Текст книги "Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

А пока – главное, уйти сейчас с Сином в Приют, как можно дальше от почему-то жаждущей моей смерти герцогини и ее воинов, уверенных, что исполняют приказ императора.

– Конечно, приму, – поспешила я заверить мага, играя вежливость, лишь бы остаться живой. – Спасибо, что спасли меня, глава Син. Клянусь, я не причастна ни к каким убийствам, эти люди просто ошиблись.

– Клянешься? – поднял бровь Син. Затем, словно не веря, покачал головой: – Готова и на тайном языке повторить эту клятву?

Клятва на языке шепчущих – не просто слова, но и действие. Невозможно нарушить такую. Я бы и дала ее, но…

– Я не знаю тайного языка.

Син посмотрел на меня с интересом, словно оценивая. И усмехнулся иронично:

– Конечно, не знаешь. И конечно, не причастна. Бросай это, Теа. Сыграно красиво, признаю. В некотором смысле, ты добилась своего: я здесь, ведь не мог просто позволить тебе исчезнуть. Но это значит куда меньше, чем ты думаешь.

– Что? – не поняла я.

– Прекрати, – опасно блеснули его глаза.

– Я ничего не делаю.

Хотела громко возмутиться, а вышло только пробормотать. Поднять на него голос казалось почти нереальным.

Больше мне руки Син не предлагал.

Я старалась встать сама, но ноги меня не держали. Похоже, главе надоели мои неуверенные попытки – или, может, он спешил. Так или иначе, Син сделал совершенно невероятную вещь: в одно движение оказался рядом и легко подхватил меня на руки, словно я весила, как одна из веточек, устилавших поляну.

И еще до того, как я успела что-то смущенно пробормотать, мы оказались в кругу портальных камней на окраине Приюта Тайного знания, а затем – всего в один шаг, минуя все защиты, – в аскетичных, просторных покоях.

Его покоях.

Глава 3

Вторжение

Син не стал опускать меня на широкую простую кровать у противоположной стены. Просто не особо бережно поставил на пол, не дожидаясь, пока я восстановлю равновесие, и остановился рядом, равнодушно взирая на мои попытки выпрямиться. Мне приходилось цепляться пальцами за шершавую деревянную обшивку косяка, и я все никак не могла отдышаться, а он просто стоял и смотрел.

Что самое жуткое, самое дикое – не отошел, не отодвинулся, продолжая разглядывать меня с этого минимального расстояния. Его сапоги касались изодранного подола моей юбки, точнее, наспех сляпанной и частично обгоревшей ткани.

Ближе, чем любой другой мужчина посмел бы стоять к женщине из знатного рода, тем более полуобнаженной.

Я и раньше чувствовала себя уязвимой, но теперь, мазнув взглядом по опаленному полотну, за неровной сеткой которого виднелись исцарапанные лодыжки, вдруг окончательно поняла, насколько двусмысленна эта сцена и какой чудовищной она была бы для моей репутации, если бы не статус главы Сина. Смущение накатило волной. Закрываясь, собирая ткань у низа живота и на груди, чтобы складки закрыли кожу, я боялась взглянуть наверх.

Будь это кто угодно, даже сын герцога наших земель, я бы возмутилась и оттолкнула наглеца. Я пыталась найти в себе силы на это и сейчас – и не могла. Но должна была. Мне даже пришло в голову: не подавляет ли глава меня магически? Впрочем, Син бы не стал…

Не стал бы? Тот благородный глава Син, образом которого я грезила последние десять лет – не стал бы.

Этот, из недавнего видения, мог и пополам меня переломить, не брезгуя наготой.

А я, кажется, и словом возразить бы не сумела. Мне хотелось верить, что дело лишь в невероятной усталости, в полуобморочном истощении. И что позже я все-таки посмею, обязательно посмею отстраниться и провести границу. Но в глубине души боялась признаться: чем ближе он находился, тем хуже я понимала, где во мне кончается страх и начинается что-то еще, не менее унизительное.

Сина мои метания, впрочем, мало волновали. Такое грубое вторжение в мое пространство, похоже, и за вторжение им не считалось. Наверно, он привык, что все пространство в Приюте – его…

Глава был выше меня минимум на голову, так что я могла хотя бы не встречаться с ним взглядом и разглядывать тонкую, почти незаметную вышивку его темно-серого, обманчиво простого камзола. Я сосредоточилась на острогранном узоре, зачем-то представила себе жесткость магической ткани, явно переплетенной артефакторными нитями, отметила отсутствие застежек, не давая себе остановиться взором на тяжелых белых прядях…

«Приди в себя, Теара!»

От него исходил жар – и одновременно стальной, невозможный холод. Нечеловеческий, вот как бы я назвала это ощущение. Оно порождало где-то за солнечным сплетением дрожь. Будто мое тело уже знало его лучше, чем разум, и именно от этого становилось по-настоящему страшно. Словно я уже попадала под его влияние, знала, что стоит за этими противоречивыми чувствами и…

«Да что со мной происходит⁈» Я просто не могла вскинуть руки, как марионетка с перепутанными, узлом затянутыми нитями.

Что бы я сказала, будь это, например, старший сын главы наемников? Генерал герцога Теренера? Да хоть сам император?

И так, не глядя Сину в глаза, стараясь делать вид, что не смущена, хотя щеки горели огнем, я набралась сил и смелости попросить, надеясь, что он меня послушает:

– Отойдите, пожалуйста.

Син не ответил – и не сделал в сторону ни шага.

Значит, привычных правил и правда больше нет.

– И что мне с тобой делать? – насмешливо протянул он, беря меня за подбородок и поднимая мое лицо так, чтобы видеть, будто хотел разглядеть мое смущение в упор и даже наказать за него. Мне пришлось почти запрокинуть голову. Син же улыбнулся без малейшей теплоты: – Что, ты предполагала, произойдет дальше? Я увижу твои раны – и это тронет меня? Ты всегда была умной девочкой. Глупость тебе не идет.

Он говорил так, словно я принадлежу ему, словно искала его милости. И смотрел так же.

Пальцы, которыми он держал мой подбородок, почти что обжигали, и вместе с тем ощущались, как тиски. Слишком интимный жест для тех, кто видится второй раз в жизни!

Я по-прежнему не понимала, что происходит. И по-прежнему знала одно: от этого человека надо оказаться как можно дальше. Почему он решил, будто я все делаю, лишь бы понравиться ему? Неужели не замечал, что я дрожу, и что это явно не прежний – слава Свету, он не знает про мою влюбленность! – трепет…

«Совсем ничего не ощущаешь, да? И колени подгибаются лишь от усталости?» – услужливо подсказал внутренний голос, и я со всей яростью, на какую была способна, велела ему заткнуться.

– Я отлично себя чувствую, у меня ничего не болит, а царапины несерьезны. Вы вылечили крупные порезы еще на поляне, а я не поблагодарила. Спасибо. Отпустите меня домой, глава Син, – ответила я, тщетно пытаясь удержать голос ровным. Мне удавалось избегать его взгляда, но я видела острый подбородок и тонкую линию чуть изогнутых губ. На лице его не дрожал ни один мускул, словно передо мной стоял не человек, а высеченная из мрамора статуя. Я прикрыла влажные ресницы – так было проще сконцентрироваться, – и продолжила: – Мой отец Ракро Енкхтаиван будет благодарен тоже. Я вернусь в Нор-Хуре и останусь в родовом доме, пока все не выяснится. Я ведь не нужна в Приюте, раз на меня охотятся, верно? Это ошибка… насчет приказа императора. Но слишком серьезное обвинение, я понимаю. Мне нельзя тут быть. Я могу…

– Ты ничего не решаешь, – прервал глава Син мою речь.

Это прозвучало как приговор. Я даже не успела его осознать, как в разум вторгся болезненный холод.

Когда чтение воспоминаний против воли показывал мне отец, было не так больно – и близко не так страшно. Син не стал спрашивать разрешения, не стал смягчать свое действие, вместо того вспорол мою память, как брюхо рыбе, как камни ущелья в горном лесу, и я забилась в безмолвном крике, пытаясь изо всех сил выбросить его из своей головы. Конечно, безуспешно.

Волна холода, впрочем, длилась недолго. А когда иссякла, мне почудилось, будто взгляд главы Сина на миг дрогнул, и тут же снова заледенел.

– Как вы… – задыхаясь, прошептала я. – Зачем? Я бы и так все вам рассказала!

– И ждала бы, что поверю. – Син не спрашивал. – Очень интересная магия, ты не зря училась у наших иномирных врагов. Ты не помнишь. Сначала я решил, что ты и правда хочешь исчезнуть, что решилась на самоубийство, чтобы что-то доказать. – Он помолчал. Затем так же спокойно добавил: – Но если бы перерождение свершилось, ни этого имени, ни этой судьбы, ни этой… – здесь он сделал почти неуловимую, непонятную мне паузу, от которой что-то внутри сжалось, – внешности у тебя бы не осталось. Ты, настоящая ты, под этой маской юной целительницы, светлой идеалистки, убеждающей себя, что хочет меня оттолкнуть. И я доберусь до тебя, Теа.

От его откровенности кружилась голова. Щеки, наверно, стали совсем пунцовыми – не знаю, отчего больше: от злости, страха или смущения.

– Зачем? – снова шепнула я на грани обморока. Мир вертелся: тусклая обшивка стен, высокие окна, белое лицо, горячие тиски рук у лица и на спине, тошнота усталости, золотые обрывки ткани на ногах, царапающее спину дерево. Все смешалось в один водоворот. Сознание покидало меня. – Я ничего не понимаю… Глава…

– Мне нужно знать, что происходило в Обители отвергнутых последние десять лет. Не от тех, кто хочет распять тебя, а от тебя. Кто и как стал сосудами паразитов, где они сейчас. От этого зависит многое. Закрыть свою память – отличная идея, но ты неожиданно самонадеянна, если считаешь, что это спасет тебя от меня.

Я хотела спросить, кто дал ему право решать мою судьбу и ломать меня, с чего он вообще взял, будто я стану подчиняться. Вопрос почти сорвался с языка, но я все же удержалась: вдруг чутьем поняла, что Син услышит в моем возмущении не силу, а слабость, подтверждение никчемности.

И тут я все-таки встретилась с ним взглядом.

Это был внимательный, но ледяной взгляд человека, привыкшего к абсолютной власти. Не только надо мной, а над тысячами других людей – и встроивший эту власть в свою жизнь, как дыхание. И мое сопротивление, сопротивление глупой, ничтожной, прожившей лишь четверть века девчонки, было для него не больше, чем песчинкой в сапоге – лишь мелкой неприятностью. Лишь на миг блеснули чуть сузившиеся темно-синие глаза – и все пропало.

И только из навалившейся тишины завибрировали обрывки слов:

– Останешься, пока… восстановишься… расскажешь все… никуда… мне теперь принадлежит твоя жизнь, Теа.

Глава 4

Подруга

Мне снилось, будто я куда-то бегу, останавливаюсь, падаю на колени – острые камни царапают меня через юбку, – и плачу. И словно тень забирается по моим бедрам, животу, груди, а затем обволакивает лицо, и я начинаю задыхаться, пытаюсь сбросить ее с себя, оторвать от лица, но не удается: она лишь залезает глубже.

И что теперь эта тень улыбается моим лицом, говорит моим голосом, исцеляет моими руками.

А меня – нет.

.

Просыпалась я медленно, вязко, как будто пыталась выбраться из густого теплого масла. И спасительная реальность, пришедшая на смену кошмару, проступала через окутывавшую мое лицо тень постепенно, как проявляется ожог на разрезанном яблоке. Но вот в какой-то момент я смогла различить расходящуюся крестом розетку потолка и его гладкие полукруглые своды с солнечными бликами – только тогда наконец удалось вдохнуть полной грудью.

Тело ощущалось легким, словно я не лежала, а парила над постелью.

Я подняла руку, чтобы убрать со лба волосы – и взгляд тут же остановился на цепочке, тонкой ажурной нитью обхватывающей запястье. Не сам этот браслет без застежек испугал меня: в одном из звеньев, чуть крупнее остальных, глухим провалом темнела спинелевая бусина. Я судорожно выдохнула, поднося ее ближе к глазам, почти не веря в увиденное: надеть даже на юного шепчущего спинель, пусть и крупицу размером с пару песчинок, мало кто бы рискнул.

Спинель! Это же, по сути, плевок в лицо всей моей семье!

Ядовитого металла было слишком мало, чтобы вызывать у меня даже головокружение, а само держащее его платиновое звено явно создали таким образом, чтобы спинель не касалась голой кожи и не причиняла мне совсем никаких страданий. Однако она все равно приглушала мои способности шепчущей – и само предположение, что кто-то решил таким мерзким образом связать меня, отозвалось во мне даже не паникой, а злостью.

«Кто-то». Конечно, вполне конкретный «кто-то». Искусное плетение белого металла выдавало руку великолепного мастера, надевшего наменя эту штуку, пока я валялась без сознания, словно на бешеного койота.

Без особой надежды я потянула нить, но та лишь врезалась в кожу, и не думая расходиться.

«Ничего, – подумала я мрачно. – Браслет. Какой гуманный и глупый выбор. Я вполне могу вывернуть большой палец и снять его, если понадобится. Что ж ты не надел на меня ошейник?»

События прошлого – или не прошлого? сколько я вообще спала? – вечера промелькнули в моей памяти, воскрешая во мне ту невероятную, окрашенную постыдным трепетом беспомощность перед ним и тем подпитывая спасительную злость.

– Ничего, – повторила я одними губами, даже не понимая, в чем себя убеждаю, но вновь ощущая себя хозяйкой собственного разума и тела. – Ничего.

– Теа! Пришла в себя! – раздался высокий женский голос. – Наконец! Я просила директора не вплетать спинель хотя бы на время, пока я тебя лечу, но сама понимаешь…

– Не понимаю, – прочистив горло, ответила я склонившейся надо мной рыжеволосой незнакомке. – Я не зверь, чтобы меня связывать, пока я без сознания. Вааша, – попыталась прошептать я простенький заговор, но никакого светлячка рядом со мной не появилось: спинель глушила мои силы.

А вот незнакомка дернулась, как от удара, и отпрянула, будто я и правда опасное животное. Она несколько раз моргнула, беря себя в руки, а потом вымученно улыбнулась, даже несмело поправила укрывавшее меня одеяло. И хотя в ее действиях не крылось подвоха, мне захотелось как-то избежать ее заботы.

– А… – растерянно издала она нелепый звук, когда я немного отодвинулась. И уточнила с подозрением: – Это спинель не дает тебе шептать. Ты и правда ничего не помнишь? Совсем ничего? Меня? Это же невозможно.

Женщина была красива, но что-то в ее внешности ощущалось странным, даже неправильным. Мой немного затуманенный спинелью взгляд метался по ее лицу, но я все не могла понять, что же в нем не так. Тонкий вздернутый нос, широкий красивый рот, светлая кожа, медные волосы… Волосы! Точно, блондинка от природы, она вплела в чешуйки волос красный, как глина, пигмент, и пигмент этот по-прежнему отторгался. Отец сказал бы, что это работа плохого целителя.

И тембр голоса показался мне неуютным: при всей его мелодичности, в нем словно звучала дисгармония. Точно как во внешности.

А ведь женщина явно пыталась помочь мне! Если это место являлось лазаретом, а сама она лечила меня и не побоялась просить Сина не надевать спинель, то я не просто была неправа, а даже больше: моя безосновательная неприязнь скорее выглядела, как черная неблагодарность. Какая разница, хороший она целитель или нет⁈ Или как – правильно или нелепо – она говорит? И вообще, почему я решила, что удивление «нелепо»?

Мне стало очень стыдно.

– Простите, – выдавила я из себя. – Не помню вас совсем. Вы целитель Приюта Тайного знания? Наставница?

– Ничего себе, – присела на край моей кровати женщина. Она внимательно разглядывала меня, теребя рукав бирюзового, удивительно идущего ей платья. – Как же странно. Ты выглядишь совсем юной, простой, но это же ты. Я Аринелла, – спохватилась она и улыбнулась. – Мы с тобой были хорошими подругами, Теа. Может, не самыми близкими, но… Это я училась у тебя и называла наставницей. Я и лазаретом-то начала заведовать только после того, как ты ушла. А ты ничего не помнишь. Ничего себе, – повторила она нервно.

Аринелла. Имя и правда показалось мне смутно знакомым.

И тут до меня дошел смысл ее слов.

– Что значит «училась у меня»? Куда я ушла⁈

Словно ледяной водой окатили! Даже легкий эффект дурмана спинели отступил. Во рту мигом пересохло. Я резко села и подтянула себя наверх, чтобы опереться на жесткую спинку. Аринелла почему-то отшатнулась, а затем, словно совладав с собой, с улыбкой придвинулась обратно, но от меня не укрылась ее нерешительность.

И нерешительность эта, словно я и правда стреноженный опасный зверь, показалась мне по-настоящему несправедливой.

– И что ты помнишь? – Она аккуратно поправила мое одеяло.

– Я переместилась в Серые земли, чтобы поступить на обучение в Приют по личному разрешению… – Его имя произносить ужасно не хотелось. – Главы. Потом я была в лесу…

– Мшистых ущельях, – эхом отозвалась Аринелла.

Мшистые ущелья – область в паре дней езды от Приюта. На карте моего учителя политологии и географии они были обозначены несколькими толстыми зубчатыми линиями, поверх которых Очир нарисовал знак солнца: брат рассказывал, что среди заросших склонов и пещер скрыты какие-то важные артефакты.

– И оттуда меня забрал глава, – закончила я скомканно, в последний момент рассудив, что рассказывать об ошибке Йорданки на мой счет нельзя: каждый знал, что формальная власть императора и подчинение его прямым приказам напрямую связано с благополучием всего континента. – Я потеряла сознание и очнулась здесь.

– Сколько тебе лет?

Аринелла поднялась. Теперь она стояла ко мне спиной: многослойное бирюзовое платье на фоне простой каменной кладки смотрелось, как драгоценный камень.

– Двадцать пять. Шаахи… – попыталась я снова зажечь на кончике указательного пальца хотя бы небольшой огонек, и снова потерпела оглушительную, безысходную неудачу. – Проклятье!

– Не пробуй даже. Двадцать пять… – повторила Аринелла медленно. – Свет всемогущий, двадцать пять! – Потом обернулась ко мне. Глаза ее блестели: – Теа, послушай, я не знаю, как тебе удалось забыть последние четыре сотни лет, как удалось создать это тело и… Но… мы обе были сосудами, помнишь? Мне, если что, можно не лгать, клянусь тебе! И доверять мне можно! У тебя не так много подруг, но я… Я даже была сосудом, как и ты, – повторила она свои странные слова. – Мы заодно. Великие Учителя, ты помнишь? Я не осуждаю тебя. Я на твоей стороне!

При этих словах Аринелла торопливо оттянула ворот платья, чтобы я увидела у основания шеи сзади тонкий, будто выжженный изнутри шрам, похожий на неровный, увитый лозой круг. У меня сковало дыхание: странное символическое клеймо казалось мне смутно знакомым, и чем больше я вглядывалась, тем больше казалось, что знак вот-вот вспыхнет, проваливаясь вглубь плоти.

Почему она его не исцелила?

Наконец она оправила ворот и распрямилась. Повисла тишина. Я глядела на Аринеллу во все глаза, ожидая объяснений. Она же что-то искала во мне – и конечно, не находила. Секунды тянулись бесконечно.

– Я вижу его впервые, – облизнула губы я. – Мне жаль, что кто-то оставил его.

– Кто-то оставил… – эхом отозвалась Аринелла. – Да. Так что ты хочешь знать?

Я даже немного растерялась. А потом затараторила:

– Если вы моя подруга, пожалуйста, расскажите, что произошло со мной до перемещения в лес и в лесу. Все, кого я встречала с тех пор, намекают мне, что я – чудовище и убийца. Глава Син считает, будто я всех обманываю.

– Что еще говорит директор? – тихо спросила Аринелла, и мне показалось, что ей известно что-то, о чем она боится обмолвиться, хоть и хочет.

– Ничего. Он просто принес меня сюда.

– Принес? – выдохнула целительница. – Сам?

– Похоже, я подверглась какой-то магии. И никто не говорит мне, в чем дело.

– А, – снова проговорила Аринелла нервно. От волнения она накручивала на палец рыжую, совсем как у меня, прядь. – Да. Да, конечно. С чего же начать… Ты – великая целительница Теа Енкхтаиван, настоящая легенда. Ты преподавала в Приюте долго, я даже не знаю сколько.

– Это невозможно, – прошептала я, пытаясь встать. – Сколько мне по-твоему?

– Не вставай, ты еще слаба, – резко остановила меня Аринелла. – Послушай. Тебе не двадцать пять. Ты героиня последней войны, ты почти стала знатоком разума, не имея соответствующего таланта, а это считалось невозможным. Ты… была сильнейшей из целителей современности. Я училась у тебя. А потом мы стали дружить. – Она сглотнула, переводя дух. – После войны ты ушла из Приюта. Ты и этого не помнишь? – Дождавшись моего ошарашенного отрицательного покачивания головой, женщина продолжила: – Ты ушла и основала свою школу целительства. Это никому не нравилось, но директор запретил тебя трогать и… Потом ты впустила врага. – Она понизила голос. – Стала сосудом, как и я.

– Я не знаю, что это значит.

– Конечно… – протянула Аринелла со смутной досадой. – Я осмотрела тебя. Знака нет. А тогда… столько народу погибло. Империя чуть не развалилась, когда ты пропала ненадолго, а потом оказалось, что ты брала с исцеленных тобой клятвы, которые убили их, раз ты пропала… Не помнишь? – в который уже раз повторила Аринелла. – Там было много знатных. Империя умылась кровью после твоего исчезновения.

– Это. Какой-то. Бред, – только и смогла я проговорить, изо всех сил дергая браслет, до боли впивавшийся в кожу. – Я бы не стала. Ты не говорила бы так, если бы знала меня хоть чуточку.

Никогда я не убила бы человека. Любого, даже грозящего убить меня. Это я знала совершенно точно. Я бы скорее сама умерла, чем заставила кого-то дать такую клятву.

– Тебя в семье называли лисицей, ты сама мне рассказала, – тихо произнесла Аринелла, и у меня будто змея развернулась в желудке. – От кого бы я такое еще могла услышать?

– Я не знаю, – пробормотала я.

Цепочка браслета оставляла на моем запястье красный след, так сильно я натягивала ее.

– После этого ты пыталась вернуться в Приют, всем говорила, что раскаялась, что это была не ты, а овладевший твоим разумом враг, – продолжила Аринелла. – Ты хотела принять любое наказание и остаться здесь, чтобы и дальше приносить пользу. Но никто тебе не поверил, ведь были и свидетели против. И тебя прогнали и отсюда, и из Обители, которую ты основала. В Империи множество знатных родов хотят твоей смерти, я полагаю. Делегации от именитых семей приходили в Приют Тайного знания и требовали твоей казни.

«Я никогда не забуду лица дряни, из-за которой погибла вся коричневая семья», вспомнила я слова Йорданки. Нет, не может быть, не может!

– Но я верю, что ты изменилась, – тем временем нервно облизнула губы Аринелла. – Ведь если бы ты не раскаялась, то… Я знаю, что ты продолжала странствовать и исцелять, именно благодаря тебе остановилась эпидемия стылого пота. А однажды тебя поймали и избили простаки из воинов синих герцогов. Простаки, даже не шепчущие! Ты ведь могла остановить их сердца щелчком пальцев. Ну или просто сковать их и уйти. Но ведь не стала.

– Так, – выдохнула я бездумно.

В голове было совершенно пусто. Одна только паническая мысль билась в моем разуме: надо найти отца и брата. Отца и брата, отца и брата. Они поверят мне и подскажут, что делать.

– Сина тогда не было, он… – Аринелла осеклась. – Неважно. После суда ты пропала. С тобой ушел еще Ингард, он свидетельствовал за твою невиновность и отказался находиться в Приюте, если тебя не защитят. Ты помнишь Ингарда?

– Нет.

На ее вопросы словно отвечала не я. Безумное чувство, что все это просто не может происходить со мной, поглотило меня целиком. Я будто смотрела на себя со стороны – жалкую, оторопевшую, почти не дышащую, сидящую на постели в лазарете и пытающуюся удержаться от нервного смеха и отчаянного плача.

Осознающую, что видение, которое я приняла за пророчество, вполне могло быть воспоминанием. И если так…

– Ингард был одним из директоров Приюта. Потом восстанавливал Младшую Ветвь, потом… Тебе же все это ни о чем не говорит, – наконец спохватилась Аринелла. – Ингард всегда за тебя. Он очень хороший. – Мне в словах Аринеллы показался смутный намек. – Но когда тебе было двадцать пять, – сморщила она лоб. – Директоров было только двое, да? Син и Келлфер?

– Глав, – зачем-то поправила я ее. – Да.

– Сейчас их зовут директорами, – кивнула Аринелла. – Сейчас в Приюте вся четверка. Келлан, должно быть, уже встречает гостей, Амаран создал этот браслет, Велиор наверно готовит для праздника иллюзорные шутихи. Все так ждали Сина! – выдохнула она. А потом добавила: – Син – старший, главный, конечно. Но когда его нет, руководят остальные. Но им не под силу то, что он делает. В этот раз он отсутствовал очень долго, так что теперь большой праздник, все на ушах. Ты, наверно, тоже будешь участвовать? Или нет?

Вместо ответа я закрыла лицо ладонями и уткнулась лбом в подтянутые к груди колени. Мне не удавалось вдохнуть. Незнакомые, но почему-то важные имена кружились надо мной стаей могильных воронов.

Еще и праздник… В ледяное пекло все праздники…

Прямо сейчас эта женщина рассказывает мне, кто я, а я – принимаю на веру. И стоит ей захотеть… она определит меня своей версией моей жизни. Это может сделать и Син, и кто угодно другой. Я беспомощна, пока не знаю правды.

Очир и папа точно не станут лгать. Они поддержат меня. Да, я найду их.

– Аринелла, – выдавила я из себя, поднимая лицо. – Спасибо. Мне очень нужно встретиться с Очиром. Вы же знаете моего брата? Он служил Сину.

– Очир Енкхтаиван, – покачала головой Аринелла. – Я его не застала, конечно. Разве он не начал новую жизнь, укрывшись от прошлого? То есть, – спохватилась она, – ты как-то мне призналась, что после смерти Ракро Очир решил поменять свою судьбу, перестроил внешность и ушел из рода. Только ты и знала, где он и что с ним…

Она еще что-то говорила, но я уже не слушала. «После смерти Ракро». Мой отец мертв. Мертв, а я не помню его смерти, не знаю могилы, не прощалась с ним! Мертв!!!

– Теа? – Ладонь Аринеллы легла на мою подрагивающую от рыданий спину. – Прости. Я забыла. Не надо было так сразу, у меня вырвалось…

– Он был целителем и сильным магом, – прошептала я сквозь слезы. – Мог жить тысячелетиями. Так как он умер⁈ Почему Очир не спас его⁈

– Я не знаю, прости. – Аринелла немного помолчала. – Ты как?

Я только помотала головой, сворачиваясь плотнее. Мне хотелось остаться одной.

И тут Аринелла спешно вскочила с кровати. Миг – и исчезло и легкое теплое поглаживание, и удушающий травяной запах ее духов.

А воздух наполнился сталью.

ВИЗУАЛИЗАЦИЯ ПЕРСОНАЖЕЙ

ВИЗУАЛИЗАЦИЯ ПЕРСОНАЖЕЙ.

Некоторых героев мы уже встретили, некоторые только упомянуты – и скоро появятся. И с некоторым и еще только предстоит познакомиться.

Также все портреты есть в дополнительных материалах.

Для Сина сделаем исключение и покажем его в обеих ролях – директора Приюта Тайного знания и… более естественной.

«Живые» версии портретов вы можете найти или в группе ВК, или в ТГ-канале. К сожалению, сюда видео я вставить не могу.

p.s. Ссылку на мой канал можно найти вот тут, во ВКЛАДКЕ «ОБ АВТОРЕ»: /u/annie_wilks.

Слева есть графа «сайты», а там значки ВК и ТГ ;)

Глава 5

Прежде и сейчас (Син)

Заметив Сина, Аринелла, до того фальшиво успокаивавшая Теа, подхватилась и зеленой бабочкой бросилась к нему, ожидая дальнейших указаний. Сину даже пришло в голову, что Теа стоило бы пожалеть: Аринелла, пусть в меру своего ума, но весьма складно представила версию жизни, которую хоть и нельзя было назвать ложной, но вывернутую нужным ей образом. «Подруга», конечно.

Интересно, что скажет Теа, когда вспомнит себя прежнюю? И когда поймет, как изменила внешность Аринелла, всерьез решившая, что главе Приюта Тайного знания нравятся именно рыжеволосые женщины и что именно цвет волос ему почему-то важен.

Конечно, недалекая, получившая хоть небольшой кусочек власти над соперницей Аринелла не удержалась, но Сина немного удивила ее непосредственность: неужели всерьез надеялась, что Теа поверит, будто когда-то состояла в отношениях с годами безответно влюбленным в нее Ингардом? Что не догадается о личном интересе Аринеллы, как догадалась в свое время – сразу, как Аринелла «забыла» передать ей поручение Сина? В конце концов, Теа в любом возрасте была умна. Малейшую неточность она подмечала мгновенно. Лет двадцать назад Теа поставила Аринеллу на место так просто и эффективно, что та боялась даже сидеть рядом с ней на собраниях, не то что оставаться наедине.

А теперь Аринелла почувствовала себя в выигрыше.

Детская грызня за его внимание давно перестала утомлять Сина: за годы руководства Приютом он привык к ней, как к изменению цвета неба над возведенными им же башнями. Рядом с любым сильным магом, как и с любым человеком, облеченным властью, всегда находились те, кто лепил из такого человека образ своей мечты – и принимался за этот образ бороться.

В такой страстной лояльности имелись свои плюсы. Вот и сейчас целительница застыла, глядя на Сина коровьими глазами, готовая из кожи вывернуться, лишь бы он остался доволен – как обычно и бывало с теми, кто слишком близко подходил к его силе и начинал принимать ее за обещание.

Что ж, учитывая неожиданную неприязнь со стороны Теа к самому Сину, «подруга» явно понадобится.

Да, Аринеллу, готовую за него убить и продать душу, по большому счету не в чем было упрекнуть. Она расспросила Теа, спровоцировала сильную эмоциональную реакцию и постаралась втереться в доверие, в критический момент подставив себя, как соломинку, единственный источник столь необходимых Теа знаний и ориентиров. Все, как он сам предложил – и ровно с тем эффектом, которого ожидал. Никаких аномалий.

Тем любопытнее и неприятнее оказалось столь неоднозначное ощущение: доволен Син как раз не был. Напротив: что-то почти неуловимо, но настойчиво царапало его изнутри, будто в безупречно выстроенный порядок осмелился вмешаться кто-то другой.

Обычно внутреннее равновесие Сина не нарушали ни чужой временный дискомфорт, ни мелкие отклонения от плана. Лишь то, что являлось по-настоящему серьезным, заслуживало внимания.

Так почему? Почему то, как сейчас убивается эта вновь юная степная лисичка, провоцирует едва заметный зуд? Это же всего лишь девчонка, от рыданий которой ничего не зависит. А вот от того, вспомнит ли она свое прошлое, зависит многое – и Альвиар, и люди в нем, и сам миропорядок нуждались в информации, которой обладала лишь та, прошлая, Теа.

Но та, прошлая, пустившая иномирных паразитов в Альвиар и заключившая с ними союз, пропала. И вопреки позиции, которой Син привык держаться, эта… выглядела иначе.

Ту Теа почти не было жаль.

Неужели этой и правда всего двадцать пять? Неужели плачет искренне? А если под слоями того, что он считает великолепной, продуманной защитой, и в самом деле скрыта эта юная целительница, не понимающая, в чем провинилась, слишком светлая и беззащитная и перед всем, что обрушилось и еще обрушится на нее, и перед близостью к нему?

«Ты же знаешь ответ. Чувствуешь».

Это не должно ничего менять. Никогда не меняло.

– Директор? – одними губами шепнула Аринелла. – Все, как вы сказали. Мне еще что-то сделать?