Текст книги "Дом волчиц"
Автор книги: Элоди Харпер
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
Глава 16
Я заложила Фаустилле серьги за два денария.
Она удержала асс в месяц в качестве процента.
Помпейское граффити
Вереница людей тянется к колодцу через всю улицу. Не то чтобы кто-то особенно дожидался своей очереди. Вместо того чтобы проталкиваться вперед по примеру остальных, Амара и Дидона лениво нежатся на позднем утреннем солнце. Это не самое спокойное место для отдыха. Со стороны одного из роскошных домов неподалеку раздаются стук молотка, удары и крики. Сколько Амара помнит, дом всегда стоял заброшенным. Его владельцы погибли при землетрясении, по крайней мере так ей сказала Виктория. Должно быть, у него появились новые хозяева, намеренные сделать из него дворец. Один из строителей, свесившись со своей лесенки, свистит им с Дидоной. Девушки его игнорируют: едва ли этот работяга, что еще много часов не сможет купить себе женщину, стоит их внимания.
– Всем понравилось золото. – Дидона повышает голос, перекрикивая шум. – Ночью они все накрасились!
– Особенно Бероника, – говорит Амара, вспоминая, как обильно та намазала глаза позолотой и как злилась на насмешки Виктории. «Так, по мнению мужчин в этом дурацком городе, должны выглядеть египтянки!» – настаивала Бероника, блестя лицом, словно храмовая статуя. Амаре сложно представить, какими маленькими кажутся ей Помпеи, ведь она выросла в таком огромном городе, как Александрия. Правда, будучи рабыней, она, возможно, не видела ничего, кроме дома, где служила. Виктория и Кресса тоже не преминули воспользоваться новым макияжем, но Амара подозревает, что золотая паста не поможет избежать зависти подруг. Влияние, обретенное девушками, появившимися в «Волчьем логове» последними, обескуражило всех.
– Феликс захочет, чтобы мы сегодня порепетировали для Корнелия, – произносит она. – Надо бы подобрать еще какие-то песни.
– Всегда можно обратиться за помощью к Сальвию, – предлагает Дидона.
– Если бы знать, где его найти! Может, Никандр знает?
– Он держит скобяную лавку возле пекарни Модеста. Кажется, она ему принадлежит. Той ночью, когда ты беседовала с Менандром, я проводила время с Приском. Он рассказал мне, где они оба работают.
Кто-то крепко стучит Амару по спине, и она сердито оборачивается, подумав, что это строитель спустился с лестницы, чтобы попытать удачи, однако видит перед собой юную девушку. Та встревоженно отшатывается, прижимая к бедру огромное ведро.
– Простите! Я не хотела вас пугать, – говорит она. – Вы случайно не из «Волчьего логова»? Кажется, я встречала вас обеих в «Слоне».
Оглядев незнакомку, Амара отмечает синеву под ее глазами и сгорбленные от усталости плечи. В ее памяти всплывает образ этой хрупкой девочки, с беспокойной улыбкой снующей от стола к столу.
– Да-да, ты ведь работаешь там подавальщицей, верно?
– Меня зовут Питана, – представляется девушка. – Но я не только обслуживаю столы.
– Ясно. – Амаре вспоминается, как Виктория подтрунивала над тем, насколько всестороннее обслуживание Драука предоставляет клиентам. Она отворачивается, не желая думать о своей прежней сопернице и ее страданиях.
– Должно быть, работенка не из легких, – доброжелательно говорит Дидона. – В «Слоне» всегда полно народу. У тебя там есть друзья?
– Марта. Она была моей подругой. Но она умерла родами. Пожалуй, можно назвать это профессиональным риском. – Питана в отчаянии смотрит на них обеих, взглядом умоляя о понимании. – Наверное, вам обеим отлично известно, как этого избежать. Или как… – Она умолкает на полуслове.
«Как с этим покончить», – мысленно продолжает за нее Амара.
– Ты же хотела спросить не об избежании?
Питана качает головой. Амара опускает взгляд к ее тонкой девичьей талии.
– Есть одна женщина, к которой можно обратиться. Только не слишком затягивай.
– А у вас самих ничего нет?
– Травы должны быть свежими.
– Амара, – предостерегающе говорит Дидона, качая головой. – Не здесь.
– У меня нет денег. – Питана выглядит разочарованной. – Я думала, у вас найдутся какие-то травы, которыми вы могли бы со мной поделиться, а уж я бы со временем с вами расплатилась.
– Но почему? Разве твой хозяин не будет доволен? – спрашивает Амара. – Обычно все только радуются доморощенным рабам.
– Марта умирала три дня, – говорит Питана.
Амара и Дидона переглядываются. Опасности и ужас, связанные с родами, знакомы каждой.
Все три девушки пропустили свою очередь, но ни одна не торопится пробиваться к колодцу.
– Если тебе нужны деньги, – отвечает Амара, – то мы, вероятно, сможем тебе помочь. Но ты должна быть твердо уверена, что сумеешь их вернуть.
По пути в скобяную лавку Дидона не упоминает о только что заключенной сделке и не расспрашивает, погасила ли свой долг Марцелла и когда той необходимо рассчитаться с их сутенером. Однако у Амары потеют ладони при одной мысли о рыжей торговке. Она говорит себе, что у Марцеллы еще есть время, что ее долг еще не просрочен. И, возможно, приведя к Феликсу Питану, она склонит его к терпению.
Девушки минуют пекарню и останавливаются перед входом в скобяную лавку, прислушиваясь к доносящемуся изнутри лязгу.
– Думаешь, Сальвий нас вспомнит? – спрашивает Дидона.
– По-твоему, он каждый день знакомится с красивыми певицами? – с напускной уверенностью отвечает Амара, повыше перехватывая лиру. Отвоевать инструмент у Париса оказалось непросто: пришлось соврать, что они уже договорились о музыкальном уроке. Если их визит ни к чему не приведет, тот, несомненно, выдаст их Феликсу. – Разумеется, он нас вспомнит.
Миновав ближний прилавок, где покупателей обслуживает какой-то раб, подруги направляются в глубину лавки. Седеющий флейтист приглядывает за юным подмастерьем, помогая тому выковать подставку для лампы. Пока мальчишка ударяет молотом по ножкам, он придерживает стойку, изредка подбадривая его все с тем же добродушием, которое запомнилось Амаре. Девушки замирают в ожидании, не желая ему мешать.
Подняв взгляд, Сальвий как будто не сразу их узнает, однако через мгновение расплывается в улыбке.
– Вот так неожиданность! – говорит он. – Два очаровательных певчих воробушка. Чем могу помочь?
– Мы хотели попросить об одолжении. – В качестве объяснения Амара показывает музыканту лиру, надеясь возбудить его любопытство.
Сальвий подходит поближе, вытирая замасленные руки о кожаный фартук.
– Если вы ищете аккомпаниатора, то я играю только на флейте.
– Играть буду я, – говорит Амара. – Мы надеялись, что ты научишь нас каким-нибудь мелодиям.
– Мы заплатим за твое время, – добавляет Дидона.
– Флавий, – обращается он к подмастерью. – Пожалуйста, продолжай работать над ножками. Помни, чему я тебя учил. – Он снова поворачивается к девушкам. – Давайте обсудим.
Они вслед за ним поднимаются по узкой деревянной лестнице на верхний этаж.
– Музыкант из меня так себе, – говорит он. – Боюсь, как бы вас не разочаровать. Где вы будете играть?
Гостиная Сальвия окрашена в теплые желтые тона. Вереница лебедей перелетает от панели к панели, а плинтусы расписаны крошечными жаворонками. Он опускается на скамью, пригласив девушек сесть напротив.
– На празднике, приуроченном к первому дню Флоралий, – отвечает Амара. – Завсегдатаям «Воробья» такие пиры и не снились. Мы подумываем положить стихи на какие-нибудь популярные мелодии.
– Хотите совместить высокое с низким? – спрашивает Сальвий.
– Да, – кивает Дидона.
– Звучит здорово. Но сколько вы мне заплатите? Или лучше спросить – каким образом?
– Смотря что ты предпочитаешь. – Амара со значением приспускает тогу с плеча, не показывая ничего лишнего. Она надеется, что музыкант клюнет на приманку. Сальвий не лишен привлекательности, однако она хочет не столько его, сколько сберечь деньги.
– Мне бы подошел отложенный платеж, – отвечает Сальвий. – Пара вечеров в вашем обществе здесь, у меня дома. – Он кивает Дидоне: – Я приглашу Приска.
Их самые прибыльные часы приходятся на вечер, поэтому Амара понятия не имеет, как отнесется к этому соглашению Феликс, однако Дидона успевает ответить прежде, чем она предлагает испросить разрешения их хозяина:
– Мы с удовольствием.
– Сегодня я не могу уделить вам много времени, но, если вы быстро схватываете, успею научить вас паре мелодий. – Сальвий встает и, повернувшись к ним спиной, подходит к захламленному столу. Порывшись среди горшков и ларцов, он возвращается с флейтой. – Существует множество песен о весне, – начинает он. – Эта песня оскская. Полагаю, ни одна из вас не говорит по-оскски? – В его голосе звучит надежда, и Амара спрашивает себя, не является ли этот древнекампанийский язык для него родным.
– Нет.
– Не важно. Можете переиначить мелодию как вам угодно.
Сальвий начинает играть. Он еще более умелый музыкант, чем показалось Амаре в их прошлую встречу. В его музыке слышатся птичьи трели и дыхание ветра, и Амара воображает, как под эту повторяющуюся, западающую в душу мелодию пляшет полускрытая деревьями Флора. Он останавливается и отводит от губ флейту.
– Еще раз? Или разобьем по нотам?
Амара боится, что ей с ним не сравниться. Она берется за лиру.
– Давай разобьем.
Он оказывается терпеливым учителем, разбирает с ними мелодию и дожидается, пока Амара найдет соответствующие ноты, кивая, когда она выбирает правильные аккорды. Дидона напевает мелодию, заучивая ее наизусть. Их версия значительно уступает его сольному исполнению, однако усовершенствовать ее можно и позже.
– Как насчет чего-нибудь поигривей? – спрашивает Сальвий.
Они кивают. Сальвий выдерживает паузу, набирает в легкие воздуха и, вскинув флейту, начинает играть. На сей раз он пританцовывает и раскачивается из стороны в сторону, закрывая глаза на высоких нотах. Новая мелодия не настолько прекрасна, как первая, но Амара тотчас чувствует ее потенциал. Эта шуточная песня идеально подходит для дуэта. Она берет лиру и смело присоединяется к Сальвию, предвосхищая повторяющуюся мелодию.
– Так и думал, что тебе понравится, – говорит он, когда они доходят до конца.
Он снова начинает играть, но на этот раз уже без остановок, предоставляя им самим подхватить мелодию, как в день их знакомства в «Воробье». Амара полностью отдается музыке, на несколько мгновений забыв, что они собрались для работы, а не для удовольствия. Она готовится сыграть в третий раз, но после нескольких нот Сальвий прерывается, словно забыв, что идет дальше. Лишившись сопровождения, Дидона умолкает.
– Пока хватит. – Он отворачивается, кладет флейту в футляр и встает, опираясь руками о стол. – На этом можно и закончить.
В его тоне не ощущается враждебности, но что-то изменилось. Возможно, Сальвий просто вспомнил о работе, однако Амара опасается, что они чем-то его обидели.
Он снова поворачивается к ним лицом и пытается улыбнуться.
– Надеюсь, теперь вам будет над чем потрудиться.
Амара и Дидона наперебой выражают признательность, изо всех сил стараясь его задобрить.
– Несомненно! Ты так нам помог…
– Мы очень благодарны, надеюсь, что мы не…
Отмахнувшись от благодарностей, Сальвий провожает девушек к лестнице.
– Я отправлю вашему хозяину послание и сообщу о нашей договоренности.
Они ждут, что он спустится первым, но он выпроваживает их взмахом руки.
– У меня есть дела тут наверху. Будьте осторожны на ступенях.
В лупанарии Амара предоставляет слово Дидоне и наблюдает, как Феликс с улыбкой слушает и одобрительно кивает ее подруге. Дидона заметно расслабляется, вообразив, что он в хорошем настроении, но Амара не способна думать ни о чем, кроме Драуки. «Вся суть в уничтожении врагов». Она смотрит в пустые затененные глазницы бычьих черепов на стене. Только когда Феликс поворачивается к ней, она осознает, что Дидона только что предложила исполнить ему песню и оба они ждут, что она возьмет лиру. Амара не может пошевелиться.
– Не стесняйся, – говорит Феликс.
– Мы еще не подобрали слова, – запинаясь, отвечает она. – Может, мы сначала немного попрактикуемся?
– Музыка для меня ничего не значит. – Феликс пожимает плечами. – Я просто хочу знать, что вы работаете. Можете хоть из-за стены играть.
Дидона помогает ей встать.
– Спасибо, – говорит она за онемевшую Амару. – Мы очень признательны.
Они выходят на балкон, и Дидона обнимает подругу.
– Тебе нечего бояться. Он сегодня не злой.
– От Феликса никогда не знаешь, чего ожидать, – бормочет она, когда они оказываются в коридоре.
– Амара.
Услышав его голос, девушки замирают. Феликс стоит на пороге своей комнаты.
– Погоди петь. Я забыл кое о чем спросить. Нет, ты мне не нужна, – говорит он, когда Дидона разворачивается, чтобы вернуться вместе с ней. – Возьми ее лиру.
Амара словно со стороны наблюдает, как шагает по крашеному деревянному полу ему навстречу. Он за руку переводит ее через порог.
– Ты ей не сказала, – произносит он.
Амара молчит. Она знает, что это не вопрос. Феликс берет ее за подбородок, заставляя поднять взгляд.
– Есть много способов выдать тайну. Особенно если дрожишь как овца. Понимаешь, о чем я?
– Ты запугиваешь меня, чтобы я не боялась?
– Так-то лучше. Капелька строптивости тебе не помешает.
Амара не знает, что ненавистно ей больше: страх перед ним или его вкрадчивая фамильярность. Она отталкивает его ладонь.
– Одна подавальщица из «Слона» хочет взять у тебя ссуду, – говорит она. – Два денария.
– Два денария?! Зачем гнаться за такой мелочью, если скоро вы будете приносить мне семьдесят денариев в неделю?
– Деньги есть деньги. Отказываясь от сделок, не разбогатеешь.
– На что они ей?
– На аборт.
– И она сможет их вернуть?
– Она уверяет, что да.
– Так и твоя торговка из закусочной говорила, – Феликс подходит к столу и, порывшись в ящиках, достает соглашение с Марцеллой. – Мы по-прежнему ее дожидаемся. Ты вроде не должна была сговариваться с новыми должниками, пока она не расплатилась?
– Но срок ее ссуды еще не подошел.
– Брось свои штучки. Сама знаешь, что ее взносы были слишком мелкими. А просроченные платежи я не принимаю, тем более от женщин. – Он улыбается, будто вспомнив, что не собирался ее запугивать. – Хотя, с другой стороны, взыскивать с нее деньги будешь ты, так что ей не о чем беспокоиться. Пока она не нарушит сроки. Тогда ей придется иметь дело со мной.
Глава 17
В комнате, еще хранящей тепло весеннего дня, собралось намного больше людей, чем ожидала Амара. Рядом репетирует труппа мимисток. Все как одна обнажены, не считая цветочных гирлянд. В сравнении с ними она и Дидона, позолотившие кожу и облачившиеся в серебристые одежды, кажутся слишком разнаряженными. Одна из актрис искоса поглядывает на них и снова поворачивается к своим подругам, прикрывая смеющийся рот изящными пальчиками.
– Не знала, что здесь будет столько исполнительниц, – шепчет Дидона.
Ладони Амары перепачканы липкой пастой: они пытались украсить лиру, однако в итоге позолотили не только инструмент, но и собственные руки.
– Даже хорошо, что мы непохожи друг на друга, – говорит она, пытаясь убедить в этом не только Дидону, но и саму себя. – Нельзя же всем быть обнаженными.
– Еще несколько цветков, и будете безупречны! – гремит чей-то голос из-за их спин.
Это Эгнаций, самопровозглашенный распорядитель увеселений. Амара вздрагивает от неожиданности. Она не заметила, как он вернулся, но он не подает виду, что превратно истолковал их перешептывание. Эгнаций начинает возиться с волосами Дидоны, вплетая в ее кудри специально принесенные розы. Она никогда еще не видела, чтобы мужчины так сильно красились. Его глаза подведены сурьмой, а толстый слой пудры на щеках растрескался, как неправильно высушенная штукатурка. С каждой его улыбкой, а улыбается он часто, борозды становятся все глубже.
– Ну что за прелесть! – говорит он, отступая назад, чтобы полюбоваться Дидоной. – В жизни не видел такого миленького личика. – Он поворачивается к Амаре и прикалывает к ее волосам оставшиеся цветы. – Разумеется, кроме твоего, дорогуша, – врастяжку произносит он, подняв брови.
Она ловит себя на том, что смеется. Эгнаций поджимает губы, радуясь, что ее развеселил. Он стоит так близко, что его дыхание согревает ей щеку. От его волос исходит резкий запах камедиевой помады. Он заправляет последнюю розу ей за ухо.
– Итак, нимфы! – Он с преувеличенным воодушевлением хлопает в ладоши. – Чем усладите наш слух сегодня вечером?
– Мы споем несколько куплетов из Сапфо, – говорит Амара. – А еще попурри из песен о Флоре и весне и о легенде про Крокуса и Смилакс.
Эгнаций кивает.
– Очень мило. Может, споете мне пару строк, чтобы я знал, куда вас поместить?
Амара начинает играть оскскую мелодию Сальвия, на которую они с Дидоной положили известный гимн Флоре. Мимистки прерывают свою репетицию и с любопытством прислушиваются. К удовлетворению Амары, насмешливость на их лицах сменяется неохотным одобрением. Она не могла и пожелать лучшего комплимента.
– Восхитительно! – лучезарно улыбается Эгнаций. – Ваши голоса сладки, как цветы, сыплющиеся изо рта самой Флоры! Вы знакомы с сочинениями Овидия? О, вы просто обязаны его почитать! – объявляет он, когда они обе качают головами. – К следующему разу выпишу вам что-нибудь из любимых стихов Корнелия.
Амара жалеет, что не узнала о наличии у Корнелия любимого поэта заблаговременно, но ее трогает участливость Эгнация.
– Спасибо, – говорит она.
– Ты слишком добр, – с неподдельной искренностью добавляет Дидона, кладя ладонь ему на руку.
– А знаете, – продолжает Эгнаций, – ведь мой хозяин и сам немного поэт. Он сочинил несколько строк по случаю Флоралий, и если бы вы нашли возможность исполнить их… – Он достает из складок плаща свиток.
Амара едва удерживается, чтобы не выхватить пергамент из его рук.
– Ничто не доставит нам большего удовольствия.
Она разворачивает маленький свиток, врученный Эгнацием, и вместе с Дидоной склоняется над текстом. В первое мгновение она не может поверить своим глазам, а потом ее пронзает укол страха. Она пристально смотрит на Эгнация.
– Ты точно уверен, что он будет доволен, если мы это споем?
В его прямом ответном взгляде читается невыразимая правда.
– Точно. – Он кланяется и машет рукой продолжающим репетировать мимисткам. – Дамы, богини и нимфы, мне не терпится насладиться вашими выступлениями. За вами пошлют в положенном порядке. – Он снова поворачивается к Амаре и Дидоне. – Я позабочусь, чтобы у вас хватило времени выучить стихи.
– Но это же ужасно, – говорит Дидона после его ухода. – Разве мы сможем прилюдно такое спеть?
Амара чувствует, что покрывается потом под своей тонкой одеждой.
– Придется как-то подать эти стихи. Хорошо хоть, что они не длинные. Может, получится спеть их под последнюю мелодию, которой научил нас Сальвий?
– Наверное… – с несчастным видом отвечает Дидона. – Но когда?
– В самом конце. Когда большинство гостей напьются.
К тому времени, как Эгнаций возвращается позвать Амару и Дидону на ужин, мимистки уже стоят, сбившись в кучку и кутаясь в плащи от вечерней прохлады. Помещение, где они дожидались вызова, было скудно освещено немногими масляными лампами, и Амара ослепленно моргает, проходя через более яркие части дома.
– Выглядите великолепно, – говорит Эгнаций, проводя их через запутанную череду комнат. Дом настолько велик, что они даже не слышат прибытия гостей. Она знает, что где-то в этом лабиринте Парис и Галлий пережидают долгую ночь, чтобы благополучно отвести их домой. Их ценность для Феликса значительно возросла. – Вы обе просто сногсшибательны. Обворожительны, как сама Флора.
Амара склоняется к мнению, что Эгнаций расточает любезности всем исполнителям, выступающим в доме Корнелия, однако все равно испытывает благодарность за его поддержку. Они идут так быстро, что она не успевает разглядеть окружающую обстановку. Все поражает баснословным богатством, но, в отличие от дома Зоила, здесь их не встречает при входе ломящийся от серебра стол. На стенах главной передней висят портреты предков Корнелия. Издали доносятся смех и обрывки песни.
– Идемте же в сад, – поторапливая их, бормочет Эгнаций. – По моему опыту, наибольшим успехом пользуются исполнительницы, передвигающиеся между ложами. И не бойтесь вовлекать гостей. А также принимать любые приглашения.
Дидона поглядывает на Амару. Ни та, ни другая девушка не понимает, что имеется в виду под приглашениями – предложения выпить вина или что-либо еще. Воздух напоен сильным ароматом роз. Их цепляющиеся за шпалеры ветви увивают стены, создавая зеленый, испещренный цветными брызгами узор. Амаре вспоминается мать, умело скручивавшая нити веретеном. Пиршественная зала Корнелия с двух сторон открывается в сад, и ее стены и потолок расписаны такими же цветущими розовыми кустами, как те, что растут в переднем дворе. Сад позади залы настолько обширен, что больше напоминает луг.
Они приближаются к пирующим. Яркие одежды гостей расплываются и мерцают сквозь водную завесу. Из огромной ракушки, удерживаемой тремя мраморными нимфами, каскадами ниспадает фонтан. Амара замечает, что обнаженные формы статуй, покрытые позолотой, весьма напоминают ее собственное золоченое тело.
Эгнаций кивает на фонтан.
– Говорил же, что вы безупречны, – подняв брови, замечает он.
Миновав нимф, они ждут поодаль от собравшихся. Атмосфера здесь кажется более непринужденной, чем на их прошлом пиру, и среди приглашенных явно преобладают мужчины, общество которых разбавляют всего четыре или пять женщин. Корнелий, привольно чувствующий себя в роли хозяина, громко смеется над какими-то словами соседа. Вскользь коснувшись девушек взглядом, он дожидается, пока другой гость закончит анекдот, прежде чем привлечь к ним внимание присутствующих.
– Дорогие друзья, – произносит он, повысив голос. – Нам следует поблагодарить Марка и Квинта за то, что они нашли для нас двух этих очаровательных музыкантш. – Проследив взглядом за его указующим пальцем, Амара видит на ложе в другом конце залы своих недавних любовников. В доме Зоила они радовались знакомству с волчицами куда больше, чем сейчас. – Наши мальчики были совершенно покорены этими певчими птичками. – Корнелий подзывает их с Дидоной к себе. – Или вернее будет назвать вас нимфами Флоры?
Заблаговременно отступив назад, Эгнаций растворяется среди других прислужников.
– Да, – отвечает Амара, подхватывая игривый тон хозяина пира. – Мы научились нашим песням у самой богини весны, – она оглядывается на фонтан, – в прошлой жизни, когда были дриадами.
– В последнее время многие нимфы стали жадны до золота, – говорит Корнелий. – Заслужите ли вы свое вознаграждение сегодня вечером?
Обе девушки кланяются.
– Флора – богиня чистого удовольствия, – отвечает Амара, ударяя плектром по лире. – Именно такое удовольствие мы и намерены вам подарить.
Девушки медленно подходят к своим бывшим любовникам. Наигрывая первые ноты весенней мелодии Сальвия, Амара с лукавой улыбкой присаживается на край ложа. Почувствовав себя немного спокойнее, оба мужчины смеются. Квинт кладет ладонь ей на колено, сжимая в пальцах шелковую ткань. Их ближайшие соседи обращаются в слух, но Амара замечает, что некоторые из гостей в противоположном конце залы продолжают беседовать. Она начинает играть от души. Дидона присоединяет к музыке свой ясный, нежный голос, и постепенно собравшиеся умолкают.
Они переложили оскскую мелодию почти исключительно под голос Дидоны. Она с пением переходит от ложа к ложу, доставая из прически цветы и протягивая их гостям. На миг она кажется Амаре едва ли не слишком чистой и изящной, ведь Флора – богиня плотской любви, а не поэзии, но Дидона достаточно долго проработала на Феликса и знает, как себя вести. В том, как она наклоняется и бросает розу на колени Корнелию, заметно явное влияние Виктории.
– Тебе надо было отдать один цветок моей жене за всех детей, которых она мне подарила, – говорит он по окончании песни, притянув Дидону к себе для поцелуя.
Эти слова должны были прозвучать как комплимент, но в них чувствуется острая насмешка.
– У тебя прекрасный сын, – воинственным тоном отзывается женщина, раскинувшаяся на другом ложе.
Она моложе Корнелия и отличается болезненной худобой. Ее тщедушность неспособно скрыть даже яркое, собранное толстыми складками дорогой материи платье. Рядом с ней возлежит сердито насупленная женщина постарше – ее подруга, а возможно, даже мать. Амара никак не может привыкнуть к римскому обычаю, согласно которому порядочным женщинам дозволено посещать пиры, на которых присутствуют мужчины. Ее отец ни за что бы не оскорбил свою семью настоянием, чтобы они отправились на званое застолье вместе с ним.
– Благодарю, Кальпурния. Да, один сын после целого выводка девочек.
– У вас восхитительные дочери, – заявляет один из гостей. – Они делают честь вам обоим.
– Женщины могут быть небесполезны, – отвечает Корнелий, выпуская Дидону из объятий. – Не споешь ли нам еще, маленькая дриада?
– Хотите послушать историю? – Дидона оглядывается на него через плечо, возвращаясь к Амаре. – Мы можем поведать вам миф о Крокусе и его любви к Смилакс.
– И спеть о богине Флоре, подарившей несчастным любовникам новую жизнь, – добавляет Амара, наконец вырвавшись из шаловливых рук Квинта, заставивших ее опасаться за свою дорогую одежду.
Дидона направляется к фонтану, и Амара идет за ней с мыслью о том, что под светом ламп их откровенно задрапированные, поблескивающие золотом силуэты, вероятно, неотличимы от мраморных статуй нимф. Она начинает играть и, как всегда, с изумлением следит за преображением подруги. Ей смешно и отчасти жутко видеть, насколько неузнаваемой она становится. Сейчас, пародируя неудовлетворенное мужское вожделение смертного Крокуса, она почти может сойти за одного из посетителей их лупанария.
Амара намеренно пронзительным голосом исполняет партию Смилакс, отвергающей его поползновения. В конце концов, нимфа ведь ни у кого не должна вызывать сочувствие. Она делает ставку на комедийный элемент, время от времени переставая играть и заслоняясь от Дидоны лирой. Та под смех гостей преследует ее, песня становится все более нелепой, и вот они уже переходят к другой композиции, в которой Флора превращает Крокуса в прекрасный цветок, а Смилакс – в невзрачный вьюнок. Заканчивая петь, Дидона простирает вверх руки, словно лепестки к солнцу, и замирает неподвижно, как статуи за их спинами.
Гости разражаются одобрительными криками, и Амару захлестывает волна облегчения. Оглядев их незнакомые лица, сияющие от вина и веселья, она с улыбкой кланяется до земли. Когда она выпрямляется, возникший подле нее Эгнаций шепотом велит им ненадолго присоединиться к пирующим. Он подводит Амару к одному ложу, а Дидону – к другому.
– Я всегда говорю, что гречанки несравненны, – заявляет один из мужчин, между которыми усадили Амару. Своими телесами, вываливающимися из тугих складок одежды, он напоминает переполненный бурдюк.
– А я вот предпочитаю страстных галлиек, – отвечает другой, потягивая вино. – Впрочем, ты сейчас спела миленькую песенку. Никогда не слышал этих стихов.
– Они из греческой поэмы, – отвечает Амара. – А сама мелодия кампанийская.
– Фуску это понравится, – говорит первый мужчина, кивая товарищу. – Он всегда интересовался поэзией. Теперь, освободившись от обязанностей дуумвира, он сможет чаще ею наслаждаться.
Амара с улыбкой поворачивается к Фуску, стараясь не слишком выдавать внезапный интерес к этому влиятельному мужчине. Дуумвиры – самые могущественные выборные чиновники в городе. «У Фуска кроткое лицо, – думает она. – Возможно, он будет добр. А если так, то какое мне дело до его жидких волос?»
– Сам-то я не знаток поэзии, – продолжает толстяк. – Меня зовут Умбрик, – добавляет он, словно полагая, что его имя ей знакомо.
– Прошу прощения, – отвечает Амара с сильным греческим акцентом. – Я в Помпеях совсем недавно.
– У меня старейшее производство рыбного соуса в городе, – говорит Умбрик. – Старейшее и лучшее. – Взяв со стола для закусок маленький кувшинчик, он обильно поливает соусом мясо в своей тарелке, отрезает кусок и протягивает его ей на кончике ножа. – Скажи свое мнение.
Амара кладет в рот незнакомую, залитую рыбным соусом пищу и старается как можно изящнее ее съесть. По вкусу мясо напоминает ферментированные анчоусы, слишком долго пролежавшие на солнце.
– Амброзия! – восклицает она.
– Какие еще греческие поэмы вы будете петь? – спрашивает Фуск, глядя, как она слизывает с пальцев остатки соуса.
– Сапфо, – говорит она, придвигаясь поближе.
– Не слишком оригинально. – Фуск не сводит взгляд с ее прозрачной одежды. – Впрочем, она действительно богиня среди поэтов.
– Как насчет чего-нибудь на латыни? – хмыкает Умбрик, раздраженный недостатком внимания со стороны девушки.
– Мы исполним несколько строк, сочиненных хозяином пира.
Оба мужчины покатываются со смеху.
– Бедные девочки! – говорит Фуск. – Неужели этого никак не избежать?
Амара понимает, что, как бы ни насмехались над Корнелием его друзья, ей не пристало к ним присоединяться.
– Мы рады любой возможности почтить нашего хозяина.
– Да-да, разумеется, – соглашается Фуск, закатывая глаза. – Что ж, как бы там ни было, я буду с нетерпением ждать Сапфо. – Он берет ее за руку и настойчивыми круговыми движениями поглаживает ее пальцы. – А потом, возможно, ты снова ко мне присоединишься.
Время бежит, вино льется рекой, и атмосфера вечера меняется. После каждой песни гости обходятся с Амарой и Дидоной свободнее и отпускают все более непристойные замечания. Фуск обменивается с Эгнацием парой слов, а возможно, и деньгами, после чего тот дает понять, что Амара теперь особая «гостья» дуумвира. По мере того как мужчины становятся развязнее, немногочисленные присутствующие жены ограничиваются общением в женском кругу, собравшись на двух стоящих друг против друга ложах. Это нисколько не уменьшает озлобленность Корнелия по отношению к супруге. Он перечит жене на каждом слове, объявляет понравившуюся ей мушловку[21]21
Мушловка, или орешниковая соня, – млекопитающее семейства соневых отряда грызунов. Зверек, напоминающий миниатюрную белку. Размерами она с мышь. Прим. ред.
[Закрыть] в медe слишком сладкой, высмеивает высказанную ею надежду на солнечную погоду. Даже когда Кальпурния молчит, он не оставляет ее в покое, насмехаясь над ее осанкой, неумелой пряжей, манерой держать бокал.
И без того маленькая, женщина словно съеживается с каждым его замечанием. Когда она подносит ко рту вино, Амара замечает, что ее рука дрожит.
– Я совершенно обессилена, – наконец произносит Кальпурния. – Жаль, но я вынуждена вас покинуть.
Корнелий оставляет слова жены без всякого внимания. Худая и бледная, она тихонько выскальзывает из собственной пиршественной залы, больше напоминая прислужницу, чем хозяйку.
– Не знаю, почему он просто не разведется с бедняжкой, – говорит Фуск Умбрику. – Уж лучше бы положил конец ее страданиям.
