Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Здесь было почти темно. Никаких символов, никаких с’ааров. Только Тарго – и то, что пришло в нем.

Я сильнее вжалась во влажную стену. По камням сочилось ледяное серебро.

– Он тебя даже не видит, не чует, а все равно защищает, – кивнул Тарго, как мне показалось, с уважением. – И очень хорошо. Я не притронусь. Впрочем, и не собирался. Твое появление придало ему сил, а это все усложнило.

Мои глаза нашли в алом сиянии голубую вспышку – невероятно далекую, почти лишенную очертаний, – Сина. От него через раскаленное пространство тянулись нити, словно удерживающие его в воздухе. Лица я разглядеть не могла – только уловила ярость боя, невероятную сосредоточенность на хирургически точных движениях и страх за меня. И сразу же отвела глаза.

Он там. Бьется с ними. И даже сейчас умудряется наугад держать защиту вокруг меня. Как бы я ни относилась к его контролю, это было… удивительно.

Не отвлекать. Это – меньшее, что я могу.

Как и Очира, что-то кричавшего – мне или не мне, я не поняла, – оттуда. Брат тоже выглядел лишь искрой: светлой, теплой, упрямой. Я больше чувствовала, чем видела, как он мечется между почти потерявшими себя целителями и удерживает их от связи с с’аарами, отрывает тварей от своих друзей и людей Улы, не давая им срастись с новыми душами.

Всего один с’аар. Всего один.

Я выпрямилась. Сила Источника принадлежала мне по праву – и уже пела в моих руках, послушная, горячая, страшно естественная. Но как ударить его так, чтобы не пострадал и Тарго? Или синего герцога уже не спасти?

– Не надо меня атаковать, – покачал головой Тарго. – Помнишь наш танец? Надо двигаться слаженно. Все-таки ты – наша далекая дочь. Мы любим тебя.

– Не смешно, – выплюнула я. – Нельзя было придумать что-то поизящнее?

– Не нужно придумывать, – пожала плечами Тарго тварь. – Тебе ведь интересно, кто был первым. Ты изводилась, приписывая это себе и отцу. Но не ты и не Ракро позвали нас сюда. Твой далекий предок, Афира Енкхтаиван, создала этот Источник и подчинила его силу себе, научившись с ее помощью создавать идеальные сосуды для нас и тем спасать потерянные души. Все просто. Однажды Афира сбросила бренную оболочку и стала с’ааром. Сейчас мы вернулись по зову ее потомков. Я не стану убеждать, будто то, что вы считаете поеданием с нашей стороны, на самом деле приближает вас к вечности: все равно не поверишь, как бы ни доказывал. Как и не поверишь, что вовсе не слабость, а твоя великая воля предназначала тебя нашему народу – похоже, эта нить судьбы утеряна.

Я хмыкнула, а Тарго невозмутимо продолжил:

– Твое сердце теперь отвергает нас. Так что, надеюсь, задумаешься о другом. Ты – наша семья. Мы не желаем тебе вреда и никогда не желали, как никогда не тронем Очира. До того, как мы увидели твою связь с Ледяным Клинком, думали, что уйдешь с нами. Теперь очевидно, что ты не согласишься. Поэтому – из любви к тебе – уйдем мы.

– Что? – оторопела я. Вот уж чего я совсем не ожидала.

Тарго впервые за все это время пошевелился: чуть развел руками, словно и правда пришел не торговаться, а объяснять.

– Подумай, есть ли у нас причины делать это, кроме этих – очевидных. Хочешь, я покажу тебе прошлое? Шаги Афиры? Проклятие демонов, в отместку оставившее женскую часть рода бесплодной? То, каким великим учителем она стала впоследствии, пока не была убита…

– Нет! – резко мотнула я головой.

Какая разница, что несет эта тварь? Разве так она себя вела, когда искушала меня, суля мне силу и возможность связать Сина?

Но спокойный, размеренный голос Тарго сейчас совсем не походил на голос искусителя, скорее – на голос уставшего от земных сует старика, которому многое безразлично, но он все еще печется о внуках.

– Не искушая – предлагая. Ведь именно это было так важно для тебя, – грустно произнес синий герцог. – Хорошо, – согласился он. – Но вне зависимости от того, что ты думаешь о нас, расклад таков: Очир отказался от своей крови, так что ты фактически владеешь Источником и его силой. И вольна делать с ним что угодно. Вы связаны не с момента, когда ты почти умерла в нем, а по праву рождения. Ты – будущее Афиры.

– Я не верю, – солгала я.

Но внутри все уже отзывалось на слова с’аара: они слишком ровно вставали на место, заполняли пробелы, складывались в простую и понятную картину, объяснявшую все, даже то, почему Теа была столь сильна.

– Ты ищешь другой мотив, – покачал головой с’аар, словно решая, быть ли до конца откровенным. Затем, словно с усилием отбрасывая что-то, признал: – Ты умна. Мы зря относились к людям свысока, многие из вас куда умнее, чем мы думали, а мы все время забываем об этом, хоть и поняли поздно. Человек-демон когда-то поработил многих. Человек с камнями и символами сейчас связывает моих детей. Твой супруг уничтожает их. В том нет необходимости. Но они не дают нам уйти. Прошу тебя остановить его и отпустить нас. Нам больше нечего делить, здесь мы в опасности. Если ты возьмешь силу Источника, то легко уничтожишь нас всех. Мне больно, что выбор таков, мы скорбим по тебе. Но я признаю: это твой мир, дитя Афиры.

– Мой, – дрогнули мои губы.

Это слово будто поставило точку. Вот оно. Они боялись. Син напугал их, а Источник, который раньше кормил и укрывал, пугал еще сильнее. Даже они не могли не понимать, что я постараюсь уничтожить их как можно скорее, как только сила окажется в моих руках целиком.

Наверно, сложно признавать поражение?

В голове было удивительно пусто и спокойно. Настолько спокойно, что это само по себе меня немного настораживало. И все равно я готова была поклясться: сейчас оно мне не лжет. Существовала и Афира, существует и связь с Источником. Они наконец поняли, что я не сдамся в этот раз.

Хорошо.

– Оставь Тарго Стелера, – сказала я твердо. – Иначе чего стоят все твои слова об отступлении?

Синий герцог пожал плечами – и резко осел на подкосившихся ногах. Я едва успела выбросить вперед с невероятной легкостью материализовавшийся слой воздуха, так что тело не ударилось головой о камни – а громадная тень уже отделилась. Она поднялась над нами, отползла, вжалась в преграду Сина, затрепетала в ней, продираясь сквозь серебро, и с вибрацией, заменявшей ей крик, присоединилась к рою таких же в сердце страшного цветка.

Ей больше не нужно было говорить со мной.

Глаза Тарго были закрыты, но он дышал, пусть и слабо. Положив ладонь ему на грудь, я убедилась, что он не только жив, но и цел. Уходя, с’аар ничего в нем не разрушил. Мне вспомнились безумие барона Ташея, эксперименты Келлфера и что-то еще, очень далекое, из жизни Теа: как оболочки ломались, когда «учителя» оставляли их.

Теперь все было иначе.

Я медленно поднялась. Источник манил меня так ясно, что проход к нему я не перепутала бы ни с чем: прямо в центре зала прорезал мироздание тонкий и узкий столб бритвенно-острого света. И маги, и с’аары избегали его.

Мне нужно было только коснуться его. Сначала – это. Чтобы у тварей точно не осталось шанса передумать. А только потом объявить, что все окончено, и мы уже победили.

Когда я миновала границу основного зала, словно лопнул невидимый пузырь, и звуки боя разом хлынули мне в уши. Теперь я слышала крики Очира, визг заклятий, шепот с’ааров, которые все еще пытались присоединиться к людям – просто чтобы выжить, пережить, пока я не приму их капитуляцию. И даже стон скалы, ставшей вместилищем храма.

И Сина.

«Спрячься обратно!» – приказал он мне, и эр-лливи на миг ослепила меня смесью невозможных чувств.

Вот только я больше не слушалась приказов. Ни его, ни чьих-то других. Я вскинула взгляд наверх: где-то там он удерживал врагов. Существо, решившее, что я должна ему подчиниться навсегда. Никогда меня не любившее, не понимавшее и заинтересованное лишь в моей покорности – и собственной силе.

Что ж, я здесь. Вот тебе сила. Инстинкт ведь заставляет защищать меня, верно? Стоило того? Словно в ответ моим мыслям надо мной тут же натянулся едва заметный серебряный купол, созданный из тысяч силовых волосков.

Все до смешного просто.

«Я – хозяйка Источника. Я даже сильнее тебя, любимый».

И я пошла вперед, прямо сквозь хаос битвы. Вокруг звенел Свет, укрывавший меня щитом куда более страшным и мощным, чем любое серебро. Никто не смел коснуться меня. Я была стилетом, о который резалось все вокруг, единственной осью спокойствия в этом всеобщем безумии. Шум слился в одну низкую ноту, и я закрыла глаза: столб света я видела и через закрытые веки.

Еще несколько шагов – и мне оставалось только протянуть руку.

.

Вдруг кто-то схватил меня за плечи – резко, отчаянно, каким-то чудом пробившись на миг через энергетические слои, – и в ту же секунду, конечно, его отшвырнуло прочь моим щитом, раня и уничтожая. Я обернулась, удивленная, что кто-то решил потревожить меня: Ингард лежал в нескольких шагах поодаль, нелепо вывернувшись на камне.

Руки, которыми он коснулся меня, превратились в чудовищное месиво плоти, крови и белеющих в этой каше костей.

– Зачем⁈ – выдохнула я и поняла, что едва различаю собственный голос, да и сам голос какой-то не такой: чужой и тонкий.

– Слушай! – прокричал Инград, борясь с болью и вновь ударяя по моему щиту чем-то, от чего у меня кругом пошла голова. Сила удара была такой, что пришлось уцепиться за первое, что оказалось рядом: за чашу с огнем – нет, вырост на горной породе, – нет, артефакторную ловушку Амарана, – нет, чье-то тело! Удалось не упасть.

– Давай же, Теара, очнись! – снова прокричал Ингард.

И вдруг он пропал. Сам образ расплылся, как если бы я смотрела на него сквозь воду или слезы, и мой взгляд больше не мог удержать его целиком. Я тряхнула головой, пытаясь вспомнить… Но кровавые камни кружились, и я призвала Свет помочь мне – и тут же все засияло.

Тут рядом оказался Очир. Он даже не смог дотронуться до меня, ослабленные Ингардом слои силовой бритвы все еще резали пространство вокруг. Но брат все равно бросился ближе, почти врезался в невидимую преграду, вставая между мной и Источником, и отчаянно закричал, ловя мой взгляд:

– Они проникают в тебя именно так! – Его одежда почему-то была в крови, а по лицу чертили мокрые дорожки слезы. – Лечат! Сглаживают внутренний конфликт, не оставляя места для сомнения – а значит, и для выбора! Ты уверена, что все уже решено, да? Меня они умоляли переделать их, вылечить от голода, раз я могу касаться Источника! Оглянись! Все, чьи тела ты видишь, были уверены, что уже…

Тела? И правда – тела. Мертвые и еще живые, но уже пустые, как та молчаливая толпа в Обители. Вокруг меня лежали, сидели, бродили целители: кто-то раскачивался на коленях, кто-то улыбался в пустоту, кто-то смотрел вверх, не мигая. Всех их сковывали спинелевые цепи – ни один сосуд не смог бы напасть, даже если бы захотел. А единственную небольшую – действительно живую – группу в углу прикрывала сеть Сина, и с’аары бились об эту сеть, но большая часть несла на себе громадные размытые силуэты.

Под защитой сети мне в глаза бросилась Ула. Она стояла на коленях рядом с мертвенно-бледным Амараном. Тот полулежал у треснувшей колонны с символами, придерживая распоротый бок, сардонически улыбаясь почерневшим от ожогов лицом, а Ула обеими руками закрывала его рану, и та зарастала на глазах. Я только подумала – и ожог на лице пропал. Амаран вскинул брови, нашел меня взглядом и кивнул. Потом перевел взгляд на что-то справа от меня – и по лицу его словно пробежала тень. И Ула рядом в ужасе прикрыла ладонью рот.

Так в чем уверены?..

Уверены…

О чем была речь…

Внимание не слушалось.

И почему вообще брат меня останавливает? Очир ведь не стал бы делать так? Или стал бы? Или это вообще не он, а одна из тварей сует мне под нос его образ, все еще надеясь выиграть?

Я моргнула, надеясь стряхнуть наваждение. Но голос брата уже отдалялся и становился глухим, как шум прибоя.

– Все в порядке, это правильно. Я знал это с самого начала, – раздалось откуда-то издалека.

Это были слова Ингарда – кажется, Ингарда, – но они потерялись в общем шуме, размазались, и я перестала понимать их. Только остался внутри какой-то отчаянный нерв.

И слезы почему-то потекли по щекам.

Я стерла их тыльной стороной ладони – и очнулась.

Громадное тело твари, до того вившейся надо мной, поднялось выше, выше. Она вся вибрировала, пытаясь спешить, но что-то не давало ей, стягивало ее изнутри, словно высыхающий бычий пузырь. Вдруг она издала визг – и вспыхнула холодным серебром, и твари вокруг пришли в движение, пытаясь спрятаться у стен и свода, и даже пространство стало более пустым.

Смерть этого существа словно привела их в ужас. Может, это была какая-то особенная смерть?

Иначе почему бы они дрожали так перед Сином, который находился здесь не первый час?

Мысли медленно, болезненно прояснялись, будто меня выдирали из горячей воды на холодный камень.

И тут пространство рядом со мной словно разорвалось изнутри. Рябь ударила по воздуху, Свет взвыл, как живой, принимая на себя удар – или не удар? – а следом в мои щиты впечаталась знакомая, страшно родная сила – ледяная, яростная, готовая смести здесь все, лишь бы добраться до меня.

Первым я увидела не лицо, а вспышку разметанных серебряных волос и прорезавший бело-алый воздух силуэт-рану, размывающийся, как тогда, на осколке мира. Потом эта тень собралась в уже не блестящий, а тусклый металлический доспех, рассеченный в нескольких местах: обугленные края узоров, тонкие раны – и все равно никакой крови. И потом – глаза.

– Безумная лисица, – выдохнул он, но эти слова совсем не звучали оскорблением.

Несколько мгновений Син не сводил взгляда с моего лица, словно никак не мог перестать смотреть, и эр-лливи колотилась между нами, как бешеная. Я ощущала его жар, толкающий не просто обнять меня, а закрыть собой от всего, огородить, уничтожить все и всех, что могло бы представлять для меня угрозу – и жар этот и распалил, и напугал меня. Не говоря более ни слова, Син чуть сощурил глаза – и вдруг взвизгнул защищавший меня щит, приняв удар такой силы, что голова закружилась.

Он попытался переместить меня прочь – вот что это было!

И я возмущенно отшвырнула его в ответ.

И увидела, как сила Света взрезала артефакторный доспех, разметала и частично пожгла волосы, опалила бледную кожу, покрывая ее сетью тонких, страшных, ветвящихся ран. Но Сина это не остановило, даже не замедлило, словно он ждал, что я направлю силу с защиты на атаку. Так и не защищаясь – почему⁈ – он рванулся ко мне ближе, словно боль была ему безразлична, и, все еще ранясь, все-таки заключил меня в объятия.

Все вокруг меня тут же запахло его кровью – неожиданно горячей и очень живой, обращающейся пеплом, стоило ей отделиться от тела.

Я попыталась оттолкнуть его уже руками – Источник вложил в них достаточно мощи, чтобы проломить камень, – но Син снова даже не попробовал защититься. И я сама остановилась, когда поняла, что делаю.

Вокруг носились с’аары. Кажется, почуяв его слабость, они перешли в активное нападение, но все это мельтешение мне показалось странно незначительным, почти мелким, существующим отдельно от нас, за пределами его горячих рук.

Я пораженно подняла лицо. Син смотрел на меня сверху с легкой улыбкой, словно мы танцевали, а не боролись, и в глазах его плескалось что-то такое, чего я не видела в них никогда раньше.

Во взгляде не осталось холода. Только облегчение, радость, жадность видеть меня живой – и такая сила чувств, которые он и не думал скрывать, что у меня грудь свело от невозможности происходящего.

– Син, – шепнула я. – Прости.

– Будем считать, я заслужил, – улыбнулся он. Глаза светились и синевой юе, и демоническим золотом. Из уголка губ тянулась тонкая струйка крови, дыхание было чуть тяжелее обычного. – Рад, что ты остановилась. Это была бы весьма глупая смерть, хотя с’аарам бы понравилось.

– Прости, – повторила я, отчаянно стягивая его раны обратно в целую плоть, и Син обнял меня еще крепче, будто так и не верил, что я действительно здесь. – Но я не хочу уходить. Не перемещай меня и не прячь. Я выживу здесь. И справлюсь. Дай мне исправить хоть что-то, даже если боишься за меня.

Син медленно кивнул – и у меня внутри словно разжалась перекрученная до боли пружина. Я потянулась к нему.

– Если я сейчас не вернусь в бой, они погибнут все, – кивнул Син на Улу и остальных, жавшихся под истончающимся ледяным куполом. – Хорошо. Допустим, я не боюсь за тебя. Никто не навредит тебе даже здесь – я не дам. Даже ценой Альвиара. Так что не рискуй напрасно – рискуешь не собой, – с усмешкой добавил он, и хотя это снова вызвало у меня возмущение, отчего-то стало невозможно хорошо, как если бы кусок души встал на свое место. Син же добавил почти весело: – Но это означает и другое: если ты поддашься влиянию, никто тебя не остановит. Даже я, моя сильная госпожа Света. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я смотрела ему в лицо. Ледяной металл его воли наполнял меня целиком, остужая и проясняя разум. Синие глаза были так близко, что я видела в них собственное светящееся отражение. Его дыхание касалось моего лица. А его сила, делавшая меня почти неуязвимой и закрывавшая почти от всего на свете, наполняла эр-лливи до краев.

– Это большая ответственность, – шепнула я. – Ты правда так мне доверяешь?

– Да, – кивнул Син. – Не больше, чем ты можешь взять на себя, моя светлая лисичка. Великая светлая целительница, – добавил он нежно. – Если кому и делать выбор, то тебе.

«Вот он, здесь, твоя судьба, – услышала я разливающиеся вокруг почти ласковые голоса не готовых отпустить меня с’ааров. – Он останется с тобой. Вы будете счастливы. Мы уйдем, нам не выстоять против вашей общей силы, твоей воли, что закроет Источник и лишит нас входа. Нет смысла биться. Мы отступаем, попроси его пощадить нас, Теа Енкхтаиван».

– Тогда спасай их, – выдохнула я, не давая тварям убедить меня в нереальности происходящего или навязать решение. Вера Сина в меня обернулась моей собственной силой. – Я справлюсь. Спасибо, что защищаешь меня.

Син улыбнулся – по-настоящему, открыто, как не улыбался мне никогда. Даже взгляд его засветился радостью, сдержанной, но оттого не менее невозможной на его обычно таком холодном лице. Я знала, о чем он думает: он был счастлив, что я вернулась. А еще Син видел меня такой, какой не надеялся увидеть: сильной, ясной, своей, свободной и способной на все. И когда он на миг коснулся губами моего лба, будто мы находились не посреди чудовищного Храма, я позволила себе прикрыть на мгновение глаза…

А когда открыла их, он уже помогал Уле и остальным, как я и просила его – а пространство Храма рвалось вокруг него на части.

И я повернулась к столбу Света.

Осталось не так много.

Я двинулась к сиянию, не боясь более ничего.

.

– Они питаются не светом! – где-то вдалеке, срывая голос, кричал Очир. – А тем, что люди отдают свою волю ради великой цели! Находят единственно правильный путь, отказываясь решать дальше! Худшим, что есть в светлых, понимаешь? Этот путь, любой другой, любой выбор и любое решение – не повод лишиться воли навсегда! Ты поняла? Ты меня слышишь? Теара!

– Слышу, – обернулась я к нему. – Понимаю. Правда. Но кто-то же должен это прекратить. Пусть это буду я.

«Ты – мое дитя, – по-прежнему шептал сверху с’аар. – Я хочу предсказать тебе то, чего ты пока не знаешь. Ваша любовь приведет к расцвету Альвиара. Ты достаточно сильна, чтобы направлять Источник, а он уже связан с твоей волей. Афира создала его когда-то, и вот ее кровь течет в тебе. Используй с умом».

– Я вижу, что он говорит с тобой! Не слушай! Они дурили нас с самого начала! – продолжал Очир с отчаянием. – Так они обманули Теа на самом деле, так обманули отца! Поддаться и заключить сделку – лишь ширма, как и ритуалы, как и все остальное. Они были куда умнее нас! Теара! Все эти искушения – лишь маска, чтобы скрыть суть! Не слушай, иначе они заберут себе Источник!

– Не слушаю, – сказала я вслух и закрыла глаза.

С нашего рода это началось – им и закончится. Не только Свет защищал меня – я всей кожей ощущала дыхание Сина, его силу, его любовь, его готовность встать на мою сторону. За таким щитом я казалась себе неуязвимой.

И шагнула в столб Света.

.

Стало невероятно тихо.

Пропал Храм, с’аары, люди, чащи, камни, символы. Даже верх и низ, тяжесть тела, расстояние. Остались лишь свет и тишина – такая плотная, что в ней, казалось, можно было захлебнуться.

И свет этот рождался из моих рук. Так я подумала поначалу, но его было так много, что самих рук я не видела. А потом поняла, что не осталось ничего: ни рук, ни ног, ни груди, ни лица, ни даже дыхания. Только концентрированная сила, вывернутая наружу изнутри меня и через меня.

Бьющая сквозь треснувший сосуд. Более не сдерживаемая, не организованная, беспощадная, как огонь, вырвавшийся из печи и уже не различающий, что ему жечь. Я увидела все: каждую расширяющуюся трещину этого истлевавшего задолго до прихода Теа сосуда, каждый уже обращающийся в пыль осколок, каждую грань распада формы, которую я могла бы подхватить, дав новую.

Себя.

– Я – единственное целое здесь, – проговорила я, хотя не знала, существует ли в этом пространстве звук. – Так вот, о каком выборе говорил Ингард. Собирать – или дать этому распасться.

– И что ты будешь делать? – спросил меня голос Теа.

Тот самый голос, который я так хорошо помнила по разговору с с’ааром. Только теперь ее рядом не было – а может, и голоса не было тоже. В этом месте нельзя было быть уверенной ни в чем.

– Кто ты? – спросила я пустоту.

– Меня нет, – отозвалась Теа. – Я – с’аар. Я – Источник. Я – настоящая Афира. Или я – это ты. Как тебе угодно.

– Я могу это? – зачем-то продолжила я странный разговор. – Пожертвовать собой ради мира? Стать тем, кто удержит потоки и не даст проникать в мир ни с’аарам, ни кому другому? Эта сила сейчас в моих руках. И разве я, прошедшая все, не достаточно смиренна, чтобы не пользоваться ею для ублажения собственного эго? Я могла бы сделать Альвиар лучше. Шаг за шагом. Не дать Свету пропасть в пустоте.

– Могла бы.

– Тогда почему просто не делаю этого?

Моя собеседница некоторое время молчала, и это молчание содержало в себе все ответы разом: и согласие на жертву, и согласие на мое возвышение, и отрицание и того, и другого. Наконец она заговорила:

– Ты знаешь, что сказал бы с’аар. – Голос ее изменился, стал тише, почти ласковым, вкрадчивым, как будто не убеждал, а позволял мне самой прийти к правильной мысли: – «Не сделаешь этого сейчас – и Свет, способный изменить мир, просто рассеется, как дым. Думаешь, мир станет чище без места, где можно начать новую жизнь? Без безусловного прощения? Без второго шанса? Без исцеления даже самых страдающих душ? Гарантированного и эффективного облегчения боли? Что ты хочешь оставить ему взамен? Агрессию, войны? – Пауза была тяжелой. Но вот она продолжила, тем же мягким тоном: – Рассеивание великой мощи – потеря. Твой отец знал это. Что мощь не должна быть только в руках темных. Он отдал жизнь за изменения. А ты вновь приводишь мир к этому. И кто, кроме тебя, сможет принять на себя такую ответственность? Только ты. Ты знаешь, как правильно. Альвиару повезло. Я горжусь тобой, и твой отец гордится тобой».

– Я не стала бы слушать с’аара, – сказала я неуверенно.

Последовала пауза, словно незримое существо решало, продолжать ли.

– Ты знаешь, что сказал бы твой брат, – заметило оно, и голос вновь поменялся, стал теплее и ниже, приобрел знакомые родные интонации: – «Не тебе решать за других, Теара. Но кто-то должен справляться с темнотой. Пожалуйста, только не думай, что мир можно исцелить щелчком пальцев. Простой, но масштабный ответ – всегда иллюзия и оправдывающее упрощение. Какой бы силой мы ни обладали, мы не сумеем перекроить все. Остается спасти тех, кого мы можем – и стольких, сколько удастся».

– Ты берешь эти слова из моей головы?

– Может быть, – последовал ответ.

– А что сказал бы Син? – к собственному удивлению спросила я, уже заранее зная ответ, но почему-то желая услышать его.

– Он уже сказал, – ровно ответила моя собеседница. И голос зазвенел низким металлом, так похоже на него, что прошило холодом: – «Не больше ответственности, чем ты можешь взять на себя, моя светлая лисичка. Великая светлая целительница, моя сильная госпожа Света, если кому и делать выбор, то тебе».

– А Ингард? – прошептала я.

И тут же тревога кольнула меня так резко, будто имя его само по себе было открытой раной.

– «Пожертвовать жизнью ради тебя – это правильно. Я знал это с самого начала. Не жалей меня. Это мой выбор, и я знаю ему цену. Я здесь, чтобы ты приняла решение самостоятельно. А ты… ты изменишь мир, я верю в тебя», – прошелестел голос.

И вот тут во мне что-то оборвалось, как живая, кровоточащая нить. И только после этого наступила настоящая тишина.

И я вспомнила то, что изменило все.

То, чего даже не заметила, пока была под влиянием этой твари, из последних сил пытавшейся подчинить меня и не дать мне очнуться – и все равно проигравшей и издохнувшей в муках.

Смерть Ингарда.

Как он грустно и с полным пониманием ситуации улыбнулся, когда поранился о мой щит, лишая себя малейшей возможности защищаться. Потому что иначе то же сделал бы Очир – ведь не достучись они до меня, я отдала бы душу с’аару на границе Источника света – и тогда твари через меня захватили бы все. Как на моего израненного друга набросились опьяненные спинелью, но бешеные, словно собаки, «сосуды» – потому что он нес опасность самую страшную, и каждый с’аар чуял это. Как кинулся, не успевая, Ингарду на помощь Очир, не верящий, что Ингард пришел в Храм, хотя точно знал, чем это для него обернется.

А Ингард даже через собственную рану продолжал взывать ко мне. Его голос становился тише, все менее и менее различимым. И Очир подхватил Ингарда

«Я же пересказывал тебе твое собственное пророчество», – шептал он над телом.

Именно в тот жуткий миг я поняла: все потеряно. И именно тогда речи с’аара утратили всякую привлекательность. Дело было не в словах Очира. А в том, что я просто смотрела на родное, светлое лицо – как оно становится неживым, – и понимала, что он пришел сюда умирать. Ради меня. Ради этого выбора.

.

И все стало ясным.

Тогда – и сейчас.

Свет дрогнул. По остаткам формы потекли трещины – быстро, жадно, одна за другой. Источник рассыпался – и я начала рассыпаться вместе с ним, но не как жертва, а как часть ловушки, которую наконец смогла увидеть.

И тогда я сделала единственное, что еще могла сделать – чтобы хоть как-то уберечь Сина, я закрыла связь.

Глава 48

Настоящий выбор Теа (Син)

Храм пошатнулся.

Предсказуемо. Однако слишком рано.

Еще мгновение назад Син держал на себе последних с’ааров, вжимая их во внутренний контур ледяного каркаса; одновременно удерживал своды зала, не давая расколотой породе обрушиться на головы убегавших людей; стягивал нити вокруг раненого Амарана – тот стоял на одном колене, весь в крови и пепле, и все равно продолжал вплавлять в камень артефакторный узел, запирающий прикованных к печатям с’ааров в этой разгорающейся западне. И при этом Син же дополнительно прикрывал отступление целителей к боковым коридорам, откуда те сумели бы открыть портал.

Чуть поодаль, под зыбким молочно-голубым щитом, Ула обеими руками удерживала плечи и грудь одного из своих людей, не давая мальчишке истечь жизнью на камни; почти навалившись на раненого, она успевала направлять силу и во второго. Очир, бледный до серости, лечил и выносил еще троих, кого только что бросили паразиты. Он едва держался на ногах, но его изобретательная техника воздействия, не позволившая остальным погрузиться в навязанный покой, работала.

Все шло к завершению.

С’аары, слишком многое поставившие на усиленные Источником светлые «сосуды» и не ожидавшие такого сопротивления, уже даже не пытались прикрепиться к людям. Скованные, чуя скорую гибель, пытались оторваться от ловушек Амарана, свободные – метались под сводами, как и положено перепуганным до смерти тварям – и Син давил их одного за другим, не оставляя и шанса.

И тут столб Света в центре Храма, и без того прошивающий гору насквозь, взвился выше и вспыхнул так ярко, что толща камня окончательно не выдержала. Трещины побежали по скале, воздух наполнился визгом раскалывающейся реальности, и первая волна смахнула с ног несколько целителей у дальнего прохода и взметнула волосы Сина. Внимание метнулось к щитам Теары, по-прежнему находившейся по ту сторону открытого портала. Сам Свет не тронул бы ее, но то, что заставило столб так среагировать, вполне могло истощить защитные слои – и тогда их следовало обновить немедленно.

Но связь пропала.

И весь бой, Храм, Свет, разрушения и сам трещавший по швам мир потеряли значение.

Син не подумал, что это может быть ловушка. Не подумал, что с’аары могут воспользоваться трещинами в его броне, разодрать щиты и нити, укрывавшие людей внизу. Не подумал даже о том, что форма Источника уже разваливается и еще через несколько ударов сердца просто сметет весь зал, выжжет выбросом энергии и похоронит в горе всех, кто не успеет защититься.

В нем не осталось ничего, кроме одной страшной, обнаженной мысли: «Теара».

Старший с’аар что-то прошептал – вероятно, попытался, как и всегда, проникнуть в него словом, отвлечь, воспользоваться болью, договориться. Син не услышал.

Серебряный каркас, державший тварей у потолка, пошел трещинами от одного только взметнувшегося в нем холода. Нити щитов где-то внизу распухли, как перегруженные вены. Один из с’ааров завибрировал, случайно зажатый вспыхнувшими заговорами, как тисками. Камень вокруг тоже пророс льдом, а затем с сухим треском разошелся, как тонкая скорлупа, осыпая убегавших.

А Син рванулся туда, где исчезла связь, – в этот испепеляющий Свет, – всем своим существом, всей силой, всей волей, уже готовый выдрать Теару обратно из рук любой силы, заявившей на нее права. Хоть самой смерти.

Он не позволил себя даже тени мысли, что опоздает. Не представил ее мертвой, не дал воспоминанию об ее исчезновении на осколке мира коснуться разума. Все слишком изменилось – теперь было страшнее. Теперь он точно знал, кого может потерять.

Не тень Теа. Не связанное с ним по воле судьбы жалкое существо или хрупкую лисичку, за которой нужно следить, как за ребенком.

Свою Теару. Вернувшуюся из пустоты, сильную, яркую. Ту, с кем он оказался готов не просто делить жар и силу, а прожить все оставшееся ему время, каким бы долгим или коротким оно ни оказалось.

И в тот момент понял с окончательной ясностью, как глубоко Теара проникла в его жизнь: если бы понадобилось, он превратил бы в пыль Храм, позволил бы всему провалиться в бездну, сжег бы и Источник, и собственную силу, весь выстроенный им порядок – лишь бы она была жива, дышала, смотрела на него своими сердитыми глазами, спорила, кусалась, отказывалась ему подчиняться и все равно доверчиво льнула к его рукам. Лишь бы продолжала жить.