Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Вот только человек ли? Что значит его «дальше»?

– Нет, – сразу пошла на попятную я. – То есть да, я пришла в себя. Нет, я не лезу в ваши дела. Это неудачная попытка поддержать разговор.

Теперь Син развернулся ко мне. Лицо его вновь стало непроницаемым, как лик статуи.

Что происходило? Он спас меня, дал прийти в себя, вылечил руку, а теперь вновь по-хозяйски чего-то ждал.

– Что ж не обвинишь меня? Ведь я бросил тебя, как наживку, чтобы выманить тех, кто мне не удобен, и ты чуть не погибла. Ты же умная, но импульсивная девочка, – осведомился Син. И кивнул, не дожидаясь ответа: – Иди сюда.

Я смотрела в сапфировые глаза – и снова с трудом могла дышать. Наверно, я сумела бы удержаться и не двинуться ему навстречу… наверно. Но не стала бороться. Просто поднялась, сделала к главе четыре быстрых, почти суетливых шага – и остановилась. Внутри все сжалось и задрожало, когда Син вновь почти задумчиво коснулся моих волос у самой щеки.

По-хозяйски. С тенью сожаления.

Мне чудилось, что он в любой миг может вжать меня в стену – и, что куда страшнее, будто Син хочет это сделать, а я даже сопротивляться не стану.

Откуда взялись эти мысли⁈

И неужели так будет всегда⁈

– А есть ли в этом какой-то смысл? – выдавила я из себя, концентрируясь на его вопросе и стараясь не обращать внимания на контакт кожи с кожей и невероятную двусмысленность ситуации. – Вы же не станете ни объяснять, ни тем более оправдываться, как бы я ни страдала. Да и не вы этому страданию причина, по крайней мере, не основная. Похоже, я сорвалась с края сама и все еще падаю, а вы решаете, когда меня спасать и спасать ли. Снова и снова.

– Хорошо, что понимаешь, – усмехнулся Син. – Умница.

Да, он вновь стал прежним.

И все же что-то поменялось. Я не могла облечь это в слова, даже в мысль. Син все еще обладал надо мной властью, был сильнее и темнее всех, кого я когда-либо знала, рассуждал безжалостно и холодно. Рядом с ним я почти теряла волю. Но… я поверила, что это важно, когда он кивнул на мои перевязанные заклятием пальцы:

– Больше никакого вреда себе. В следующий раз не отгрызай себе лапу, лисичка, а подожди, пока я открою капкан.

Я ждала, что Син вновь укажет, что моя жизнь принадлежит ему, но он не стал озвучивать очевидного. Так что я кивнула. Правда: какой смысл спорить? Я могу не соглашаться на бездействие – но озвучивать это несогласие попросту глупо.

В голове понемногу прояснялось.

– Я поняла.

– А раз ты такая понятливая, то и спинель более не нужна, – шепнул мне Син, и от вибрации его голоса мурашки пошли по рукам и шее. – Пока тебе удается даже немного удивлять. Не разочаруй меня, Теара.

– Вы мне наконец поверили? – качнула я головой, едва сдерживая радость. – Что я – не она.

– Можешь считать так. Или что выполнил твою просьбу, чтобы тебя успокоить. Действительно, – чуть сощурил глаза глава. Взял меня за подбородок, опалив кожу, поднял мое лицо, не давая и малейшего шанса спрятаться от пронизывающего, тяжелого взгляда. Почти коснулся своими губами моих, отчего я замерла, как мышка, боясь двинуться. Но Син не пошел дальше, а чуть отстранился. И вновь какая-то тень словно скользнула по красивому, холодному лику, когда он отметил: – Теперь ты больше боишься, чем любишь меня.

Зачем он сказал это⁈

Живот дрожал.

Син хотел от меня откровенности? Ждал? Не отпустит, пока я не отвечу?

– Жду. Не отпущу, – подтвердил он спокойно. И усмехнулся: – Не бойся. Я не разозлюсь. Мне не так часто бывает интересно.

Кто стал бы обсуждать подобную тему? Да еще так открыто⁈ «Интересно»⁈

«Син всегда держит слово», – так говорил Ингард. А еще все равно читает мои мысли, даже если я не озвучиваю их.

– Конечно, – шевельнула я сухим, от волнения прилипающим к небу языком, гоня от себя мысли, которые по-прежнему толком и сформулировать не могла и которые жгли меня тягучей, сладкой волной. – Вы же сами сказали, что однажды Теа увидела вас без амулета, и теперь я тоже не покупаюсь на иллюзорную суть. Я… она… любила вас тогда… иллюзию, может быть. Как я в детстве. Очир называл это юношеской влюбленностью, а я считала вас светлым. Я – не Теа. Я не успела влюбиться по-взрослому, увидела вас настоящим – и все прошло. Я просто проснулась в теле женщины, связанной с вами эр-лливи, которая действует почему-то только в одну сторону. Вы…

Голос сорвался, и я замолчала, сама шокированная своей наглостью и прямотой. А если он сейчас просто сожмет пальцы и раздробит мне челюсть? Для этого не обязательно злиться – лишь решить, что я перешла все границы. Или, услышав мои глубокомысленные признания, просто овладеет мной прямо здесь, чтобы доказать ничтожность моего согласия? Что его остановит?

– Я – что? – Син не двигался. Свет, отражающийся в его радужках, мерцал. – Продолжай, что же ты. Мне интересно.

– Вы обладаете надо мной большой властью из-за связи. И над Теа, наверно, обладали, а она не понимала, почему…

Я хотела сказать «продолжает вас любить», но не смогла, снова замолкла, боясь вдохнуть. Син медленно провел большим пальцем по моим губам – и, борясь с желанием приоткрыть их, я стиснула зубы сильнее.

Мне было жарко – и одновременно словно бил озноб.

– Забавный анализ не сведущей в любви и страсти юной девочки, – неожиданно улыбнулся Син, и у меня дух перехватило от того, как изнутри осветилось его лицо. А он мягко, почти нежно продолжил, по-прежнему глядя прямо в глаза, не давая отодвинуться: – Теа захотела меня лишь сильнее, когда увидела без иллюзии. Ее тянули и разжигали сила, власть, тьма и возможность быть слабой рядом со мной. Ей нравилось лишаться контроля и ползти ко мне на коленях – и пожалуй, это единственное в ней, что привлекало меня некоторое время. Но остальное сделало из нее назойливую фанатичку задолго до возникновения связи. Теа не боялась меня, слишком глупа была при всем ее уме. Но ты отличаешься от нее, Теара, и интересуешь меня куда сильнее. Мне нравится твоя искренность. Оставайся такой. Теперь ты намного ярче.

Он улыбнулся снова, не сводя взора с моего онемевшего, ошарашенного лица. И когда я приоткрыла губы, чтобы судорожно втянуть в себя воздух, поцеловал меня.

Воздух между нами исчез. Пропало и пространство за моей спиной – я вновь ощутила лопатками стену. И весь мир, все, что было во мне и вне меня растворилось, уступая тяжелому звону в ушах, зуду притяжения и пожирающему меня жару.

Все, что я могла, почти на грани собственных возможностей, собирая всю оставшуюся волю – не отвечать. Не шевелить губами, не касаться его языка, не осознавать почти металлический вкус поцелуя, не прижиматься к нему изо всех сил и не умолять продолжать. Не знаю, как мне удалось сохранить в этом потоке хотя бы частичку себя, но когда Син легко приподнял меня, а я, выгнувшись к нему навстречу, услышала собственный едва сдерживаемый стон, то изо всех сил стиснула здоровой рукой поврежденную – и даже через обезболивание, через заживающую кожу ощутила укол.

А почувствовав его, смогла упереться ладонями в твердую грудь Сина – и даже толкнуть.

Он отпустил меня не сразу, а лишь когда захотел – когда я все же потянулась навстречу. Сразу стало пусто, холодно. Голова кружилась, губы продолжали гореть его вкусом. Я вся словно наполнилась льдом и металлом, и это оказалось… постыдно и восхитительно.

И тошно.

– Зачем? – пробормотала я, пряча лицо за ладонями. – Да, вы имеете надо мной власть. Да, эр-лливи будет меня заставлять… И вы это знаете!

– Дело не в связи, – отрезал Син неожиданно. – С чего ты вообще взяла, что я экранировал ее влияние только для себя? И не во власти, незачем утверждать очевидное. Хотел посмотреть, что ты будешь делать. И поцеловать, – прямо добавил он к моему смущению, а в голосе прозвучала ухмылка. – Ты невероятно привлекательна. Даже такая и именно такая: в кричащем «я не буду тебя слушаться» нелепом платье, со спутанными от ветра волосами… – Его голос будто дрогнул. – Живая, моя, заплаканная, дрожащая и искренняя. Лисичка, всерьез убеждающая себя, что не поддастся ничему плохому и стыдному на этом свете.

– Вам приятна моя боль? – зло выплюнула я, выставляя вперед руки и не открывая глаз. Щеки горели – и меня скручивали почти что спазмы желания. Видит ли он это⁈ Видит⁈ Я готова была нести любую чушь, даже бросить ему вызов, лишь бы он не заметил! – Это садизм! Извращение!

– Ты не смогла бы навредить себе через мои заговоры, – заметил Син. Он медленно провел ладонью по моему прессу, и я чуть не подалась ему навстречу, но вместо того сильнее прижалась к стене. Голос Сина наполнял пространство: – Нет, боль мне не нравится. Хотя ты ее и не чувствуешь, твою попытку отодрать с руки кожу я пока готов принять, как решение действием. Я лишь поцеловал тебя, а как далеко ты уже зашла в своих мыслях. Но можешь больше не жмуриться: насиловать тебя мне не интересно, как бы возбуждена ты ни была.

Как ведро ледяной воды!

И правда. Почему я вообще решила, что поцелуй – это однозначное приглашение к чему-то большему? Просто поцелуй!

Пусть и первый в моей жизни. Отозвавшийся так глубоко, что я не могла уложить свою реакцию в голове. Но один из, наверно, тысяч в его жизни – как и я одна из многих. Сколько было таких, как я? Я попыталась уцепиться за эту мысль – и нашла в ней неожиданное болезненное успокоение и даже равновесие.

– Отпустите меня, – взмолилась я. – Мне действительно больно.

– Куда?

Движение воздуха, короткая вибрация панели за моей головой – Син, похоже, стоял передо мной, уперевшись ладонью в стену.

Ни за что не открою глаза. Плевать, как глупо это выглядит! Он же наверняка снова разглядывает меня в упор!

– К Очиру. Хотя бы ненадолго. Я вернусь, даю слово.

– Теара, – произнес Син совсем рядом с моим лицом, и от того, как обманчиво мягко в этот раз прозвучало мое имя, у меня вновь задрожали колени. – Убегать поздно.

Глава 13

Не просто желание (Син)

Кровь Теары не могла остаться на руках Сина. Он убрал все до последней капли, до мельчайшей частицы, и все равно ощущал скользкий холодок на пальцах.

«Наверно, поэтому убить того, с кем связан эр-лливи, почти невозможно. Кровь остается с тобой навсегда. Изощренный механизм, нужный, чтобы сильные существа попросту не избавлялись от пар».

Когда Син увидел, как Теара сдирает с себя браслет и тем разрушает его щит, то почувствовал страх. Теперь, думая о том падении, он вспыхивал скорее яростью. Бояться оказалось куда более неприятным, чем, например, чувствовать боль. Почти забытое чувство, которое все никак не укладывалось в голове, а изощренно заострялось и отчего-то почти смаковалось, то и дело всплывая на поверхность, видоизменяясь, даже грызя, когда взгляд падал на перевязанную руку.

Было ли это виной?

Крови не осталось и на ее светлой коже. Не виднелось на щеках и соленых дорожек слез. Лисичка по-деловому скрутила сбившиеся на ветру в колтун рыже-золотые локоны и засунула сзади под ворот, потом тряхнула головой, собираясь, отчаянно делая вид, что она в порядке, и ее не трясет крупной дрожью от противоположных желаний, только заострявших друг друга – болезненного страха и острого, как бритва, возбуждения.

Син позволил ей поверить, что не видит – просто чтобы чуть расслабилась.

Она, наверно, и не замечала, как сжимает колени плотнее. Обманывала себя изо всех сил. Делала вид, что поправляет платье, и, может, даже правда считала в этот миг, что важно, чтобы все кружева лежали на своих местах.

Син наблюдал за суетливыми движениями, не отрываясь. Теара не поворачивалась к нему лицом, только иногда виднелся краешек маково-алой щеки и припухших от поцелуя губ.

Водянистый, чуть солоноватый мед с оттенком душицы. Син и не помнил, чтобы Теа когда-то имела такой вкус. Впрочем, прежнюю он почти не целовал. Это сейчас внутри проснулся грызущий, почти животный голод. Будь обстоятельства иными, Син безусловно дал бы ему разгуляться. Но сейчас этот голод следовало держать на цепи, чтобы не поставить под вопрос то, что произойдет… дальше. Именно потому, что он ощущался уже не как простой голод.

– Вы не могли бы так больше не делать совсем, а не только сегодня? – глухо, все еще не поворачиваясь к нему лицом, спросила чуть не уткнувшаяся носом в знамя Теа. Она закончила укладывать верхнюю юбку и теперь пыталась распутать волосы, по-прежнему прячась за этими простыми действиями, а Син не торопил ее. – Знаю, я сама все себе напридумывала. Но у вас же наверняка есть… кто-нибудь еще, – совсем неразборчиво от смущения закончила она. – Поэтому…

Син усмехнулся. Глупышка. Спрашивает – а сама трепещет. Того и гляди себя убедит.

И ответил:

– Нет.

– Нет? – переспросила она дрогнувшим голосом, а сама застыла, словно вкопанная.

Повторять свой ответ Син не стал. Теара прекрасно поняла, что он значит.

И это будет очень, очень хорошо.

Но не сейчас. Да, прояви он больше настойчивости, попробуй на вкус не только губы, но и поцелованную ночным ветром белую кожу, придержи за головой ее хрупкие кисти, Теара, конечно, растворилась бы в чувствах, что сейчас тщательно запрещала себе. Быстро стала бы податливой, осела бы в его руках, раскрываясь, а дрожь приобрела бы совершенно иной оттенок, и лисичка наконец начала бы умолять забрать весь ее давящий моральный контроль – и рухнула в пелену желания и наслаждения.

А потом, разумеется, съела бы себя за полученное удовольствие. Пока – съела бы. Ей нужно привыкнуть к тому, что ее судьба, как и ее счастье и тем более удовольствие связаны с Сином. Что бежать некуда и незачем.

.

С трудом оторвавшись от ее горячего дыхания, Син впервые за долгие годы поймал себя на том, что зачем-то пытается представить случившееся, как маловажное следствие банальной похоти и действие банального же механизма связи.

Смешно. Себя обманывать Син был не склонен. Кто бы ему сказал, что он зачем-то станет цензурировать собственные желания, пытаясь то ли убедить себя, будто не считает их значимыми, то ли соответствовать абстрактному внутреннему идеалу, Син рассмеялся бы глупцу в лицо. Честность с самим собой имела для него самый высокий приоритет.

Прежняя Теа как-то сказала, что нет смысла себя обманывать лишь тем, кто совершенно аморален – а иные станут, пытаясь быть лучше. Забавно, что она думала задеть этим Сина. Такой ум – и такая глупость.

Четкая структура мотивов, отсутствие выраженных сомнений и удовлетворение желаний вне мотивов более высокого порядка – Сину не приходилось прикладывать усилий, чтобы оставаться собой уже не первую сотню лет. Он иногда пользовался игрой – будто идет на поводу своего тайного желания или страха, – в битве с самыми серьезными, особенно влияющими на разум противниками. На это покупались даже демоны.

И тут, пусть и на несколько мгновений – самообман.

Из-за этой юной девчонки со вкусом меда и трав. И хотя острое возбуждение, вновь вспыхивающее при взгляде на ее раскрасневшиеся губы, до сих пор приходилось приглушать и физиологически, оно явно находилось за пределами телесной жажды. Особенно учитывая, что недостатка в плотских утехах Син не испытывал.

«Что ж. Мне не плевать именно на эту женщину. Я хочу и не только хочу ее. Ее боль теперь беспокоит меня. Ставки выше, чем я полагал. Не стоило открывать эр-лливи даже ненадолго – она распаляет меня сильнее, чем я рассчитывал».

Теперь-то он притушил эр-лливи, и на ее место вновь пришла тишина.

Вот только теперь эта тишина ощущалась пустотой, и Син впервые задался вопросом, стоит ли привыкать к ней вновь.

.

.

Глаза на него поднимать умничка Теара боялась. Может, чуяла, что Син перестал читать ее мысли и чувства, и не хотела провоцировать. Было любопытно наблюдать, как старательно эта светлая лисичка бережет остатки достоинства: держит спину, контролирует дыхание, осторожно выбирает слова, словно между ними ничего не произошло и можно просто делать вид, что прямой ответ Сина не испугал ее.

Не мешать ей прятаться за хрупкой видимостью порядка оказалось почти приятно.

– Что дальше? Мне нужно вернуться на праздник? – уточнила она, верно выбирая не комментировать его отказ. – Если потом отпустите к Очиру, я готова снова исполнить роль приманки. Хоть десять раз. Я не сбегу, обещаю.

– Больше видеться с этими людьми не нужно. Я узнал все, что хотел.

– Хорошо. – Она наконец развернулась к нему лицом. Щеки все еще таили след румянца, но дышала Теара почти ровно. – Я поняла, вы хотели посмотреть, кто… нападет. И что теперь? Папа рассказывал, что в Приют – зона мира, но… Они же мне так ничего и не сделали. И они могут ненавидеть Теа, сложно их винить. Не знаю, как вела бы себя на их месте, если бы убийца моей матери не только избежал виселицы, но и просто танцевал на празднике. И рациональные причины у них были, ведь император отдал приказ.

Так вот о чем говорил Ингард. «Рана за раной». И правда чувствует себя виноватой.

– Приказ императора не имеет срока.

Глаза Теары радостно расширились, уголки губ дрогнули: похоже, это не давало ей покоя, и сейчас одной фразой Син сбросил с ее души чудовищную ношу. Но потом она снова посерьезнела:

– Если бы меня там не было, они бы не нарушили правила.

– Строгого правила о ненападения в стенах Приюта давно не существует, лишь негласное. Но не в этом их глупость: зная, что я взял тебя под свою защиту, они рискнули напасть, то есть бросить мне прямой вызов.

Теара сглотнула. Поняла.

И снова смущенно отвела взгляд: прямое напоминание о том, под чьей она защитой, выбивало ее из равновесия.

– Вы же не убьете их за это? – шепотом спросила она.

Надо же, не только в этом дело: лисичка искренне боялась, что кто-то из тех, кто желает ей смерти, погибнет из-за нее. Светлая. Наивная.

– Смерть – за редким исключением – расточительство, – заметил Син, и плечи Теары чуть расслабились. – Думаю, в большей части случаев мы обойдемся клятвами или присягой.

Он не стал говорить, что те трое, кто бил на поражение, уже мертвы – а сомнения остальных их уже спасли.

– Это так хорошо, – выдохнула Теара. – Спасибо, что сказали. Я почему-то думала…

– Что я – ужасное, убивающее всех вокруг чудовище, – усмехнулся Син, подходя к Теаре чуть ближе и разглядывая сверху пушистые ресницы. – Юные светлые девочки так представляют себе темных магов. Разящими направо и налево, купающимися в крови. Самой не смешно?

– А как на самом деле? – подняла на него наконец взгляд Теара, и Син вновь отметил красоту больших глаз необычного оттенка – сейчас почти зеленого, чуть ли не голубого, тогда как при другом освещении он выглядел карим.

Кажется, впервые за все это время успокаивал Теару – раз уж ее боль оказалась значимой, глупо было бы только давить. И ее мигом разгоревшееся на месте страха любопытство – чистое, живое, почти детское – неожиданно понравилось Сину.

Будто напряжение схлынуло.

– А что ты знаешь о Приюте Тайного знания? – поддел он ее. – Когда ты поступила в него, я не так уж сильно отличался от того, кем являюсь сейчас.

– Никто не говорил, что вы убиваете, – качнула головой Теара. – Отец и брат – только с уважением. Но…

– Как никто не скажет, что я не держу слово, плохо забочусь о наставниках и послушниках или предаю тех, кто доверился мне, – подхватил ее мысль Син. – Как думаешь, почему?

– Раньше я бы ответила: потому, что вы светлый. Сейчас… – Она запнулась и отвела взгляд. – Я думаю: потому что некому рассказать.

– Универсальный ответ, молодец, – улыбнулся Син.

Теара одернула рукава: все-таки она очень нервничала. Сердце ее колотилось, как у кролика. Кажется, похвала совершенно не обрадовала ее, а даже наоборот, словно испугала больше, чем холод.

– Можно я пойду? Ингард переместит меня к брату, вы же разрешили.

И правда умничка. Практически поймала его на слове.

– Мы пойдем вместе.

– Зачем? – моргнула она.

– А как ты собираешься выбраться отсюда?

– Я… – Она быстро огляделась. – Я не знаю, где мы. Но ведь главный зал я найду, стоит на улице оказаться, а Ингард обещал подождать меня там. Подождите… – поняла она. – Здесь нет дверей? И мы переместились сюда! Очир мне говорил, что открывать портал на территорию Приюта нельзя, только из него!

– Тебя удивляет, что я могу ходить по собственному ордену? – иронично поднял бровь Син.

Приют Тайного знания и правда был отлично защищен, и лисичка не ошиблась: открыть портал на его территорию никто бы не смог. Но несколько точек Син давно связал быстрыми ходами со своими покоями. Портальные камни на окраине, хранилище, лазарет. И по иронии судьбы –пропасть у главного зала, что и избавило Сина от необходимости падать вместе с Теарой до самого дна ущелья.

– Не удивляет. Тогда переместите меня, пожалуйста, – попросила Теара. И добавила немного смущенно: – Я сама не умею.

Син помолчал, наблюдая, как упрямо она держит подбородок, хотя тон и выдает отголоски дрожи. Теара стояла перед ним, уже почти справившись с собой: чистая, напряженная, собранная, будто не было ни падения, ни слез, ни поцелуя. Наверно, сама почти поверила, что снова принадлежит себе.

Син видел, как непрочно это равновесие – и не трогал его. В конце концов, эта наивная попытка сохранить границы очень ей шла.

Так что он просто кивнул и потянул руку – и Теара, чуть помедлив, невесомо положила прохладные пальцы поверх рукава, боясь коснуться кожи.

Глава 14

Моя новая роль

Мы переместились не в сам праздничный корпус, а в лазарет. Меня это даже обрадовало: так оказалось чуть больше времени прийти в себя, да и ночной воздух приятно остужал горячие щеки.

Син молчал. Слава Свету. Его «Нет» все еще эхом отзывалось во мне, и никак не удавалось прогнать это воспоминание: жуткое, но чем-то притягательное, горячее и неумолимое, как его губы.

В хранилище мне казалось, будто внимательный взгляд главы меня плавит, заставляя все внутри рваться к нему в жажде близости, так что теперь, когда Син быстро шел вперед, не оборачиваясь, и я видела лишь подрагивающую в такт его уверенным шагам волну серебряных волос, а не искрящиеся силой сапфировые глаза, почти могла отвлечься.

Тяжелая, влажная волна отказывалась покидать мое тело. Ноги чуть онемели то ли от холода, то ли от волнения. Я задыхалась – и умоляла Свет, чтобы глава Син не поворачивался ко мне, а продолжал смотреть вперед.

«Он назвал меня лисичкой», – вспомнилось некстати, когда мы шли через сад с каменными фигурами животных. Почти так называли меня в детстве самые близкие люди, только из их уст это звучало совершенно иначе, почти уважительно к моей смекалке: «Наша Теара – настоящая лисица». Наверно, я… нет, Теа рассказала Сину об этом. «Лисичка» теплела нежностью, почти заботой, что совершенно не вязалось с тем, как он вел себя раньше.

Думать об этом не стоило – вот он, холодный, как глыба льда, не смотрит в мою сторону, как и прежде.

«…всерьез убеждающая себя, что не поддастся ничему плохому и стыдному на этом свете», Свет мне помоги.

Очир. Я вот-вот увижу Очира. Да и рядом с Ингардом будет куда спокойнее.

И все же когда из-за кустов вечнозеленого падуба показались своды каменной галереи, послышался шум оживленных разговоров, замелькали огни и роскошные платья гостей, а путь засветился живыми огоньками, приветствующими нас, Син замедлил шаг:

– Возьми меня под руку.

Не предложение – скорее уж приказ.

Я хотела спросить, зачем, но осеклась, не открыв рта. Очевидно же: он собирался продемонстрировать всем, что я – с ним. Может, таким образом поставить точку для всех тех, кто бросил ему вызов, решившись напасть на меня раньше, или чтобы убедить сомневающихся. И хотя глава сам же сказал, что моя роль на сегодня окончена, возразить я не решилась, а вместо того невесомо уложила целую кисть на его жесткое предплечье, пряча вторую, увитую исцеляющим заговором, в складках юбки. Син же накрыл мои пальцы своими и, прижимая ладонь, передвинул их выше, ближе к локтю.

Пульс тут же отозвался. Наверно, и глава ощутил, как забились жилки на коже прямо под его ладонью.

– Все в порядке? – неожиданно уточнил он.

– Да, у вас просто быстрый шаг, – тут же отозвалась я. – Вот я и задыхаюсь. Не обращайте внимания.

– Я не спросил тебя, – вдруг усмехнулся Син. – А ведь тебе хотелось, чтобы я спросил: почему же коричневое платье?

– Вы знаете ответ, – решила не играть, будто не понимаю его намека, я. – У меня не так много возможностей ощутить себя свободной.

– От моей власти? – поднял он бровь.

– От вашей власти, – глухо подтвердила я, глядя себе под ноги.

Син усмехнулся и двинулся к лестнице, в этот раз медленнее. Раньше я едва поспевала за ним, за счет разницы в росте на один его шаг приходилось два моих, но темп он выбрал комфортный.

Под моей ладонью горело тепло. Жесткие волокна рукава словно раскалились.

Дорогу я знала. Вот только раньше быстро пробежала ее одна – а теперь я шла рядом с ним. И преодолеть этот короткий путь в сопровождении главы Приюта Тайного знания оказалось… совершенно другим опытом.

Как только мы ступили с тропинки на дорожку, ведущую к одной из лестниц галереи, нас заметили. Конечно, Син не скрывался, не отводил глаза, как директор Келлан. Да и с чего бы? Но я оказалась совершенно не готова к тому, как мгновенно, почти одновременно замолкли увидевшие нас люди. Тишина неожиданно выбила меня из колеи. Я даже запнулась о какой-то камешек и была вынуждена схватиться за рукав мужчины крепче, восстанавливая равновесие.

– Никак боишься?

– Все на нас смотрят, – скорее себе, чем ему ответила я. И все-таки заметила: – Я думала, нам не нужно входить внутрь.

– Не нужно, – легко согласился Син. – Всех, кто мог представлять для тебя угрозу, забрал Амаран. Но тебе нужно кое-что увидеть. А те, кто сейчас смотрят на нас, удивлены, а не несут опасность. Обычно я не появляюсь в компании женщин.

– Почему? – машинально переспросила я, избегая глядеть по сторонам.

Лестница наверх показалась бесконечной. Женщины приседали в реверансах. Их платья слились в одно цветовое пятно.

– Девчонки из послушниц начинают фантазировать, – хмыкнул Син. – Проще не подогревать их интерес.

Мне почудился в его словах укол. «Размечтавшаяся девчонка-послушница – прекрасное описание того, чем я являлась, когда собиралась сюда, – зло подумала я. – Вот только мои фантазии вывернулись, обросли ледяными шипами и стискиваются вокруг моего горла».

– Какой красивый образ, – тихо засмеялся Син, вновь даже не делая вида, будто оставляет мне приватность.

.

– Директор Син, – вдруг раздался знакомый, высокий, дрожащий, как металлическая струна женский голос. – Я рада поприветствовать вас лично. И вас, Теа. Я очень ждала возможности побеседовать с вами.

Когда Йорданка подошла⁈ Как я могла ее не заметить⁈

Герцогиня Коричневых земель, как и остальные, присела в неглубоком, степенном реверансе. Она сменила плащ на роскошное платье, но не эта перемена бросилась мне в глаза: лицо герцогини словно смягчилось. Она улыбалась, и лицо ее светилось почтением и благоговением.

Жутко.

– Йорданка, – кивнул Син.

Я смотрела на него, пытаясь понять, как мне реагировать. Никаких подсказок.

– В прошлую нашу встречу я вас чуть не сожгла, – обратилась ко мне Йорданка напрямую, и у меня даже рот от удивления приоткрылся. – Хорошо, что Свет привел старшего директора, чтобы не дать вам умереть. Теперь я понимаю свою ошибку, как осознал ее и Демир, и остальные. Мы несем прощение, а не казнь. Думаю, вам будет интересно узнать, что семена Света, что появились тогда вместе с вами, теперь мы лелеем – и разносим по Империи. – Она перевела дух. – Каждый из нас поменялся. И мы готовы оказать содействие вам, если скажете, как. Понимаю, вы не склонны мне доверять, – наклонила она голову, увидев мое вытянувшееся лицо. – Но заверяю вас, я искренне хочу помочь. Я принесла бы вам присягу, но даже будучи уверенной в благом деле, не стану: я – правительница моих земель и никому не должна подчиняться. Так как я могу помочь, не давая клятв?

– Помочь, – повторила я.

– Со мной было двенадцать шепчущих. Каждый из них нашел Свету пристанище, и Источник связан с этими храмами, – добавила Йорданка. – В храмах даже слабые целители лечат сотни человек за день. Смерть и страдания отступают впервые за много сотен лет. Вокруг храмов не начинаются распри. Если они появятся на границе, вполне вероятно, мы совсем покончим с войнами. И вы были в самом сердце, когда Свет явился. Вы выпустили его из тюрьмы артефактов перерождения. Так как еще мы можем нести его дальше?

«Сама увидишь, что произошло со свитой Йорданки под влиянием Источника Света», – вспомнились мне слова Ингарда.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – прочистила я горло. – Вы собирались меня казнить.

Йорданка тяжело поглядела на молчащего Сина, словно он мешал мне говорить. Потом поджала тонкие губы:

– Если я понадоблюсь, свяжитесь со мной, Теа. Моей силой можно многого достичь.

Она вдруг протянула ко мне руку, будто хотела прикоснуться – и выглядело это ненормально, словно герцогиня пытается получить благословение или потрогать артефакт, – не как правительница, а как паломница перед святыней. Син тут же оказался между нами – как, я не поняла: мне-то казалось, он не двигался! – и Йорданка отдернула тонкие пальцы, подняла голову и сощурилась:

– Директор, я более не несу Теа опасности, – проговорила она степенно. – Иначе меня бы забрал Амаран, как и тех невежд, верно? По вашему настоянию, я не привела ни одного из шепчущих, что отмечены Источником. Но я благодарна судьбе, что Свет получил такого защитника.

Не знаю, почему, но мне стало страшно. За спиной Сина, конечно, можно было не бояться Йорданки. Но беспокоило меня что-то еще, что я не могла пока сформулировать: ни Свет, ни обещание помощи, ни прощение, ни отказ от желания меня убить и уж тем более не новости о легком исцелении и мире не должны были так пугать, а я хотела слиться с землей под своими ногами.

Герцогиня же отступила от нас на шаг и покачала головой.

Я оглянулась: нас на расстоянии шагов десяти обступала ее свита. Все в коричневых одеждах, подернутых бронзой, серебром и тонким белым кружевом, женщины и мужчины смотрели… не на Сина, а на меня. Но почему⁈

На лицах их тоже читалось благоговение, от которого першило в горле.

«Моя мать служила в твоем культе», – так сказал Келлан? Теа возглавляла культ. Может, они – его участники? И теперь решили, что я вернулась, чтобы вновь… Да ну, это же какой-то бред!

– Пожалуйста, давайте уйдем, – пробормотала я.

– Мы? – полуобернулся Син. – Леди Йорданка, как видите, вы пугаете своего мессию. Все интересное на сегодня закончилось.

– Я поняла, – сразу отозвалась та.

Она сделала рукой знак, и свита ее с разочарованием повиновалась, собираясь внизу, а сама Йорданка, присоединившись к ним, молча заспешила в сторону портальных камней, не прощаясь и не оборачиваясь.