Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

– Понимаю, – согласился Очир. – И очень уважаю. Жаль только, что он тебя не заслуживает и вряд ли поймет свое счастье. И это порождает такую ярость в моей душе, что я… – Он поглядел на Ингарда, и я без слов услышала мысль: «Если бы судьба выбрала Ингарда, все было бы иначе».

.

– Это заслон, а не стена. Кружевная ширма. Вуаль, – шептала я. – Она рассеивает, но не свет, а меня. Я могу уплотнить ее, но для этого…

– Тебе нужно пропасть, – терпеливо подтвердил Ингард. – Снять свою судьбу, как костюм. И остаться собой.

Переданные мне воспоминания роились образами в разуме, и когда я хваталась за них, все внутри отзывалось протестом. Первая попытка – пусто. Вторая – эр-лливи будто стала крепче. На пятой меня затошнило так, что пришлось согнуться пополам. На седьмой я заплакала от бессилия. На девятой – уже не понимала, где кончается моя воля и начинается золотая нить.

Я слышала дыхание Сина. Далекий, яростный холод, за которым таилось тепло живого страха: он испугался за меня, когда понял, что с’аар пытается меня подчинить. И до сих пор держал в голове эту мысль – «Что, если бы это сломало хрупкую лисичку?» – и она не столько ранила его, сколько приводила в ярость.

Но его страх и ярость преломлялись золотым волокном связи, и я ощущала что-то новое, совершенно другое. Желание успокоить? Уравновесить. Вот правильное слово.

И мне было так… правильно. Как дышать.

И каждая новая попытка отгородиться от него отзывалась не только болью, но и чувством, словно я совершала что-то противоестественное, почти предательское. Меня било ознобом. Тошнило. Слезы текли по щекам, когда я собиралась и продолжала. Всего час здесь – всего две минуты там. Научиться – и надеяться, что вопреки видению Ингарда, мне никогда это не понадобится.

– Мне больно, – проплакала я.

Потом затравленно подняла взгляд к бездушному небу, а увидела не звезды, а склонившегося надо мной Ингарда. Он запустил пальцы в седые волосы у висков и смотрел на меня отчаянным, полным ужаса взглядом человека, принужденного пытать близкого. Он еле держался, и это привело меня в чувство.

Мне плохо. А каково ему? Он же любил Теа. Он видит во мне ее.

– Прости.

– Прости.

Мы сказали это одновременно – я шепотом, а он с надломом. Темно-зеленые глаза Ингарда дрогнули, и он отвернулся, не в силах на меня смотреть. Я ненавидела себя в этот миг.

И вот тут по связи пронеслось что-то новое. Ярость?

– Мне кажется, он понял, что мы переместились, – прошептала я. – Не нашел меня.

– Минута двадцать, – глухо отозвался Ингард. – Быстрее, чем мы ждали. Даже с учетом запутанного следа.

– Если ты сейчас же не соберешься и не снимешь этот несчастный костюм, все было зря, – жестко привел меня в чувство Очир, стискивая мои плечи. – Теара!!!

Я никогда не видела своего спокойного, уверенного брата таким. И это взбодрило меня куда лучше, чем все, что происходило раньше.

Но теперь эр-лливи стала расширяться, трепетать, как живая. Со стороны Сина по ней тек живой свет.

– Снять свою судьбу, как костюм, – повторила я странные слова Ингарда и закрыла глаза. – Стать не собой. Снять.

За закрытыми веками менялись образы. Я слышала далекий гул нарастающего напряжения – и как ни странно, отгораживаться от него оказалось намного проще, чем от теплоты. Я – не я. Я подменяю себя ширмой. Я больше не живу связью.

Я хотела закричать от внезапно опустившейся на меня пустоты – но не успела. Вместо того меня вывернуло желчью, и я рухнула бы лицом на камни, если бы Очир не подхватил меня. Я задыхалась, как вытащенная на берег рыба.

Эта пустота, как и абсолютный холод, оказалась страшнее любой боли. Страшнее мысли о смерти, страшнее даже самого страха. Я вдруг поняла, что без эр-лливи во мне не хватает такого куска, что называть этот обрубок своей душой у меня язык бы не повернулся.

И хотя я знала, что это лишь миг онемения, а связь – и душа моя – на месте, опустившийся на меня ужас сожрал остатки самообладания.

– Свет… – прошептала я. – Я же… Я не хочу…

– Верни скорее, – закричал Очир откуда-то издалека. – Открывай! Открывай!!!

Это удалось мне мгновенно. Как будто мир вновь задышал – и я вместе с ним.

И в тот же миг по золотому волокну с той стороны ударило что-то, что я не успела даже осознать в полной мере. Эр-лливи наполнилась, зазвенела, закрыла собою все…

Син.

После этого я уже ничего не слышала и не видела – только знала, проваливаясь в беспамятство, что мой истинный идет за мной.

И не успела предупредить ни брата, ни Ингарда.

Глава 25

След (Син)

– Действительно пытаешься прицепиться ко мне? – со смешком поинтересовался Син.

С’аар метался по чужому разуму, как слепой зверек по стеклянной клетке, и швырял в Сина одно видение за другим: рушащийся Приют, отнятая сила, цепи, беспомощность, унижение. Штампы. Плохо собранные, лишенные настоящего знания страхи. Тварь мыслила тем, что когда-то не столько знала, сколько додумывала о Сине Теа, а ее в душу Син никогда не пускал.

Даже банальный страх потери рассудка смотрелся бы более убедительно. Впрочем, не сработал бы, как и весь этот отчаянный морок.

– Ты не так далек от нас, как полагаешь, – отозвался с’аар без малейшей уязвленности. – Ты чинишь и меняешь миры, стремишься к знаниями и предпочитаешь скрытые пути.

Простая реакция – и сразу же с’аар, решивший, что смех – трещина в самоконтроле, начал обволакивать Сина информацией, которую считал соблазнительной. Прав был Келлфер – отец Келлана, однажды уже имевший с с’арами дело, – самой главной слабостью этих тварей выступал вовсе не голод, а высокомерие. Они не ждали подвоха.

С’аар почуял настрой Сина и оскалился:

– Не человек.

– Нет, – спокойно согласился Син. Образы разрушения вокруг стали ярче, хаотичнее, и Син усилил давление ледяного кокона на паразита, заставляя того извиваться от голода и истощения, даже терять форму: теперь перед мысленным взором Сина корчился не он сам, а мерзкий, слепленный из обрывков лиц и тел силуэт, нечто среднее между Сином, Теа и бароном Ташеем. Син сделал кокон еще холоднее, видя, как это мешает с’аару мыслить: – Не трать силы на игры.

– Я понимаю, – прошипел с’аар и вдруг успокоился. – Потомок демонов, потомок юе… Я слушаю тебя.

Пространство стало серым. Да и сам с’аар потемнел, лишился черт и остался лишь смазанным манекеном, совершенно неподвижным и не похожим на живого человека. Провал вместо лица, очертания вместо плеч, рук и ног.

– У тебя три пути, – продолжил Син ровно. – Первый: я тебя отпускаю на все четыре стороны, не иду по твоему следу и даю тебе убраться из Альвиара – если ты назовешь мне имена сосудов десятерых других с’ааров. Уверюсь, что не лжешь – свобода без подвоха. Второй: я убиваю тебя быстро – в случае, если ты ответишь на другие мои вопросы, не избегая их. Третий: запираю тебя в иссушающем коконе и держу там в голоде до тех пор, пока ты не согласишься на второй.

– Мы не предаем братьев… – прошипел с’аар, но решимость его поутихла.

– Хорошо, – равнодушно отозвался Син. – Но к первому вернуться я готов в любой момент. Тогда начнем с вопросов.

Тварь дернулась. Умирать она не хотела.

– Никаких вопросов, – шепнул с’аар. – Что особенного было в твоей женщине, ты хочешь знать? – бил он наугад. Мысль о Теа и правда отозвалась в Сине интересом, и саар плавучее повернулся и продолжил: – Почему мы пришли к Теа, чем она является. Чем становятся идеальные сосуды. Только пообещай мне…

– Значит, третий, – пожал плечами Син и легко вышвырнул с’аара из своей головы, возвращаясь из морока в плотную реальность. И уже после, заковывая спящего барона и впечатывая в его плоть простенький маячок, тихо добавил: – Расскажешь. И ей тоже.

Мысль о Теаре, которой точно следовало услышать откровения твари, неожиданно отозвалась смутным беспокойством. Внимание привычно и естественно метнулось по эр-лливи, и в этот миг Син понял, что лисички нет поблизости.

Связь все еще вела к ней, но самой Теары в Доме Заблудших не было.

«Увели».

Вот так просто. Пока он допрашивал тварь, Очир и Ингард спрятали Теару.

Холодная, давно уже не посещавшая его ярость поднялась сразу. Под ногами пол пошел рябью, доски затрещали, стали с треском крошиться, вскрываясь изнутри, задрожали стены, лед побежал по бумаге ширм. Где-то снаружи треснуло дно небольшого пруда. А волна покатилась дальше.

Всего миг он решал, не стоит ли испепелить пару корпусов, чтобы Очир примчался обратно, задыхаясь от страха за свое детище. Когда вдалеке, на улице, раздались вскрики страха, сделал шаг – сразу наружу, по следу перемещения Теары, ломая собой выставленную Очиром куполообразную защиту от открытия порталов. Пространство тут же отозвалось отчаянным визгом.

«Вы с отцом создали такое место?..» – вдруг вспомнил Син дрожащий от восхищения голос Теары. Лисичка чувствовала себя здесь дома. Тогда, впервые за все время, что он разделял с ней эмоции, по эр-лливи текла такая чистая радость и такое умиротворение. Куда бы Очир и Ингард ни забрали ее, Теара точно захочет вернуться сюда.

Осыпавшийся купол такого масштаба мог бы легко погрести под собой значительную часть Дома, отправив половину его жителей если не в покой, то в восстанавливающие сферы. И когда лисичка увидит разрушения… заплачет. Запишет на свой счет, особенно если пошла с братом по своей воле, глупышка.

И Син чуть притормозил, не давая куполу рассыпаться. Вместо рывка просто сделал еще один мягкий шаг – через весь континент, туда, куда Очир сначала переместил Теару, – потом еще один, еще, еще. Пустыня, город, Снежные горы. Берег океана. След плутал, пространство за беглецами уже зарастало, но разрывы оставались достаточно четкими, чтобы, несмотря на любой силовой шум, Син шел дальше.

Другой мир? Значит, Руфина все же передала Ингарду больше, чем тот показывал. Путь вел через древнее святилище – неужели Ингард надеялся, что магический фон собьет Сина со следа? Предсказуемо. Бесполезно.

Открывая следующий путь, Син зло усмехнулся: «Зря я дал тебе эту возможность».

И вдруг, одним махом, ощутил пустоту.

.

Это оказалось настолько оглушающе, что Син покачнулся.

Мгновенно всю его ярость, еще секунду назад такую отчетливую, поглотила совершенная тишина – не чернота, не холод и даже не страдание, а именно отсутствие тепла, движения и отклика. Будто из него самого, из самой сердцевины, вырвали кусок чего-то важного. Как если бы часть тела и души вдруг просто перестали существовать.

Золото больше не текло по эр-лливи. Не было никакой эр-лливи.

Руины древнего храма, в которых Син стоял, разом сжались, сузились, треснули и пропали, а вся реальность скукожилась до одного короткого осознания:

«Мертва».

И тогда мир вокруг взорвался. Разлетелись в пыль древние алтарные амулеты, вспыхнуло и выгорело небо, но Син этого почти не заметил. Он ухватился за призрак связи – там, где только что пульсировало живое волокно, пока и он не пропал окончательно! – и стихией рванулся вперед, сквозь пласты и сферы, утрачивая человеческие очертания и превращаясь в поток холода и тени.

И наконец увидел ее перед собой: лежащую на камнях посреди разноцветной пустоты лисичку, на которую янтарной пылью опадали остатки защитного купола.

Где-то на границе зрения в ужасе отшатнулся с пути Сина и схватился за горло не способный вдохнуть Ингард. Не успел убраться с его дороги – и исчез, сорванный с места силовой волной, – Очир, до того придерживавший тело сестры за плечи. Ринулся вниз, испепеляясь о Сина, разноцветный ветер. Ничего из этого не имело значения.

Потому что ее сердце билось.

И руки были теплыми. Она даже в беспамятстве неосознанно сжала пальцы на рукаве его камзола, словно пыталась удержать, когда он поднимал и притягивал ее к себе.

И связь вновь пульсировала золотом, словно и не существовало этого нестерпимого мгновения пустоты.

Вот только миг этот существовал, и каким бы сокрушительным, даже опустошающим сейчас ни ощущалось облегчение – живая! живая! – он по-прежнему разверзался внутри пропастью.

– Теара, – позвал Син хрипло и сам едва узнал собственный голос.

Пушистые ресницы дрогнули. Лицо Теары находилось так близко, что тоненькие ниточки силы, рождавшиеся на ее светлой, мягкой коже, касались губ Сина, а когда она легко выдохнула, этот выдох почти обжег его.

Еще мгновение – и она резко распахнула глаза и сразу же жадно втянула в себя воздух, задыхаясь от непонимания и ужаса, увидела склонившегося Сина, хотела что-то сказать, даже шевельнула губами…

Рядом. Недостаточно рядом.

Син не дал ей произнести и звука. Это и поцелуем назвать было сложно: скорее, чистым, почти животным стремлением убедиться, что она здесь и правда жива, оказаться ближе, ощутить ее присутствие, ее жизнь – частью своей. Дыхание смешалось. Теара била его кулачками по груди, пытаясь вырваться и вернуть себе хоть крупицу воли, но удары эти были такими слабыми и дрожащими, что Син почти не ощущал их; и все же каждое прикосновение будило в нем желание прижать ее крепче.

Син остановился лишь тогда, когда Теара в его руках отчаянно пискнула, и он понял, что оставляет на ее плечах синяки. И даже тогда не отпустил: только чуть ослабил хватку и нажим, и тогда Теара, перестав бороться, вдруг обмякла в его руках, а потом робко ответила на поцелуй. И связь отозвалась: она больше не полнилась страхом и возмущением, только желанием быть ближе, еще ближе – и его, и ее. Почти до боли.

Контролируй Син себя чуть хуже, взял бы Теару прямо здесь, посреди разрушающегося мирка, лишь бы ощутить это потрясающее тепло еще глубже.

Он позволил ей вдохнуть – и невольно задержал взгляд на красных, припухших губах. Теара пыталась что-то сказать, но язык не слушался ее. Ее мысли тоже звучали далеко, рвано, противоречиво, словно она была пьяна. Бешеный пульс колотился там, где Син прижимал ее хрупкие плечи. Зрачки были такими широкими, что радужки почти исчезли.

Син на краткий миг увидел себя ее глазами: не человеком – или не совсем человеком, – а темным, страшно красивым, почти божественно масштабным существом, тянущим за собой волну стихии. Теара не знала, что видит: ни демонов, ни тем более юе она не встречала. Только чуяла, что человеческого в нем мало, и это и пугало, и привлекало ее, как и потеря им привычной сдержанности. Она почти не думала – просто хотела, чтобы Син снова целовал ее, изводилась от такого же ярого, сводящего с ума желания прикосновения и сама льнула к его рукам.

И одновременно, почти в ужасе от себя, пыталась остановиться, не решаясь умолять его прекратить. «Очир же здесь», – мелькнуло в ее разуме, и только тогда Син об этом вспомнил.

Посмотрел в удивительные глаза и усмехнулся:

– Хорошо, – выдохнул он ей в губы, с усилием отодвигаясь.

– Да, – выдохнула она бездумно, а потом поняла, на что отвечает, зарделась, от чего стала только красивее, и спрятала лицо в ладонях.

.

Постепенно понимание, что он только что чуть не потерял над собой контроль, наваливалось на Сина. Сколько сотен лет не происходило подобного? Когда вообще подобное происходило⁈

Син медленно повернулся, не отпуская дрожащую лисичку. Шагах в десяти Очир с серым от напряжения лицом из последних сил удерживал над собой и потерявшим сознание Ингардом щит, едва защищавший их от цветного ветра и почти не глушивший холод. Зубы целителя были стиснуты так, что в деснах проступила кровь. Если он и наблюдал раньше за своей сестрой – теперь уже не смотрел.

Син мысленно проговорил нужную формулу – и янтарный купол, сохраняющий воздух и тепло, до того укрывавший его и Теару, расширился, принимая в себя и мужчин. Очир тут же осел спиной по камням в полубессознательном состоянии, хватаясь одной рукой за грудь, а другую продолжая удерживать над Ингардом. Между губами целителя показалась алая кровь: похоже, падая, он сломал ребра, а те пробили легкое.

Ингард выглядел немногим лучше. Лицо его посинело: похоже, все это время он дышал лишь потому, что Очир делал это за него.

– Очир! – закричала Теара, выглянувшая из-за плеча Сина, и он ощутил неожиданный укол ярости. – Свет всемогущий! Отпустите! – изо всех сил ударила она ладонями по рукам Сина, а потом попыталась продрать его камзол ногтями. – Да отпустите же! Что вы сделали, вы… Вы чудовище, вы…

Он выпустил неохотно. Лисичка тут же выскользнула из его рук и бросилась к брату.

– Тут нет привычной силы, – остановил ее Очир хрипло. – Надо переместиться. Не бойся, мы оба будем в порядке. Ты молодец.

Значит, не случайность.

– Молодец? – холодно уточнил Син, медленно поднимаясь.

Теара затравленно обернулась. Она хотела попросить Сина переместить ее и этих двоих обратно в Альвиар, но когда увидела выражение его лица, то не посмела и пискнуть. Син медленно подошел ближе – камни, загораживающие ему дорогу частично скрывавшие заговорщиков, превратились в пыль, – и навис над Теарой, дрожащей, испуганной, виноватой. Очир попытался успокаивающе приобнять сестру, но та поняла все без слов и вскочила, пытаясь, как настоящая лисица, увести внимание от брата.

– Глава Син, – забормотала она.

– Значит, я почти потерял контроль из-за тебя, – негромко проговорил Син. – Я думал, как они посмели забрать тебя, но ты… – наступал он на нее, – посмела куда больше. Вмешалась в связь.

– Простите, – шепнула Теара. – Я не хотела, правда, – затрясла она головой. – Простите. Только… Только не оставляйте их здесь, пожалуйста.

И снова не о себе!

Больше всего Сину хотелось поцеловать эту девчонку снова, чтобы она перестала шептать так отчаянно, а потонула в его ласке, и эр-лливи снова наполнилась смесью смущения и желания. Куда естественнее было бы разозлиться – так почему ярость казалась такой стертой, даже далекой?

«Я думал, что потерял ее».

И все же – «Она на миг подчинила меня!» – наконец добралось до его сознания, и бешенство вспыхнуло, неся с собой холод понимания, какую власть над ним в тот миг имела эта девчонка.

Он схватил Теару за подбородок, поднял так высоко, что та вынуждена была подскочить на цыпочки, ощутил вспышку ее страха и боли, попытался разозлиться сильнее.

И понял, что вновь обманывает себя.

Глава 26

Шаг навстречу

Я не рискнула спорить, когда Син снова легко, абсолютно по-хозяйски подхватил меня на руки, оставляя беспомощного Ингарда Очиру и более не оборачиваясь к ним. Просто открыл портал и шагнул в него, решив за всех, что будет дальше. И так и было: Очир поднял Ингарда и, ободряюще улыбнувшись мне, с облегчением последовал за нами. Он выглядел плохо, но явно не на грани серьезной опасности.

Я потеряла его из виду почти сразу.

Главное – не убил, а остальное легко вылечить, повторяла я себе, тщетно прячась в мыслях о брате и Ингарде от постыдного желания: стоило оказаться у Сина на руках, как тело почти мгновенно вспоминало его, тянулось, искало в нем опору и… жар. Я изо всех сил удерживалась, лишь бы не обвить его шею руками и не положить голову на грудь. Это было бы так естественно. Мы связаны – и правильно быть вместе.

Мне хотелось снова просить прощения, но я боялась нарушать тишину. Хотелось забыть о произошедшем, будто ничего не случилось, и чтобы он забыл. И одновременно – так сильно, что почти становилось дурно, – чтобы он снова захотел меня так.

От одной мысли бросало в жар. Как же стыдно!

И все же я понимала: Син, каким я его знала, точно в ярости. То, что он не убил моего брата и друга и не наказал меня сразу же, уже походило на чудо. Он пережил достаточно, чтобы прийти к выводу: я опасна для него, могу причинить ему боль. Я – ничтожная девчонка, которую он ни во что не ставил, призрак давно опостылевшей ему женщины, обуза и бремя.

Так что больше этого не произойдет. Теперь он меня или запрет, или подчинит, или выстроит между нами такие отношения, чтобы я не смогла застать его врасплох. Не поверит же Син, что я не хотела причинять ему боли!

Мы оба, как мне тогда казалось, понимали: он – презирает меня, я – боюсь его. И никакая эр-лливи не способна изменить этого – лишь извращенно добавить к страху то, что я не могу смотреть ни на что, кроме него, даже когда за моей спиной раненый брат и потерявший сознание друг, поставившие жизнь на кон. И не могу думать ни о чем, кроме жара так легко удерживающих меня сильных рук, нечеловеческой мощи и легкости его движения и вкуса его поцелуя.

Гладкие серебряные волосы легли мне на плечо. Я ощущала, как перекатываются мышцы пресса, когда он идет, как напрягаются руки, когда Син жаждет прижать меня крепче, и с каким трудом он удерживается от этого.

Меня, дрожащую, наполнял запах ледяной стали.

Так Теа теряла разум?

Я старалась молчать и не смотреть на Сина прямо, чтобы не подталкивать ни его, ни себя. Просто замерла и ждала, пока переход закончится.

«Мне конец».

И все же он нес меня на руках. Не только не убил – даже сейчас не швырнул, не оттолкнул, не обратил в пыль. Не сковал, в конце концов.

– Ты хоть дыши, – услышала я то, что раньше показалось бы мне насмешливым, но сейчас в колких словах чудилась почти забота.

– Простите, – зачем-то сказала я.

И Син вдруг тихо рассмеялся. Это оказалось настолько неожиданно, что я уставилась на него во все глаза, забыв и о собственном стыде, и о том, что обещала себе больше его не провоцировать.

– Вы не злитесь? – вырвалось у меня.

– Думал, что злюсь, – покачал он головой, и сердце предательски сжалось, пропустило удар. – Но не на тебя. Я понимаю, – тихо добавил Син, аккуратно ставя меня на травяной пол. – Лучше, чем кто-либо.

Мы в Доме Заблудших? Я пропустила, как мы оказались здесь.

– А защита? Мы не должны были оказаться на холме? – пробормотала я.

Наша комната в Доме Заблудших смотрелась сейчас почти неправдоподобно уютно. Я была готова, что Син бросит меня в какую-нибудь глубокую темницу своего ордена, а вместо этого стояла на мягкой циновке, совсем рядом с такой простой и безопасной бумажной ширмой, словно была не пленницей, а обычной подопечной, человеком, которого привели именно туда, где он хотел бы оказаться и где ему легче всего дышать.

«А то ему нужны каменные стены, чтобы тебя удержать».

– Я сломал ее, когда шел за тобой, – просто объяснил Син, неожиданно аккуратно беря меня за плечи, словно и сам не хотел сорваться. – Теара, я прочитаю твою память.

Ожидаемо. Он хотел знать, как и что задумали Очир и Ингард, была ли я с ними заодно, специально ли училась и что успела усвоить. Я тоже понимала. Это даже хорошо – пусть убедится, что не было никакого заговора, что и помогли они мне не потому, что решили противостоять ему, а имея высокую цель. Может, это сбережет Очира и Ингарда от его гнева.

Одно только не укладывалось в голове:

– Вы спрашиваете разрешения? – нервно уточнила я.

Где-то вдалеке раздавались голоса взволнованных оберегающих. Но никто не знал, что мы здесь, я готова была в этом поклясться.

– Нет, – усмехнулся Син. – Предлагаю тебе не сопротивляться. – И наклонился ко мне, снова почти касаясь моих губ своими. – Ну же, лисичка, – шепнул он. – Попробуй не взъерошиваться, тебе же больно.

Я заставила себя расслабиться… и почти сразу поняла: смотрит Син совсем не туда, куда я ожидала.

.

– Давайте не будем говорить об этом, пожалуйста, – прошептала я в собственные ладони.

Син молчал. Я слышала лишь собственное сердце, гулко колотившееся в ушах, стискивала зубы и сглатывала, чтобы треск заполнял тишину. И вся пылала, боясь даже подумать, мои ли это чувства – или они текут по эр-лливи.

А ведь он и реакцию мою знает, Свет мне помоги, я была для него открытой книгой – до последней, самой постыдной строчки.

Слезы унижения предательски смочили ресницы. Я сжала челюсти еще сильнее, злясь на себя за эту жалкую слабость.

– Ты стесняешься меня? – наконец нарушил тишину Син, и голос его был низким, глубоким; от тембра по спине и плечам растекалось ощущение прикосновения холодного шелка. – Мило, но совершенно бесполезно. Посмотри на меня, – приказал он тихо.

Я замотала головой, так и не отнимая рук.

И тогда Син просто положил свои ладони поверх моих – и мягко, без суеты и усилия, отвел их от лица.

Его громадные синие глаза размывались моими слезами. Я вдруг поняла, что судорожно втягиваю ртом воздух рядом с его губами, и в ту же секунду опять перестала дышать. Он же смотрел в упор, вот так, на расстоянии нескольких волосков, вновь почти целуя – при этом просто и неумолимо поглощая собой весь существующий вокруг меня мир.

– Твои фантазии мне нравятся, – ошеломляюще прямо сказал Син.

– С’аара, – шепнула я.

– С’аара, – опасно согласился Син, и я поняла, что он не поверил мне ни на миг. Да я сама себе не верила, только сильнее сжимала колени. – Мне нравится, что они заводят тебя, моя огненная лисичка. И мы обязательно попробуем оба варианта, чтобы посмотреть, что тебе понравится больше. – Я попыталась отстраниться, спрятать то, что во мне пробуждали его слова, но он не дал. Сапфировые глаза гипнотизировали, голос залезал под кожу, и еще глубже, глубже. – Меня тебе стесняться не нужно, ты этого еще не поняла?

– Не надо, – шепнула я, имея в виду совсем не стеснение.

Син на миг прикрыл глаза, будто решение давалось ему с трудом. Потом усмехнулся и рывком развернул меня к себе спиной, прижал к своему животу, удерживая за плечо и талию, как в очень интимной версии танца. Счастливая уже тем, что он больше не видит моего лица и я могу не выдерживать его взгляд, я выдохнула и согнулась на его руке, дав себе наконец потерять лицо, давя то ли крик, то ли стон. И в этот миг была почти благодарна за то, как крепко он держал меня.

А когда подняла голову, то поняла, что мы стоим напротив зеркала.

Син по-прежнему разглядывал меня, теперь уже поверх моей головы. Мой затылок не доходил ему и до подбородка, и от этого собственная беспомощность ощущалась почти неприлично. В лице его, таком же спокойном и холодном, как обычно, теперь читалось что-то еще. Или то была эр-лливи? Мне казалось, я прямо сейчас расплавлюсь – и с тем я знала: он не только чувствует не меньше, но и жар этот ему приятен и совсем не лишает возможности трезво рассуждать, как меня.

Я была себе почти мерзка.

– Приглушите ее немножко, – шепнула я.

Син покачал головой:

– Не стану. Привыкай.

Я остолбенела. Напряжение вибрировало во мне до боли – сладкой и тем совершенно сбивающей с толку. На внутренней стороне бедер я ощущала влагу, и от этого хотелось провалиться под землю.

И вдруг – всего на миг! – я поняла. Син видел, как я реагировала, видел все, что со мной происходило – и в его взгляде на меня совсем не читалось ни брезгливости, ни презрения. Наоборот. Сложно поверить, но там таилось нечто куда более страшное – тон восхищения и полное огня предвкушение, которому он почему-то пока не давал воли.

Син прекрасно контролировал ситуацию – и забирал этот контроль у меня. Дозировал прикосновения: не опускал руку на живот, почти не задевал грудь, даже обнимая. Оставлял мне много пространства для воображения. И я с пугающей ясностью осознала: он отлично знает, как сейчас повести себя, чтобы я растеклась в его руках и сама умоляла не останавливаться, наплевав на все свое смущение. Это ошеломило меня – и, к моему стыду, я поверила безоговорочно.

Син просто выбирал не брать меня прямо сейчас, чтобы… что?

«Чтобы ты себя не съела, – услышала я его мысленную речь. – И не обманывайся: дело не только в связи».

И мне почти хотелось, чтобы он сделал другой выбор.

Метнулась быстрая, неуверенная, почти противная мысль: может, я и сама могу немного приглушить связь?

Лицо Сина в зеркале едва заметно поменялось. Он ничего не стал говорить, только покачал головой. А затем его пальцы, до того сжимавшие мое плечо, скользнули выше, к щеке. Огладив ее, он заправил мне за ухо локон и улыбнулся – в этот раз почти тепло.

Зеркало, связывающее наши взгляды, создавало еще больше интимности, чем если бы мы смотрели друг другу в глаза.

– Меня сейчас больше занимает другое, – сказал Син через пару мгновений, чуть отстраняясь и наконец позволяя мне вдохнуть.

«Наигрались?» – хотела бросить ему в лицо я, но не посмела. Меня разрывало между благодарностью, злостью и этим совершенно невероятным, нереальным желанием.

В этот момент кто-то распахнул дверь, и я вздрогнула, словно меня поймали на чем-то. Тут же раздался удивленный мужской возглас, но я не успела и обернуться, как Син коротко приказал:

– Прочь.

И так звучал его голос, что я совершенно не удивилась, когда, выглянув из-за ширмы, никого не увидела в коридоре.

Но главное – Син больше меня не держал. Слава всем богам. Так хотя бы возвращалась способность мыслить. С каждый разом все быстрее.

– Кто это был? – затараторила я, хватаясь за разговор, как за спасение. – Может, Очир послал кого-то узнать, как мы? Он же…

– В порядке твой брат, – спокойно отозвался Син, словно времени у него полно и меня он тоже призывал не суетиться. – Как и Ингард. Они в Доме, полном отличных целителей, еще и усиленных Светом. – Он помолчал. – Ты могла сделать другой выбор. И не выбрала. Даже зная, что я сотворил с той, кем ты была прежде.

Я застыла прямо у двери, которую собиралась то ли отодвинуть до конца, то ли закрыть.

Что? Он… хвалит меня?

– Вас это удивляет? – выдавила я из себя, так и не глядя на него.

За моей спиной Син сделал несколько неторопливых шагов.

– Повернись ко мне, – безо всякого раздражения сказал он, и я зачарованно послушалась. В этот раз глава не стал приближаться, оставляя мне воздух, только кивнул, отмечая мое послушание, и ответил: – Не уверен. Удивляет – да. И одновременно нет: я знаю тебя достаточно хорошо. Это в твоем духе, светлая лисичка. Правильнее сказать: это задело меня сильнее, чем я ожидал.

Так просто и откровенно.

– Если знаете меня, – сглотнула я. – Тогда понимаете и другое. Я не собираюсь быть как Теа в худшем ее варианте. Не стану побеждать через унижение, превращать лю… связь в месть, чтобы причинить боль. И…

– Никогда и не победишь, – улыбнулся Син. Меня поражало, как иногда словно изнутри светом озаряется его лицо, не становясь при этом мягче. – А значит, и мне не нужно тебя ломать.

– Считаете, я уже сломана? – отступила я. Во мне поднималось возмущение, тем более сильное, чем яснее я понимала его извращенную и в некотором смысле несокрушимую логику. – Что все обо мне знаете, что имеете такую власть? Думаете, это не спровоцирует меня поменять…

– Нет.

– Что именно «нет»?

– Все. Но дело не в расчете, – уточнил Син вдруг. – Я сильнее, мне не нужно это доказывать, как тебе не обязательно проверять. Я рад, что оставил тебе жизнь. И мне очень нравится то, какой ты стала. Я вижу тебя сейчас очень ясно. – Он снова едва заметно, почти опасно улыбнулся: – Ты – редкость, лисичка.

– Я такой и была, – выдавила я из себя, потрясенная его словами даже больше, чем если бы он снова ругал или унижал меня. – Теа была. И лучше меня, она боролась за Свет. Вы сломали ее.