Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Я несколько секунд бездумно смотрела ей вслед.

– Что происходит? Чем она меня считает? – прошептала я, стискивая руку Сина. – И почему вы улыбаетесь?

– А ты не попалась на крючок, – неожиданно мягко ответил глава. И добавил жестче: – Вероятно, это замысел Теа. Мир преображается Светом, и это – первые вестники. Несут прощение, распространяют Свет и исцеление, открывают храмы. Бесконечно питаются от источника, что ты открыла моими руками – и изменяют людей к лучшему. Йорданка была темной до глубины своей стойкой к воздействию души, но практически переродилась. Разве не прекрасны перспективы?

– В этом есть подвох? – пробормотала я. – Так же не бывает. Вы говорите так, словно она обезумела.

– Откуда нам знать. Она вот благодарна судьбе, что Свет получил такого защитника, как я, – повторил Син слова Йорданки. – А я думаю, этот Источник нужно уничтожить или осквернить, пока он не перекроил и других шепчущих.

– Зачем? – почти против воли вырвалось у меня.

– Видишь ли, та иномирная зараза, что Теа, – Син выделил имя голосом, и я была ему очень благодарна, – пригласила в Альвиар, паразитировала именно на светлых. Она создала светлый культ, и первыми сосудами для этих паразитов стали ее последователи и ученики-целители. И чем сильнее был светлый, тем более могущественного паразита он вмещал, и их совместная сила увеличивалась. Теа была великой целительницей.

– Вот что произошло? – прошептала я. – Я видела это во сне. Они назывались… я не помню…

– С’аары. Знатные печалятся, что их семьи пострадали, но не в этом заключался главный просчет твоей предшественницы, – продолжил Син. Я пыталась вырваться, но он удерживал мою ладонь на своем запястье. – Пока меня не было, благодаря «сиянию» Теа мир чуть не выели существа, о которых не знает ни Йорданка, ни остальные герцоги, ведь иначе началась бы настоящая паника. Лишь пара сильных шепчущих в курсе, но большинство из них уже далеко от Альвиара. Удивительное совпадение, что ныне светлыми становятся даже те, кто раньше Свет на дух не переносил, а целители обретают невиданную ранее мощь.

– Но это же хорошо? – шепнула я.

Мысли путались.

Альвиар, наш мир, чуть не съели? И теперь мы, по словам Сина, вроде как становимся… более питательной средой?

– Отличное определение, – вновь прочитал мои мысли Син. – Теперь ни я, ни кто-либо другой не может найти этих по-прежнему запертых в Альвиаре существ – и только ты помнишь, как или в ком они спрятались. Надеюсь, что помнишь.

– И вы уничтожите Источник Света, если я не восстановлю память? – прошептала я. – Ведь он лечит и несет мир…

Но мне вдруг на миг почудилось, словно я понимаю, о чем он говорит. Словно я ощущала это когда-то на себе – когда тебя выедают, как яйцо, – и что это куда страшнее, чем все, с чем я могла бы встретиться. Но несмотря на это мимолетное чувство, «Источник Света» опасностью объявлял самый темный человек, которого я знала, и этот человек менее всего хотел, чтобы мир, которым он почти что владеет, перекроился в совершенно другой.

Только отбросить на миг дикую историю о паразитах… Если я правильно поняла, светлые становились теперь могущественнее – а Син этого допустить не хотел. Конечно, не хотел!

И это однозначно выглядело так, словно я – на неверной стороне.

– Постараюсь, – просто ответил Син, подтверждая мои опасения. – И ты мне поможешь, Теара, иначе очень пожалеешь.

Глава 15

Дом Заблудших

Ингард выглядел плохо. Нет, физически он явно оставался в норме, что меня обрадовало. Но выражение даже не лица – чуть потухших глаз – выдавало какую-то обреченность, словно маг смирился с чем-то горьким и неотвратимым.

Он стоял, оперевшись предплечьями на каменный борт галереи, а когда мы подошли, распрямился и вздохнул. Взгляд его метнулся к моей скрытой тканью юбки, увитой исцеляющим заговором руке, и губы дернулись в подобии улыбки.

До мига, как Ингард так грустно улыбнулся мне, я тешила себя надеждой, будто мы с ним пойдем к Очиру вместе, но лишь поймав взгляд темных уставших глаз, еще до того, как он заговорил, поняла: у Сина намерения иные, и Ингард знает о них.

И все же мой друг спросил:

– Я перемещу Теару в Дом Заблудших. Ты разрешаешь?

Ингард запнулся на слове «разрешаешь», словно оно причинило ему боль.

Я же думала о другом: Очир, мой сильный и мудрый старший брат, просил Сина не разыскивать его – и даже получил соответствующее обещание. По какой-то причине брат хотел начать новую жизнь вдали от всего, что знал – и всех, кто знал его самого. Это явно не выглядело поспешным решением, скорее выношенным и может даже выстраданным, пусть причин я пока и не понимала.

– Я перемещу нас. Мне нужен образ этого места, – разрушил остатки моих надежд Син.

– Ты дал слово Очиру не искать его, – качнул головой Ингард.

– Я не ищу, – просто ответил Син. – Хотя предполагал, что он скрывается в месте, похожем на такое. И не стану искать впредь. Лишь иду по следам Теа, как и ты.

Конечно. По моей – нет, Теа, плохой сестры, сделавшей его такой же фигурой на доске, как и Ингарда, – указке Очир, похоже, доверился Ингарду, поставив всю свою новую жизнь на кон. Может, он считал, что я появлюсь одна.

А прямо сейчас Син держит меня за руку, и если Очир и правда находится в таинственном Доме Заблудших, что бы это ни значило, мы вместе нарушим его уединение и покой.

Потому что так просчитала Теа. Может, она оставила и Очиру подсказку, как оставила ее Ингарду. Мне – дорожку из крошек через сердца людей, которые ее когда-то любили.

Больно было думать об этом. Что-то грызло меня.

«Думаешь, Очир прятался от Сина просто так? Думаешь, можно укрыться от Сина дважды?» – подсказал внутренний голос.

– Подождите, – замахала я руками. – Может… я все-таки встречусь с ним одна? Он ведь не хотел…

– Нет, – просто ответил Син. И, не глядя более на меня, обратился к Ингарду: – Представь.

«Представь», чтобы был ориентир для открытия портала. Значит, и правда воспоминания Ингарда Син не смотрел. Этот небольшой, но очень важный жест уважения согрел меня.

– Подожди… – снова попыталась остановить главу я.

Последний слог превратился в едва различимое шипение среди водоворота меняющейся реальности. Я потеряла ощущение низа и верха, а когда они вернулись, навалившись тяжестью, и голова закружилась от перехода, то была вынуждена схватиться за железную руку Сина, по-прежнему остававшегося рядом.

– … те, – выдохнула я, сгибаясь пополам от головокружения и жмурясь от столь яркого света, что превратился в золотые и красные искры даже за закрытыми веками.

Голова кружилась. Только что мои щеки обжигал холод ранней весны – а теперь я оказалась посреди лета, и вокруг все совершенно поменялось, будто бы одного такого перемещения было недостаточно. Син чуть приобнял меня за спину, словно помогая прийти в себя – и мне и правда почти мгновенно стало лучше, так что я распрямилась, опираясь на его руку, на миг забыв о приличиях и просто ища опоры.

Здесь было жарко, сухо и очень светло. Ноги мои увязали в мягком, раскаленном на солнце песке, я инстинктивно переступила ими, как пустынная ящерица, и внезапно с удивлением ощутила под туфлями, только что зачерпнувшими песка, не мягкую горячую почву, а прохладный воздух.

И когда открыла глаза, то поняла, что стою на сотворенной, должно быть, Сином тонкой воздушной плите. Несколько мгновений я бездумно пялилась на его темно-серые сапоги, в подошвы которых почти упиралась носками. Мои ступни рядом с его казались детскими.

«Почему опять так близко? Почему я не могу оказаться от него дальше, почему он постоянно касается меня, почему всегда так близко⁈»

– Потому что какая между нами сохраняется дистанция, решать мне, а мне нравится эта, – донесся до меня спокойный голос главы, и я стиснула зубы, зачем-то делая вид, что не расслышала его слов.

А внутри что-то предательски дернулось, словно именно такого ответа я и ждала.

Мы стояли на небольшом возвышении песчаного хребта, ничем не укрытые от палящего солнца, в кругу почти закопанных в оранжевом песке черных портальных камней. Справа тянулась пустыня: между хребтом и прозрачным, высвеченным раскаленным солнцем горизонтом один за другим вздымались невысокие, недвижимые, но узнаваемые ровные барханы с ветряными дорожками, а за ними – уже более крупные и наконец похожие издалека на горы.

Слева же, внизу, цеплялась за истончавшуюся песочную прослойку зелень. Тропа, начинавшаяся у наших ног, вела вниз, через низкие кусты с крупными кожистыми листьями, к деревьям, за которыми виднелись невысокие деревянные стены какого-то утопающего в зелени комплекса зданий. А еще дальше, за всем этим скрытым в тени хребта островком прохлады, блестела вода.

Никого, кроме нас, здесь не было.

Слишком тихо, спокойно и ярко, особенно после ночи праздника в Приюте.

– Где Ингард? – спросила я, вдыхая чужой воздух и щурясь на солнце.

– Потерялся при переходе, – усмехнулся Син. Руку с моей спины он не убирал, но теперь от нее скорее текла прохлада: конечно, в этом плотном камзоле Син регулировал температуру вокруг себя. – Не волнуйся, твой друг в порядке, – уточнил он, когда я только набрала воздуха, чтобы задать следующий вопрос. – Или ты не этого боишься? Неужели думаешь, со мной менее безопасно?

Я думала. Озвучивать, правда, этого не стала. Все равно прочтет, если захочет.

– А вам разве не нужно быть на празднике в вашу честь?

Неожиданный порыв ветра взметнул пустыню прямо в лицо, и я снова зажмурилась. На зубах захрустел песок.

– В Приюте все интересное на сегодня закончилось, – отозвался глава, поправляя мою выбившуюся из воротника прядь, словно этот интимный жест являлся обычным делом. – Тогда как здесь я впервые. И мне интересно, что за цепочку фигур расставила Теа.

– Пожалуйста, не читайте мои мысли, – не выдержала я. – Я чувствую себя голой.

– Голой? – усмехнулся Син, и мне вдруг стало нечем дышать. – Нет, то ощущение другое.

– Вы не думаете… – облизнула я губы, отчаянно пытаясь увести тему от собственного неуместного, породившего волну ассоциаций сравнения. – Очир хотел скрыться от вас, вы ему пообещали. А теперь идете прямо к нему.

– Твой брат – не маленький мальчик и не нуждается в твоей защите от страшного меня, – рассмеялся Син. – И наши договоренности тебя не касаются.

Конечно, а чего я ждала? Что глава станет оправдываться? Или, может, что решит не идти со мной, хотя уже переместился сюда? Смешно.

Он – ледяной. Почему же я все время забываю об этом?

Даже сейчас, здесь, Син выглядел темным провалом. Неброская закрытая одежда цвета спинели делала его силуэт похожим на угольный штрих, нарисованный прямо поверх горячей, жизнерадостной пустыни.

Острый, высокий, ледяной. Теплу попросту не добраться внутрь. Чуждый теплу, да.

– А ты золотишься на солнце, лисичка, – поднял бровь Син, ловя пальцами мой бьющийся на ветру рыжий локон, и я покраснела, представив, что он разве что не смотрит на себя моими глазами, а я ведь… разглядываю его в упор. – Жаром пропитана насквозь.

К тому же, внезапно осознала, что все это время так и опираюсь на сильную, прохладную руку, что выглядит все более и более двусмысленно, словно мне комфортно стоять так. А его это совершенно не смущает.

Син будто бы никуда не торопился.

Словно ему нравилось, что я сама тянусь к нему как к опоре, а потом пугаюсь собственной покорности и отстраняюсь. Какая дикая мысль!

.

«Вы не могли бы так больше не делать совсем?»

«Нет».

.

Ему нравится эта дистанция.

– Пойдем, оценим творение Очира, – легонько подтолкнул меня под лопатки Син еще до того, как я сама рванулась прочь и заскользила по тропе вниз. – Место по-своему легендарное. Думаю, мы задержимся здесь на пару дней.

– Мы… – повторила я себе под нос растерянно, уже не видя смысла задавать вопросы.

Пара дней – здесь, с ним.

Ничего. Главное – найти Очира.

.

Рельефная, словно сбитые вместе бамбуковые стволы, деревянная стена содержала каменный сердечник. И выглядела серьезно, словно ее построили для обороны, а не для красоты. Даже причудливая кровля с множеством небольших острых уголков, выступавших за периметр ограждения, даже едва заметная абстрактная роспись и опускавшиеся прямо на стену ветви растущих изнутри деревьев – глупость, если стена должна была защищать внутреннюю территорию от проникновения, – не приглушали этого ощущения.

К тому же, вблизи стены оказались не такими уж невысокими: почти в полтора моих роста. Даже Син не смог бы заглянуть за эту ограду. Хотя, наверно, ему и заглядывать бы не понадобилось: большинство сильных шепчущих легко прощупывали пространство вокруг себя, если им не мешали магические барьеры. Мне такое пока удавалось только с живыми существами: как рожденная в клане целителей, я и издалека могла найти рану, но в остальном оставалась слепа.

«Интересно, а чего достигла в своем уровне Теа. Ее же звали великой», – подумала я и даже замерла на секунду, осознав, что подобное приходит мне в голову впервые. Я ведь воспринимала ее почти как врага, силу, которой нужно противостоять…

Я провела рукой по теплому дереву, зацепляясь ногтями о небольшие трещины. А ведь Теа навещала здесь Очира, да?

– Интересно, это для защиты или для красоты? – спросила я вслух, не особо надеясь на ответ.

Однако Син отозвался:

– Полагаю, чтобы обитатели Дома не выходили наружу. С внутренней стороны стена покрыта рунами.

– Там опасно? – вырвалось у меня.

– Слишком слабые для содержания опасных, – покачал головой Син. – Вряд ли это тюрьма.

– А что тогда?

– Скорее похоже на храм. Или школу, – усмехнулся Син неожиданно. – Хотя Очир слишком умен, чтобы организовать в моем Альвиаре магический орден.

И хотя слова пугали, мне понравилось, как он говорил о моем брате. Уважительно – и безо всякого издевательства или иронии.

Тропа вела нас вдоль стены совсем недолго. Шагов через тридцать резко свернула: здесь был бы угол, но вместо этого путь преграждали ворота с массивной крышей на двух толстых круглых столбах. Резные створки с напоминающим облака рисунком и громадными металлическими кольцами-ручками оказались закрыты, но сбоку от них располагалась утопленная прямо в толщу стены узкая дверь, и вот она не только была отворена – оттуда без малейшего удивления нас рассматривал высокий, одетый в светло-коричневое льняное одеяние мужчина лет пятидесяти.

Худое, загорелое лицо выглядело дружелюбным, но я поразилась исходившей от него силе. Эту вибрацию пространства ни с чем перепутать нельзя. Шепчущий, конечно.

Я зачем-то быстро поглядела на Сина, но тот оставался совершенно спокоен.

– В Доме Заблудших ищут себя те, кто потерял память, разум или свою судьбу, – негромко сказал мужчина, когда мы подошли ближе. – Он открыт для всех.

– То есть и перерожденные, – хмыкнул Син. – Это начинает обретать смысл.

– Теа хотела оказаться здесь, – подхватила я его мысль. – Знала, что потеряет память.

Мужчина вглядывался в мое лицо. Вдруг выражение его собственного поменялось, и он отступил на шаг внутрь, так что тень крыши совсем скрыла его.

– Вы меня узнали, – бросилась я к нему. – Вы меня помните?

– Вы изменились, – ответил мужчина медленно. Потом быстро поглядел на Сина, теперь уже с нескрываемым беспокойством: – Добро пожаловать обратно, леди Теа.

– Пожалуйста, зовите меня Теара, – через силу улыбнулась я, стирая со лба пот. Жарко было невероятно. – Очир… – Мой голос дрогнул. – Очир здесь?

– Конечно, – кивнул мужчина и посторонился, освобождая нам путь. – И будет очень рад видеть вас.

Слава Свету. Кажется, у меня чуть ноги не подогнулись от облегчения. Тут же на спину легла сильная рука Сина, и я вздрогнула от его прикосновения.

Мы прошли через небольшое подсобное помещение – стена оказалась намного толще, чем выглядела снаружи! – и оказались в зеленом внутреннем дворе. Лязгнул замок – мужчина закрыл за нами дверь, а затем неторопливо обогнул нас. Мне показалось, он старается держаться от Сина подальше.

Внутри раскинулся большой, тихий сад. Вдали, за высокими, налитыми влагой деревьями с сочными оранжевыми плодами я увидела какие-то постройки, к которым, похоже, мы и шли. Все здесь дышало покоем и умиротворением: и необычные треногие каменные фонари, наверняка зажигавшиеся ночью, и живая поверхность быстрых, бегущих по камням ручейков, и красно-бурая кора деревьев, и видневшиеся то тут, то там тканевые полушатры со скамьями внутри, и даже сама земляная дорожка, схваченная корнями.

И песка тут не было совсем.

После слепящей пустыни этот сад казался сном.

– Шепчущий же? – шепотом спросила я главу, когда мы последовали за необычным привратником. – Зачем тому, кто почти не стареет, выглядеть так?

Син вдруг тихо рассмеялся. Я смотрела на него во все глаза: нет, что-то в нем точно поменялось! Он теперь ощущался… теплее? Светлее? Легче? Насколько это вообще применимо к темному ледяному владыке…

Он же поймал мой взгляд, от чего в груди вновь поднялся жаркий ком, и вдруг легко, почти невесомо коснулся кончика моего носа:

– Мы уже когда-то вели этот разговор. Я выгляжу старше, светлее и тусклее, чтобы не пугать послушников и не привлекать послушниц. Вслед за мной Теа предпочла образ пожилой женщины, чтобы ее внешность не формировала к ней неудобное отношение: пожилой шепчущий выглядит слабее, менее опасным и более заслуживающим доверия. Простая иллюзия, ценности которой большинство не понимают. Так что, полагаю, и этот человек – из тех, кто осознает, как и зачем использует свой облик. Такой – успокаивает.

– Сюда редко попадают сильные шепчущие, – вдруг отозвался ведущий нас мужчина, и мне стало неудобно: я-то думала, он нас не слышит. – Многие здесь испуганы и ищут опоры, и отеческий образ помогает им довериться. Еще они уязвимы и потому легко впадают в романтическую привязанность к тем, кто оказывает им помощь в худший момент их жизней. Нам ничего не стоит не пользоваться этим – и мы не пользуемся. Это была идея главы Очира, но подали ее вы, леди, насколько мне известно. Так что вы правы, директор.

«Директор»! Он знает Сина⁈ Даже мысль о том, что Теа могла искренне позаботиться о несчастных людях, отошла на второй план.

– Вы знакомы? – спросила я.

– Нет, – был мне ответ. – Но я догадываюсь, кто мог прийти вместе с вами и достаточно силен, чтобы я не сумел прочитать его обличья. Возможно, когда-то я даже учился у вас, директор Син, но не помню об этом.

– Ты прошел перерождение, – кивнул Син. И пояснил мне: – Считается, способность к магии, как печать, остается и на получившей новую кровь и личность душе даже при изменении крови.

– Я умер, потерял себя там и вновь нашел здесь, – подхватил мужчина. – Стал чистым пергаментом. Ваш брат, леди, вырастил меня. И теперь я помогаю ему с теми, кто нуждается в этом более всего.

Мы прошли мимо троих сидящих на траве мальчишек-подростков. Они делали вид, что не обращают на нас внимания.

– Это и должно было случиться со мной? – прошептала я, обращаясь к Сину. – Судьба «чистого пергамента», на котором можно написать что угодно? Во Мшистых ущельях, где вы… меня спасли?

При проводнике я побоялась говорить, что то самое легендарное место Син походя сломал. И о том, что вместо таинственного артефакта перерождения теперь происходит что-то странное, что Син также рвется уничтожить, тоже следовало молчать.

– Умница, – похвалил меня Син. И добавил: – Теа не хотела умирать. Она позвала меня на пороге исчезновения, – ответил Син, и у меня по рукам пошли мурашки. – Не хотела исчезать. Полагаю, очень доверяла себе: знала, что выберется из чего угодно, если останется собой. И выбралась, заметь. Попала именно туда, куда собиралась. Нечасто… мной манипулируют успешно, – заметил он почти весело.

«Он сейчас совсем не холодный, – подумала я пораженно. – Он, безусловно, остался собой, все такой же темный, сильный, жесткий, но с ним легко! Что вообще происходит⁈»

В ответ Син положил пальцы на мой висок, и я услышала его голос в своих мыслях:

«Не привыкай, лисичка. Больше связь я не открою, и скоро все вернется на свои места».

«А зачем? – не смогла я удержаться от ответа. Мысленную речь контролировать я не умела и уж тем более не умела мысленно лгать, так что, поняв неуместность вопроса и что может произойти дальше, попыталась отстраниться от руки Сина. Однако он не дал сделать этого, и тогда я подумала и дальше: – Просто вы выглядите сейчас куда более счастливым, чем раньше. То есть если вы становитесь таким, когда… Я не хочу активации связи, вы же знаете, я только за то, чтобы вы нашли способ совсем ее заблокировать, но я не понимаю вас».

«Это ценнее для тебя, чем для меня, – ответил мне Син. Его мысленный голос звучал глубже, словно переливался всеми оттенками. – Мысленную чистоту я предпочту сладкой легкости, пустоту – свету, иначе выбрал бы беззаботную жизнь фермера или самоотверженность целителя».

«Я точно не стану вас убеждать поступить иначе, даже если считаю это самообманом, – подумала я и захотела съесть себя за эту откровенность. – Тогда зачем вы возитесь со мной?»

«Мне это приятно», – ответил Син мысленно и резко убрал руку, словно не желая, чтобы я слышала его следующие мысли.

Я хотела что-то ответить, но тут мы вышли к еще одним небольшим внутренним воротам – и там я увидела Очира.

Глава 16

Дом Заблудших (Син)

Лисичка вспыхнула счастьем мгновенно.

Син и не помнил, видел ли в Теа такой искренний, не болезненный, а по-настоящему радостный огонь, словно ее изнутри переполняет и прорывается наружу радостное сияние. Эта неожиданная волна прокатилась по закрытой эр-лливи и опалила и самого Сина, от неожиданности даже замедлившего шаг.

Никакого сравнения с той сжигающей ее изнутри, даже надламывающей страстью, что он ощущал от нее раньше.

А Теара просто увидела старшего брата. Бросилась к нему – мигом пропало за невероятно короткое время ставшее привычным ее тепло рядом, – не обращая более внимания ни на спутника, ни на так заинтересовавшего ее проводника. Изо всех сил обхватила Очира за пояс, пряча лицо в грубой льняной ткани на его груди и застыла, ничего не говоря.

«Спасибо, спасибо, спасибо», – думала она.

Было ли ошибкой продолжать читать ее мысли? Это оставляло в барьере небольшую, но ощутимую прореху, что раздражало. И все же когда Син погружался в полную тишину, это приносило боль. Теперь приносило.

Даже хуже: ему становилось холодно.

В любой другой ситуации Син бы разозлился и постарался отсечь слабость, как гнилой палец, но сейчас все оборачивалось иначе: похоже, эр-лливи прорастала в его душу, формируя в ней какой-то новый каркас, и уже что-то поменяла.

Делать вид, что все по-прежнему, было бы глупо. А какой бы дикой ни казалась Сину ситуация, в которой не он управляет судьбой, а она им, куда более непростительной для себя он считал глупость.

Поэтому тоненький, почти звенящий ручеек золота, который сама Теара не видела, пульсировал между ними, и Син не давил его. Замедлить, остановить – возможно. Выдрать эр-лливи из себя с корнем – означало потерять что-то, что уже принадлежало ему самому.

В конце концов, контроль оставался при нем. Раньше он считал, будто принятие связи погрузит его в любовное сумасшествие, но нет: даже внимательно вглядываясь в собственный разум и систему приоритетов, сравнивая, приходил к выводу, что остался собой, лишь приобретя еще одну личную цель. Только стал сильнее, еще сильнее – под руками даже в покое дрожал воздух, а мысленное усилие при сотворении заклятия, и до того почти невесомое, теперь не ощущалось вовсе.

«Вы выглядите сейчас куда более счастливым, чем раньше». Лисичка почувствовала эту легкость – и сделала исключительно романтический вывод. Являлся ли этот вывод неверным? Оглядываясь назад, Син признавал: после того, как он обнаружил и закрыл эр-лливи, прогнал тогда еще Теа и отправился на поиски решения неожиданной проблемы, ровное настроение вряд ли и сам бы назвал хорошим. Сейчас он даже замечал, что стал, пожалуй, более безжалостным в эти годы, словно затраченное на борьбу усилие отдачей качнуло его не столько во тьму, сколько… в грязь.

Жестокость – даже не тьма. Бессмысленный садизм – пустая грязь.

«Тот, кто отвергает связь – теряет баланс», – вспоминались ему слова предсказательницы Руфины. Тысячелетиями Син был темным, но баланс не терял: твердость, сила, доброта, сострадание, порядок – все они занимали соответствующие места в его решениях, и решения эти чаще всего приводили именно к тем последствиям, на которые он рассчитывал.

Кроме последних лет. И деградация соседнего мира, Оруэна, и бездумное уничтожение артефакта перерождения с обнажением Источника Света – тому лишь подтверждение.

Может, лисичка случайно оказалась права, и Син правда был не слишком счастлив, хоть и не замечал этого? Теперь разум прояснился: последнее время он действовал намного более жестоко, чем обычно, и хотя это давало результат в короткой перспективе, вполне могло обернуться долгоиграющими последствиями. Вероятно, лет двадцать назад знатные пришли бы к нему на поклон, доверяясь решению, а не стали нападать на Теару в Приюте. Именно такую позицию Син успешно выстраивал веками, не забывая: вовсе не преобладающий страх является лучшим ключом к человеческим душам, что бы ни говорили демоны.

И ему удалось построить безусловный авторитет почти без страха.

И вот Син лицом к лицу оказался с вопросом, потрясшим его самого: мог ли он измениться не из-за связи, а из-за своего стремления избавиться от нее?

Руфина сказала – а он не услышал, уже принявший решение и увлеченный собственной идеей⁈

'– Как мне уничтожить связь?

– Те, кому это удавалось, убивали свою пару. Это очень больно, Ледяной Клинок. И сложно затем не потерять себя'.

Он начал терять себя. Но вот связь открылась лишь на несколько минут, когда Теаре в той пропасти угрожала настоящая опасность – не продуманная Теа мнимая попытка самоубийства, а настоящая смерть! – и все вернулось к норме.

Тогда лисичка однозначно была права. Тогда это – особенно учитывая, что сам Син не отдавал себе в изменениях отчета, – безусловно, было опасно. В таком случае и закрывать эр-лливи нельзя, и тем более не стоило делать это столь агрессивно.

Удивительно, что Теара вообще подумала об этом. В конце концов, он был жесток и с ней, а она все равно заметила произошедшую в нем перемену и, ни секунды не сомневаясь, указала на нее, несмотря на собственный противоположный интерес.

«Так зачем же было ее переубеждать? – подумал Син с интересом, кивая не сводившему с него напряженного взгляда Очиру. – Только ли, чтобы не обманывалась на мой счет?» Или ему самому было удобнее, чтобы Теара не замечала в нем того, что уже успела разбудить?

– Директор Син, добро пожаловать в Дом Заблудших, – поприветствовал его Очир, придерживая Теару за плечи. – Спасибо, что привели сюда сестру. Мы поможем ей, даю слово.

А затем что-то шепнул Теаре, и та кивнула, благодарно жмурясь, а потом почти по-детски спряталась у брата за спиной. Смешно.

Лучший целитель своего времени Очир Енкхтаиван, на памяти Сина уступавший разве что Теа, внешне теперь выглядел совсем простаком. Хотя, пожалуй, таковым его мог бы назвать только не имеющий ни малейшей чувствительности к магии человек. И все же Очир предпочел обрезать длинные рыжие волосы и отрастить бороду, таким образом не только скрывая свою принадлежность к элите шепчущих, но и знатное происхождение.

Как и мальчик-проводник, Очир позволил морщинам смягчить черты лица и одевался теперь в явно сшитую вручную, а не сотворенную с помощью магии льняную одежду. И все равно светился силой, как факел в темноте.

Пожалуй, за эти семьдесят с лишним лет Очир стал ощутимо сильнее.

Быть может, ядовитый Источник Света добрался и сюда? Если так, он распространялся быстрее, чем Син рассчитывал. Дом Заблудших располагался даже не в Империи Рад, а на соседнем континенте, в закрытом Тасе. Вряд ли войны Йорданки, понесшие в своих душах благую весть о всеисцеляющем свете, успели проникнуть так далеко. Значит, Свет распространяется как-то еще.

Это следовало выяснить. Очир мог, сам того не зная, играть важную роль не только в судьбе лисички.

– Я рад тебя видеть, Очир.

– Прости, что привела его, – раздался робкий голос из-за плеча целителя. – Я знаю, ты не хотел, чтобы тебя искали. Он не оставил мне выбора, но…

– Ничего страшного, – мягко успокоил сестру Очир, хотя Син видел, как целителю не по себе. – Директор Син имеет право и возможность находиться где захочет. Я не прячусь, чтобы так бояться. Вы поужинаете с нами? – снова обратился он к Сину. – Если у вас есть вопросы, я отвечу на них. Прошу лишь не нарушать здесь покоя.

– Я остаюсь, – коротко оповестил Очира Син, и лицо целителя вытянулось, но он быстро совладал с собой. – И вопросы у меня будут, – усмехнулся он. – А пока я осмотрюсь.

– Вальден, подготовьте нашим гостям комнаты, – негромко подозвал целитель недавнего проводника. – В южном коридоре, у пруда, свободна одна, а в северном, за бумажной галереей…

– Одну комнату, – поправил его Син.

Очир стиснул зубы. Улыбаться, как сделали бы другие, он не стал, вместо этого уточнил:

– Вы – супружеская пара?

– Нет, – пискнула Теара за его спиной. И шепнула громко, так что Син услышал: – Не зли его. Сделай, как он говорит, а ночевать я буду у тебя.

И ведь всерьез! Теара по-прежнему не понимала, что стоит директору позвать – и она тут же, пусть и изо всех сил жмурясь от смущения и несогласия, принесется с другого конца Дома Заблудших, да и мира, если Син откроет портал. Все так же лелеяла надежду, что такая мелочь, как стена или другая комната могли чему-то помешать, если бы Син приказал ей составить себе компанию.

А если бы Очир возмутился, то первая бросилась бы брату наперерез, лишь бы не ставить его в опасность. Эта Теара оставалась именно такой – до глубины своей светлой души.

Позволить ей поиграть в такое могло бы оказаться забавно. Будь это кто угодно другой, не береги Син из-за эр-лливи Теару больше, чем любую другую женщину – и правда остался бы на ночь: огонь, которым вспыхнула лисичка от одной лишь мысли о близости и разжигавшийся ее «правильным» отказом, разгорелся бы до настоящего пожара и принес им обоим массу удовольствия.

Но так уж вышло, что Теара по-прежнему не готова – а Син уже выбрал ее не ломать.

На самом деле, Син, которому и сон-то почти не требовался, с самого начала собирался вернуться в Приют ночью, оставив лисичке возможность тешиться иллюзией одиночества. Спать одной, раз уж она так переживает – и все равно вспоминать, изводиться от желания, которое Теара старательно, но тщетно старалась не замечать. И вспыхивать тягучим золотом, когда он вновь появится рядом.