Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Син всматривался в Теа. Та сидела, подтянув к лицу колени, и вздрагивала всем телом от мелких, трясучих всхлипов. Огненный водопад вьющихся волос почти скрыл ее небольшую фигурку. На локоны, которые так неумело пародировала после исчезновения Теа Аринелла, падал солнечный свет, и девушку будто окутывал ореол теплого сияния. Одеяло сбилось, обнажая узкие лодыжки и изящные ступни, такие хрупкие, что их можно было бы накрыть ладонью. Всхлипывая, Теа поджимала пальчики – беззащитно, почти трогательно, и это отчего-то раздражало сильнее, чем если бы она снова попыталась его обмануть.

Такой она была когда-то. Задолго до того, как стать алмазно твердой снаружи, но надломленной внутри фанатичкой, по-глупому хоронящей свой неординарный талант во влюбленности в того, кто не мог и не желал любить ее в ответ, и кому ее несчастность оказалась в тягость. Та, прежняя, готова была и себя, и мир переломить, лишь бы вернуться к самому началу и получить еще один шанс, а эта – скорбела по ушедшему отцу более, чем по собственной судьбе.

И боялась Сина, а не слепо тянулась к нему, вопреки всему оставшемуся в ней трепету. Этот страх, чистый, еще не испорченный и не превращенный в патоку зависимостью, тревожил Сина сильнее прежней липкой покорности.

Син бы просто избавился от нее, как от остальных. Мало ли женщин льстили себе надеждой, что старший директор Приюта Тайного знания поддастся их чарам, если очень постараться, обвиться влюбленной змейкой вокруг его ног, преданно заглядывать в глаза и доказывать, насколько они стоят внимания?

Разве хоть раз до Теа сердце его дрогнуло?

«Проклятая связь, – отстраненно подумал Син, делая еще шаг к кровати и игнорируя беззвучно отступившую с его пути Аринеллу. – Лишь из-за нее меня раздражает боль этой девчонки».

Неужели он и правда допустил на миг, что за этой чистой оболочкой не прячется коварная, лицемерная Теа, когда-то лишь в пику отказавшемуся от нее возлюбленному попытавшаяся получить власть над всем континентом и возомнившая себя чуть ли не мессией? Только потому, что девчонка плачет?

Любопытно. С этим можно разобраться позднее.

.

«Пожалуйста, – отбросив всякую гордость, шептала Теа в их последнюю встречу. Тогда она еще не была безумна. – Давай все вернем! Мои целители станут частью Приюта, я ведь забирала и учила самых сильных, ты же знаешь. Я могу предложить тебе их. Я предлагаю себя. Безусловную лояльность – не только мою, герцогов, которые служат мне. Разве этого мало?»

«Ты же умная, гордая, сильная. Светлая. Зачем унижаешься? – невесело усмехнулся Син, вспоминая, какой эта женщина была раньше. – Помнишь, как уходила – с высоко поднятой головой, не оглядываясь? Верни себе то чувство. Оно шло тебе куда больше, чем эта готовность лечь у моих ног».

«Я не верю, что в твоем сердце не осталось тепла ко мне!»

«Зря. То, как ты топчешь собственные идеалы, пытаясь стать чуть ли не темной, лишь бы понравиться мне, должно меня обрадовать? Возбудить? Что-то доказать? Ты жалка».

.

Теа никогда не понимала, как не понимала и Аринелла.

Почти брезгливое презрение вызывали у Сина не этически спорные решения и не то, что светлые называли преступлениями, а сама расстановка приоритетов, согласно которой и личные, и более высокие цели отступали перед почти пошло эмоциональными – и особенно перед той слабостью, из-за которой люди так легко отдавали власть над собой, называя это вычурно красивыми словами.

Син жил долго, дольше, чем кто-либо в Альвиаре, насколько ему было известно. Он прошел не только обучение, во время которого от того, дрогнет ли его сердце, зависело количество жертв обучавшего его демона, но и сам не раз подходил к краю серьезных ошибок, способных изменить и этот мир, и недавно чуть не сгоревший соседний. И лишь со временем осознал весь масштаб – для обоих миров, облик которых он изменил магическими орденами, – своего чудом не произошедшего с этого края падения.

Впрочем, и это было десятки человеческих веков назад. Столетиями Син наблюдал, как из-за эмоциональных решений правителей начинались войны, исчезали великие рода и рушились империи – и подхватывал порядок в местах, которые считал своим домом и сохранял жизнь людям, которых считал своими людьми.

Теа думала, что Сину, одним взмахом руки способному уничтожить целый кусок мира, чужд Свет. Какая глупость: светлые, не отступавшие от своего пути, улучшали все вокруг себя, а к этому, как и к любому созиданию и обузданию находящегося за гранью Тьмы и Света хаоса, Син относился с уважением. Таким были, например, отец Теа Ракро и ее брат Очир, таким же был Ингард. Такой могла бы стать и Теа, сделай она иной выбор. Но для прежней Теа важнее оказалось не стать сильной и менять мир, а выглядеть сильной в его, Сина, глазах. Одно его признание значило для нее больше собственной сути.

Разве стоило позволять страсти так перекраивать себя?

Она могла стать великой светлой владычицей – а поставила весь Альвиар на грань уничтожения из-за своей неуместной влюбленности, как глупая, ведомая юношеским пылом девчонка.

И вот с такой женщиной Син оказался связан. Какая несмешная шутка судьбы.

Может, прикончить ее прямо сейчас, тем задавить в зародыше это смутное неудовольствие при взгляде на ее слезы – и продолжить жить, как раньше? То, что желание по-прежнему вспыхивало при одном взгляде на нее, Син серьезной причиной для изменения стратегии не считал: плоть имела свои слабости, но он очень давно привык наслаждаться ими, а не позволять им управлять собой.

И все же интуиция подсказывала: эта растерянная девочка – его личная проблема куда более, чем всего Альвиара. Обычно к своим предчувствиям Син прислушивался.

– Почему она так рыдает? – обратился он к Аринелле, хотя знал ответ.

Каждая реакция Теа, каждая мысль – как открытая книга, – отзывались в нем. Ее состояние шло фоном, который Син без труда отгораживал от собственного сознания.

– Я ничего такого не сделала, – сразу отозвалась Аринелла. – Наверно, шок. Рассказала про ее жизнь, как вы приказали. Она просила отвести ее к родным, я отказала. У нее истерика. Я упомянула, что Ракро мертв. – Она подошла к Сину ближе, преданно заглядывая в глаза, и сочувственно шепнула: – Бедняжка.

Ее сочувствие, не стоящее и треснувшего семени, его только рассмешило. Аринелла даже не верила в собственную игру – и ждала, что Син поверит?

Глава 6

Истинная связь

– Я ничего такого не сделала, – поспешно объяснила Аринелла где-то вдалеке. – Наверно, шок. Рассказала про ее жизнь, как вы приказали. Она просила отвести ее к родным, я отказала. У нее истерика, – понизила она голос. – Я упомянула, что Ракро мертв.

Ее собеседник хмыкнул, и этот смешок прорвался сквозь мутную и горячую пелену моего горя: как он смеет? Да пусть он хоть тысячу раз глава Приюта, как может этот человек насмехаться над смертью Ракро Енкхтаивана⁈

Я медленно подняла лицо. Меня трясло.

Глава смотрел на меня поверх головы невысокой Аринеллы – прямо, тяжело. Его облик размывался моими слезами, словно я глядела в подледную глубину. Я наспех вытерла слезы ладонью, мазнула цепочкой со спинелевой бусиной по щеке, откинула назад волосы и распрямилась, больше не пряча взгляд.

И тут же меня словно пронзило и пригвоздило к спинке кровати. Я отметила это отстраненно, не давая себе сконцентрироваться на страхе.

– Это смешно? – выдохнула я через слезы.

– Вполне, – отозвался он, и я сжала кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони.

Син оставался таким же страшным, каким я видела его ночью. Пространство все так же звенело вокруг него напряжением, словно сам он являлся вибрирующей струной. Сейчас, в солнечном свете, эффект не только не приглушился, но и стал более явственным: обманчиво простая серая ткань одеяния мужчины смотрелась, как спинель, не отражавшая свет. И идеальное, будто выбитое из белого мрамора лицо заостряло его сходство с демонами, как их изображали в книгах сказок Очира.

Я не могла понять, почему Аринелла не боится стоять к нему так близко. И как не боится вот так – просто, пусть и робко, – трогать за рукав.

– Директор, пожалуйста, не давите на нее. Она же переживает это впервые. Я не подумала, что не стоило говорить, простите.

А вот почему лебезила – это я понимала. Мне самой хотелось пригнуться, склонить голову, не смотреть, даже дыхание затаить, словно меня и нет, лишь бы не привлекать его внимание.

Но мало ли что мне хотелось. Мало ли, как дрожал живот, когда я собиралась ему возразить, и что я изо всех сил подогнула пальцы ног, прогоняя эту робость и еще какое-то чувство, поднимавшееся внутри каждый раз, когда этот человек обращался ко мне, и слишком смутное и даже постыдное, чтобы дать ему название.

И все равно теперь я ощущала себя иначе, совсем не как в лесу. И я, Теа Енкхтаиван, даже закованная в спинель, не стала бы делать вид, будто не услышала смеха после упоминания смерти Ракро Енкхтаивана.

– Мой отец… – начала я, но глава перебил меня:

– Ракро умер семьдесят шесть лет назад.

Я сжала зубы.

– Он служил Приюту и вам, – проговорила я, но не успела обвинить, как Син вновь не стал дожидаться, пока я договорю:

– Да. Я был опечален его смертью, – неожиданно признал глава. Сейчас он глядел на меня… как-то иначе, не как вчера. И после этих простых, пропитанных уважением слов ярость схлынула, и, лишившись ее спасительного полога, я внезапно почувствовала себя совершенно голой под его взглядом. И даже прижала к груди одеяло, таким сильным оказалось это ощущение. А Син продолжил: – И посетил его похороны в Нор-Хуре. В отличие от тебя. Спасибо, Аринелла. Оставь нас.

– Я… – Женщина обернулась, и мне показалось, что у нее странное выражение лица, но я не могла отвести взгляда от темно-синих, сейчас почему-то казавшихся почти черными глаз главы. – Это же все равно она, директор, – неуверенно промямлила она. – Был суд…

Глава чуть наклонил голову, разрывая наш контакт и переводя взор на Аринеллу, и та сразу же склонила рыже-сизую макушку, а потом спешно выпорхнула из лазарета, оставляя нас с Сином наедине.

Он неторопливо подошел к кровати, на которой застыла я, и с каждым его шагом лазарет словно немного менял очертания, сужаясь вокруг его силуэта. Поняв, что машинально слежу за ним, я опустила подбородок на колени и уставилась перед собой.

– Вы обвиняете меня?

Голос все-таки дрогнул. Я была почти уверена, что Син лжет – не пропустила бы я похорон отца! – и вдруг все же засомневалась. А вдруг та, другая, незнакомая я и правда вела себя иначе?

– Я – обвиняю? Ты меня ни с кем не перепутала? – усмехнулся глава.

И вдруг мне стало совершенно ясно: все те прегрешения, что мне приписывают ошибочно или нет, Син и за проступки-то не считает! Рядом с ним они столь мелки, что почти смешны.

Это предположение оказалось столь странным, что я на миг забыла даже о похоронах отца.

– Вам же все равно, есть ли правда в их словах? – выдохнула я пораженно. – Совершала ли я все это?

– Двадцать пять лет, – задумчиво протянул Син, становясь к кровати еще ближе. – Выглядишь слишком хрупкой, и это даже красиво. Юное тело, рыдаешь, как и положено хорошей дочери. Посмотри на меня, – коротко приказал он, и я послушно вновь задрала голову, чуть не выворачивая шею. Он едва заметно улыбался, но по лицу сложно было что-то прочитать. – Раз ты действительно считаешь себя двадцатипятилетней, то вряд ли смиришься с тем, какой стала, повзрослев. Ты права, этика волнует меня мало. Но я могу тебя обвинить – и наказать. – Тут в его глазах промелькнула тень, от которой мне почему-то стало и жутко, и горячо, и неловко. Он же спокойно продолжил: – А затем дать прожить новую жизнь. Но тебе придется вести себя правильно, Теа.

И мне вдруг почудилось, что когда-то мы уже вели подобный разговор. Вот только о чем тогда шла речь, вспомнить я не могла.

– Вели, – спокойно подтвердил Син, и когда я поняла, что это означает, мне показалось, будто я падаю. – Помнишь потому, что помню я. Тогда ты пришла ко мне и плакала, что поддалась гневу и отказалась лечить умирающего от проказы насильника. В тот же день мое решение повлекло за собой гибель небольшого плавучего города, и твое самоистязание показалось мне скорее умильным, чем смешным. И я тебя наказал, – усмехнулся он снова, и у меня по спине пошли мурашки от двусмысленности его слов и яркости возникшего в моем воображении образа. – И так тоже. И да, твои мысли для меня открыты.

Мгновение я осознавала. А затем судорожно вцепилась в первую попавшуюся мысль, совсем пустую, бессмысленную: что-то о глубокой складке на его вороте, потом – о том, как солнечное пятно дрожит на стене. Только бы не дать ему увидеть остальное – что именно я только что представила.

Губы Сина едва заметно дрогнули:

– Поздно, – сказал он просто. И продолжил, как ни в чем не бывало: – И ты до сих пор, вероятно, можешь меня чувствовать. Между нами по-прежнему нерушимая, хоть и не развернувшаяся связь. Самый зачаток. Я не дам ему развиться, но он сказывается на нас.

И вот это выбило у меня почву из-под ног куда сильнее, чем смущение.

Связь. Свет всемогущий. Если он имеет в виду эр-лливи… Других связей я не знала. Только родственные и кровные узы, но какие же мы родственники? Вот только нельзя взять под контроль истинную связь. Нельзя обуздать то, что сильнее человеческой воли! Кем же нужно быть, чтобы проворачивать такое⁈

– Это правда, мы знакомы, – как-то совсем глупо пробормотала я.

– Ты же предпочла запомнить наш разрыв, – заметил Син холодно. – Ты и в двадцать пять не была дурочкой, Теа. Между нами – бутон эр-лливи, а значит, тебя можно использовать, чтобы добраться до меня. Раньше об этом не знал никто, даже ты. Как думаешь, зачем я сказал тебе это сейчас? Не разочаровывай меня.

– Чтобы показать… – Я сглотнула. Мысли шевелились неповоротливо. – Я умру, если откажусь повиноваться, да? Или вы меня запрете? Но как вы могли меня бросить, если… – Я не смогла сказать, что истинная связь обычно подразумевает глубокую, настоящую любовь. – Я… простите, я правда не понимаю! Если мы связаны, почему вы так жестоки со мной? Я причинила вам какой-то вред?

Син возвышался надо мной, как исполин. Его светлые волосы, собранные в гладкий высокий пучок, поблескивали, как жидкое серебро. Он разочарованно качнул головой и наклонился, и мне вдруг почудилось, что в лазарете стало темнее, словно тень закрыла солнце – а на самом деле, это его лицо оказалось так близко к моему, что я почти перестала различать что-либо еще.

– Нет. Ты бы не сумела.

И мое сердце, кажется, перестало биться в тот миг, когда он оперся на спинку кровати и навис надо мной, продолжая смотреть мне в глаза, но не касаясь… слава всем древним богам, не касаясь! – ведь стоило ему только захотеть, и сама мысль о сопротивлении показалась бы мне нелепой.

Подумала – и ужаснулась.

Как я могла считать его светлым? Как могла любить этого страшного человека? Как я могу быть связана с ним⁈ Я, светлая целительница из древнего лекарского рода⁈

– На мне артефакт, скрывающий внешность и силу, – вновь ответил глава на мой невысказанный вопрос. – Однажды ночью ты видела меня без него, и с тех пор он не действует на тебя. Полагаю, ты влюбилась задолго до того, как это произошло, так что это ничего не изменило.

– Тогда почему? – повторила я. – Если я что и сделала, то не помню, клянусь вам. И я никому не скажу о эр-лливи. И об амулете. Если я навязывалась, когда была влюблена в вас, теперь не стану. А если совершила преступления, о которых говорят, то я готова за них ответить. Только умоляю…

– Что?

Его губы почти коснулись моих.

– Не привязывайте меня к себе, – взмолилась я. – Раз вы можете ее контролировать, можете и порвать? Или хотя бы не дать ей… Иначе мы бы уже сошли с ума от боли, так долго находясь поодаль? Вы ведь нашли способ. И ведь вам явно не нужен балласт, верно?

– Тебе очень повезло, Теара, – неожиданно улыбнулся глава Син, и от меня не укрылось, что он впервые обратился ко мне по полному имени. – Я следил за тобой с момента твоего пробуждения, и я тебе верю. Ты снова светлая, убеждена, что не любишь меня, даже мила в своем идеализме – и по-прежнему неглупа. Так что теперь у тебя появился шанс выжить. Если будешь хорошо себя вести.

Глава 7

Мой шанс

Кольцо в виде двух золотых переплетенных змей, почему-то поглощающих хвосты друг друга, теперь холодило мою грудь. Я ловила себя на том, что стараюсь как-то наклониться, извернуться, чтобы чешуйчатые спинки не касались кожи, и что мне неприятна его тяжесть.

Однако приказ главы Сина был совершенно ясным: не снимать, пока он не прикажет обратного. Если этот амулет и правда закрывал мое сознание от других, даже от знатоков разума, это, конечно, имело смысл. Но вот странно: с тем пор, как я надела его, в голове прояснилось, а мысли, до того расползавшиеся, теперь словно окостенели на морозе и стали резкими и четкими, словно силуэты голых ветвей на фоне сумеречного неба.

Так что я не могла прогнать ощущение, что Син хочет достичь с помощью амулета чего-то еще. Может, он так восстанавливал мою память, раз уж она оказалась такой ценной? Ощущать себя жертвой эксперимента того, кто даже объяснять его суть не намерен, было мерзко. И тем мерзостнее – что меня это совсем не удивило.

Но, признаться, и мысли об отце потеряли свою выбивающую дух мучительность, и это пугало меня. Я хваталась за страшный образ: вот он умирает, а меня нет рядом… И это отзывалось глухой, ноющей болью старой, а вовсе не свежей раны.

Семьдесят шесть лет назад. Мир существует и без Ракро Енкхтаивана уже семьдесят шесть лет.

А я здесь. И мне приходится усилием удерживать в голове смерть отца, ведь стоит отвлечься – и перед глазами уже Син. Син, с которым я связана, вероятно, навсегда. Син, которого сама судьба почему-то определила мне в спутники жизни и которого я предпочла бы не видеть более никогда.

«На мне артефакт, скрывающий внешность и силу, – вспомнила я. – Однажды ночью ты видела меня без него, и с тех пор он не действует на тебя. Полагаю, ты влюбилась задолго до того».

Внешность, силу, ауру, тьму? Идеальный глава Приюта Тайного знания… Теперь предупреждения Очира совсем не казались глупыми.

А ведь я читала об эр-лливи. Истинная, считающаяся нерушимой, связь. Что за чудовище человек, решивший отдалиться от своей пары? Это должно было ослабить, свести с ума, уничтожить нас обоих, а он просто отказался от меня и явно не бедствует.

Шепчущий, берущий власть над такими элементами судьбы, может, и не человек вовсе.

Впрочем, этому могло быть и другое объяснение. Нет никакой связи, а Син просто… предполагает, будто я – юная, романтичная, влюбленная девчонка, которая клюнет на такой крючок. Есть же причины, по которым я, теряя память, выбрала запомнить именно наш разрыв. Что, если прошлая я хотела предупредить нынешнюю меня насчет Сина? Что, если в моей памяти и правда есть нечто, чего ему знать нельзя?

«Только вот связь хотя бы объясняет, почему тебя так тянет к нему, несмотря на все».

Я наклонилась к овальному окну без рамы, уткнулась в прохладное стекло лбом и прикрыла глаза.

Окна этой части лазарета выходили на юго-восток, и за острой мешаниной листьев падуба, неспокойной из-за сильного ветра, вспыхивало солнце, свет которого я могла различить и через закрытые веки.

– Это верхний этаж, – раздался за спиной голос Аринеллы. – Тут зал побольше, а дальше одиночные кельи для восстановления, с рунами на стенах. Ты когда-то называла их скворечником, а пациентов тут – своими птичками. Это ты приказала посадить перед окнами остролист, чтобы осенью он покрывался красными ягодами. Не помнишь?

Я качнула головой.

– Что сказал директор? Снял спинель?

В ответ я подняла правое запястье выше, чтобы Аринелла могла его видеть, а потом положила ладонь рядом со лбом, с силой вдавливая темную бусину в стекло. Мне даже немного хотелось коснуться черного металла, чтобы кожа попала между завитками плетения. Но и странное окно без рам и запоров, и браслет, конечно же, остались неизменными.

– Понятно. Ты сама как? – Аринелла подошла ближе и остановилась за моей спиной. – Он не приказал тебе покинуть Приют?

– Нет, – пожала я плечами. – Хотя я просила посетить могилу отца.

Я поежилась. На самом деле, Син сформулировал это как «Отведу, когда буду в тебе уверен», что прозвучало скорее как «когда заслужишь», и стоило подумать об этом, меня вот так передергивало от злости. И я бы точно не смогла повторить такое вслух.

– Вот и хорошо, – отозвалась Аринелла. – Ты же помнишь, что я на твоей стороне? Наверно, тебе сейчас непросто. Я помогу, чем смогу. Чего директор от тебя хочет?

Я обернулась. Целительница смотрела на меня сочувствующе, словно ей было больно вместе со мной. Она вдруг показалась мне глубоко несчастной, одинокой в этом великолепном бирюзовом платье и с измененными волосами, вот так сложившая на животе руки, словно цеплялась сама за себя. Но этот морок пропал так же быстро, как и возник.

Я развела руками и ответила правду:

– Дал мне месяц, чтобы прийти в себя и освоиться. Велел восстанавливаться и тренировать свой разум и емкость, чтобы я могла, как он выразился, вместить заклятие большей силы, ведь сейчас я слаба для его вторжения.

Я невольно покраснела, так двусмысленно это звучало вслух. Хотя, может, у Аринеллы и не возникло подобных ассоциаций, в которых мне себе и признаваться было неудобно.

– Значит, так и нужно, – тускло и как-то раздосадовано отозвалась Аринелла, отворачиваясь. – Директор знает, что делает. Если он считает, будто ты можешь вспомнить, значит, можешь. Слушай, – хлопнула она в ладоши, словно пытаясь меня подбодрить. – Давай подберем тебе платье? Этот хитон не годится. Теа, тебе какие нравятся? Я видела твои портреты раньше, но сейчас у тебя же другой вкус?

.

«Почему вы хотите, чтобы я пошла? – поразилась я приказу Сина. – Вы же знаете, что я только что потеряла… узнала о… Как я могу принимать участие в празднике? Это жестоко».

«Потому что я хочу тебя там видеть, – отрезал Син, касаясь кончиком пальца моей щеки, от чего я замерла, как мышка. – Скажи Аринелле тебя одеть. Тебе идут белый и бирюзовый».

.

– Да, другой, – согласилась я. Мне хотелось проверить, заметит ли Син, если я не послушаюсь его в такой мелочи, и как именно отреагирует. И я почти зло сказала: – Я бы хотела черное. Или коричневое с лиловым. И пожалуйста, зовите меня Теара. – И повторила громче: – Меня зовут Теара, а не Теа.

И когда я произнесла это вслух, чувство безысходности вдруг схлынуло, как волна.

Я – это я. Я – Теара. Может, я еще не успела спасти и десятка человек, но не совершала злодеяний Теа, как и не была виновата в том, что в детстве любила главу Приюта Тайного знания и оказалась ему не нужна. А сейчас я не собиралась сидеть сложа руки, ждать, пока меня казнят по приказу императора или выпотрошат память. И раз уж у меня так мало понимания, что делать, то, как любил повторять папа, нет смысла унывать, а нужно спросить совета у того, кто меня поддержит и встанет на мою сторону.

И тут же решение показалось очевидным: конечно, нарушать прямой приказ главы я не стану. Нельзя на могилу к отцу – не пойду, чтобы его не злить. Не сниму проклятое змеиное кольцо. Никому и словом не обмолвлюсь обо всем, что знаю о нем… и нас. Но Син не запрещал мне покидать Приют Тайного знания! По крайней мере, напрямую. Я буду здесь под присмотром, так он сказал, но не: «Не выходи за границы территории Приюта, Теара, иначе я отдам тебя палачам».

Требует, чтобы я была на празднике – хорошо.

Праздник – это, вполне вероятно, гости.

А гости – это портальные окна. Знатные носят их с собой, ведь открывать порталы умеют единицы. Да, в Приют напрямую переместиться нельзя, но из Приюта-то можно! И мне нужно только найти шепчущего, который согласится поделиться со мной таким артефактом.

И, загадывая путь, я подумаю об Очире.

Брат хотя бы поверит мне. И подскажет, что делать дальше. В конце концов, мало ли, что про меня говорят другие, какие преступления приписывают мне и на что рассчитывают: только Очир раскроет мне правду. Он знает меня лучше, чем кто-либо на свете. Ему я доверяла как себе.

Оставалось почти невозможное: добраться до брата до того, как Син поймет, что я уже начала ему сопротивляться. А затем сделать вид, что сопротивления нет.

И я смогу.

Да, даже хорошо, что все складывается так.

Глава 8

Посмотреть в глаза

Кутаясь в шаль, спасаясь от прохлады ранней, еще не начавшей пробуждать мир весны, я быстро бежала по мощеной дорожке от лазарета к основному корпусу, изо всех сил вглядываясь в очертания массивных башен, чуть мерцавших в полумгле рунами, и бесконечное пространство за ними.

Орден выглядел невероятно! Даже лучше, чем когда-то рассказывал Очир, еще более величественно и таинственно, могуче, почти мрачно, как древняя твердыня, и при этом невесомо волшебно, будто сам воздух дрожал от вплетенной в него магии.

Изо рта шел пар, и пар этот казался цветным.

Аринелла сказала мне идти «на огни», так что я свернула на узкую тропинку, проскочила мимо похожего на чашу фонтана и за несколько минут оказалась у стены одного из корпусов, но не голой, а резной, как костяная ширма работы искусного мастера. За узорным камнем виднелся дрожащий свет, слышались голоса, и я пошла вдоль стены, ища вход, перепрыгивая огоньки, освещавшие мне путь. Постепенно холодное кружево сменилось рядом колонн, и, желая поскорее попасть внутрь, я, плюнув на приличия, перемахнула через бортик и оказалась в галерее.

В сумеречной полумгле над тропинками роились желто-зеленые светлячки, здесь же они оседали на увитых лозами и украшенных цветами колоннах, прятались среди лепестков крупных цветочных розеток, свисавших так низко, что я чуть не билась головой. Как красиво! Здесь царил только этот приглушенный свет, а магические огни в каменных сферах, используемые шепчущими вместо факелов и свечей, сияли где-то вдалеке.

«Я дома», – подумала я, кутаясь плотнее, и сама поразилась отчетливости этого ощущения.

– Говорят, директор теперь останется на сто лет, а то и больше, – донеслось до меня из-за угла. Говорила явно женщина. – Было бы неплохо. Альвиару сейчас нужен кто-то сильный после того, что устроила Теа.

Сердце словно замерло.

– Герцогиня Йорданка Петьер ее ищет, – отозвался второй женский голос. – Они теряют контроль, а страдают простые люди. Син наведет порядок. После недавних событий… Думаешь, объявят на празднике?

«Теряют контроль» из-за не выполненного вовремя приказа императора⁈ То есть из-за меня⁈

Давняя сделка: править континентом должен был исконный житель мира, то есть абсолютный, лишенный магического дара человек, а все остальные, даже маги, обязались беспрекословно повиноваться ему.

«А если кто-то не выполнит приказ императора?» – спросила я брата когда-то.

«В прошлый раз произошло землетрясение, – ответил тогда Очир, использовав странное, не знакомое семилетней мне слово. – И поднялась большая волна, смывшая гавань Пурпурных. Говорят, до сделки это случалось часто, но теперь сердце мира спокойно. Поэтому император почти всегда молчит, а когда говорит, пользуется общими фразами. Его учат годами, представляешь?»

Я стиснула зубы. Женщины не приближались и обнаружить меня не могли. От того, что я прячусь, делая вид, будто являюсь частью стены, – и даже не столько от них, сколько от самой себя, – мне вдруг стало тошно. Надо все выяснить. А вдруг что-то такое происходит прямо сейчас, пока я строю планы побега⁈

«Почти всегда молчит». Император приказал казнить меня, а Син не позволил. И если из-за этого снова взбунтовалась сама земля, и правители теряют контроль… Я так резко шагнула назад, что больно ударилась плечом о ледяную колонну – и только тогда поняла, что все это время не дышала.

Как я вообще об этом не подумала⁈ Радовалась, что спаслась, строила планы найти брата – и даже не разузнала насчет приказа! Хороша светлая целительница!

С другой стороны, если приказ был отдан «общими фразами»… Наверно, наученный император сформулировал это как-нибудь вроде: «Казнить такую-то», то есть без срока по времени. Это было бы логично, ведь Теа искали и не могли найти годами. Так что, может… может, у меня еще много времени. Приказ без срока ведь можно исполнить и через год, и через десять, правда?

Я должна была узнать. Слава Свету, подобное не столь вероятно, но если мир сходит с ума прямо сейчас, если прямо сейчас из-за несвершившейся ошибочной казни гибнут люди, то я сегодня же найду Йорданку, и плевать, кто и почему заблуждается на мой счет и какие планы на мою память строит Син.

Я просто не смогу жить, не зная правды. Отец сам бы лег в могилу, узнай он, что я делаю вид, будто все в порядке.

– Я видела здесь и Тарго Стелера, – тем временем понизила голос первая женщина. – Он – и в Приюте. Не нравится мне это.

После рассказа Аринеллы я хотя бы ориентировалась в именах. Тарго Стелер после смерти отца правил Синими землями – и первым в роду герцогов Стелеров родился с магическим даром шепчущего, что являлось нонсенсом. Если верить Аринелле, действия той Теа синюю семью почти не затронули, а значит, ненавидеть меня Тарго было не за что. Чуть ли не единственному из знати ему могло быть наплевать на мою судьбу. К тому же дворец императора располагался именно в Синих землях, а значит, синий герцог мог знать о происходящем в нем больше других.

Может, это – провидение, и стоит поговорить с ним? Он не так предвзят, как Йорданка или… Син. Да, Син тоже предвзят.

А если не Тарго – кто-то другой. Сориентируюсь.

Да. Хватит прятаться.

«Вперед, Теара. Что застыла? Страшно? А жить потом как сможешь? Вечно голову прятать в песок решила?»

Я глубоко вдохнула, до боли в пальцах вцепилась в край шали и прежде чем успела передумать, выступила женщинам навстречу, огибая служивший мне укрытием угол.

– Добрый вечер, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Не могли бы вы мне помочь?

Женщины как по команде обернулись: одинаково красивые, не отмеченные возрастом шепчущие, несмотря на различие черт похожие друг на друга, как птицы. Одна – светловолосая, стройная – была одета в многослойное янтарно-золотое кружево, а вторая, темноволосая, в куда более простое и дорогое платье цвета лазурита. Лица их были мне незнакомы.

Темноволосая смерила меня взглядом, но тоже не узнала. Вопросительно поглядела на свою собеседницу, та едва заметно качнула головой. У меня словно узел за солнечным сплетением ослаб: похоже, я почти ждала, что они набросятся на меня, и боялась этого куда больше, чем признавалась себе.

– Добрый вечер, леди. Я – наставница Калаци, – представилась темноволосая, сделав неверный вывод. – Вы не послушница, иначе я бы вас знала. Вы из свиты герцогини Йорданки? Заблудились? Она в главном зале.