Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

– А разве ты мне не расскажешь, если в них кроется что-то важное? – в тон мне ответил Син.

– Расскажу, – честно ответила я. – Мы же на одной стороне.

Дикое ощущение! Эр-лливи стала такой широкой, что если бы меня попросили определить ее границы, я бы сказала, что она покрывает меня целиком. Связь звенела ровным золотом, густым, как мед на свету. Пустота в ней казалась безумием.

И мне невероятно хотелось вновь ощутить хотя бы отголоски.

Не знаю, что мной руководило. Может, я совсем сошла с ума. Но я просто поддалась импульсу – словно бросилась в ледяное озеро! – и крепко обняла Сина.

И внезапно через грохот крови в ушах услышала, как громко стучит и его сердце. А еще миг спустя ладонь Сина легла мне на затылок, прижимая к себе, и он обнял меня второй рукой так крепко, что стало почти нечем дышать, а сам прижался губами к моим волосам, не целуя, так, будто одно лишь объятие не казалось ему достаточным.

Он ничего не говорил – и я тоже молчала.

Только бешеный пульс стал общим.

– Я приглушил чтение эмоций, а не связь, – вдруг сказал он мне в волосы, прижимая еще крепче. – Тебя не должно было потянуть сильнее.

– Я не поэтому, – проговорила я. – Спасибо, что не хочешь причинять мне боль. Я знаю, раньше тебе было все равно. И знаю, что завишу от тебя и все равно не смогла бы возразить или спрятаться. И что обычно ты ставишь эффективность выше ситуативного благополучия. Так что я ценю.

– Ты ценишь, – медленно повторил Син. – Как много это говорит обо мне, – добавил он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в лицо. Но я спрятала его у него на груди, и в этот раз его приказ звучал очень мягко, почти как просьба: – Посмотри на меня.

И все равно я не смогла бы ослушаться, так что подняла голову, вновь отстраненно поражаясь его холодной мраморной красоте. Невероятное лицо. Самое красивое, что я когда-либо видела! Глаза Сина блестели. Мне казалось, что он вот-вот поцелует меня, и я так ярко представляла, как эта жесткая линия губ неумолимо касается моих, что в животе словно искрило.

Но он не целовал – и так было даже лучше.

Так странно! Я ведь хотела близости с ним, как и раньше. Вот только впервые это было не главным, а лишь отражением чего-то большего.

Неожиданная мысль пришла мне в голову: а может, это стало не главным для него? Может, даже сквозь все заслоны я чувствую основу происходящего с ним? А если так, то на него тоже влияет мое состояние? Каково ему было рядом с моими страхом и ненавистью?

Син грустно усмехнулся:

– Я намного сильнее тебя, лисичка. И способен отделить твои чувства от своих. Мне было безразлично твое состояние, ты права. Сейчас это не так. Я словно впервые тебя вижу.

Его дыхание опаляло мои губы. Во рту пересохло. Никакие слова не шли на язык, и в мыслях было пусто. Впервые видит…

– Почему ты не ненавидишь меня? – спросил он еще несколько невыносимо длинных мгновений спустя. – Ты имеешь на это право.

Тут я все же опустила взгляд: почувствовала, как к глазам подступают слезы. Я знала, о чем Син: раньше он ждал от меня благодарности за то, что сохранил жизнь.

Я ответила не сразу. В горле словно колючий ком застрял, слова не складывались. Но наконец я сказала куда-то ему в грудь:

– Давай честно, ты же прав: я была совершенно жалкой. Если бы судьба привязала меня к обезьяне…

– Прекрати, – остановил он меня. – Раз ты считаешь ее частью себя, даже о той Теа не говори так.

– Хорошо, – не стала спорить я. – Я имела в виду, что сложно ненавидеть того, кого понимаешь.

– Не стоит понимать меня.

– Почему? – удивленно вскинулась я.

– Эта система ценностей выжигает тебя, светлая лисичка, – тихо сказал Син, гладя меня по щеке.

Его аромат наполнял меня целиком. Ничего не существовало, кроме него.

И вопроса, показавшегося мне невероятно важным. Который я наконец смогла задать ему:

– А тебя?

Син не ответил. Только наклонился наконец – я разве что не подпрыгнула навстречу! – и поцеловал, но не в губы, а в горящую от жара щеку. Медленно, тягуче. И этот поцелуй пустил по моему телу волну дрожи куда более яркой, чем я могла представить, а его целомудренность добавила что-то еще почти запретное и оттого невыносимо сладкое. Я застыла, не способная дышать, принимая эту ласку и растворяясь в ней, а Син неторопливо, словно все время мира принадлежало ему, поцеловал мои закрытые веки, коснулся губами второй щеки… Наконец я как-то слишком громко выдохнула жгущий грудь воздух, и Син поймал этот то ли выдох, то ли стон, одновременно подхватывая меня вверх.

Теперь я сидела на столе, а Син навис надо мной. Его прохладные серебряные волосы пологом скрывали нас от внешнего мира. В этот раз он просто целовал меня, не останавливаясь, не давая вдохнуть и остановиться, не лаская мое тело, как бы я ни изгибалась ему навстречу, а я отвечала и отвечала, и поцелуй становился все глубже.

Голова кружилась, низ живота сводило то ли сладкими, то ли болезненными судорогами.

Когда я покачнулась назад, Син поддержал меня под спину – и немного отстранился. Я думала, он продолжит, проведет пальцами по моим ключицам, поднимет подбородок, одновременно опустит другую руку ниже и не даст мне отвести взора. Но вместо этого он взял мое лицо в ладони и снова просто поцеловал в щеки.

Затем тихо сказал:

– Думаю, я вовремя остановился.

– Что⁈ – вспыхнула я. Мысли путались.

– Ты спросила, не выжигает ли это меня, – с улыбкой напомнил Син. – Думаю, я вовремя остановился. Ты горишь совсем иначе, моя светлая лисичка. Принадлежишь мне и зависишь от меня, это так. Но это не важно – по сравнению с тем, что я хочу, чтобы ты была моей. Этого мало. Даже найди мы способ ее развязать, – усмехнулся он. – Это не закончится, ты же понимаешь?

Глава 34

Старый друг (Син)

Замок бывшего демонического лорда, который после победы над с’аарами занял Келлфер, вздрогнул, принимая гостей, и по длинным черным коридорам пронеслась невидимая глазу волна. Тут же лисичка схватилась за виски: ее мутило после перехода, а разница в течении времени между Альвиаром и этим местом отозвалась головной болью. Син машинально повел пальцами, и глухой колокол этой боли замолк, а Теара распрямилась, глядя на него с почти болезненной виноватостью, словно сама стыдилась своей слабости и не хотела быть обузой.

– Странное ощущение, – выдавила она из себя. – Уже само прошло.

– Хорошо, – отозвался Син. – Все время держись рядом со мной. Келлфер вряд ли сглупит и нападет, и все же это его дом – и усиливает он его.

Теара кивнула, и Син залюбовался тем, как мгновенно стало серьезным ее светлое лицо: тревога угасла, уступая место сосредоточенности – а потом тем, как глаза ее расширились, когда лисичка подняла голову к далекому черному потолку, мерцающему драгоценными жилами. Она протяжно выдохнула:

– Как будто небо!

– Не стоит вглядываться, – покачал головой Син, ловя себя на том, что опять смотрит не на замок, а на нее. – Нас ждут. Ты помнишь условия?

– Я слушаюсь тебя, потому что это – вопрос безопасности, – отрапортовала Теара. – Келлфер – мастер иллюзий, так что я соблюдаю это правило, даже если посчитаю, что обязана во что-то вмешаться или кого-то спасти. И вхожу во все двери второй, если ты не скажешь идти первой. И касаюсь тебя, чтобы не попасть под иллюзию. Иначе ты отправишь меня обратно в Альвиар.

Обнять ее хотелось почти невыносимо, но отвлекаться не стоило. Поэтому Син только положил ладонь Теаре на лопатки, та машинально немного оперлась на его руку – и прикосновение сразу же отозвалось теплом.

Под тонкой тканью платья ее спина была горячей, доверчиво живой, и Син на миг стиснул пальцы, а затем вернул себе обычную, почти бесстрастную внешне аккуратность.

«Все еще моя. Она осталась здесь, со мной».

Не такая, как в тот миг, когда проснулась, переполненная памятью Теа и чужой виной: почти безжизненно-пустая, отстраненная и рациональная, недосягаемая в жестокости к себе. Тогда Син впервые по-настоящему представил, что значит потерять ее – не жизнь, как когда она закрыла эр-лливи, а то, что делало Теару Теарой. Даже после общения с Улой от той ледяной отрешенности еще тянулся след. И лишь после разговора, после того, как Син поцеловал ее, она вернулась. И теперь снова была здесь: упрямая, светлая, внимательная к миру… и к нему.

Раньше он принимал за должное то, что стоило очень много.

Теара держалась бодро, но в глубине ее души по-прежнему спало страдание. Оно иногда поднимало голову, разбуженное отголосками прошлого, и настороженно ждало, раскрывая голодную пасть, накормит ли его Син, как кормил прежде. Дней десять назад Теара так удивлялась, что он привык контролировать свои эмоции и не обращать на них внимания – а сама не замечала это чудище, думая, что оно – часть ее.

Даже в замок Келлфера пошла потому, что считала, будто не имеет права оставаться в стороне.

Бедная светлая лисичка, поверившая в то, что обязана мучиться – ведь мир не оставил ей выбора, а Син позволил этому устояться как новой норме. Да, сейчас он видел ее ясно: почти прозрачно-чистую, нежную, но и стойкую. Ответственность, которую она взваливала на свои хрупкие плечи, была ей по силам, как по силам было и страдание. Возможно, Син ощущал это и раньше, истязая ее? Не принимал во внимание боль, заключив, что Теара не сломается, как сломалась истерзанная Теа?

Теара называла это «трещинами». Она считала себя виновной, свою природу – недостаточно хорошей.

И при мысли, что ей придется нести эту ношу, внутри Сина поднималась ярость.

На себя.

Ярость эту он не давал ощутить лисичке: она бросилась бы убеждать его и себя, что сама виновата, даже, может, стала бы сочувствовать, считая, что подобный неприятный эмоциональный отклик – это частичное искупление. Светлые часто рассуждали так: страдает – значит, наказан; наказан – значит, искупил.

Она не поняла бы, что здесь нет и не может быть искупления, тем более чувствами или словами. Извиняться, облегчая душу, лишь означало чувствовать себя лучше за счет того, кому принес боль. Этого бы светлая лисичка тоже не поняла.

Однако всегда оставался шанс делами облегчить нанесенные раны. Теара, принявшая на себя ответственность за поступки Теа, почувствовала бы себя лучше, если бы участвовала в борьбе – значит, будет участвовать. И Син не даст борьбе сожрать ее.

– Спасибо, что взял меня с собой, – вдруг нарушила тишину Теара, будто прочитав мысли Сина. Она держалась очень тихо, словно снова боялась, что ее прогонят, и это опять поднимало в Сине ту самую ярость. Как много он теперь замечал! А Теара добавила серьезно: – Я буду полезной, вот увидишь.

– Конечно. Не зря же Ингард считает, что именно в тебе ключ к тому, чтобы прогнать с’ааров, – ответил Син с улыбкой, почти насильно не позволяя прорваться в эр-лливи тому, что поднималось в нем теперь всякий раз, когда она так старалась заслужить право быть рядом. – Нам очень понадобится твой опыт.

Лисичка тут же просияла, как будто внутри нее зажегся маленький огонек.

.

Келлфер так и не вышел встретить. Впрочем, заблудиться шансов не оставалось: замок однозначно вел гостей вниз, скрывая двери и повороты. Син запоминал дорогу и рисунок защиты, надеясь, что это не понадобится. Они прошли по коридору, и еще по одному, и еще. Гулкие шаги эхом отражались от однообразных стен и гладких сводов.

Чем глубже они спускались, тем плотнее становилась тишина.

Черные стены были так тщательно отполированы, что временами отражали силуэты – расплывчатые, будто идущие рядом в тени. В жилах камня то вспыхивал, то затухал незаметный Теаре багряный огонь, а воздух становился то суше, то холоднее, словно сам замок дышал и прислушивался к ним.

– Совсем нет дверей, – заметила Теара, чуть сжимая его рукав свободной рукой. – Мы спускаемся по лестнице так долго, а ты видел хоть один этаж?

– Видел, – ответил Син, поддерживая Теару под локоть, чтобы она не споткнулась о неровный стык плит. – Мы прошли четыре. Так задумано, чтобы мы не заблудились. Не бойся, лисичка.

– Я и не боюсь, – качнула Теара головой, хотя у самой сердце колотилось, как у жаворонка. Упрямая.

И все же пальцы ее не только не отпускали его рукав, но и сдвинулись выше, крепче цепляясь за ткань, и Син не стал указывать ей на это.

.

Она ойкнула, когда перед ними словно из тени выступила кованая дверь. Син внимательно вгляделся в руны: защитные – но ограждают пространство не от тех, кто может войти, а от того, что находится внутри. Значит, лаборатория. Ожидаемо.

Из-за окованного мореного дерева послышался стон. Лисичка тут же вскинулась, нашла его взгляд.

– У Келлфера остались два с’аара, – пояснил Син, и Теара сжала губы. Эр-лливи наполнилась странной смесью сожаления, возмущения и страха. – Не передумала? – подначил он ее, зная, что отстаивая свой выбор, Теара почувствует себя увереннее.

– Нет, – потянулась она к ручке, но Син касаться тусклого металла ей не дал.

Он перехватил ее запястье прежде, чем пальцы схватились за кольцо, и задержал на миг дольше, чем требовала осторожность. Теара тут же отступила, понятливо кивнула и подождала, пока Син откроет створки заклинанием. И прошла второй, как они и договаривались. Син придерживал ее за прохладную, влажную от волнения ладонь.

И за порогом воздух оказался другим – тяжелее, гуще, словно наполненным водяной пылью.

.

Когда Теара увидела склонившегося над оболочкой с’аара Келлфера, то инстинктивно отступила еще назад, прячась за Сина. Вот она переступила с ноги на ногу, потом нашла его, Сина, взгляд – и сразу заставила себя замереть.

«Она по-прежнему боится меня разозлить».

– Теара, это Келлфер. Он долгое время был директором Приюта Тайного знания, в мое отсутствие именно он первым обнаружил с’ааров и уничтожил большую часть из них, включая того, что пожирал душу Теа, – пояснил Син, сверху глядя на чуть дрожащие пушистые ресницы. – Однако именно из-за его решений тогда мы вынуждены спешить сейчас.

– Что он делает? – с ужасом шепнула Теара.

Рядом с очерченным на полу кругом из каменного постамента вырастала чаша, наполненная смесью газа и жидкости, и от этой смеси к оболочке с’аара тянулись едва заметные волокна. Запах в лаборатории стоял тяжелый, плотный: металл, кровь, гроза и что-то сладковато-гнилое, как бывает у тел, жизнь в которых держится по чужой воле. При этом кроме круга и чаши лаборатория была совершенно пуста.

Оттого лисичке стало еще страшнее: она оглядывалась и отмечала, что нет ни столов, ни инструментов, ни мебели, только круг, чаша и человек, в котором страшный шепчущий не видел человека. Она ловила отголоски заговоров, хоть и не различала их, и со страхом отмечала, как стены чуть подрагивают от силы, стянутой в центр комнаты.

Пожалуй, лисичке не следовало знать, как Келлфер пытался выдрать паразита из его измерения в это, материальное, и чем для этого приходилось жертвовать. И тем более не следовало знать, что он вполне мог бы спасти бывшего воина Йорданки, если бы захотел.

– Пытаюсь понять, как их эффективно поражать на нашем уровне реальности, – улыбнулся Келлфер без малейшей теплоты. – Добро пожаловать. Я уж и забыл, как выглядела Теа, когда только прибыла в Приют, – протянул он, одним мановением руки опуская на объект своих экспериментов голубоватый купол, в котором уже и не похожий на человека мужчина обмяк, а потом совсем осел, словно в его теле не осталось костей. – Не ожидал. Заметь, Син, – обратился он к главе Приюта с кривой ухмылкой. – Даже когда дело стало совсем плохо, я не убил твою пару, а наоборот, спас.

Если бы Теара видела его таким, каким Син, то испугалась бы намного сильнее. Она видела мужчину средних лет с умным лицом и цепкими, острыми глазами, отмечала, как на него похож Келлан; Син же – десятки новых, безусловно демонических щитов. Темно-медные волосы с проседью кончиками уходили в энергетические нити, окутывающие Келлфера полупрозрачным коконом, а кокон этот в свою очередь тянул силу из камней замка. Син неспешно сплел несколько заговоров вокруг ничего не подозревающей Теары, не скрывая их от внимательных темно-зеленых глаз. Он прощупывал пространство: любая, даже самая совершенная защита имела трещины, и в этой комнате как минимум три подходили для того, чтобы открыть в них портал, если понадобится уводить Теару.

Впрочем, даже с таким замком Келлфер не был ему соперником и сейчас. Слишком много времени провел он в медленном мире за пределами Альвиара.

И все же с ним стоило держаться настороже: Келлфер никогда не полагался только на силу и никогда ничего не делал просто так. Как и сейчас: он вовсе не заискивал, как показалось немного расслабившейся Теаре, не понимающей сути происходящего и куда более озабоченной судьбой уже мертвого, хоть и дышащего человека.

Умная, но какая же еще наивная. Учить ее еще и учить.

– Тогда тебе не было известно о нашей связи, – отрезал Син, не попадаясь в ловушку признания долга. – Ты сделал то, что счел верным.

– Здравствуйте, Келлфер, – подала голос Теара. – Спасибо, что уничтожили культ Теа и спасли Улу и остальных. И меня. Я…

– Нет, Теара, – остановил ее Син. – Ты ничего ему не должна.

– Как посмотреть, – заметил Келлфер. – Я успел побыть ее рабом. Но ты прав, – отступил он. – Она ничего мне не должна. Я вытаскивал не ее. Даже когда она хотела умереть после осознания всего, что произошло с ее помощью, я не дал ей наложить на себя руки не потому, что рвался спасти.

Он сказал это без нажима.

Повисла тишина. Хотя слова Келлфера задели ее, Теара, как и всегда, сделала выбор не в свою пользу: она во все глаза глядела на бывшего директора Приюта, делая вид, будто заинтересованно слушает, а сама пыталась пробиться сквозь купол и ощупать оболочку с’аара, с отчаянием отмечая, что не может.

Потом чуть сжала пальцы Сина:

– Вы ставите опыт над живым человеком? – прозвенел ее голос. – Прекратите! Даже если в нем с’аар!

«Не пугай ее», – мысленно обратился к Келлферу Син, и шепчущий едва заметно усмехнулся.

«Светлая, – ответил он. – Моя жена тоже светлая. Но ладно я. Не представляю, как ты согласился оставить связь».

– Он не жив, поэтому и с’аар в нем почти умер, – солгал Келлфер Теаре, не сводя внимательных глаз с Сина. Силовые нити вокруг хозяина замка шевелились живой паутиной. – Там нет души, нет личности, ничего. Светлая Теа, – вздохнул он. – Я уж и забыл.

В мыслях Теары вились смутные образы, которые она едва понимала. Присутствие Келлфера будило ее память. Тонкие пальцы в руке Сина дрожали.

– Син, я ему не верю! Прекратите! И я его помню, – наконец проговорила Теара громко. Умница. – Он заставил с’ааров служить ему. Это из-за него они остались в Альвиаре!

Глава 35

Место смерти Теа

Смешно сказать: я действительно ждала, Келлфер испугается. Хотя бы дрогнет, когда поймет, что я вспомнила о клятвах, принесенных ему с’аарами. Я даже почти рассчитывала, что начнет оправдываться, спешно разрушит сдерживающий круг, отпустит беднягу и сделает вид, будто это – всего лишь вынужденная жестокость.

Вот только Келлфер оправдываться не стал. Не испугался, не удивился, только посмотрел на меня почти равнодушно, как будто предсказывал такой «сбой» во мне, а потом неспешно перевел взгляд на Сина – и я почти прочитала в выражении его лица «я же говорил».

Я неверяще обернулась к главе Приюта. Син тоже не выглядел удивленным. Только пальцы, по-прежнему удерживавшие мои, сжались чуть крепче, но не больно, а словно он знал, куда дальше повернет разговор, и заранее хотел меня успокоить.

– Ты знаешь, – отступила я на шаг, пытаясь вырваться, но Син не дал, и пульс между нами забился острее. – И о том, чем он тут занимается, знал тоже.

– Лисичка, – начал Син неожиданно мягко, и от этой перемены в его поведении мне стало только хуже: значит, точно знал. Уже решил, что я, как неразумное дитя, не пойму.

Так что я чуть ли не впервые в жизни перебила его, замотала головой:

– Вы оба просто…

Я хотела сказать «больные», но осеклась. Потому что память, чужая и моя одновременно, вдруг обрушилась, будто кто-то бросил меня в ледяную воду.

Теа тоже пыталась. Еще до того, как привела с’ааров в свой культ и начала скармливать им тех, кто ей так доверял. До поглотившего ее безумия, до того, как сама согласилась. Она искала способ вытащить паразита из человека – настоящего, живого, плачущего от боли и испуганного так, что испачкался, человека. Выложилась до обморока, сожгла ладони силой, осипла от заговоров… и все равно не спасла. А когда она – я? – пришла в себя, то стиснула зубы, взяла рабочую тетрадь и записала все, что происходило. Даже не накрыв тело полотном.

Потому что информация была важнее ритуала уважения к случайной жертве судьбы. Потому что посчитала, что сможет спасти следующего и следующего, если научится сейчас. И потому что если забыть хоть одну деталь – а с’аар мог заставить забыть! – смерть окажется напрасной.

Словно внутри все измазано грязью. Меня затошнило так резко, что я зажмурилась и едва не согнулась пополам, пережидая приступ тошноты. В глубине, за закрытыми веками, будто отпечаталась та тетрадь в серой кожаной обложке, угольные чернила, заплаканное мертвое лицо – и собственная рука, выводящая на сухой желтой бумаге аккуратные строки.

На лопатки легла тяжелая ладонь Сина. Почти бережно. Когда я открыла глаза – встретилась с его взглядом. Он видел, как мне плохо, и в этот раз не отворачивался.

– Это все еще не ты, – сказал он тихо. – Не делай вывод, что готова сделать.

За его спиной Келлфер неспешно обходил круг, в котором лежало… тело? Человек? Сосуд? С’аар? Нечто, что все еще дышало – рвано, поверхностно, с едва слышным даже во сне всхлипом, – и при этом уже было для двух сильнейших магов Альвиара лишь источником данных?

О, в экспериментах была логика. Я понимала ее слишком хорошо. И логика эта не была безумной, наоборот – стройной и почти безупречной. И совершенно античеловечной. Как и Алри, жизнь бедняги ничего не стоило по сравнению с той функцией, что он мог выполнить.

Как я теперь могла осуждать их?

Или как раз могла⁈

– Я – это я, – возразила я твердо, хотя голос и дрожал. – И то, что я помню, что понимаю вас, дает мне право сказать: остановитесь.

Глава 36

Купальня

Странное место обрушилось на меня гулом в ушах, словно мы за один шаг спустились на большую глубину. Пол дрогнул под ногами, воздух сковал грудь, и я сама не заметила, как вцепилась в твердую руку Сина. Перед глазами заплясали золотые искры. Син тут же накрыл мою кисть второй ладонью, и этот интимный жест вернул меня в реальность. А может, это был холодный, мягкий заговор, заструившийся из его пальцев.

Пытаясь совладать с переменой, я подняла лицо вверх – и обомлела.

Купальня, как почему-то называл это сферическое помещение Келлфер, оказалась вырезанной прямо в толще камня. Но если стены замка были черными – вероятно, обсидиановыми, – здесь нас окружала темно-синяя поверхность, гладко и влажно мерцающая, будто не камень даже, а застывшая глубинная вода. Мы стояли на дне громадного сосуда, и только высоко над нами светился единственный круглый проем. По центру этого сосуда вверх поднималась колонна, у самого проема завершавшаяся плоским расширением – то ли площадкой, то ли алтарем.

По внутренней поверхности сферы тянулись ряды небольших огоньков, и кобальтовые стены мерцали драгоценными жилами, отражая их холодный свет.

Вот только здесь, в самом низу, кто-то попытался придать самому нечеловеческому месту, что я видела за всю свою жизнь, почти домашний вид. Так, под ногами расстелили мягкий ковер; на уровне человеческого роста к гладким стенам каким-то чудом прикрепили полосы грубой светлой ткани; а у самой колонны, увитой тонким льном с деревянными бусинами, стояла кровать. И у этой кровати, спиной к нам, склонилась златовласая незнакомка.

Перед ней лежал ребенок. Маленький мальчик, бледный до прозрачности, с влажными волосами, голубоватыми губами, глубоко спящий – но практически здоровый. Я моргнула, не понимая: может, мое зрение целителя подводит? Не может же сердце и сосуды приобретать тонус сами по себе? Всего несколько мгновений – и я могла поклясться, что мальчик совершенно выздоровел!

Незнакомка тоже это поняла. Она радостно выдохнула и стиснула пальцами одеяло, так и не поворачиваясь к нам.

Девушка сразу понравилась мне, хотя я даже не видела ее лица. Она так радостно тихо засмеялась, когда ребенок исцелился, что у меня в груди потеплело. А потом вздрогнула, когда Келлфер подошел к ней, посмотрела на него снизу вверх – и доверчиво прижалась к его плечу, когда он ее приобнял.

На душе стало удивительно спокойно.

– Келлфер, – услышала я чистый, мелодичный женский голос. – Я сюда ненадолго… Та болезнь из Марквара плохо реагирует на исцеление, сразу становится хуже, я не успеваю даже сердце подхватить… Вот и решила попробовать здесь.

Келлфер кивнул на нас и незнакомка наконец обернулась. Ее взгляд пробежал по мне, по Сину, задержался на наших сцепленных руках, но чистое лицо не окрасилось ни страхом, ни злостью. Одна изящная ладонь лежала на уже заметно округлившемся животе, а второй она все еще сжимала одеяло, словно даже отвлекаясь, целительница продолжала удерживать его жизнь.

– А это кто?

«Моя мать была частью твоего культа», вспомнила я слова Келлана.

– Меня зовут Теара, – выступила я вперед еще до того, как Син или Келлфер представили меня. – Ты, вероятно… – Голос чуть сбился. – Ты знала меня как Теа.

– Теа, – моргнула незнакомка, машинально гладя живот. – Ты совершенно на нее не похожа.

– Малышка, – приобнял ее Келлфер, и только тут я поняла, что вижу окутывающее их обоих золотое сияние, знакомое и звенящее где-то в глубине, при одном взгляде на которое щемило сердце. – Это Син, директор Приюта Тайного знания. И Теа, но не та, что ты знала раньше. Я объясню тебе все позже. А сейчас нам нужно исследовать купальню.

Исследовать? Я быстро огляделась: спеленутого пленника нигде не было. Ни тела, ни силовых нитей, ни мерзкой чаши. Значит, Келлфер спрятал его от жены? И не говорил ей, что происходит?

Забота темного мага о светлой жене выглядела именно так, пришло мне в голову. Убрать кровь до того, как она обернется. Не показывать ей то, что ее ранит.

– Вы Теа, – выдохнула девушка, вставая. Келлфер не стал удерживать ее, и она подошла ко мне ближе, почти полностью игнорируя Сина. Она заглянула мне в лицо, ища хоть какое-то сходство с прежней Теа. И вдруг дрогнувшим голосом спросила: – Как вы?

– Как? – не поняла я.

– Вы ушли, и я не успела поговорить с вами тогда, – тихо сказала она. – Я знаю, вам было плохо, когда это исчезло. Келлфер не пускал меня в Альвиар. И я так и не спросила вас ни о чем.

Я уставилась на нее. В груди будто рука сомкнулась на сердце. К глазам подбирались слезы.

И вновь память ожила, перед глазами пронеслись мешающиеся между собой отрывочные картины.

Я держу эту девочку за плечи, пока она плачет после первого исцеления: ей не удалось спасти бродячего пса. И позже, когда она спасла умирающего мальчишку, она снова плакала – только уже потому, что не могла поверить, что имеет право радоваться.

Я учу ее удерживать тепло не в воздухе, а в крови.

Я смеюсь и хлопаю ее по спине, когда она, измученная, засыпает прямо над книгой.

Говорю ей: «Ты будешь сильной, лучшей целительницей».

А потом – другое, куда более темное. Я касалась ее мыслей, чтобы изменить их. Действовала осторожно, почти ласково. Так ведь легче исправить боль, правда? Подправить страх, укрепить решимость, чуть сдвинуть преданность туда, где ей правильнее быть.

Она плакала – и все равно смотрела на меня с надеждой. Продолжала надеяться, даже когда все поняла.

Глаза стали совсем горячими от слез. Светлое лицо, голубые глаза и золотые волосы расплывались. Я хотела что-то сказать – и не могла. Даже рядом с Улой я не ощущала себя так.

– Лариана, она тебя не помнит, – мягко остановил жену Келлфер. Он подошел к ней сзади, словно готовый защитить, посмотрел на меня тяжело. – Не трать силы.

– Как жаль, – тихо сказала Лариана. – Я так много хотела обсудить, если снова вас встречу! Сначала я так злилась, а потом хотела поблагодарить за все, что вы дали, вопреки всему. Вы создали меня, Теа.

Она замолчала. Я не могла глядеть на нее, хоть мир и сжался до исходящего от нее света. Хотелось отступить, спрятаться за Сина, даже попросить его сказать мне что-то резкое и холодное, лишь бы Лариана перестала благодарить меня за то, за что должна была ненавидеть.

Но Син молчал. Только его присутствие рядом стало плотнее, темнее, более настороженным. Мне вдруг показалось это постыдным – искать у него сейчас защиты, я даже попыталась вытянуть пальцы из его хватки, но у меня не получилось.

Лариана грустно улыбалась. Потом неожиданно взяла меня за вторую руку.

– Келлфер сказал, что вы не успокоитесь, пока не найдете способ все исправить. Надеюсь, вы нашли его.

– Я найду, – выдавила я из себя. – Спасибо, Лариана. Прости меня. Спасибо.

Горло сдавливал спазм.

– Я вас прощаю, – кивнула Лариана. Она тоже глядела на меня завороженно. Глаза ее блестели. – Вы теперь совсем другая… Син, – словно отмерла она, переводя взор больших светлых глаз за мою спину. – Приятно познакомиться. Я слышала о вас столько легенд, а теперь вижу вживую! Келлфер сказал, что после родов я смогу вернуться в Приют, если примете меня.

– Приму, – ответил Син неожиданно тепло.

– Малышка, – положил Лариане на плечи ладони Келлфер.

– Твои эксперименты опасны, и я ухожу, – кивнула она уверенно. Потом обернулась к мужу: – Позаботишься о мальчике? Он спит. Напомню, – голос ее стал шутливо строгим, – что ты отдал мне купальню. Так что какие бы опыты вы тут ни ставили, мои пациенты превыше. Позаботишься?

– Конечно, – мягко улыбнулся Келлфер, и я поразилась, каким светом озаряется его сухое, суровое лицо, когда он смотрел на свою жену.

«Он же темный… – растерянно подумала я. – Как и Син».

А Лариана серьезно кивнула, бросила еще один взгляд на спящего мальчика, а затем открыла портал и вошла в него, не прощаясь.

Золотое сияние, связывавшее ее с Келлфером, вытянулось тонкой нитью и исчезло вместе с ней. В купальне сразу стало холоднее.

Келлфер несколько мгновений смотрел туда, где только что сомкнулся портал. Потом его лицо снова стало сухим, почти каменным, и он повернулся к кровати.

– Она часто их приносит, – усмехнулся он, но говорил тепло, хоть и звучало так, словно его жена подбирает бродячих зверушек. Мальчика тут же накрыл почти непрозрачный голубоватый купол, плотный, словно вода. Кровать пошла рябью – и исчезла вместе с ребенком, не оставив даже вмятины на ковре. А на ее месте, в нескольких шагах от колонны, появился спеленутый силовыми нитями кулек. Ковер под ним сразу окрасился чем-то желтым. – Теперь можно работать.