Син обернулся к целителю. Рана, да, он и забыл. Глубоко под зачарованным доспехом медленно зарастал, пронизывая ребра тугой болью, след проклятого магического щупа. Не слишком болезненная рана, почти не ограничивающая движений, не смертельная – и все же достаточная, чтобы обычный человек согнулся пополам. Наверно, Очиру было невероятно сложно ее игнорировать, целители всегда преувеличивали страдание и редко имели дело с теми, кто не лишался разума от мук.

А вот Теара не заметила. Впрочем, Син маскировал от нее боль – не хватало еще лисичке физически изводиться.

– Тебе впору ненавидеть меня.

– Если сейчас падешь ты – мы их не сдержим, – пожал плечами Очир. – Пусть мне и придется покинуть Альвиар, но я люблю его. Как и сестра.

Глава 44

Прощание

Я очень устала.

Но поняла это, лишь когда Син подхватил меня под лопатки, не давая осесть на пол и удариться затылком о стену. Я давно знала, что он где-то здесь, и чувствовала, как он подошел: эр-лливи не давала забыть о его существовании и на минуту. И все же до того, как его твердые, словно металл, руки легли мне на спину, существование это оставалось очень далеким, будто силуэт за толщей воды.

Глаза закрывались. По тому, какими горячими были руки главы, я поняла, насколько мои, должно быть, холодны.

Я не запомнила, как мы очутились в моих покоях. Кажется, он нес меня на руках, а я, чтобы ему было удобнее, обхватила его одной рукой за шею и прислонилась виском к холодному доспеху. И прикрыла веки всего на миг. Син молчал, и я молчала: хорошо, что не нужно было поддерживать разговор.

Он аккуратно посадил меня на кровать, словно я была бумажной фигуркой – лишь бы не смять хрупкую форму.

– Спасибо, – сказала я, разглядывая металлические переплетения на его плече.

Поверх похожих на узор жил ветвей лежали серебряные волосы. А под слоем серебра, стали и платины темнели очертания уже почти заросшей раны. Я попыталась вглядеться, но сил не хватило, и я бросила это занятие. Металл, шрамы, холодный блеск – на все это смотреть было проще, чем на его лицо.

Син не ответил. Я кожей ощущала его взгляд: он медленно, мучительно ощупывал им мое лицо, словно пытаясь найти что-то… что можно спасти. Мне казалось, что если встречусь с ним глазами – придется вести разговор.

Комната тонула в ночи. За высокими окнами висело глубокое черно-кобальтовое небо. Иногда что-то скреблось по стеклу, словно что-то силилось пробиться внутрь, привлеченное светом очага, и не могло. Живой огонь заострял тени: в широкой чаше для магического пламени, утопленной в каменную нишу, почему-то горели настоящие дрова. Пламя дышало неровно, подрагивало, золотило край кровати, медь на крышке сундука у стены, резную ножку низкого столика и одеяло, укрывавшее мои отчего-то босые ноги.

Запах горящей древесины смешивался с теплом ткани, едва уловимым ароматом лекарственных трав и холодным металлическим запахом, который всегда приносил с собой Син.

Наконец он заговорил.

– Теара, я ухожу. Посмотри на меня… пожалуйста.

Голос его звучал глухо.

Я подняла взгляд. Его синие глаза казались почти черными. Рот – тонкой, идеально прочерченной раной. Кожа едва заметно мерцала ледяным перламутром, и в этом неразличимом обычным взглядом сиянии было что-то не совсем живое и одновременно мучительно красивое.

Что ему нужно? Наверно, стоит уточнить. Нормально – уточнить, а не сидеть в тишине, словно это не имеет ко мне никакого отношения. И я вдохнула глубоко:

– В Обитель?

– Обитель уничтожен, – отозвался Син. – Нужно вычистить Храм.

Храм. Больные бредили о нем: мол, ни один темный не сможет коснуться чистого света «учителей», как они называли медленно поедавших их души с’ааров. Син собирался разобраться с ним без меня? Странно. Почти глупо. Я принесла бы там больше пользы, чем здесь, просто ожидая.

– Разве не лучше, чтобы я пошла с тобой? – уточнила я. – Связь усиливает пару почти наполовину.

– В нынешней ситуации это не требуется.

А в какой – требуется?

– Я светлая. Храм связан с Источником Света. Меня он усилит, тебя – ослабит.

Син вновь не ответил. Он вглядывался в мое лицо, а я по-прежнему рассматривала грудную часть его доспеха. Переплетения, переплетения, переплетения линий. Словно кто-то снял с человека кожу, в мышцах позволил прорасти лозам и залил получившееся серебром. От этого зрелища меня немного мутило, но одновременно оно странно успокаивало – не помню, чтобы видела какой-нибудь магический предмет такой силы.

Значит, Син защищен. Хорошо.

И он хочет оставить меня в безопасности.

– Ты меня бережешь, – кивнула я понимающе. Внутри шевельнулось что-то, похожее на тепло, но тут же пропало. – Думаю, я вполне способна выдержать поход туда, как способна и противостоять с’аарам, но тебе виднее. Спасибо.

– Прекрати меня благодарить, – сквозь зубы процедил Син, и я поняла, что он еле сдерживается от чего-то более сложного, чем гнев, и рвущегося не из него наружу, а скорее внутрь.

Эр-лливи визжала.

Как же я устала от этого звука.

Чего он хочет? Чего он опять хочет от меня?

Ему больно, ощутила я с полной ясностью. Ему сейчас так больно, что он боится отпустить мои руки, которые греет в своих – ведь тогда станет еще хуже. Син смотрел на меня так, словно видел перед собой что-то почти утраченное. Почти труп. Смешно: ведь я была живой.

Но Син по-прежнему молчал и не отпускал меня.

«Он любит меня, – подумала я отстраненно. – Поэтому ему плохо. Он не хочет меня оставлять».

И потянулась наверх, чтобы обнять его. Это показалось мне именно тем, чего он хотел. Может, подсказала связь: я все же чувствовала его сквозь всю эту пелену. Если я обниму его сейчас, это поставит какую-то точку в нашем прощании, и он уйдет, так?

Син застыл, словно на миг обратился в камень.

За окном проносились порывы ветра, бьющиеся в окна, как громадные птицы, сотканные из теней. По стеклу скребли верхушки деревьев.

Вдруг Син долго, протяжно выдохнул, как если бы воздух резал его изнутри – я не помнила, чтобы он позволял себе при мне подобные проявления эмоций, – а затем не столько обнял, сколько стиснул мои бока и спину, удерживая ускользающее. Мне даже стало немного больно – и он тут же ослабил хватку, но не отпустил, а наоборот притянул меня к себе еще крепче, зарываясь лицом в мои пряди. Он молча гладил меня по спине, исступленно целовал волосы где-то на затылке, словно никак не мог остановиться, и его горячее дыхание обжигало шею.

Мое собственное сердце сходило с ума, билось о ребра, словно пыталось выскочить ему навстречу. Дрожало солнечное сплетение, немели руки, все тело одновременно стало и невесомым, и слишком тяжелым. Наверно, я была готова и к любовному единению – если бы он захотел.

Все, как обычно.

«Как обычно», – услышала я его мысль, полную такой горечи, что можно было бы порезаться ее остротой. Син несколько раз качнул головой, будто отказывался от чего-то или возражал, и прижал меня к себе еще ближе, так что мне едва хватало воздуха.

– Прости меня, лисичка, – почти неслышно попросил он, продолжая отчаянно гладить мои волосы, как будто боялся посмотреть мне в лицо. Его пальцы путались в локонах.

Я тоже аккуратно, почти невесомо – чтобы не разозлить, – погладила его по шее и затылку прямо через гладкие, словно шелк, волосы и тут же убрала руки на жесткий доспех.

– Хорошо, – отозвалась я. – Почему-то это слово тоже ударило по нему хлыстом, и я добавила, зная, что он ждет чего-то такого: – Пожалуйста, перестань снова читать мои мысли, если речь не идет о безопасности, ладно?

Честно говоря, сидеть так, с вытянутыми наверх руками, обнимая того, кто намного выше меня, было неудобно: мне для этого пришлось приподняться на кровати, и бедра дрожали от напряжения. Я подумала, что, наверно, скоро упаду.

Син очень аккуратно подхватил меня под лопатки, наклонился и усадил глубже на кровать, а затем мягко снял руки со своих плеч, будто не хотел делать этого резко. Потом задержал ладони в своих и коснулся одной из них губами. Серебряная волна волос упала ему на лицо, скрывая невероятную темную красоту, а когда он поднял глаза, я увидела, что они блестят.

– Это то, чего ты хочешь? – спросил он негромко.

– Да, как и раньше, – выдавила я из себя улыбку, хотя мне было все равно. Какая разница, читает он мои мысли или нет? – И мне кажется, я слышу, что с тобой происходит. И вижу какие-то образы, хотя и не могу за них уцепиться, потому что мое внимание уступает твоему, – предупредила я на всякий случай.

Не хватало еще, чтобы он обнаружил это потом и разозлился.

– Я не закрываюсь, – прислонился Син своим лбом к моему. Он замер так ненадолго, закрыв глаза, а потом продолжил: – Хотя когда буду там, то постараюсь не дать тебе ощущать происходящее.

Я хотела поблагодарить его за беспокойство обо мне снова, но вспомнила, что его это злит или ранит – я так и не поняла до конца, – поэтому промолчала. Просто сидела и ждала, что будет дальше.

– Раньше и не видел, как ты светишься, – произнес Син негромко. И эта манера, – тихая, сожалеющая, болезненная, – так не вязалась с его обычным холодным и веским тоном, что я изобразила удивление. Син грустно усмехнулся: – Если потушить огонь в холодном замке, все останется на своих местах – стены, лестницы, периметры и башни. Замок не поменяется. Но не будет ни света, ни тепла. Все то же – и совсем не то же.

– О чем ты говоришь?

– Думал, мне не ценно тепло, – стиснул челюсти Син. – Что построить замок, наполнить его артефактами и книгами, защитить границы – намного важнее, чем согреть или осветить. Ведь камень останется камнем и без огня. – Он помолчал, и эта пауза показалась мне наполненной мерцающей ночью, как та, что темнела за окном. – Ты сильно поменяла мою жизнь, Теара.

Повисла тишина. Где-то в глубоком небе разгоралась еще одна гроза, и редкие вспышки на миг серебрили край окна, высокую спинку кровати и волосы Сина. Но гроза разразилась так невероятно далеко, что даже гром до нас не добирался.

Весенний сезон гроз, вспомнила я.

Лицо Сина в темноте казалось чуть синеватым, и глаза смотрелись темными провалами. И все вокруг было таким – синеватым, темным, монохромным. Словно из мира выкачали краски.

Только волосы главы отражали неизвестно откуда льющийся свет.

Когда он потушил огонь? И зачем?

Или мы тут так долго, что дрова прогорели?

– Я чувствую, ты расстроен, что мне плохо, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко. – Я знаю, что выгляжу заторможенной и безэмоциональной, Аринелла говорила мне. Думаю, это ненадолго, я просто очень устала после того всплеска. Я согласна с тобой, правда, согласна. Это только не хочет укладываться в голове, вот и все. Но я уложу. Не надо думать, будто я сломалась.

– Ты меня успокаиваешь… – прошептал он, будто не мог поверить. – Моя светлая лисичка.

Он взял мое лицо в ладони. Медленно, мягко коснулся губ своими, и я послушно приоткрыла рот, задерживая дыхание. Но поцелуй не углубился: вместо этого Син отстранился, не позволяя себе зайти дальше.

– Я очень люблю тебя, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Я остался бы здесь. С тобой. – На этом месте его голос впервые едва заметно дрогнул, и от этой малости у меня почему-то холодок побежал по спине. – Но если не действовать быстро, то попросту нечего будет спасать. И ты очень расстроишься, когда придешь в себя. Поэтому просто подожди меня.

.

Я не заметила, как он ушел. Просто комната в какой-то момент опустела.

Я прилегла на бок, закрыла глаза и натянула на себя одеяло. И лишь когда ткань согрела подбородок, отстраненно подумала, что он, кажется, так и не дождался от меня ни просьбы ненадолго остаться, ни попытки удержать его.

Глава 45

Аринелла

Я проснулась от того, что что-то глухо ударилось в стекло. Вздрогнула всем телом, подскочила на кровати с таким бешеным сердцебиением, будто меня только что приговорили к смерти, заозиралась в полутьме, а потом снова рухнула на подушки и закрыла глаза предплечьем.

На что такая странная реакция тела?

На мне все еще было рабочее платье, и под мягким шерстяным одеялом пальцы ног цепляли застывший от крови подол. Я одновременно грелась и мерзла – странное ощущение, словно с телом происходило что-то в обход разума, и оно еще не решило, живет или умирает.

И мне было неуютно, словно надвигалась катастрофа. Это предчувствие скорой беды навалилось на меня тяжелым прессом, и хотя не причиняло мне особых страданий и не вызывало страха, но дышать стало тяжело, как если бы меня закрыли в склепе и придавили крышкой. Я глубоко вдохнула и медленно, протяжно выдохнула, но тело не успокоилось – наоборот, дисбаланс ощутился лишь ярче.

Гроза была в разгаре, а значит, спала я совсем недолго. Теперь буйствующая стихия проходила прямо над Приютом, и стоило комнате озариться мертвенным светом молнии, как в тот же миг следовал оглушающий раскат грома, такой близкий, что дребезжали стекла, звенела рама и даже будто вздрагивали тяжелые склянки на столике.

Что-то произошло?

Где-то в животе словно свился и теперь медленно, тягуче разворачивался клубок змей. Меня мутило. Может, я чем-то заболела?

Или другое.

Эр-лливи молчала. Не просто тихо звенела и даже не визжала, а именно глухо молчала, будто кто-то натянул между мной и Сином пустую, неоткликающуюся струну. Син вновь закрыл ее, как и обещал – и в этот раз созданный им щит был плотнее обычного.

Он все еще берег меня. Сражался где-то вдалеке, маскируя происходящее. Его выбор.

– Ты – лучше, чем думаешь, – раздался далекий, едва различимый голос, и мне на миг почудилось, что это Ингард. Впрочем, Ингарда в Приюте быть не могло: насколько я знала от Очира, он тщательно закрывал Младшую Ветвь Приюта, готовясь к возможной осаде.

Нет, глупости. Как я могу слышать происходящее в коридоре, за тремя толстыми стенами? Конечно, с тех пор, как я стала сильнее, мои чувства тоже обострились. Да, Син наложил на меня какие-то заговоры, и я теперь слишком хорошо видела в темноте и на расстоянии – и слышала не хуже. Но не настолько же.

К тому же, все здесь пронизывали руны, глушащие в том числе магически усиленные слух и зрение. Не могла я слышать ничего такого, даже если бы Ингард почему-то вернулся. Не должна была.

И все же различила. Следом за голосом – шумный вздох, а потом быстрые, торопливые шаги, дробный стук каблуков по камню. Я совершенно ясно услышала, как открылась первая дверь моих покоев, звук смягчился ковром, затем тихо скрипнула вторая дверь. Кто-то почти бежал сквозь тесные кельи ко мне. Разумеется, за мной.

Я села на кровати. Одеяло, которым укутал меня Син, уходя, соскользнуло с плеч.

И когда Аринелла вошла, я уже ждала ее.

– От меня что-то нужно?

– Ты не спишь, – неуверенно сказала целительница, опираясь на косяк. Длинный бирюзовый рукав зацепился за дверную петлю, но она даже не заметила. Только смотрела на меня расширенными от страха глазами. – Мне нужна твоя помощь. Очень нужна.

– В чем? – уточнила я, спуская ноги на ледяной камень. И честно предупредила: – Я очень устала.

– Лариане плохо. Что-то с ребенком. Келлфера нет, он ушел с Сином, меня она к себе не подпускает, а требует тебя. Поспешим же!

Беспокойство шевельнулось во мне. Удивительно, оно тоже ощущалось двояким – и чужеродным, и естественным.

В густой темноте светлая кожа Аринеллы казалась почти бурой, а тени под глазами – почти что черными.

– Хорошо, – кивнула я, втискивая ноги в туфли. – Хотя не думаю, что смогу помочь. Только если ты скажешь, что делать.

– Прекрати, – прошипела Аринелла. Лицо ее вдруг окрасилось чем-то еще, кроме страха – кажется, отчаянной и некрасивой злостью. Она шагнула в комнату и нависла над сидящей на кровати мной, как тень. – Ты нужна мне! Ты, великий целитель, а не девочка, упивающаяся собственной болью! Целители Обители пострадали потому, что ты не пошла с Сином, ты хотя бы помнишь? Один из них рассказал мне о требовании паразитов. Ты решила отсидеться здесь, и они пострадали. Лариана выложилась, исцеляя их, и теперь ей плохо, а значит, и это тоже твоя вина.

Словно бритвенным лезвием полоснула. Так же тонко и ровно – и почти без боли. Я смотрела на нее, ожидая, что будет дальше. Но целительница лишь тяжело дышала, раздувая ноздри, и в этом дыхании было больше ужаса, чем ярости.

– Что ты сидишь⁈

– Ты права, – очнулась я. Как будто увидела, как только что вскрытая рана внутри наконец наполняется кровью. – Я иду. Только не пойму, чем мои неумелые попытки помочь лучше твоих опытных рук.

.

Мы бежали по коридорам целительского корпуса, и за Аринеллой я еле поспевала.

– Быстрее, – то и дело подгоняла она меня, не оглядываясь. – Келлфер меня на клочки разорвет…

Перепрыгивая через ступени, мы спустились на два этажа вниз. Ночные коридоры были не такими уж длинными, а казались бесконечными. Свет магических чаш здесь на ночь приглушался, поэтому стены тонули в серой полутьме. Пол на этом этаже был деревянным – я смутно помнила, как Теа сказала, что ей надоел вездесущий камень, – но блестел влажными полосами. За высокими овальными окнами вспыхивали молнии, вычерчивая на миг каждый проем, каждую нишу, каждую дверную ручку, а потом все снова проваливалось в мягкий сумрак. Наши шаги дробились эхом, и мне чудилось, будто за нами по пятам несется еще кто-то третий.

Вслед за Аринеллой я влетела в келью – такую же, как и мою: прежде явно больничную, а ныне оборудованную под жилые покои. Здесь тоже стояла узкая кровать, низкий стол с кувшином и чашами, сундук у стены и ширма, обычно отделявшая умывальный угол, а сейчас брошенная на пол, словно Лариане стало плохо во время умывания и она попыталась ухватиться за эту неустойчивую опору.

Сама девушка сидела на кровати, закутавшись в одеяло и свернувшись вокруг своего крупного живота, и так жмурилась от боли, что ресницы были мокры от слез.

Взгляд мой тут же метнулся к покрывалу под ней: никакой крови. Вод тоже: рожать Лариане явно было еще слишком рано. Но ее все равно скручивало спазмами, и когда мы вошли, она затравленно вскинулась:

– Аринелла, почему ты ушла⁈ – выдохнула бедная девушка. – Сделай что-нибудь, прошу, у меня не получается!

Я отступила на шаг и воззрилась на целительницу. Зачем? Неужели, решила, что если с Ларианой что-то случится, то вину удастся свалить на меня? Что вообще хорошего в том, чтобы ссорить Сина и Келлфера именно сейчас?

Аринелла поймала мой взгляд – и я поняла, что она испугана до полусмерти. Не играет, не хитрит, а и правда на пределе.

– Помоги ей, – одними губами попросила она. – Келлфер почувствует совсем скоро. Наверно, он уже на территории Приюта. Он прирежет меня.

– Что?.. – выдохнула я.

– Аринелла! – закричала Лариана. – Ты обещала! Ты пре…

Наверно, она хотела сказать «предательница», но вместо того, чтобы закончить слово, закричала в голос. Золотые волосы прилипли к испарине на лбу, лицо исказилось не столько страданием, сколько тем особенным, диким страхом за нерожденного малыша. И этот страх я подхватила всем своим существом, он прошил и меня, как тонкий клинок, и на миг располосовал ту пустую, сонную толщу, в которой я скрывалась последние дни. Слезы беспомощности и злости обожгли глаза.

– Я не стану тебе помогать. Теара поможет – или твой ребенок умрет, – отчеканила дрожащим голосом Аринелла. Пальцы ее были стиснуты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. – Что ты застыла? – резко обернулась она ко мне. – Ждешь, чтобы еще одна жизнь осталась кровью на твоих руках? Мало убила? А если бы это был твой ребенок⁈

– Теа!.. – проплакала Лариана, больше не ища помощи у Аринеллы.

Что-то внутри меня взвизгнуло и окончательно сорвалось. Я ощутила это, как если бы наполнился кровью рот, и сразу стало горячо, мерзко и больно. Немые, слишком медленные ноги вдруг наполнились силой – и болью. Все во мне вспыхнуло разом, я вся стала болью – своей, тех, кто погиб по моей вине, болью испуганной Ларианы, – и бросилась к кровати.

– Подожди, – шепотом уговаривала я, ощупывая ее живот, посылая по телу успокаивающие волны тепла, как делала когда-то в другой жизни. Ребенок сначала отозвался силой, а потом доверчиво ткнулся в мои ладони, но вслед за этим чрево Ларианы снова сократилось, становясь тверже. – Подожди, ляг, не сиди так… – уложила я ее, поддерживая под голову и продолжая гладить живот. – Вот… вот так.

Где-то у изголовья Аринелла нервно ходила взад и вперед, то прижимая пальцы к губам, то запрокидывая голову к потолку, будто молилась – или отсчитывала последние минуты своей жизни.

Дитя Ларианы было совершенно цело. Мальчик немного развернулся, откликаясь на мою силу, потом с удовольствием свернулся обратно, стискивая крохотные кулачки… Я ощущала биение маленького сердечка, мягкое движение конечностей, даже то, как он медленно приоткрывает ротик. Внутри него уже росла магия – светлая, целительская, так похожая на свет Ларианы. Он чувствовал панику своей мамы, но совсем не мог ее понять – только, как иногда могут такие малыши, светился теплом и пытался согреть ее изнутри.

– Совершенно здоровый мальчик, – прошептала я сквозь откуда-то взявшиеся слезы. – Светлый. Он пытается тебя успокоить, представляешь? Он здесь, слышишь? Все с ним хорошо!

Лариана рвано вдохнула. По животу ее снова прошла судорога, но уже менее страшная: тело уже начало понемногу отпускать.

– Так бывает, – гладила я ее по лбу. Память сама подсовывала мне нужные образы из жизни Теа, и я продолжала мягко, успокаивающе шептать: – Ты сегодня просто перетрудилась, и это началось. Ложные схватки, они почти у всех бывают. В Обители не принимали роды, вот ты и не знала и испугалась. Не бойся, все хорошо. Твое тело просто готовится. Видишь, боль же не нарастает, и выделений нет. Все хорошо, я обещаю.

– Он… – всхлипнула Лариана. – Иллтар точно в порядке?

– Совершенно точно, – утерла я уже свои слезы. Меня наполняло такое острое, почти болезненное радостное облегчение, что дыхание сбивалось.

– Слава всем богам, – выдохнула Аринелла.

Я подняла на нее быстрый взгляд: целительница стояла, уперевшись лбом в стену, удерживая себя от дрожи. Когда Аринелла обернулась ко мне, лицо ее тоже оказалось мокрым, нервно перекошенным, но все равно почти счастливым.

Впрочем, таким оно было недолго.

Черной тенью в покои жены ворвался Келлфер. Он бросился к Лариане так быстро, что я едва различила силуэт, а саму меня чуть не отшвырнуло в сторону одной только силовой волной его нечеловеческого движения. Но Лариана остановила его слабым качанием головы.

Неужели он бежал от самих портальных камней⁈

– Что произошло? – спросил Келлфер.

– Это ложные схватки, – подала я голос, и маг пронзил меня таким острым взглядом, что я даже осеклась.

– Все хорошо, – слабо улыбнулась Лариана.

Келлфер смотрел на нее несколько мгновений, затем облегченно поднес к губам бледную кисть.

Но еще через мгновение был рядом с Аринеллой. Не успела я и вдохнуть, он схватил целительницу за шею, поднимая над собой. Та задергалась.

– Ты должна была помочь ей, обещала мне. Как она оказалась одна? – сжал он пальцы сильнее, и Аринелла захрипела. – Почему я ощутил боль и страх?

– Но… ей… все… орш… – просипела она, царапая ногтями его руку.

– Келлфер, пожалуйста, – протянула к нему руку Лариана, второй хватая за запястье меня, уже подорвавшуюся помочь Аринелле. – Оставь ее. Прошу тебя. Ты нужен мне. И Иллтару. Ты же не станешь убивать целителя.

Маг обернулся. Огонь отразился в темно-зеленых глазах, и его черты показались мне почти безумными и безусловно куда живее, чем раньше. Золото связи, окутывающее его и Лариану, мерцавшее где-то на самой границе сознания, вспыхнуло почти невыносимо ярко. И Келлфер тут же оказался у жены, и я посторонилась, видя, как нежно он кладет руку ей на живот – и как малыш радостно, доверчиво толкается к нему.

Он не стал ничего больше говорить. Миг – и они с Ларианой пропали, а в воздухе осталась только тонкая, быстро истаивающая рябь портала и запах раскаленного железа.

Я долго выдыхала, словно до того не могла дышать совсем. Руки дрожали так сильно, что и пальцы не сразу разжались – я наконец выпустила одеяло и смогла встать.

Аринелла сползла по стене, держась за шею. Поняв, что Келлфер мог серьезно навредить ей, я бросилась к целительнице, но стоило мне упасть рядом с ней на колени, Аринелла открыла подернутые пеленой боли глаза:

– Я рискнула собой не для того, чтобы ты снова засыпала, поняла? – выплюнула она мне в лицо. Говорить ей было сложно: горло отекло, белки глаз покраснели, голос все срывался на сип. – Только не смей уходить в себя снова. Он бы меня убил, ты понимаешь?

– Зачем ты это сделала? – вырвалось у меня. – Знала же, что схватки ложные.

– Не лечи меня, – оттолкнула Аринелла мои руки и тут же закашлялась так, что ее согнуло пополам. Я нерешительно отодвинулась, не понимая, что делать. – Тебя надо было вытащить. Ингард сказал мне, ты нужна не здесь, а там, где Син… – Она запнулась и захрипела, царапнула ногтями по полу. Потом продолжила: – Я слышала, как Син говорил с твоим братом. Он сам бы не стал будить тебя так, хотя все понимал, а это так просто. Слишком любит. Я же вижу. Я так ненавижу тебя. Но ухожу в сторону, и это последнее, что я могу сделать – отдать ему тебя настоящую. Ваша связь усилит его, а ему нужна помощь, особенно теперь, без Келлфера. Иди за Сином. Сейчас же! Я клянусь всем, что у меня есть, что помогаю. Авааши ессиитораиса ис… – Она снова закашлялась. – Да чтоб…

И хотя клятва была произнесена не до конца, этого и не требовалось: я поняла. И поверила.

В конце концов, какую бы клятву она ни дала раньше Сину, он не допустил бы причинения мне вреда таким простым способом.

Я несколько секунд смотрела на нее, осознавая. Теа привыкла относиться к Аринелле, как к беспомощной мелкой собачонке, в глубине души посмеиваясь над неудачными попытками той обратить на себя внимание Сина. Я же, с тех пор, как воспоминания частично вернулись, привыкла думать, будто Аринелла подставит мне ногу при первом же удачном случае. Ее влюбленность в Сина была очевидна и слепому, как и ревность.

А она рискнула собой, понимая, что Келлфер сделает с ней, когда придет в ярость. Чтобы разбудить меня, чтобы послать на помощь Сину, чтобы я могла закрыть Источник, как и говорил Ингард.

– Спасибо.

Аринелла вдруг засмеялась, но этот смех не то что веселым назвать было нельзя, даже просто грустным – с натяжкой. Смешки больше походили на дикое выражение внутреннего страдания, в котором она уже поставила окончательную точку:

– Знаешь, сегодня днем с’аар из больного говорил со мной, и я послала его в свиную кишку. Раньше не получалось, а сегодня смогла. Я так долго была привязана к призраку, – грустно усмехнулась она. – Но раз Син так сломал тебя, куда лезть мне? Тем более без связи? – Она с силой выдохнула, прочищая горло. Потом добавила так же совсем не весело: – Если умрешь в Храме Света, все равно буду рада. И все же желаю не сдохнуть, а то он будет страдать, а с ним – весь Альвиар. Портальное окно – на столе. На той стороне тебя встретит Ингард. Авааши ессиитораиса исмаасииаса иссхаоахаасиме, – без запинки повторила она клятву уже целиком, а потом от боли до крови закусила губу.

Я легко сжала ее ледяную руку – и Аринелла тут же снова оттолкнула меня.

.

Не помня себя от волнения, я подхватилась и вмиг оказалась у стола, вслушиваясь в эр-лливи. Связь была цела, но ее словно ничего не наполняло, не осталось ни света, ни жара, ни живого отклика, только пустая натянутая глубина. И это испугало меня до онемения ног.

Касаться ее – отвлекать Сина, – я побоялась, так что просто схватила тяжелое керамическое кольцо, готовясь к переходу.

Мысли бились в голове. Десятки страшных образов сталкивались, перекрывали друг друга, теперь окрашиваясь эмоциями: пошел ли с Сином Очир? Что вообще происходит с темными магами в Храме Света? Почему Син прощался со мной? Почему вел себя так, словно…