Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

И он просто открывает портал. Теа не успевает и вскрикнуть, ни шагнуть следом, ни хотя бы коснуться рукава – а Син уже исчезает, и только в воздухе остается знакомая ледяная рябь.

И тогда она опускается вниз, падает на колени, сворачивается, как ребенок, не в силах сдержать рвущийся из груди вопль.

Это несправедливо.

Он прав.

Может быть, я никогда его больше не увижу.

И никогда не стану снова счастливой.

.

.

Счастье. Каким было счастье с Сином?

Теа нежится в постели. Такое утро в Приюте Тайного знания сейчас – большая редкость. Ведь недавно началась война с Пар-оолом, и Син постоянно занят, ведь вынужден разгребать последствия одной большой ошибки. Он предполагает, что за этим стоит демон, а совсем не пар-оольцы.

Теа знает: Син совершает почти невозможное каждый день – а потом возвращается к ней. Чаще всего ненадолго, гонимый делами, но сегодня он лежит рядом. Не спит – он почти не спит, – а что-то просчитывает. Черты лица чуть заострились: значит, решает, стоит ли вмешиваться в войну плотнее. Теа знает, что Син защищает Приют и пытается сохранить порядок в Империи. И никто, кроме немногих, даже не поймет, сколько на самом деле он уже сделал.

Син не афиширует этого. Как иллюзия, скрывающая идеальную внешность – отводит глаза от масштаба собственных дел, оставляя лишь образ. Теа готова поклясться: вряд ли Син только спасал похищенных знатных, а то, что пар-оольцы пока не взяли ни один город – вовсе не случайность.

– Пожалуйста, не уничтожай мирные города, – шепчет Теа. – Это же просто люди. Даже в Караанде. Везде.

– Смерть – расточительство, – отзывается Син, гладя ее по волосам, шее, спине. – Их столица – великолепная артефакторная система, и ее ломать я тоже не стану. Если бы хотел, уже сделал бы. Ты можешь не бояться за судьбу мира, светлая лисичка. Альвиар – мой дом, а дом должен быть чистым.

– Я так счастлива, что ты считаешь так, – прижимается к нему Теа. Под щекой бьется его сильное сердце, и этот звук пьянит ее даже сильнее, чем его собственнические, уверенные движения. Тело отзывается и на то, и на другое, и она стискивает колени плотнее. – Ты так часто пропадаешь…

– Оруэн тоже зависит от меня, – хмыкает Син. Он точно понимает, что происходит с Теа: движения становятся более тягучими, пробуждающими.

Он откидывается на подушки и тянет Теа на себя, и она оказывается лежащей на сильном теле целиком. Смотрит в эти невероятные искрящиеся глаза и не может сдержать улыбки. Ей хочется поцеловать его, но это кажется даже неуместным – будто слишком нежным, очевидным, даже пошлым рядом с мужчиной, который привык сам инициировать контакт и брать, что хочет. И Теа вместо этого шепчет:

– А там ты ведь… один?

Син усмехается. Кажется, вопрос раздражает его, и Теа сразу чувствует, как приблизилась к опасной грани. На миг она пугается, что Син разозлится и исчезнет. Но он лишь не отвечает, даже не качает головой, вместо того перехватывает ее за талию и устраивает на себе плотнее.

Он возбужден. Но не торопится, как и обычно: это Теа обычно начинает извиваться от нетерпения, прижиматься к нему плотнее, искать контакта, просить. И сейчас она тоже ловит эту восхитительную волну: с ним можно все. Можно быть любой, можно… совершенно что угодно. Он возьмет ее жестко, так, что она будет ощущать себя самой желанной на свете – и слабой, наконец переставшей играть в силу.

Сила здесь – всегда – он. Она рядом мягкая, как ручей рядом с камнем.

Син все еще выглядит задумчивым. Возможно, мысли его и витают где-то еще. Теа проводит пальцами по высокой скуле, и Син ловит ее руку, сжимает. Взгляд становится опаснее, и он усмехается. У Теа по спине и рукам ползут мурашки: с такой усмешкой Син обычно перехватывает ее запястья, поднимая их вверх, делая ее такой остро беспомощной и открытой, а потом сажает на себя.

– Ты же не уйдешь сейчас? – шепчет она, плохо соображая от желания и совершенно счастливая одной этой близостью. – Знаю, ты собирался в Пар-оол. Келлфер говорил. Пожалуйста, сначала останься ненадолго. Ты так редко приходишь, я заметила еще до войны. Я почти тебя не вижу, только на общих собраниях. И ты совсем меня не зовешь… – Она смущенно заканчивает: – К себе.

Син берет ее за подбородок, смотрит в глаза:

– Никак ждешь, что я начну оправдываться?

Сердце пропускает удар.

Нет, конечно, нет. Дура, дура! Он же предупреждал, чтобы не смела требовать от него большего.

Син легко отталкивает Теа и встает. Солнце золотит его спину и плечи, играет на серебряных волосах. У Теа перехватывает дыхание – как и всегда, когда она видит любимого так близко. Он же неспешно накидывает рубашку. Идеальная мраморная кожа скрывается за темной тканью, рисунок мышц – за строгой формой камзола. Теа молчит, надеясь, что Син передумает, ведь ей завтра уезжать из Приюта, и они не увидятся еще несколько недель.

Син не может не помнить об этом.

– Думаю, я смогу уничтожить одну из их систем, даже если она демоническая, – вдруг говорит он. – Вероятно, это выведет меня из строя на некоторое время. Не пугайся, лисичка, вернешься – я уже буду на ногах.

«Лисичка» отзывается в ней теплом. Теа улыбается, гоня от себя зудящие мысли.

– Кто-то должен принимать такие решения, – говорит она тихо, надеясь, что Сина порадует эта покорность и согласие быть на его стороне.

Он не замечает.

.

.

«Кто-то должен принимать такие решения».

Как интересно откручивается время дальше.

Именно этими словами Ракро когда-то объяснил своим детям желание вмешаться в расстановку сил – баланс Света и тьмы – в Альвиаре. Теа понимала его. Очир – нет.

.

– Это не похоже на выбор, – качает головой брат. – Мне кажется, речь о легендах. Если ты прав, кто-то вмешался в силы такого порядка, то вмешиваться снова – хорошая ли идея? Одно дело исцелять потерявших память, в этом я готов помочь. Совершенно другое – что-то рушить.

– Ты не понимаешь, – сердится Ракро. – Ну кто мог бы в это вмешаться? Демоны, которым выгодно нынешнее положение дел? Директорат Приюта? Да им плевать! Я прошу лишь помочь мне…

– Исцелять – с радостью, рушить многовековые артефакты, позволяющие людям обрести новую жизнь, – нет, – отрезает Очир. – И тебе не советую. И предупрежу Сина, если решишь.

– Очир, – пытается остановить его Теа, но Ракро сам поднимается с кресла и нависает над невозмутимым сыном:

– Скажешь ему – убьешь меня этим. Вот увидишь, странно сложатся обстоятельства, но я погибну.

– Папа, как ты можешь? – вступается за Сина Теа. – Син – друг нашей семьи. Это благородный человек.

– Темный, – выплевывает Ракро. – Да еще скрывается под личиной светлого.

Он не знает, что Теа любит этого человека – но знает Очир. Именно он просит отца:

– Не стоит сомневаться в главе Приюта: он не давал нам повода. Но знаешь, что вас роднит? – вдруг поднимает брат глаза на отца. – Вы оба считаете, что имеете право распоряжаться судьбами других и решать за всех. Чтобы пройти к Источнику даже памяти, тебе нужно будет убить его хранителей. Ты замалчиваешь это. Как и то, что взрыв в горах может стоить жизней местным. Ради неподтвержденных сказок. Это не слишком похоже на путь Света.

– Кто-то и правда должен, – к своему удивлению встает на сторону отца Теа. – Очир, ну подумай: кто может решить, если не мы? Нужно просто исследовать все внимательнее, а не отказываться от возможности изменить мир!

– Безумие, – покачал головой Очир. – Та Теара, которую я знал, так не рассуждала.

.

.

И тут мир словно пошатнулся.

Я вдруг ощутила себя не случайной гостьей в чужой памяти и не самой Теа, а Теарой.

Теара так не рассуждала, так рассуждала Теа.

Брат снова оказался прав. Вот источник той первой трещины: миг, когда Теа вслед за отцом решила, что имеет право выбирать за всех, потому что видит дальше и понимает лучше. Именно это привело ее в лапы с’аара, а не любовь к Сину.

Мне вдруг показалось, что это короткое, почти «проходное» воспоминание важнее всех предыдущих. Ошибка здесь выглядела благородством.

Я не могла ничего изменить. Только вместе с Теа шагнула к отцу, и он положил мне руку на плечо в знаке поддержки. И от этого прикосновения меня пронзило таким ужасом, будто я сама в тот миг согласилась на все, что случится потом.

.

Воспоминание стремительно теряло краски, словно выгорающий на солнце холст.

Я знала, что происходит: меня вытягивают из головы Алри. И конечно, только одному шепчущему это было под силу.

Тому, кто рассуждал как мой отец. Тому, кто не создал эту трещину в душе Теа, но расширил ее, превратил в пропасть, заполнившуюся безумием и с’ааром после его ухода.

«Я уже не смогу смотреть на него, как прежде, – подумала я, выныривая из рассыпающегося воспоминания. – Как и на себя».

Глава 31

Я – она

– Теара, – донесся из-за пелены знакомый голос, но сейчас в ровном металле звучали ноты беспокойства. – Если эта девчонка…

Син не договорил: я распахнула глаза и тут же встретилась с его внимательным взглядом. Все мое тело ощущалось мутным и безвольно обмякшим, как у тряпичной куклы, а Син удерживал меня за плечи, не давая опуститься спиной на пол. Подо мной хрустела травяная циновка, где-то совсем рядом потрескивало рассеченное дерево, а в воздухе по-прежнему стоял плотный запах обожженной соломы, крови и чего-то ледяного, как если бы сама магия Сина прожгла комнату насквозь.

От рук его, как и всегда, шел тот самый жар, но сейчас противостоять ему оказалось просто и даже естественно. Я пошевелилась, не делая попытки прильнуть к нему, хотя знала, что его плечи гудят от желания обнять меня, и он еле сдерживается – да и меня эр-лливи тянула в сильные руки. Прижаться и…

«Лечь у ног. Да-да».

Всего лишь миг на осознание – и столько же на решение. Куда важнее сейчас были вовсе не мои желания и не эта проклятая связь. Справа от меня на боку лежала Алри. Она была все еще жива, быстро и поверхностно дышала, словно не спала, а боролась с высокими волнами в море. Ее спутанные волосы закрывали лицо, одна ладонь была нелепо подвернута под грудь, а пульс на шее пульсировал так быстро, что я с ужасом подумала: она жива – но надолго ли, если Очир не успеет?

Я машинально положила руку ей на плечо, вспоминая основы исцеления мыслью, как учил недавно брат. Глаза Сина сузились: кажется, разозлился. Плевать.

– Это – последняя жизнь, которую я сломала ради великой цели, – сказала я тихо, с трудом выговаривая слова. – Она ни в чем не виновата. Не рань ее.

Кажется, впервые я заговорила с ним не как с главой Приюта, сильнейшим темным шепчущим, имеющим надо мной почти неограниченную власть, а как с тем, перед кем уже невозможно и нет смысла притворяться. Не на равных – но и не на отстраненное «вы». Это вышло так же естественно, как не податься к нему сейчас, хотя раньше одно его прикосновение плавило меня.

Я слишком много теперь знала о нем. Делила с ним что-то куда большее, чем последние пара недель.

Где-то вдалеке, за его спиной, за стенами и пологой крышей, звенела разрывами только-только установленная защита, а вся моя комната превратилась в огромную рану: прямо между столиком и очагом зиял провал, источавший едва заметный серебряный след. Высокое дребезжание ощущалось и здесь, уши закладывало. Смутно я чуяла и панику: это обитатели Дома, вновь вырванные из кокона спокойствия, пытались определить, что разрушило их купол.

Син нес разрушение снова. И снова – за мной.

– Ты мне приказываешь? – хмыкнул Син, напряженно разглядывая меня, словно искал следы чего-то, известного ему одному.

– Тебе решать, – отозвалась я. – Но я прошу этого не делать. Смерть – расточительство, ты сам говорил.

Он приблизил свое лицо к моему:

– Ты почти не испугана, – заметил Син. – И не рада меня видеть. Пару минут назад умоляла, а теперь изменилась. Теара, – стиснул он пальцы сильнее, и впервые от него я ощутила нечто отдаленно похожее на страх, как если бы Син пытался убедиться, что это все еще я. – Ты… здесь?

Этот вопрос застал меня врасплох. Прокатился в сознании, как эхо по пустому залу. И правда: я здесь? Не там, в отчаянии Теа, среди ее трещин, надежд и ошибок? Не в Алри, потерявшей свою судьбу просто потому, что я должна была получить воспоминания?

Я здесь. Наедине со всем, что узнала. Рядом с самым сильным существом, какое я встречала – и сейчас оно ждет моего отклика и, не находя, с трудом удерживается от того, чтобы по-звериному окутать меня собой. Его хватка становится все сильнее. К утру на коже проступят следы.

Слава всем богам, ему плевать на Алри. Она никогда не несла мне опасности, никогда не пробила бы его щиты – так что Син не злился, ведь не станешь злиться на что-то столь несущественное.

Но из-под его контроля вышло что-то иное. Что-то, имевшее отношение только ко мне.

– Здесь, – подтвердила я просто. – Но забери меня в Приют, пожалуйста. Дом Заблудших – лучшее место, самое светлое, где я была. Я не хочу больше рушить его своим присутствием.

Кто-то резко отодвинул дверь – и тут же закричал, отшатнулся вглубь коридора, а дверь сама ударила о косяк, закрываясь, и в темноте высветились светло-голубые руны. Син даже головы не повернул.

– Что ты увидела?

– Прошлое Теа, – не стала скрывать я. – Как она сходила с ума. Как счастлива была раньше. Как ошибалась. Как продумала передачу мне воспоминаний. Как сломала Алри, сделав ее одноразовым гонцом. Я видела тебя. Могилу Ракро, с’аара. Я все расскажу – или ты прочитаешь. Но давай уйдем сейчас. До того, как они решат напасть на нас, как Очир испугается за меня и своих подопечных, а ты… защитишь нас, решив, что их попытка отстоять дом – непростительное неуважение к тебе.

Мой голос все-таки дрогнул на последних словах, когда я вновь встретилась с Сином взглядом. Его глаза были совсем близко. В них плескалось что-то незнакомое мне, чего я не видела раньше и никак не могла понять сейчас. Не злость и не насмешка, даже не тот хищный интерес, к которому я привыкла. Что-то более тяжелое и глубокое, что он не собирался показывать никому.

– Любое место для нас открыто, – сказал Син резко.

«Нас».

– Я понимаю, – не стала спорить я.

И он открыл портал.

Я не смогла встать сама, так что глава снова легко подхватил меня на руки, будто я ничего не весила, и под крики уже забегавших в мою комнату оберегающих просто шагнул в рябь – и мы оказались в Приюте.

На миг в лицо ударил холод перехода и нового воздуха, потом пространство сомкнулось вокруг знакомым серым камнем, запахом лекарственных трав и далеким грохотом грома.

Вновь в лазарете. Только в этот раз за окном на ночном небе вспыхивали молнии.

.

Син опустил меня на кровать, помог устроиться. По моим рукам и спине уже текли его ледяные, исцеляющие синяки заговоры, и он аккуратно придерживал меня, но я все равно не могла отделаться от мысли, что забота может быть ему неприятна, как было неприятно раньше присутствие Теа.

Так что попыталась отстраниться, изо всех сил сама подтянулась к спинке, натягивая на себя одеяло без его помощи, и через силу улыбнулась:

– Ты же пощадил Алри?

– Да. Она бесполезна, – отозвался Син. – Блок вскрыт. Девочка ничего не помнит. Она не пережила бы эту ночь, но с Очиром – переживет.

– И что будет с ней дальше?

За окном грохотало. Дождь лил стеной, и эти потоки то и дело вспыхивали, когда на небе загоралась молния, а потом стекла дрожали от грома. Гроза проходила прямо над нами.

– Начнет новую жизнь, если сможет.

– Она не сможет, да? – закрыла я глаза. – Она навсегда считает себя не собой.

Еще одна молния осветила своды пустой палаты, а следом сразу раздался удар грома, от которого зазвенело окно. И я решилась:

– Я хочу попросить. Не читай мою память.

– Почему? – присел на край кровати Син. Изящная рука лежала совсем рядом с моей, и даже на расстоянии нескольких пальцев между нами будто бился общий пульс. – Не слишком ли смелой ты стала?

Мне хотелось оправдываться. А еще – прильнуть к его плечу и коснуться пальцев хотя бы кончиком ногтя. Чувство было невероятно сильным, но впервые я словно оказалась не только внутри него, но и снаружи, как наблюдатель, отмечающий, что происходит. И не прильнула – и не отодвинулась. Это просто не требовалось. Не сейчас.

Каким бы хрупким ни было это странное равновесие, я старалась сохранить его.

– Я не бросаю вызов, и так все расскажу, – сглотнула я. Син был прав: я и правда ощущала в себе уверенность, которой не было раньше. – Просто некоторые вещи… личные. Если можно обойтись без этого…

– Нельзя, это слишком важно, лисичка, – отрезал Син, но взгляд его на миг ушел в сторону, будто сама необходимость причинять мне боль была для него унизительна. И это удивило меня сильнее, чем если бы он снова заговорил жестко: Син, не теряя ни силы, ни власти, ни права решать, вновь явно принимал мое возможное страдание в расчет и хотел избежать его. – Лучше пусти меня сама.

Я пустила. Что изменил бы мой протест?

.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я очнулась. Как и не сразу поняла, почему вообще теряла сознание. Просто вынырнула из сонной глубины – и задышала, будто до того тонула, и на несколько мгновений ослепла.

Прямо надо мной мерцал зажженный Сином магический огонь. Он словно почуял мой взгляд и поднялся выше, к потолку, высвечивая острые линии розеток.

Дождь уже не шумел.

Я огляделась, ища Сина: он стоял у высокого окна спиной ко мне, заложив руки назад так, будто сдерживал себя от резкого движения. Магический огонь не освещал его, но за окном еще вспыхивали далекие отблески молний, и каждый такой отблеск на миг выхватывал его профиль из темноты. Прямой, высокий, опасный, разрезающий пространство, как и всегда. И все же что-то крылось в этой неподвижности наряду с ледяным самообладанием: напряжение силы, готовой смести все на своем пути.

Я сразу поняла, что почти не чувствую эр-лливи: хотя связь и не была закрыта, свои чувства и мысли Син приглушил.

Не хочет, чтобы я знала, что он думает об увиденном?

– Почему я заснула? – прочистила я горло.

Син продолжил смотреть в окно.

– Я усыпил тебя, чтобы не было больно. Серьезное заклятие.

– Спасибо, – машинально сказала я.

Он резко обернулся. За стеклом сверкнула молния, и на миг его белое лицо почернело, словно сам глава превратился лишь в тень, а серебряные волосы вспыхнули ледяным огнем. Я тут же отвернулась, не в силах смотреть.

Это странное чувство равновесия истаивало от прямого взгляда, а я хотела продлить его.

А может быть – только может быть! – это не мои чувства выбивали меня? Как бы Син ни закрывал их, как бы ни маскировал, я слышала по эр-лливи отголоски бури – точно как те, что сейчас виднелись на горизонте.

– Почему не смотришь на меня? Ненавидишь? – спросил Син почти отстраненно.

И я поняла, что лгать сейчас нельзя, каким бы ни был ответ. Вот только правда удивила и меня саму:

– Нет. Не знаю. Нет. Я просто хочу оставить себе этот покой, который пришел, стоило мне все понять.

– Что же? – глухо уточнил он. – Тебе следует меня ненавидеть.

От его взгляда все равно – даже сейчас! – словно мурашки ползли по спине. И все равно не видеть его лица было куда проще.

И я просто озвучила то, что вертелось на кончике языка. Мысли облекались в слова и складывались так стройно!

– Нет смысла и сил. Для меня ведь нет хорошего выхода. Бороться с тобой вечно я не могу. А как сдамся – влюблюсь окончательно и потеряю себя в этом, как уже теряла. Тогда ты вновь станешь меня презирать – и будешь прав. Я стану жалкой, тебя будет раздражать связь с таким существом. Если же буду бороться, ты станешь меня ломать. И у тебя получится. Быстро. Я помню тебя. Нутром, не только разумом. Когда чувствую рядом, теряю… остатки себя. Ты это знаешь. И забираешь их с азартом, а потом удивляешься, что меня осталось так мало. Удивлялся. Да, ты меня сломаешь. Может, твоя теория верна. Это ошибка судьбы, или даже наказание. Нам обоим: твоя судьба немногим лучше моей. Я не нужна тебе, но ты со мной связан и… все, что из этого следует. Так что либо ты меня сломаешь, либо начнешь презирать снова, – путано закончила я, вдруг поняв, что грудь свело: я только теперь позволила себе вдохнуть. И добавила: – Может, так и надо нам обоим.

Повисла тишина. Что-то рвало ее, но это было не звук.

Я повернулась. Син смотрел на меня пораженно. Я впервые видела такое выражение на его красивом и обычно холодном лице: чуть расширенные глаза, немного приоткрытые губы. Вот он усмехнулся, будто преодолевая себя, насильно возвращаясь к привычному, и все равно в глазах его застыло потрясение:

– Ты – моя кара?

– А ты – моя, – отозвалась я, пытаясь оставаться безразличной.

Продлить это хоть немного. Остаться тут – в чувственной пустоте, покое, – и все. Может, заснуть в нем.

– Тебя не за что карать, – вдруг сказал Син едко, и я пораженно поняла, что он совершенно искренен. И что укол этот направлен вовсе не на меня. – Ты – светлая лисичка, виноватая лишь в том, что попалась мне.

– Нет. – Я устало уткнулась лицо в ладони. Меня начинало трясти, чувства возвращались, но я не давала им заполнить меня целиком. – Я думала, что имею право решать за весь мир. Это не Свет. Знаешь, почему с’аары пришли именно ко мне? Они почувствовали свою. Я могла бы стать одной из них. И вольно или невольно помогала именно им, обманулась, считая себя очень умной и способной их подчинить. Это тоже масштаб, но не твой. Ты – строил, несмотря на Тьму. Я – льстила себе мыслями об избранности Светом и готова была разрушать ради него. Я только теперь понимаю.

Теплые ладони вдруг легли мне на плечи. Син встряхнул меня, дожидаясь, пока я подниму голову. Он опустился передо мной на одно колено – безумный, нереальный в его исполнении жест! – и всматривался в лицо так, словно видел духа. Я внезапно далекой волной ощутила, что ему больно – и что он сам не ожидал этой боли.

– Ты не несешь ответственности за ее ошибки. Ты – не Теа. Она никогда не сказала бы этого, уж поверь.

– Ты почти всегда прав. Умнее меня, смотришь дальше, умеешь играть людьми и обстоятельствами так, что другим остается лишь думать, будто они сами выбирают, – слабо улыбнулась я. – Но тут ошибаешься. Я – она. И больше не собираюсь отрицать это. Я – Теа, я – Теара. Я забыла свои преступления и получила шанс начать все заново. Но именно я поддалась безумию и привела в Альвиар с’ааров – и я же могу, если верить Ингарду, как-то повлиять на Источник Света и прогнать их. И настроена это сделать. А затем принять кару – или казнь, что будет правильно.

– В том, что произошло с тобой, был виноват я, – тихо сказал Син. Глаза его блуждали по моему лицу. – Прекрати.

Последнее слово прозвучало, как просьба. Но я покачала головой: сейчас мне казалось, будто признание вслух не просто изменит все, но и поставит некоторую точку, после которой я смогу двигаться дальше.

Это был момент абсолютной ясности. Эта ясность разрывала мне душу – и она же удивительным образом дарила покой и понимание, что делать дальше. Раньше дрожащая Теара сказала бы главе что-то такое только чтобы отстраниться или задеть, а Теа – чтобы разжалобить или получить восхищение.

А теперь я лишь озвучивала истину, которую важно было услышать мне самой.

И Син ощущал это во мне. Читал – если он все еще читал мои мысли.

Ему тоже стоило это услышать. Потому что мы оставались и останемся связаны, и так было справедливо.

– Удобно так думать. Да, ты виноват. Но разве меня нет в этой истории? Не будь я такой… когда ты закрыл эр-лливи, заползла бы в какую-нибудь нору и тихо сдохла, воя от отчаяния, а не рушила бы окружающий мир, как безумная фанатичка. В этом уж точно не твоя вина.

– Прекрати, – повторил Син негромко.

На его серебряных волосах мерцали отблески магического пламени. А вот глаза казались почти черными.

– Я больше не хочу бежать. Я любила тебя, сейчас это заменила эр-лливи, просто теперь… – Я запнулась, подбирая слова. – Это – не единственное, из чего я состою. И я наконец понимаю твою логику: не нужно строить что-то важное на страсти. Я предлагаю честно придумать, как мы могли бы не мучить друг друга, учитывая связь. Я не хочу мешать тебе – и сама собираюсь приносить пользу. Этого ведь достаточно, чтобы…

Я не договорила: внезапно меня накрыло таким болезненным, совершенно ошеломляющим чувством потери, что голос сорвался, и я застыла с открытым ртом, не в силах соображать ясно в этой звенящей образами волне. Син обнял меня, но я почти не заметила ни тепла его рук, ни крепости его хватки. Разум наполняли разрозненные, прошитые душераздирающим светом образы, точно не принадлежащие мне, ведь я видела себя со стороны.

Как отталкивала Сина, смущаясь; как говорила с Ингардом и отказывалась бежать за его счет; как готова была принять казнь, если это спасет континент; как говорила с Очиром, что хочу начать новую жизнь и теперь смогу; как строила планы; как в Зале Тишины поняла, что влюблена; как наивно попыталась защитить Алри. И еще десятки каких-то мелочей, объединенных лишь этим чувством.

Виной.

«Моя глупая светлая лисичка», – впервые услышала я мысль Сина, бьющуюся в нем молотом.

– Ты совсем еще малышка, – глухо сказал он мне в волосы. – Ты не можешь брать на себя ответственность за мои действия.

– Я не стану с тобой спорить, – еле пискнула я, с такой силой он сжимал меня.

– И ты никогда не была такой, – продолжил Син, гладя мои волосы. – А если была… значит, я слепой.

Глава 33

Не хочу причинять тебе боль

– Вы связаны эр-лливи, – сказал Амаран Сину сразу, как целители из Обители Света покинули зал. – Уле могло сил не хватить, но Цион точно заметил, как и я. Ты сознательно этого не скрываешь?

Я поперхнулась водой, которую наконец решилась пригубить, чтобы смочить пересохший от волнения язык, и в ужасе уставилась на Сина. Конечно! Я ведь даже переплетенных змеек лишилась! Теперь кто угодно может прочитать мою память!

Син же иронично поглядел на Амарана, и тот развел руками, вновь блеснув из-под тяжелой ткани браслетами:

– Ясно. Теара, приятно познакомиться. Наслышан о Теа, восхищен, от меня ты осуждения не дождешься, – улыбнулся он, и мне точно стало бы не по себе, если бы не присутствие Сина. – Син, ты меня с собой берешь? – как ни в чем не бывало уточнил Амаран, переводя тему.

– Конечно. Ты порвешь связь Храма с Источником Света, пока с’арр будет пытаться съесть меня, – просто ответил Син. – К моему возвращению создай оболочку.

– Понял, – ухмыльнулся Амаран. И добавил: – И Келлферу, наверно, захочется пойти, если рискнет жену одну оставить.

Келлферу? Отцу Келлана?

Почему я так уверена, что знаю его?

«Моя мать служила в твоем культе, а мой отец его разрушил».

Раньше я не реагировала на это имя так – смесью стыда, страха и благодарности. В этот раз же попыталась ухватить ощущение за хвост. И в разуме неохотно заворочалось что-то смутное: кажется, кто-то стоял на коленях, а вокруг в едином ритме дышала толпа… а потом меня поглотило что-то мрачное. Отчаяние и пустота. Темнота, дальше которой я ничего разглядеть не могла. Постепенно образ пришлось отпустить.

Да. После борьбы с Алри я вспоминала жизнь Теа.

Не знаю, почему я ничего не сказала, только посмотрела на Сина. Интересно, он читал мои мысли сейчас?

– Читал, – спокойно подтвердил Син, и это как всегда отозвалось во мне глухим, больше похожим на апатию отчаянием. Конечно, он не оставлял мне ни кусочка пространства, как и обычно. – Амаран, оставь нас, пожалуйста.

«Пожалуйста». Должно быть, Син уважал этого Амарана – и от этого мурашки ползли по шее.

Амаран пожал плечами и, не прощаясь, легким шагом последовал через весь зал, пересекая полосы света одну за одной. Дверь за ним закрылась с низким, тягучим скрипом, солнечные полосы будто стали длиннее и острее, а пространство сжалось – мы с Сином остались одни.

Опять одни.

Я знала, что будет дальше. Син понял, что я наконец вспоминаю, и теперь вновь проникнет в мой разум, сковывая его холодом, разглядывая под морским увеличительным стеклом каждый уголок души. Ведь ему были нужны мои воспоминания, чего он никогда и не скрывал.

И вдруг так мерзко стало! Вот он – получил, что хотел. Теперь его цель – победить с’ааров – казалась даже благородной, и все равно: меня в ней совсем не существовало. Еще хуже: это – норма. Норма, которую мы пронесем через все те века, что будем связаны.

«Как же надоело быть бессловесной куклой, – подумала я устало. – Но разве мне хоть раз удавалось его переубедить? Всегда так – нутром наружу, мыслями, воспоминаниями. Ничего, что принадлежало бы мне. Самое смешное, что за такое внимание я, когда была Теа, половину жизни отдала бы, наверно».

Я со вздохом повернулась, заранее зажмуриваясь, выравнивая дыхание и пытаясь расслабиться, чтобы хотя бы не было так больно.

Ничего не происходило.

В конце концов я открыла глаза. Син глядел на меня тяжело, и во взгляде его пряталась какая-то тень, отголосок чего-то невысказанного. Он не усмехался и не был раздражен – вместо того выглядел тоже уставшим, словно подхватил мою волну, и она задела или даже частично опустошила его.

– Это больно? – неожиданно спросил он.

– Чтение воспоминаний – не очень, – ответила я почему-то, хотя более мучительной процедуры, исключая откровенные пытки, и не помнила.

– Зачем ты лжешь? – напряженно уточнил Син, делая шаг ко мне.

Сердце тут же ухнуло в пятки.

– Не знаю, – попыталась увильнуть я, но потом увидела в глубине его глаз неожиданную боль и добавила: – Я так устала, Син. Я устала с тобой спорить, сталкиваться, ломаться об тебя. И еще… Я же понимаю, что ты все равно прочтешь, как прочитал в лазарете. Что поменяет, если я признаюсь, что больно? Только буду знать наверняка: ты делаешь это, представляя, каково мне. Вспомни Теа и пожалей меня: в конце концов, у меня ее эго, – попыталась неловко отшутиться я, но увидела выражение его лица и осеклась.

Далекой волной до меня вновь докатилось какое-то смутное сожаление, смешанное с бешеным, почти неконтролируемым желанием обнять. Я протяжно выдохнула, с трудом перенося силу ощущения, не понимая, как ему удается оставаться таким внешне спокойным, но чтобы не броситься навстречу, пришлось стиснуть кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Син заметил, как часто я задышала, как подалась к нему – и почти сразу отсек от меня всплеск собственных чувств – так резко, что меня почти ударило пустотой. А затем подошел ближе, еще ближе, так что между нами совсем не осталось пространства. Взял меня за плечи почти аккуратно, поймал взгляд.

– Прекрати издеваться над собой, – твердо сказал Син. – Эти шутки не смешны. И я не собираюсь причинять тебе боль.

– Не будешь читать воспоминания? – не поверила я. И добавила с сомнением: – Разве в них не может крыться что-то важное?