Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Главный зал – звучало как место, где можно найти всех. Где стоит быть очень осторожной, но где точно появится каждый гость праздника. Уж лучше прятаться там, чем здесь.

Так что я только улыбнулась:

– Не подскажете, где вход в главный зал?

– А ваше имя? – подняла подбородок светловолосая. – У меня хорошая память на лица, и я знаю свиту Йорданки поименно, как и каждого представителя именитого рода старше десяти лет. Вы носите ее цвета, но вы не знатная. И не послушница. Слуга не стала бы к нам обращаться, и вы шепчущая, причем на вашем запястье я вижу спинель, а это очень тревожный признак. Как ваше имя?

Она проговорила все это ровно, без агрессии или даже особой подозрительности в голосе, но от такого холодного, цепкого расчета мне стало жутко. Да и браслет я засунула глубоко в рукав простого коричневого платья, которое мне создала Аринелла, но светловолосая заметила его прямо через ткань!

– Это – герцогиня Велла Веронион, – представила говорящую наставница. – И она задала вам вопрос.

– Я… – Я запнулась, соображая, солгать или нет, потом прочистила горло. – Я лечусь здесь. Аринелла лечит меня. И на праздник я лично приглашена главой Сином.

– Вы, наверно, Теа, – кивнула Велла, а когда она сказала это, Калаци отступила на шаг, словно я была опасным и мерзким чудищем. – Что ж. Интересно наконец взглянуть вам в глаза. Я стала герцогиней после смерти Дариса, которого вы сковали клятвой, вернув ему потерянную в боях руку.

– Я… – Тут уже отступила я. Смотреть женщине в глаза я не могла, как не могла и отпираться. – Мне очень жаль, леди… герцогиня. Но я не…

«Не она», – хотела я сказать. Но имела ли право?

– Вы зря боитесь меня, Теа, – усмехнулась герцогиня Желтых земель. – Я говорила с Йорданкой. Син взял вас под свою защиту. Как и остальные герцоги, как и каждый в Альвиаре, я не рискну мстить за свою семью.

И вновь ее голос звучал почти ровно, но за тщательно подобранными словами послышалась горькая насмешка – не столько надо мной, сколько над собственной беспомощностью. И я вдруг ощутила подступающие слезы. Меня мелко трясло.

– Директор Келлан, – неожиданно склонила голову Калаци, до того молча испуганно следившая за мной, как за зверем. – Здесь…

– Знаю, – ответил низкий голос за моей спиной, и я вспомнила слова Аринеллы: «Единственный знаток разума континента, он знает твои мысли и чувства лучше, чем ты сама». – Велла, я провожу Теа к остальным гостям.

Желтая герцогиня не улыбнулась даже из вежливости. Только кивнула – и отвернулась. Ее подруга поспешила за ней и задела плечом розетку, так что вслед им взметнулись светлячки.

– Всегда одно и то же, цветы эти… Аринелла в своем репертуаре, из кожи вон лезет, – раздраженно проговорила Калаци. – Син вообще любит цветы и светлячков?

.

Директор Келлан оказался очень похож на Келлфера, портрет которого перед моим отъездом показывал мне брат. Келлан и Келлфер – явно не совпадение. Брат? Сын?

Мужчина оказался красив, но красота его производила впечатление мрачное. Светлая, почти алебастровая кожа оттеняла глубокие, проницательные темные глаза, а длинные распущенные волосы выглядели в тусклом сиянии светлячков, будто капюшон. Директора Келлана окружал едва заметный мне сейчас ореол силы. Светлой? Темной? Я не понимала.

Но больше всего меня встревожило то, как он глядел на меня – словно хорошо знал. Этого я боялась.

Что делать-то? Представиться? Так он, вроде, меня назвал – правда, тем именем, которое я отказывалась считать своим. Поэтому я вежливо сказала:

– Спасибо, что вмешались. Пожалуйста, зовите меня Теара.

– Я не слышу твоих мыслей, – словно самому себе сказал Келлан, подходя ко мне чуть ближе. – Велла в ярости, Калаци испугана, а ты – пуста.

И прежде чем я успела что-то объяснить, директор протянул руку и, нисколько не смущаясь, вытянул из ворота моего платья змеиный амулет – и сразу отпустил, словно обжегся им. Лицо Келлана заострилось:

– Син отдал его тебе.

– Да, – не стала скрывать я.

Келлан не стал ни спорить, ни как-то комментировать. Только кивнул, предлагая мне руку:

– Тебя ждут на празднике, полагаю.

Я спешно положила ладонь на его рукав. Ткань на ощупь была хоть и теплой, но шершавой, будто в ткань кто-то вплел грубые травяные волокна.

– Вы тоже знаете Теа? – тихо спросила я, с трудом поспевая за его широким шагом.

– Ты не раз лечила меня, – отозвался Келлан. – Моя мать служила в твоем культе, а мой отец его разрушил. Я высказался за то, чтобы лишить тебя права находиться в Приюте, и повторил бы это снова.

У меня словно земля ушла из-под ног.

– Вы читали мои мысли тогда?

– Да.

– И? – едва слышно прошептала я. – Что вы увидели?

Шагах в ста перед нами показались громадные двери. Здесь уже то там, то тут встречались люди. Шепчущие и представители знати, простые послушники… Один сплошной ком разноцветных платьев и высвеченных силой лиц, не имевших сейчас никакого значения.

– Ты была безумна, и мне оказалось не под силу тебя вылечить. Намного могущественнее меня, ты старательно закрывала свой разум и не допускала влияния. Раскаивалась – и была уверена, что спасешь мир. Я не стал ломать тебя, чтобы не лишать… – Тут он повернул ко мне красивое лицо, и внимательные глаза впились в мое собственное, словно проникая под кожу. – Остатков того, что ты считала собой. Впрочем, не уверен, что мне бы удалось.

Я отпустила его руку и остановилась прямо на ступенях лестницы, по которой мы только-только начали подниматься. Мимо нас, пробормотав извинения, протиснулись трое шепчущих моего возраста или чуть старше. Кажется, они были пьяны.

Директор Келлан повернулся ко мне, ожидая, что-то прошептал, и мир вокруг нас словно захлопнулся: стихли звуки, потускнели цвета, даже воздух сделался неподвижным. Я не столько увидела, сколько почуяла купол – и сразу поняла, что выхода из этого разговора мне не оставили.

Но он и закрыл нас. Это отличный шанс!

– Мне очень нужно знать. Умоляю, расскажите. Я не могу снять амулет, – я положила руку на грудь, где под тканями шали и платья холодили кожу змеиные спинки, – Син приказал мне этого не делать. Потому вы не можете прочесть мои мысли, я понимаю. Вы не можете доверять мне, но клянусь вам: я ничего не помню. Клянусь! Пожалуйста, директор Келлан, расскажите, чем я была тогда. В чем именно раскаивалась?

Он глядел на меня с сомнением. Прямо над его головой переливался в каменной сфере магический огонь, и теперь я могла различить и зелень глаз, и каштановый оттенок вьющихся волос.

– Мы поговорим после праздника.

– Нет, – качнула я головой и сама услышала, как отчаянно прозвучал мой голос. – Пожалуйста, сейчас. Они все ненавидят меня, обвиняют! Пожалуйста.

– И что ты будешь делать? Ты преступница – и что дальше? – хмыкнул Келлан. – Будешь просить прощения или, раз уж все забыла, сочтешь себя вправе оправдываться перед теми, чья жизнь разрушена из-за тебя, так хитроумно избежавшей наказания?

От жестокости этого вопроса у меня перехватило дыхание. Ему не нужно было читать мои мысли, чтобы озвучить самые страшные из них. И правда, что я хотела услышать? И зачем? Очевидно, раз знаток разума осудил Теа тогда, она была виновна. А я? Я виновата? Мне теперь отвечать.

– Это несправедливо, – выдавила я из себя.

Мне хотелось кричать, плакать, вопить от ярости. Впервые за все время я сформулировала это: все происходящее со мной, целительницей из рода Енкхтаиван, Теарой, было несправедливо!

– Каждый знатный считает так же, – безжалостно отозвался Келлан. – Думает именно это. «Несправедливо». Всем, кто пострадал, будет больно смотреть на твой свет сейчас, и я лишь надеюсь, Син учел это, приглашая тебя на праздник. Предлагаю закрыть тему. Тебя позвал Син – Син и решает твою судьбу. А я не хочу иметь с тобой дела.

Я отступила на шаг – и только тогда вспомнила, что стою на лестнице. Под ногой не оказалось земли. Неловко взмахнув руками, я кое-как удержалась от падения, вместо того завалившись вперед, и точно ударилась бы коленями, если бы меня не поддержал кто-то другой.

Кто-то, не заметивший купола Келлана или легко преодолевший его.

Сердце пропустило удар в предвкушении… Я повернулась: нет, не он.

Этого человека я не знала. На вид лет сорока, почти седоволосый с добрым лицом, шепчущий мне сразу понравился – и ощутился своим, каким мог бы ощутиться Очир. И веяло от него теплом, а не холодом, как от Сина, и прикосновение было аккуратным, а не обжигающим. Их с ледяным владыкой невозможно перепутать и на долю мига!

Мужчина обнадеживающе улыбнулся мне, помогая подняться, и ярость и отчаяние схлынули невероятно быстро, будто их смыло мощным потоком, как песчаную волну водопадом. И вдруг стало спокойно, будто я впервые с момента пробуждения в разрушающемся лесу оказалась в безопасности.

В зеленых глазах мужчины, смотревшего на ошарашенную меня, светилась едва сдерживаемая радость. Потом он обернулся к Келлану, посуровев:

– Твоя жестокость бессмысленна. И говорит о тебе куда больше, чем о ней. Ты же и так видишь, что она не осознает себя прежнюю. Не помню, чтобы ты отыгрывался на слабых, и будь ты в моем подчинении до сих пор, мне было бы стыдно за тебя.

– Ты предвзят, – ответил Келлан. И вдруг сделал шаг вниз, протягивая руку: – И знаешь, что я прав. Обманываешь себя, ведь всегда видишь в людях лучшее. – Вдруг я поняла, что он обращается к моему неожиданному защитнику с большой теплотой. – Но я рад тебя видеть, не знал, что придешь.

– Нет, – качнул головой мужчина, пожимая запястье директора. – Но я понимаю твою злость. И тоже очень рад тебя видеть. Ты меня не помнишь, – не спросил, а констатировал он, уже обращаясь ко мне. – Меня зовут Ингард. Теара, не Теа, так? – уточнил он вежливо.

Ингард! Вспомнились весьма недвусмысленные намеки Аринеллы – и кажется, немного краска ударила в лицо. Если верить ей… А впрочем, это же не моя жизнь. Та Теа – не я. Этой мысли стоило держаться, чтобы не сойти с ума.

– Да, – ответила я. – Спасибо.

– Дальше я провожу Теару, – сказал Ингард, и хотя тон голоса остался мягким, успокаивающим, формулировка не подразумевала возражений.

Директор Келлан возражать и не стал. Ударила по ушам далекая музыка, наполнил пространство человеческий шум, и краски снова стали яркими – пропал закрывающий нас купол, – и когда я хотела все же поблагодарить директора за беседу, то не нашла его взглядом.

– А где…

– Где-то здесь, – легко пожал плечами Ингард, ловя мою ладонь и аккуратно укладывая на свое предплечье. – Келлан не любит внимания, отводит глаза.

Пальцы его подцепили цепочку браслета – и я увидела, как дрогнули губы.

– Они думают, я опасна, – зачем-то пробормотала я. Мне отчаянно хотелось, чтобы этот человек оставался на моей стороне, так хорошо было рядом с ним. И добавила зачем-то: – Мне совсем не больно. Там такое плетение, чтобы спинель не касалась кожи.

– Вижу, – тихо отозвался Ингард. – Я попрошу Сина снять ее. Тебе и без этого сейчас непросто. И нынешний вечер явно станет малоприятным. – Он помолчал. – Син хочет показать тебя вельможам, насколько я понимаю. И хотя это нужно, чтобы обеспечить твою безопасность, он судит по себе: это ему было бы наплевать на всю ту ненависть, что могут испытывать к нему.

– Не думаю, что его вообще заботит мое самочувствие, – качнула я головой.

С Ингардом рядом дышалось на удивление легко, словно мы и правда знали друг друга сотни лет. Такого чувства совсем не было подле Аринеллы, утверждавшей, что она моя подруга.

Но и он не ответил, придерживая передо мной дверь, и вместе мы вошли в ослепляюще яркий, жаркий, шумный, освещенный тысячами огней главный зал.

Глава 9

Я – не она

Мы пробрались сбоку, минуя ведущую вниз широкую лестницу для представления гостей, и спустились по небольшой винтовой между удивленными слугами. Я была очень благодарна Ингарду: не хватало еще, чтобы глашатай на весь зал заявил, кто я, и все десятки ненавидящих глаз обратились в мою сторону.

И все же когда мы оказались внизу, в расположенном на краю пропасти главном зале, отделенном от пустоты суровых гор лишь блестящим, отражавшим танцующие пары стеклом, я начала ловить на себе недоуменные взгляды, в которых мне чудились и узнавание, и неприязнь. Я старалась держать голову низко, даже немного ослабила косу и выбрала из нее несколько прядей, чтобы волосы частично скрыли лицо, и шла на полшага позади Ингарда, прячась за него.

– Не бойся, – наклонился он ко мне, когда я чуть не ударилась плечом о подсвечник. – Ты выглядишь совсем не как раньше. Даже я с трудом узнал тебя, а все эти люди видели несколько раз в жизни, и то под личиной пожилой женщины. Для всех здесь ты незнакома.

Его голос успокаивал. Не знаю, как ему удавалось находить нужные слова, а может, дело было в интонации. Я наконец подняла лицо к потолку и с облегчением вгляделась в высокие каменные своды, с которых свешивались десятки маленьких солнц – огней в чугунных сферах.

Так Очир говорил мне маленькой: когда тебе плохо – посмотри на небо, и полегчает.

И мне полегчало. А когда когтистая лапа ужаса отпустила, и я смогла снова дышать полной грудью, то мы устроились в небольшом закутке около столов с бокалами, подле которых сновали лишь забирающие эти бокалы на подносы и совсем не обращающие на нас внимания слуги. Здесь, на противоположной стороне от громадного окна, минимум в пятидесяти шагах от танцующих пар, на границе шума разговоров, было почти уютно.

Отсюда я могла наблюдать за знатными гостями, словно находясь от них в тысяче лиг. Я не знала этих, новых, лиц – но цветовая символика великих родов не поменялась, и цвета эти выделялись на фоне строгой серой формы послушников. Может, чуть другой стала мода: раньше мужчины почти не носили ни бород, ни щетины, и камзолы, кажется, я запомнила более короткими, а платья дам имеющими более плоские и пышные силуэты. Нынешние нравились мне больше, они словно вытягивали стройные фигуры.

Одетые в гербовые цвета представители именитых родов перемешивались, снова расходились, текли по залу. Родные кроваво-бурые с бронзой и золотом – интересно, кто теперь правит нашими степями? – и жемчужно-снежные, кобальтово-синие с серебром, коричневые с белым кружевом и темной сталью, черные как вороново крыло, искрящиеся желто-золотые, даже пурпурно-лиловые.

Водоворот красок. Чудесная иллюзия.

Вот только все они ненавидели меня.

– Аринелла сказала, что мы очень дружили, – обратилась я к Ингарду, пытаясь сформулировать что-то важное. – И вы даже отказались находиться здесь, раз меня выгнали. Спасибо. И если вы – мой друг, скажите: вы тоже думаете, что мне нет прощения?

– Я думаю, ты совершила и еще совершишь очень много добра, – так же негромко отозвался Ингард после небольшой паузы. – Нет, – поправился он неожиданно. – Я думаю, Теа совершила много добра, а Теара совершит еще больше. Твой единственный путь – не смешивать эти жизни, кто бы что тебе ни говорил. Живи свою, а не продолжай ее.

А я и не заметила, как начала говорить о ней – я!.. В который раз я подивилась чуткости этого человека.

– Вы знаете, что с ней произошло?

Ингард ответил не сразу. Мне даже показалось, так долго вглядываясь в пестрый зал, он решает, стоит ли вообще рассказывать.

– В отчаянии Теа пришла к идее о перерождении – и своего, и мира. Но мир… – Ингард осекся. Мимо нас, смеясь, прошли две девушки в желто-золотом, и он чуть сместился вправо, заслоняя меня собой, пока подданные Веллы Веронион не отошли. И лишь после этого продолжил тише: – Она хотела поменять свою судьбу, личность, тело. Я отговаривал ее, и она пообещала, что не станет. Очевидно, обещание держать Теа не собиралась, а лишь избавилась от моей помощи, успокоив меня надеждами, как мальчишку. Полагаю, что-то пошло не так – и вот вернулась ты.

– Я проснулась в Мшистых ущельях, – медленно сказала я. – Син разрушил их, когда я была там. Поэтому не вышло в полной мере?

Конечно, я умолчала о том, что глава не хотел моего исчезновения и почему. Вообще-то, мне сейчас и не казалось это важным.

– Вот как? – в голосе Ингарда послышалась тревога. – Ему такое под силу, пожалуй. И это многое объясняет. Последнее время я вижу странные вещи, и теперь все начинает обретать смысл. Мир очищается Светом, как и бредила Теа, когда мы с ней говорили в последний раз. Неужели у тебя… у нее получилось? Да еще его руками. Должно быть, он в ярости.

Ингард остановился у невысокого каменного столика с бокалами, взял один, задумчиво повертел в руках и поставил обратно. Я уже знала от Аринеллы, что Ингард иногда видит варианты будущего, и мне показалось, что он говорит именно о таких вероятностях и наблюдает что-то прямо сейчас. И все равно не смогла промолчать, холодея от мысли о том, что прежняя Теа и правда позвала Сина в ущелья:

– Что это значит?

– Что Теа, возможно, добилась своего, – вздохнул Ингард. – Она очень горевала, что не может исправить вред, нанесенный ею миру. Раскаивалась так полно, как могла, и была одержима искуплением. У нее имелась смелая, показавшаяся мне глупой гипотеза, что за магией перерождения скрыт источник древней светлой силы, способной изменить весь Альвиар. Они с Очиром изучали Мшистые ущелья и прошедших перерождение людей годами. И вот, похоже, она решилась. Но меня не позвала: вероятно, посчитала, я вновь решу ее отговаривать, а не поддержу, – горько отметил Ингард. – Не столь близким другом я ей был, как сказала тебе Аринелла.

– Я впервые слышу о Теа что-то хорошее, – прошептала я благодарно. И вдруг поняла: – С Очиром⁈ Они изучали все вместе? И вы знаете, где он? Теа говорила вам⁈

– Да. – Ингард вдруг рассмеялся, но смех этот язык не повернулся бы назвать веселым. – «Не оставляй меня, если я оступлюсь, только тебе я могу довериться», – вот о чем она попросила в нашу последнюю встречу. Нет, я ошибся: все пошло точно по ее плану. Теперь понимаю: она расставила всех нас, как фигуры на доске – меня и остальных. Знала, что никто не выведает у меня об Очире. И что я увижу ее перерождение и брошусь обратно в Приют, чтобы защитить. И, похоже, приведу к брату.

Неужели даже такого человека, как Ингард, Теа решила использовать⁈ И он понял это сейчас…

– Только что восхищались, но теперь и вы говорите о ней, как о чудовище, – выдохнула я. Словно оправдываясь, затараторила: – Послушайте! С момента, как я вас увидела, почувствовала себя дома. Я не думаю, что она… только пользовалась вами, наставник Ингард. Пожалуйста, не надо…

– Тебе не нужно меня ни о чем просить, я и так на твоей стороне, – прервал мои мольбы Ингард. И снова улыбнулся – все так же тепло, почти нежно. Потом скользнул взглядом поверх моей головы, и я тоже невольно обернулась: недалеко от нас остановилась пара в черных с серебром цветах. Мужчина наливал вино даме, но при этом явно прислушивался. Ингард дождался, пока они отойдут, и только тогда продолжил: – Конечно, я отведу тебя к Очиру. Я даже надеюсь, что это ее план. В конце концов, Теа действительно способна на великие вещи, сама увидишь, что произошло со свитой Йорданки под влиянием Источника Света. А я бы не подвел Теа, каким бы слабым она меня ни считала.

– Почему вы решили, что она думала так? – возмутилась я, игнорируя слова про Йорданку.

Совсем рядом с нами закружилась в танце еще одна пара, но в этот раз Ингард ее словно не заметил:

– Я любил Теа, но она не просила ни защиты, ни укрытия, даже когда я стал директором Малой Ветви Приюта. Мы оба знаем, от кого мне ни ее, ни тебя не закрыть, – прямо ответил Ингард. – Я слабее, хоть он и уважает меня достаточно, чтобы не контролировать напрямую. Но я могу поспорить на что угодно: даже сейчас Син слышит каждое наше слово.

Глухо стукнуло в горле сердце. И в этот миг иллюзия безопасности разлетелась вдребезги.

Син.

Такое простое имя – всего один слог, – а стоило его произнести, воздух словно пророс холодом.

– Я очень боюсь его, – едва шевельнула губами я, и Ингард на миг прикрыл глаза, будто мои слова причинили ему боль. А я продолжила: – Но если та Теа нашла способ сбежать из-под его власти, и я найду.

Я так хотела попросить Ингарда помочь! Отправить меня к Очиру немедленно, пока Син не успел помешать, даже солгать, будто Син уже разрешил! Я почти произнесла заветные слова, уже зная, что влюбленный в Теа и так просто признающийся в этом мужчина и мне не откажет…

И промолчала.

Чутье подсказывало: Ингард серьезно пострадает, если встанет между мной и Сином, и уж тем более – если поймет, что я лгу, и все равно поможет. По-настоящему верный друг, хороший человек, он не заслужил участи игрушки, фигуры на доске, даже если прежняя Теа определила его роль именно так, даже если сам он соглашался с риском. И я не стану пользоваться ни его памятью, ни тоской по возлюбленной.

Но Ингард и сам понял, о чем я думаю.

– Успею отправить тебя к Очиру до того, как Син явится, – тихо уточнил он. – Спрячешься и попросишь брата переместить тебя дальше, лучше несколько раз, чтобы запутать след. Син при мне согласился не искать Очира и не отслеживать его перемещений – а слово свое он держит всегда. Так что все складывается так, как Теа и планировала. Готова?

Где-то совсем рядом вспыхнул смех, музыканты резко и глухо ударили по струнам, будто меня окликнули по имени.

Готова? Готова убежать, зная, что я связана эр-лливи с Сином, что ледяной владыка – о, я чувствовала это всем нутром! – не спустит это Ингарду с рук? Теа так «планировала», ведь Ингард согласен пойти ради нее на все. Хороший, должно быть, придумала план, раз она такая великая и предусмотрительная. Может, она предвидела, как я благодарно подхвачу ее идею и воспользуюсь хорошим человеком, чтобы обеспечить себе небольшой шанс на свободу.

А я, Теара, не могу. Как бы мне ни хотелось к Очиру. Даже если впервые за эти ужасные дни в моей душе вспыхнула надежда.

Какая же грязь! Как же Теа пошла на это⁈

Я отняла руку от его рукава. И ответила жестко, куда тверже, чем ожидала от себя:

– Не нужно, не сейчас. Не за ваш счет.

Зеленые глаза пораженно блеснули.

– Теара, другого шанса…

– Знаю, она этого от вас хотела, – перебила я, отступая от него и поднимая ладони. – Но я – не она. Спасибо, что готовы рискнуть ради меня. Но как вы сказали? Мы оба знаем, что Син будет в ярости. И ярость эта может обрушиться на вас, так как вы совершенно точно в курсе, что он против моего побега. Вы считаете его достойным и держащим слово, но я сильно сомневаюсь, что видите его светлым и легко прощающим: не так говорят о светлых. Не хочу принижать вашу готовность помочь, но мой шанс того не стоит. Я – не Теа, – повторила я громче, когда Ингард сделал шаг ко мне. – Вы и любите не меня. В портал ваш я не пойду, даже если откроете. Лучше объяснюсь с Сином, договорюсь как-нибудь, а потом уже и попрошу переместить, хорошо?

– Ты дурочка, – выдавил из себя Ингард, и тут за моей спиной кто-то из слуг оступился и послышался громкий звон бокалов, от чего мы оба вздрогнули. – Слишком чуткая, чтобы выжить.

– И хочу остаться такой. А пока могу попросить вас кое о чем другом? – через силу улыбнулась я, с болью глядя в удивленно вытянувшееся лицо Ингарда. Мне даже захотелось заглянуть той Теа в глаза и воскликнуть: «Получай, стерва!» – Вы не могли бы познакомить меня с Тарго Стелером? Мне нужно кое-что прояснить прежде, чем покинуть Приют.

.

И когда Ингард, не задавая более вопросов, поднял мою руку к губам, а затем вновь аккуратно уложил на свое запястье и повел через зал, а я смогла наконец дышать свободнее, меня словно пронзило:

«Умница, – услышала я в нарастающем лишь для меня гуле. Вокруг продолжали кружиться беспечные пары, Ингард уверенно шел вперед, ничего не замечая, а по спине и плечам уже поползли мурашки. И насмешливое: – Удивила».

Глава 10

Прорицатель (Син)

А когда Син закрывал связь, становилось тихо.

Впрочем, это не требовалось: его не раздражал эмоциональный шум, источником которого являлась непосредственная, искренняя Теара, да и важного ничего в этом шуме не проскальзывало, так что прислушиваться необходимости не было. И все же отсутствие фона звучало тишиной, и тишиной гулкой, словно за ней крылась пустота.

Наверно, это могло бы давить на того, кто боится пустоты.

А еще неделю назад он думал ее убить.

.

– Препятствие, тем более обуздание эр-лливи – суть неестественно. Ты понимаешь, что чем выше стену ты возведешь – тем сильнее будет зародившийся в ней вихрь, ищущий выхода? Даже для сильнейшего духом, даже для тебя, этот путь сродни тысяче сладких уколов отравленным лезвием. Неужели не боишься? – покачала головой последняя из выродившейся семьи прорицателей, которую Син освободил из плена одного из демонических кланов. – Я научила, как. Да, для тебя, Ледяной Клинок, ноша по силам, но захочешь ли поднимать?

Эта слабая, забывшая о своей могущественной сути и не вспомнившая своего имени пленница заговорила впервые за многие годы. Она ворочала языком с трудом, звуки выходили неразборчивыми, но слова складывались стройно. Если бы ее бывшие хозяева, изводившие свою молчаливую рабыню неумелой ментальной магией, знали, что та в своем уме – убили бы от ярости.

Даже жаль, что не дожили. Наверно, прорицательница еще охотнее пошла бы своему избавителю навстречу, увидев их вытянувшиеся лица.

Никто из них так и не додумался предложить прорицательнице не невыполнимые обещания, не угрозы, а свободу. Жадность маленького, безобидного, тщательно спрятавшегося клана Челителиайе, надеявшегося однажды сломать ценную добычу и получить тысячи ответов вместо одного, Сина не столько удивляла, сколько смешила.

Прорицательница же прятала свой разум в видениях – и избегала их власти. В результате братья Челителиайе не получили ничего.

А сейчас она видела, что Син ее отпустит. Не убьет, называя это свободой; не даст бежать, а потом вновь поймает, как кот мышку; не навяжет условий; не пошлет по ее следу своих слуг или союзников. Поэтому и заговорила. Поэтому же ей почти можно было доверять.

Так просто: проявить немного уважения и доброты к тому, кто привык считать себя вещью – и получить в ответ знание, способное изменить все.

Син никогда не гнушался добротой и не считал ее слабостью. Это было бы недальновидно.

– Ты слишком витиевато изъясняешься. Объясни проще, чего мне будет это стоить. Силы?

Женщина подняла мутные глаза на с грохотом оседающий вниз, словно съедающий сам себя замок ее прежних хозяев, улыбнулась сухими, обескровленными губами, потерла запястье с незаживающим следом цепного браслета, а потом вновь обратилась к Сину:

– Как и всем. Страсти. Боли ее боли. И безумия, если не уберешь стену – или не уничтожишь связь.

– Что ты видишь в моем будущем, если я изберу этот путь?

– Я не вижу твоей жизни, Ледяной Клинок, – покачала головой прорицательница. – Вероятности меняются вокруг тебя, как водоворот великого океана. Я слабее моей матери и ее матери, я больше не слышу Бога Океана и не могу остановить потоки.

– Как мне уничтожить связь?

– Те, кому это удавалось, убивали свою пару. – Син не отвел взгляда, и прорицательница продолжила: – Это очень больно, Ледяной Клинок. И сложно затем не потерять себя.

Боли и потери себя Син не боялся. Он предполагал, что рука его не дрогнет, но все же уточнил, пока время еще оставалось:

– Если она умрет иной смертью, связь пропадет?

– Те, чья пара умирала от других причин, уходили вслед за ней, не имея возможности продержаться по эту сторону смерти долго. Я не видела других исходов.

Значит, Син оказался прав: судьба решила его сковать. Цена – зависимость, возможный выигрыш – расширение магических возможностей, почти полный иммунитет к проклятиям и то, что эта иссохшая женщина называла гармонией правителей, меняющих миры.

Неудачный расклад: Син и так не опасался проклятий, привык развивать свои возможности самостоятельно и ощущал себя в гармонии, в которой не оставалось места глубокой душевной привязанности к неприятной ему женщине. И все равно Теа придется защищать – или убить сразу же, как вернется в Альвиар.

– Сколько проходит времени от заглушения связи до потери разума?

– Я застала троих, – отозвалась прорицательница, вглядываясь в пустоту. Ее белые ресницы слиплись от слез. – Один лишился воли к жизни в течение трех лет, второй продержался декаду, а третий вот-вот найдет свою пару мертвой, так что его безумие будет иметь другой корень.

– Назови их имена.

– Я не знаю имен. Я уже забыла лица, – покачала женщина головой, снова потирая запястье.

Последний удар из-под земли рокотом прокатился по багровой закатной пустоте. Скалы почти уже осели, лишь ручейками где-то внизу добегали оползни.

– Сколько времени у меня? – повторил Син с нажимом.

– Я не вижу твоего будущего, Ледяной Клинок. Только что даже ты способен любить, если захочешь.

.

– Ты виделся с моей прародительницей? – пораженно уточнил Ингард. – Руфиной? Я слышал, она служила Карионам задолго до моего рождения, а потом пропала.

Небольшой дворик над пропастью, в который Син приказал явиться с неохотой выпустившему руку Теары Ингарду – а Ингард не посмел отказать, – был огорожен с одной стороны зданием Приюта, с другой – отвесными скалами, а с третьей – черной бездной. Здесь стояли тишина и полное безветрие, а далекий блеск танцевального зала с кружащимися за стеклом парами едва прорезал темноту.

Где-то там танцевала сейчас Теара. Ингард передал ее в руки Тарго Стелера, и хотя практичный синий герцог не представлял никакой опасности и точно не стал бы злить Сина, объявившего, что Теа под его защитой, все равно Син с некоторой злостью ловил себя на… ощущении неуютности. Ему даже захотелось приоткрыть связь, чтобы убедиться, что все с принципиальной лисичкой в порядке, а когда он сделал это, и тишину наполнили далекие отзвуки ее чувств, словно какой-то кусочек мозаики встал на свое место.

Она чуть задыхалась в танце. Син мог услышать ее даже отсюда.

Интересно.

Как давно ему не было настолько интересно.

Ни Сину, ни Ингарду свет не требовался, чтобы видеть, как не требовались плащи, чтобы согреться. Син встал к яркому, словно витрина лавки, окну спиной, тогда как Ингард то и дело скашивал быстрый взгляд на стекло.

Искал Теару взглядом.

Ингард держался уверенно – слишком уверенно для того, кто позволил себе предложить Теаре нарушить поставленные Сином условия. Даже для того, кто много лет оставался на особом счету.

Сердце прорицателя билось очень быстро, хотя дышал он размеренно, успокаивая пульс – простой человеческий прием опытных воинов. Если бы не это, ничто не выдавало бы волнения.

– Руфина? – поднял бровь Син. – Значит, дочь Уфары. Я знал ее мать. – Син заметил, как расширились глаза Ингарда, похоже, подсчитавшего возраст своего собеседника, и продолжил: – Руфина провела в плену не меньше тысячелетия. Когда я освободил ее, попросила организовать вашу встречу, так как, похоже, или считает тебя своим наследником, или просто не может найти ни одного другого прорицателя. И я согласился создать для нее и тебя такую возможность. Это – парные маяки, они ведут в закрытый каменный зал недалеко отсюда, – протянул он Ингарду половину цепного браслета прорицательницы.