Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Син мог бы и не передавать Ингарду слов Руфины. Однако небольшое чудо для того, кто не знал своих истоков и всегда пытался найти их, ничего не стоило – а изменить ситуацию могло на корню.

– Тысячу лет в плену… – прошептал Ингард. – Она страдала тысячу лет, и никто не спас ее.

– Я спас, – пожал плечами Син. Потом добавил: – Не страдала. Уходила в видения, и ее хозяева не могли вернуть. Они мертвы, как нетрудно догадаться. Впрочем, обо всем этом можешь спросить Руфину сам.

– Ты хочешь увести меня от Теары, – медленно покачал головой Ингард, воздушным полотном обматывая и забирая металлический полумесяц и поднося его к глазам. – Чтобы я не вмешивался. Покупаешь мое молчание.

– Если бы я хотел увести тебя от Теары, не стал бы придумывать повод, – отрезал Син. – И лично обездвижу тебя, если сунешься ей помогать, когда это станет неуместно. К Руфине ты отправишься только после того, как переместишь Теару к Очиру. И мне не нужно тебя покупать: ты мой союзник, которому я помогаю, и не пойдешь против меня, потому что в этом нет смысла. Твой игрушечный бунт после того, как Теа покинула Приют – тому доказательство. Не изображай из себя то, чем не можешь позволить себе являться.

Ингард вновь покачал головой. От Сина не укрылось, как прорицатель скрипнул зубами, на миг потеряв выдержку и позволив чувству взять верх. Но когда он заговорил, голос звучал почти ровно:

– Я считаю твои действия слишком жестокими, Син. Теара – не лиса для обучения охотничьих псов. Ты закрыл ее, укутал в тысячу щитов, но даже не сказал ей об этом. Она боится, винит себя, не понимает, кто она. И когда встречает ненавидящих Теа, то получает рану за раной. Спинель – еще одно унижение. Я прошу тебя пересмотреть подход. Я говорил с Теарой – она ни в чем не виновата и… – Тут Ингард запнулся, но совладал с собой: – Рассуждает не как та, о которой ты столь низкого мнения. Той больше не существует, я готов поклясться в этом. Но это ведь не нужно: и ты не можешь не замечать этого.

– Ты забываешься, Ингард, – остановил его Син. – Слишком предвзят.

– А ты? – тихо ответил Ингард. – Ненавидишь ее за то, что не убил вместо того, чтобы отсылать? Без тебя ее травили, а ты делаешь вид, словно это никак не связано с вашей ссорой. А сейчас, вернувшись, обвиняешь юную девочку в том, что сам же ее не отпускаешь? Я не узнаю тебя. За все годы, что мы знакомы, не видел, чтобы ты перекладывал ответственность на кого-то. Ты всегда был выше этого.

Тишина между ними стала почти осязаемой.

Син с интересом глядел на прорицателя: тот ведь не мог не понимать, кому и что говорит, как и какие последствия могут иметь слова. Никогда ранее Ингард не позволял себе ни предполагать вслух личные мотивы Сина, ни тем более осуждать их.

Спорить с ним Син не собирался. Ингард смотрел на ситуацию, как светлый, да еще и безответно влюбленный мужчина, желавший хоть что-то сделать для вечно отвергающей его возлюбленной – и эту небольшую слабость Син был готов простить человеку, который за столько лет показал себя исключительно верным и толковым подданным, да еще и умным и по-настоящему проницательным, что редко соединялось в столь светлых душах.

Син дорожил немногими людьми, и Ингард, безусловно, был одним из них.

Терять его не хотелось. Повезло, что как прорицатель Ингард был невероятно слаб – кровь Руфины, разбавленная человеческой до почти полной потери свойств, уже не давала ее потомку управлять отрывочными, редкими, размытыми видениями, – а значит, и вероятность, что он узнал о связи Сина с Теа, мала. Но все же оставалась.

Поэтому Син вгляделся в лицо и вслушался в пульс Ингарда внимательнее, ловя реакцию:

– Наша связь с Теа – не твоя зона ответственности, Ингард. Никогда не была. Следи лучше за источником Света.

Ингард побледнел, как от удара.

Ничего, кроме ожидаемых боли и горечи. Хорошо.

– Я надеюсь, ты меня услышал. Пожалуйста, хотя бы сними с нее спинель, – попросил прорицатель. – Она ведь не опасна.

Син ответил не сразу.

Где-то далеко, за стеклом, несясь по плитам танцевального зала в хватке синего герцога, Теара снова сбилась с дыхания – и Син услышал это даже отсюда.

Тишина больше не была тишиной.

Глава 11

Танец

Герцог Тарго Стелер совсем не походил на портреты прежних Стелеров: вместо грузного, рыхлого тела – сухое, тренированное, почти легкое в кости; вместо одутловатых щек – жесткое лицо воина. Светлые льняные волосы и серо-голубые глаза выдавали в нем уроженца центра континента, а безусловное свечение магии в чертах – шепчущего. Хотя и считалось, что именно из абсолютно лишенной магии семьи Стелер и появился император.

Неторопливо, с уважением кивнув представившему меня Ингарду, Тарго не выказал ни удивления, ни любопытства, даже услышав мое полное имя; а когда он представился в ответ, голос оказался почти бесцветным, как и глаза. И как только заиграла новая плясовая мелодия, Тарго безо всякого промедления поднял руку, приглашая меня на танец. Из-под края синего рукава блеснул широкий, инкрустированный алмазами брачный браслет.

– Мы встретимся после, – тихо обратился ко мне Ингард. – Теара, я буду неподалеку.

– Хорошо, – улыбнулась я ему, с сожалением думая, что лучше бы осталась с этим по-настоящему теплым и отчего-то родным человеком, чем с Тарго Стелером. – Спасибо.

И позволила синему герцогу увести меня на центр зала, отведенный здесь для пар.

Признаться, пока мы двигались молча и я ощущала себя так, словно мужчина ощупывает меня взглядом, мне приходилось мысленно считать и вертеть головой. Я изо всех сил старалась не смотреть на ноги: так мне, столь мало танцевавшей до того, было бы проще сориентироваться, но мой учитель танцев говорил, что когда женщина смотрит на ноги, мужчине кажется, будто она разглядывает его ширинку, а это неприлично.

Свет, какая же глупость! Фактически я собиралась выяснить, должно ли мне умереть, погибают ли из-за меня невинные люди, а думала лишь о том, что запаздывала за герцогом в танце и могла бы попасть в неудобное положение! Безумие…

Как же мне хотелось жить!

Вот я наконец сбилась, шаркнула туфлей по подошве сапог Тарго, и он вдруг тихо засмеялся:

– Времени у нас немного, а молчание затянулось. Вы зря пришли, Теа…ра. Неужели посчитали, что в кругу друзей? И выбор цветов одеяния… Подданство Йорданки? Не считаете, что это плевок ей – да и всем вашим врагам – в лицо? Вам словно нравится злить их.

Вот уж о чем я не подозревала, что мой маленький бунт против воли Сина и корично-миндальная цветовая гамма платья будут истолкованы таким образом! И уж точно не стала бы посещать праздник по своему желанию! Мне даже захотелось объясниться, но я остановила себя, не произнеся и одного слова. Еще не хватало оправдываться перед человеком, которого я вижу впервые в жизни.

– Вы – мой враг? – вместо того выдавила я из себя улыбку, по-прежнему мысленно считая, чтобы не сбиваться с такта.

– Нет. Я – друг, но таких, как я, осталось совсем немного, – ответил Тарго, так быстро ведя меня спиной по диагонали, что я чуть не запуталась в собственных ногах и едва не наступила на его собственные. – Тем более, сейчас.

«Аккуратнее с Тарго, – предупредил меня Ингард. – В отличие от большинства, кого ты можешь встретить здесь, он и правда вряд ли откажет в помощи. Но на твоем месте я бы ему не лгал, по крайней мере, напрямую. Он хорошо знал Теа».

Хорошо. Спрошу напрямую.

– Вы о приказе императора?

– Да, – не смущаясь, ответил Тарго, и я была благодарна ему за эту прямоту. – Всего полчаса назад Йорданка громко объявила, что Свет велел ей вас простить, а ваша судьба – суть милосердие воплощенное. Барон Демир Ташей, еще неделю назад ненавидевший вас так, что с легкостью отдал бы свою жизнь в обмен на ваше страдание, весьма убедительно вторил ей. Оба выглядели преисполненными благодати.

– Я… еще не говорила с ними, – ответила я, пытаясь переварить услышанное.

«Сама увидишь, что произошло со свитой Йорданки под влиянием источника Света», – вспомнились мне слова Ингарда. Я могла бы обрадоваться, но отчего-то похолодела. Это мало походило на чудо.

– Йорданка – на редкость практичный человек. Она не замечена ни в поклонении Свету, ни в других подобных глупостях, и все знают об этом. Так что ее слова зародили в тех, кто смотрит прямо сейчас на нас со страхом, еще больше тревоги. Поэтому я склоняюсь к мысли, что вы и правда ни при чем.

Я невольно бросила взгляд за спину Тарго, в очередной раз запутавшись в подоле. Мне почему-то показалось, что людей в зале не так уж и много, и что я правда вижу смутно знакомые, наполненные злостью лица. Потом я перевела взор на синего герцога – он в упор разглядывал меня.

Да, Тарго знал Теа. Точно знал, говорил абсолютно уверенно. И, похоже, считал прекрасным, не ошибающимся манипулятором?

– Все теперь думают, будто я запугала Йорданку?

Я неловко попыталась развернуться, но Тарго не дал мне ошибиться, неожиданно жестко удерживая лицом к себе.

– Думаю, и демонам не запугать эту женщину, – ответил герцог, вновь наращивая темп танца вслед за музыкой и едва заметно морщась, когда я опять споткнулась. – Йорданка верит в то, что говорит. Ее шепчущие несут теперь милосердие и силу Света. Совсем как вы хотели нести когда-то.

Интересно, Тарго подозревает, что я – не Теа? Или тоже думает, я притворяюсь, как думал Син? Нужно ли сыграть, будто я – та, другая, к которой он обращается на «вы»?

– Это было давно, – попыталась достойно ответить я. – У меня к вам просьба, герцог Стелер.

– Той Теа, что я не рискнул бы отказать в просьбе, уже нет, – прямо и жестко прекратил мои попытки Тарго. – Что-то заставляет тебя спотыкаться на каждом шагу.

И говорил вроде о танце, а на самом деле… Я стиснула зубы. Глупо, да. А ведь Ингард меня предупредил!

Взвизгнули свирели, беря новый такт, за ними зазвенели тамбурины, и я снова опоздала с шагами, чуть не оступившись, но Тарго опять удержал меня. И, словно иллюстрируя его правоту, я пошла вперед там, где следовало повернуться, а потом и вовсе поскользнулась и задела синего герцога плечом, хоть он и держал меня весьма крепко.

Танец заканчивался. Этот задорный плясовой мотив – последняя треть. А что потом?

Ингард предупреждал: Тарго умен, осторожен и прозорлив. И что они с Теа были скорее союзниками, чем друзьями. Вполне вероятно, синий герцог уже понял обо мне больше, чем я хотела показать, а общение со мной вне танца – репутационный риск, на который он не пойдет. А я трачу драгоценное время, играя из себя то, чем не являюсь, рядом с человеком, который, похоже, попросту умнее меня.

Так что, гоня от себя смущение, я признала:

– Вы правы, хотя не могу рассказать всего. Думаю, вы понимаете. Но я надеюсь даже не на помощь – лишь на информацию.

– Конечно. Я многое задолжал Теа. Рад буду отдать долг.

Я выдохнула. Так и правда было намного проще. Вот бы скорее все закончилось!

– Вы были там? Как велено казнить Теа?

Тарго усмехнулся на одну сторону, довольный моей прямотой. А потом с сожалением, выглядящим почти натурально, заметил:

– Есть ли разница? На этот праздник приглашены все, кто ненавидит Теа и желает ей смерти, и все они знают о приказе императора. Важно лишь то, во что верят они, разве нет?

– Нет, знать должна я, – выдавила я из себя. Под внимательным взглядом водянистых голубых глаз мне было не по себе. Тарго снова вел в танце мягко, да и пальцы его совсем не походили на тиски, но эта мягкость, как я теперь знала, являлась лишь наносной. Я подняла подбородок: – Вы ведь понимаете, почему, герцог. Судя по тому, как вы говорите со мной, Теа была вам знакома. Вы можете мне не верить, но я спрашиваю, не чтобы спастись. От этого многое зависит. Вы слышали приказ?

– Император теперь мертв, но ты не в курсе, – поднял светлые брови Тарго, так и не ответив на мой вопрос. – И вот дилемма: что теперь с тем приказом? Его нельзя отменить, но имеет ли он силу?

– Имеет, – выдохнула я, вспоминая, чему учил меня брат. – Если он последний…

– То даже важнее остальных, – подтвердил Тарго, уводя меня в резкое па и подхватывая под спину, чтобы не дать упасть. – По крайней мере, все решат именно так. Хотя, может, последним было: «Спасите меня!», – добавил он иронично. – Если этому дураку дали голос до окончания обучения, он мог наболтать и не такого. Впрочем, меня там не было. Как не было, когда он озвучил приказ о твоей казни. Я не могу помочь.

– И что теперь? – Я еще не восстановила дыхание, так что голос срывался, и вопрос прозвучал жалко.

– Мне жаль, Теа, – вдруг сказал Тарго мягко, невесомо целуя мою руку, почти не прикасаясь к коже губами. – И тем более жаль, что ты – более не ты. Ты была великолепна, и я надеялся, что тебе удастся. Увидев поющую про Свет Йорданку, я мысленно аплодировал тебе. И когда услышал о смерти императора. И конечно, я выступлю за тебя, но это мало что изменит. Почти, великая, ты почти выбралась. Прощай.

И только тогда я поняла, что в этой показной мягкости давно уже звучало не сочувствие, а прощание. Герцог выпустил мою ладонь, шепча и глядя за мою спину – и кто-то оттеснил его в сторону.

Вспыхнула магия борьбы – и спустя миг Тарго уже оседал на незримых путах, пришпиленный к стене, как сине-золотая бабочка. Кажется, я только моргнула – а он как раз закрыл глаза и обмяк, не способный более сопротивляться.

А передо мной возник мужчина в коричневом. Совсем еще юный, безбородый, в тесном кружевном воротнике, больше напоминавшем женский, он разве что не дрожал от напряжения. Потом облизнул губы, будто не веря, и проговорил, не глядя мне в глаза:

– Я – маркиз Демьер Вольерн, единственный мужчина своего имени. Мои отец и брат пали в войне, начавшейся после… – Он явно волновался, заговаривался. – Ты – причина. Ты смутила разум нашей герцогини Источником Света, но ты не смутишь нас!

Дыхание все еще не восстановилось. Я медленно попятилась. Когда смолкла музыка?

Оказывается, мы с Тарго танцевали у самого окна, смещаясь в сторону, к противоположному от использующегося слугами закутку. Увлеченная беседой, я не заметила, как герцог подвел меня к самому черному стеклу – и как мало осталось вокруг народу, теперь и вовсе отступившего куда-то к лестнице. Что еще более удивительно, среди оставшихся в зале гостей я не заметила серой формы послушников, только дорогие одеяния вельмож и их свиты.

Магически одаренной свиты. По крайней мере, десяток шепчущих стояли между маркизом и остальными гостями, готовые сдержать любого, кто ринется мне на помощь. Под их сапогами разве что пол не дымился.

В громадном зале – и не больше пяти десятков человек! Где же все⁈ Когда мы только встретились с Тарго, все здесь пестрело от пляшущих пар! А теперь это помещение опустело, стало холодным и слишком просторным, словно в кошмаре. Всего один танец, несколько минут!

Всего одно движение воздушного клинка – и все. Я никогда не училась сражаться…

Говорить. Я по крайней мере могу говорить.

– Послушайте, Демьер, – подняла я руки. Страшно было невероятно, я уже понимала, к чему ведет коричневый маркиз, но сдаваться просто так не собиралась. – Мы – в Приюте Тайного знания. Вы напали на герцога Стелера прямо во время праздника. Я предлагаю позвать сюда любого из глав Приюта, чтобы они рассудили…

– Ты не заговоришь мне зубы! – прорычал парень, подступая ближе, и я ткнулась бы спиной в окно, если бы не представляла пропасти за ним. Ноги стали совсем ватными, кровь отхлынула от лица, хотя в ушах почему-то шумело. А он безжалостно продолжал: – Если бы директор Син решил вмешаться, думаешь, мы бы прошли сюда? Или он навесил на тебя спинель, как на животное? – как лезвием, полоснул меня он. И обернулся к лестнице: – Перед всеми я заявляю прямо: вы знаете, эта женщина повинна в как минимум двадцати девяти смертях представителей знатных родов. Среди безымянных жертв мы не сочтем! За эти преступления, – мужчина повысил голос, оглядывая толпу, – император велел ее казнить. Император приказал ее казнить! – прокричал он снова, хотя никто, кроме него, тишину и не нарушал. – Вы помешаете осуществлению посмертного приказа⁈ Кто готов⁈

Тишина. Шорох платьев, далекий скрежет металлических пластин и оружия. Почти неразличимый шепот…

Никто, конечно, готов не был. Даже я понимала почему. Я затравленно оглядывалась в поисках Ингарда или Аринеллы, но ни его темно-фиолетовый камзол, ни ее струящееся бирюзовое платье в толпе не виднелись.

В голове стало совсем пусто. Я никак не могла сглотнуть, словно горло скрутило спазмом. Меня парализовало страхом, я не чувствовала ни пальцев ног, ни кистей, только собственное рваное, болезненное дыхание. На ум как назло не шла ни одна формула тайного языка.

Я искала хоть одно сочувствующее, хоть одно равнодушное лицо среди этих, незнакомых, смешивающихся в одну кашу – и не находила. Десятки пар блестящих в свете магических огней глаз – и все прикованы ко мне, ловят мою реакцию, ждут моих действий! – кто-то с ненавистью, кто-то со злостью, кто-то с опаской. Никакого призрака равнодушия или тепла.

Взгляд метнулся влево, потом вправо, к столам. Во главе одного из них, по ту сторону танцевальной площадки Йорданка и барон Демир растеклись по креслам, напоминая теперь набитые ватой бескаркасные куклы. Я ведь так боялась их встретить! А они все время были здесь!

Испугавшись, я машинально ощупала их тела, борясь со сковывающим дурманом спинели: живы, спят. И не только они, поняла я, холодея: то тут тот там по всему залу так же, аккуратно одурманенными, сидели и другие. Наверно, те, кто мог бы мне помочь или отказался уходить…

И тут я скорее поняла, почуяла: Ингард где-то среди них, тоже мягко выведен из строя, как и остальные. Именно в этот миг и поняла: всё. Когда они проснутся – меня уже не будет.

Конечно, юный маркиз прав. Разве можно сотворить подобное без одобрения Сина?

«Это – все-таки конец? – подумала я почти отстраненно. – Вот за этим Син выбросил меня сюда, к ним? Чтобы удовлетворить моей кровью как можно больше ненавидящих Теа знатных?»

Вот взметнулось пламя: это кто-то из шепчущих неуверенно, но эффектно ударил первым, а затем и вся толпа, словно ей дали команду, взревела заклинаниями, присоединяясь. Еще до того, как меня опалила волна огня, к ней примешались разящие острые волокна и воздушные шипы, под моими ногами прямо из камней выросли ветвящиеся черные иглы, а воздух вокруг лица наполнился ароматным ядом.

Я закрыла глаза руками, словно это могло хоть что-то изменить, и сделала еще шаг назад, ударившись о ледяное стекло. Время заплясало вокруг меня, разрозненные картинки из жизни вспыхнули перед мысленным взором: вот я прячусь между льняных полотен, а Очир меня ищет, вот я кладу в дорожный сундук любимое зеленое платье, вот Син прогоняет меня прочь, вот он выносит меня на руках…

Син. Как несправедливо – в свой последний миг я думаю о нем. О власти, которой он больше не будет надо мной иметь. И почему-то о том, что я ему так и не сказала об этом.

Син…

– Она поставила щит! – прокричал кто-то, и только теперь я поняла: это не время исказилось, давая вздохнуть перед смертью, а их удары и правда не наносят мне никакого вреда.

Вот только никаких щитов я не ставила. Я и не умела – только сообразила бы полотно из воздуха, да и то не вспомнила о нем вовремя. Может, меня укрыл Ингард? Ингард мог бы рискнуть всем еще до того, как его вывели из строя. Или это помощь Тарго?

«Соберись, – приказала я себе. – Тебе же дали шанс, эти секунды, а ты застыла! Говори, пожалуйста, пожалуйста, говори же!»

– Если бы все было так, директора Приюта сами казнили бы меня! – начала я неуверенно, и мои слова потонули в шуме. – Кто рискнул бы континентом, будь приказ однозначным? Вы убьете меня сейчас неправильно, мы не узнаем настоящего приказа, и тогда вы точно не выполните его! – кричала я наугад, но вряд ли кто-то услышал за шипением бьющихся о невидимый купол заклятий. – Вы же пожалеете, если убьете меня сейчас! Это Син забрал меня, ему и решать, что со мной делать! Не станете же вы спорить с ним!

Меня ослепляли вспышки. И вдруг они пропали, а через оставленные ими световые пятна проступили силуэты. За яростной, но растерянной толпой стояли… двое. Сначала я разглядела невозмутимого Келлана – и только потом стоящего рядом с ним Сина.

И сразу каменные плиты зала показались осыпающимся песком. Словно крюк зацепил меня в районе солнечного сплетения – и я, уже не в силах оправдываться, приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть главу лучше. Я отдала бы половину жизни за то, чтобы оказаться сейчас рядом с ним, в углу у лестницы, за всеми этими длинными столами.

«Он вытащит меня снова? – вспыхнула во мне надежда. Хотелось кричать, смеяться, плакать. – Он же не станет смотреть, как они растерзают меня, словно собаки? Может, он услышал, как я назвала имя – и пришел, как тогда? Пожалуйста, пожалуйста!»

Я так хотела жить! Я так хотела поймать его взгляд – и умолять снова спасти меня! Не сейчас, не так, дай мне Свет еще хотя бы минуту дышать!

А Син наблюдал за происходящим почти скучающе. Келлан что-то говорил ему, и главе пришлось немного наклонить голову, слушая. Син вообще не смотрел на меня, только быстро вглядывался в нападавших. Чуть прищуренные синие глаза останавливались на каждом лице на доли секунды – выражение красивого лица не менялось, а взгляд скользил дальше.

Мне даже пришло в голову, что он помечает их мысленно – и что печать эта куда страшнее казни.

Почему они не боятся? Они его не видят?

С этой мыслью мир перевернулся – и прямо вместе со сферообразным, вмиг покрывшимся осколками стекла щитом, меня мощным толчком вышвырнуло наружу, прямо в пропасть.

Дорогие друзья!

Книга дописана, и последняя ее глава выйдет в середине августа. Вы прочитали примерно 1/7.

С любовью, Энни.

Глава 12

Падение. Поцелуй

Как иронично. Я всю жизнь боялась высоты.

Эта мысль вполне могла бы стать последней. Но я не собиралась умирать. И дикое, звериное желание жить вспыхнуло во мне настоящим взрывом, я выгнулась в пустоте, выдирая руку из сковывающего мою магию браслета. Рывок, которого и сама от себя не ожидала и боли от которого я даже не ощутила, содрал лоскутом кожу, да отозвались огнем поврежденные связки, – и вот браслет упал вниз, в темноту.

Теперь я могла сопротивляться. Вот только формулы заговоров не шли в голову.

Время будто бы вновь замедлилось. Изменившимся зрением не скованного целителя я смогла различить на фоне черной пустоты и дымящуюся, живую еще кровь, и тонкую белую нить браслета. Металлические звенья мягко ударились о прозрачную сферу, осели, пропуская вниз тяжелую подвеску, спинелевая бусина коснулась магического плетения – и прожгла его, как уголек топит тончайшую ледяную пленку.

Щит под моим животом расползся.

В лицо тут же ударил ледяной ветер, и полная камней и ветвей мгла захватила меня, потянула к себе еще быстрее. Я думала, что смогу шептать, а сама лишь пищала, не удавалось даже вдохнуть, с такой силой воздух бил мне в лицо. Ночь схлопнулась вокруг меня, как закрытые веки: пропали и тени скал, и смазанные линии огоньков, и голодные ели внизу. Остался только этот острый и холодный, как лед, ветер.

Я зажмурилась.

И в этот миг вдруг ощутила тепло.

Точнее, мне перестало быть холодно. И ветер прекратил рвать мое лицо и резать глаза, тело вновь обрело вес и всем этим весом навалилось на ступни, коснувшиеся вдруг твердого камня, и спину, ударившуюся о шершавую поверхность закрытой тканью стены. Колени подкосились, и я точно упала бы, если бы меня не прижало к стене еще сильнее и…

Син смотрел на меня в упор. Между его глазами и моими вряд ли оставалось больше ладони. Он склонялся ко мне сверху, лицо его белело в свете магического огня, а мерцающие серебром волосы, скрученные на затылке тугим узлом, упали вперед на плечо, и белая прядь паутиной легла на мои спутанные до колтунов рыжие пряди.

Я больше не падала. В ушах по-прежнему стоял гул, и тело ощущалось ватным и слабым.

А он был рядом.

Рука Сина скользнула по моей голой ключице вверх, и от этого медленного, властного движения тело прошило дрожью прежде, чем я успела сознательно испугаться. Синие глаза чуть расширились. Ноздри едва заметно дрожали от дыхания, губы были стиснуты плотно, словно что-то в нем… сорвалось с цепи. Мне даже подумалось: глава Син сейчас задушит меня. Но пальцы его остановились у самой моей шеи, там, где бился отчаянный пульс, и сжал он их совсем легко:

– Какого пекла ты творишь? – прошептал Син мне в губы. – Так хочешь умереть?

С невероятной ясностью на меня навалилось осознание: это щит главы Приюта закрыл меня, и ни у одного из нападавших не было и малейшего шанса навредить мне. И этот же щит спас бы меня при падении, если бы не опрометчиво содранный с запястья браслет. Я даже увидела структуру сложного защитного заклятия – упругую паутину, державшую мое тело в безопасности внутри плотной внешней оболочки. Прожечь ее могла только спинель.

Я хотела было оправдаться, нет, возмутиться, закричать, что это его вина, что это жестоко, что я растерялась, боялась, чуть не умерла…

А вместо этого расплакалась, не в силах сдержаться.

Слезы сквозь резь обожгли глаза, скользнули по щекам, я изо всех сил сжала губы, лишь бы не всхлипывать, попыталась отвернуться, вывернуться, хоть как-то избежать этого пронзающего взгляда, горячих прикосновений, пахнущего ветром дыхания, но лишь задрала голову и ударилась затылком о гобелен. И почти сразу ощутила, что хватка Сина ослабла, а потом и вовсе пропала – и только тогда сумела закрыть лицо ладонями, прячась, уже не способная успокоить рыдание.

Я чуть не умерла. Я выжила. Выжила?

«Я падаю, – думала я. – Я падаю и падаю, я по-прежнему падаю, все здесь не мое, и я так не могу, больше не могу! Разве я заслужила? Свет, прости меня за все, но останови это падение, я больше не выдержу!»

Син более не держал меня, и я обессиленно сползла на пол, подтягивая колени к груди. Ногтями царапнула брови – а отозвалась болью почему-то кисть. И когда я распахнула глаза, то через окровавленные пальцы увидела главу Приюта: потрясенного, на миг потерявшего свою невозмутимость, словно он и правда не знал, что делать.

Син глядел на меня сверху почти… почти по-человечески. И губы его дернулись, когда он наклонился, а затем и присел рядом, протягивая ко мне руку – а я отшатнулась, молясь, чтобы он более не касался меня, и за всем этим страданием не вспыхнул уже знакомый жар, сейчас казавшийся мне насмешкой судьбы. И все равно сильная теплая ладонь легла поверх саднящей, окровавленной кисти, которую Син мягко отнял от моего лица, почти невесомо удерживая и не причиняя боли. В его изящной руке с длинными пальцами моя собственная, с вывернутым большим пальцем и содранным лоскутом кожи, смотрелась, как скукоженная птичья лапка.

Глава перевел взгляд на руки – и что-то в его лице вновь едва заметно дрогнуло. Он накрыл мою рану и второй рукой, словно пряча. От его кожи шел жар. А еще – парализующий, лишающий боли холодок исцеления.

Я закрыла глаза. Теперь, когда он впервые пожалел меня, я не могла смотреть на него.

– Теа, – тихо то ли позвал, то ли просто произнес в ответ своим размышлениям Син.

– Прекратите меня так звать, – замотав головой, взмолилась я, так и не открывая глаз. – Просто прекратите! Это ведь так мало! Не зовите меня ее именем! Это ведь совсем ничего вам не стоит! Ничего… – всхлипнула я и попыталась стереть слезы с щек, но поняла, что они скользкие, словно масло.

Кровь. Я растирала по лицу кровь.

– Хорошо, – вдруг отозвался Син, и голос его показался мне далеким, как завывание ветра.

И вновь на несколько мгновений – таких мимолетных и призрачных, что я потом не смогла бы сказать, не почудились ли они мне! – мужчина вдруг мягко приобнял меня, то ли утешая, то ли удерживая, будто я могла снова сорваться куда-то вниз. Провел пальцами по моей щеке и волосам, стягивая с них кровь и слезы в один небольшой, вспыхнувший и осевший пеплом шар, а потом коснулся щеки.

И сразу лицо согрелось, расслабилось и смягчилось. От касания Сина растекались волны тепла. Мне захотелось ткнуться в его ладонь щекой, будто я кошка.

«Связь, – подумала я отстраненно. – Это все проклятая эр-лливи. Она плавит мне разум».

Ничего не говоря, глава аккуратно положил мою перемотанную исцеляющим заговором руку на влажную от растаявшего инея ткань юбки, а затем отстранился, поднялся и повернулся ко мне спиной.

– Спасибо, что спасли, – шепнула я одними губами ему в спину. – Нет, я не хочу умирать. Я просто растерялась. Не думала, что вы защитите.

– Не стоит меня благодарить, – отозвался Син, не поворачиваясь, будто не хотел глядеть на меня. – И оправдываться. Бросай это. Приходи в себя.

В сиянии магических огней блестели серебряные волосы, ровным потоком спадающие из высокого узла на идеально прямую спину – и словно поглатывала свет темно-серая ткань. Син не торопился уходить, и мне впервые за время, что мы общались, показалось, будто он не уверен, что делать дальше.

Сколько минут, часов прошло?

Я сидела на полу, а он стоял так, спиной ко мне, не успокаивая, ничего не спрашивая и не объясняя, но не уходя. Невероятным образом одно его присутствие, которого я так избегала, создавало ощущение безопасности. Постепенно мне стало легче дышать, ужас отступил, сердце успокоилось. Рука совсем не болела: не затуманенный спинелью взгляд легко различал искусные плетения, совсем не похожие на то, как исцеляли Очир и отец, но уже сковавшие рану и запустившие заживление.

Я не решалась нарушить тишину. Только теперь я обратила внимание, где мы находимся. Это место очень походило на его бесцветные, аскетичные покои, вот только мебели здесь не было совсем, а стены закрывали странные, похожие на знамена серо-голубые гобелены с неизвестными мне геральдическими символами.

– Это знамена княжеств, откуда я родом, – ответил он на мой не заданный вопрос, будто я озвучила его вслух. – Я забрал их сюда.

– Вы родились не в Пурпурных землях? – вспомнила я, что читала о его происхождении.

– Нет, – коротко ответил Син. – Дальше.

Дальше. В этом простом слове прозвучало что-то далекое, болезненное и важное. Холодное, как сам Син, и наполненное одному ему известным смыслом.

– Я слышала, что вы вернулись надолго, – сказала я первое, что пришло мне в голову, так давила тишина. – Оттуда?

– Ты хочешь обсудить мое происхождение и мои планы? – внезапно иронично уточнил Син, полуобернувшись ко мне. – Значит, пришла в себя.

Вот и все. Тот момент безопасности, спокойствия прошел, словно его и не было.

Жесткий профиль, насмешливый взгляд – и вновь холодный голос. Может, мне просто почудилось, и Син вовсе не жалел меня? Это ведь человек, созданный изо льда.