Текст книги "Дом волчиц"

Автор книги: Элоди Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Глава 40

Ненавидящий жизнь с легкостью проклинает богов.

Помпейское граффити

Виктория и Амара ждут в спальне хозяина. Ни та, ни другая не воображают, будто их вызвали для любовных утех. Виктория непринужденно садится на кровать, скрестив ноги, но Амара не желает касаться ложа Феликса и вспоминать, как они провели здесь ночь. Она присаживается на край табурета.

– Как по-твоему, это насчет Симо? – шепчет Виктория. – Иначе и быть не может.

– Я думала, он собирался сам о нем позаботиться, – говорит Амара. – Не понимаю, зачем ему понадобились мы.

– Он сказал мне, что я спасла не только твою, но и его жизнь, – отвечает Виктория. – Он еще никогда не был ко мне так добр. – Словно опьянев от любви, она совершенно не осознаёт, что внезапная нежность Феликса всего лишь манипуляция, предваряющая очередное кошмарное поручение, которое он им уготовил. – Он сказал, что ни одна женщина еще не демонстрировала ему такой преданности.

Амара думает о собственных интригах: ссуде, втайне выданной Бальбине, планах, связанных с Руфусом. Невозможно представить, с чего бы кто-то захотел хранить преданность своему хозяину, тем более такому, как Феликс. Она старается не злиться на глупость Виктории.

– Еще бы он не был тебе благодарен, – говорит она. – Будь в нем хоть капля порядочности, он бы освободил тебя за то, что ты сделала.

Лицо Виктории вытягивается, и Амара почти жалеет о своей жестокой прямоте. Они обе понимают, что на это рассчитывать не приходится.

Феликс открывает дверь. Амара вздрагивает, надеясь, что он не подслушивал, но, судя по всему, его мысли заняты другим.

– Мы больше не можем ждать, – говорит он, обойдясь без приветствий, и садится на кровать рядом с Викторией. – Симо, вероятно, уже понял, что его человек не вернется. Нужно нанести удар сейчас, пока этого не сделал он. Мы должны убедиться, что с ним покончено.

– Что от нас требуется? – спрашивает Виктория, словно только и желая, чтобы он попросил ее рискнуть жизнью.

– Мои друзья позаботятся о таверне. И о Симо. Мне нужно, чтобы вы отвлекли на себя внимание и приглядели за входом.

– Что именно мы должны там высматривать? – спрашивает Амара.

– Парис тоже будет глядеть в оба, – говорит Феликс, пропустив ее вопрос мимо ушей. – Он не настолько примелькался Симо, как Трасо и Галлий.

– Парис знает, что произошло в некрополисе?

– Нет. Об этом не знает никто, – говорит Феликс. – Так безопасней. – Виктория с благодарностью смотрит на него, и он кладет ладонь ей на колено. – Вам придется надеть вуали. Подцепите нескольких мужчин напротив трактира, это поможет отвлечь внимание.

– Ты хочешь, чтобы мы отдавались мужчинам на улице? – спрашивает Амара. – В одиночку? Без всякой защиты?

– Рядом будет Парис.

– Но ты ведь посылаешь его туда не для того, чтобы оберегать нас! – возражает Амара. – Он будет наблюдать за трактиром.

– Вы будете вдвоем, – говорит Феликс. – Не вижу проблемы.

– Что ты собираешься сделать с таверной? Я не желаю никуда идти, если ты нам ничего не скажешь.

Феликс выходит из себя.

– Никто не предлагает тебе выбор, – прикрикивает он на Амару. – С каких пор ты возомнила, что можешь мне указывать? Если захочу, буду торговать твоим телом хоть в лупанарии, хоть на улице. Не тебе со мной спорить.

– Пожалуйста, – говорит Виктория, умоляюще глядя на нее. – Пожалуйста, мы должны пойти. Что, если Симо опять на нас нападет?

Амара смотрит на этих голубков, объединившихся против нее и сидящих плечом к плечу, будто супружеская пара. Виктория спасла ей жизнь, и она не смогла бы отказать ей, даже если бы не была вынуждена подчиняться Феликсу. Она кивает.

– Будет лучше, если до вечера вы обе останетесь наверху, – говорит он, переводя лукавый взгляд с одной девушки на другую. – Можешь отправляться в чулан, – говорит он Амаре. – Оставь нас.

Она поспешно выходит из комнаты, не желая видеть, как Феликс толкнет Викторию на кровать, и закрывает дверь. Парис с необычайным рвением протирает пол на балконе. Она пытается обойти вымылки и уйти, но он с воодушевлением вскакивает на ноги.

– Феликс тебе сказал? – спрашивает он, оглядевшись по сторонам коридора. – Он сказал тебе, что посылает на дело меня? Не Трасо. Не Галлия. Меня.

Амара кивает, прекрасно сознавая, что Феликс лишь рассудил, что Парис вызовет меньше подозрений. И в случае чего им можно пожертвовать. Какую бы неприязнь ни вызывал у нее сожитель по чулану, она понимает, что этим вечером злополучный сын Фабии будет единолично отвечать за их безопасность.

– Я же говорила, что он начнет чаще прибегать к твоим услугам, – льстиво отвечает она. – Он поручил тебе важную работу.

– Вы обе будете подчиняться мне, – говорит он, опасаясь, что она над ним насмехается. – Я мужчина. Я буду за главного.

– Конечно. – Амара слегка кивает в знак понимания. Парис сглатывает, стрельнув взглядом в сторону комнаты Феликса, и Амара видит, что за его похвальбой скрывается страх. – Ты не обязан делать то, о чем потом пожалеешь, – говорит она, снова вспомнив о Фабии и о том, как дорог этот юноша своей матери. – Ты не обязан подвергать себя опасности.

Парис выпрямляется во весь рост и, подражая Галлию, расправляет плечи.

– Я рожден для опасности, – говорит он. – Тебе не понять. Ты всего лишь женщина.

День тянется неимоверно долго, но Амаре хотелось бы, чтобы он продолжался до бесконечности и тьма никогда не наступила. Она точно не знает, что замышляет Феликс, но понимает, что он наверняка намерен убить Симо. Как иначе он собирается покончить с враждой? Амара думает о том, что вот-вот покинет это место: до Сатурналий осталось всего несколько дней. Ей нельзя умирать сейчас, когда спасение почти обеспечено. Она подумывает передать тайное послание Руфусу или даже Филосу, чтобы кто-то из них забрал ее из этого кошмарного места. Но кого же послать с письмом? Парис заметит, если она попытается тайком улизнуть из лупанария. И гнев Феликса будет ужасен.

Наконец за ней заходит Виктория, укутанная в вуаль, подобно замужней матроне.

Амаре этот головной убор больше напоминает саван. Ее сердце заходится от страха.

– По-моему, нам не стоит этого делать, – говорит она, не желая прикасаться к вуали, которую протягивает ей Виктория. – Вдруг кто-то из таверны Симо нас узнает? Вдруг выйдет Мария или Аттика?

– Он заверил меня, что нам ничто не угрожает, – говорит Виктория, набрасывая ткань ей на голову. – Да и потом, разве у нас есть выбор? Давай просто побыстрее со всем этим покончим.

– Но ведь Симо наверняка следит за лупанарием! Кто-то из его шпионов заметит, что мы выходим в таком виде!

– За дверью стоит Парис, – отвечает Виктория, тщательно оборачивая Амару вуалью. – Он проверит, что все чисто, и откроет ее. Затем Феликс велел нам как можно быстрее идти к колодцу на углу, а потом к черному ходу в таверну Симо.

Похоже, Виктория наслаждается ролью наперсницы Феликса. Эта мысль наполняет Амару горечью. Ей приходится напомнить себе, что она обязана подруге жизнью, хотя Виктория и заставляет ее снова пойти на смертельный риск.

Из-за плотных вуалей разглядеть и без того сумрачную улицу почти невозможно. Девушки двигаются на ощупь, держась руками за стену. Парис должен был следовать за ними, но им не видно ни его самого, ни его лампы, которая осветила бы им путь. Они обходят небольшую компанию, собравшуюся у колодца, и, чудом избежав нежелательного внимания, углубляются в менее знакомую часть города.

– Я даже не знаю, где находится эта таверна, – шепчет Амара. – Я не знаю, куда мы идем!

– Феликс несколько раз объяснил мне, как туда пройти, – отвечает Виктория. – Я уверена, что смогу показать тебе дорогу. Кроме того, нам не обязательно наблюдать за таверной; нам нужно только отвлечь на себя внимание.

– Разве это не хуже? – спрашивает Амара. Виктория не отвечает.

Висящий над дверью бронзовый Приап отбрасывает на порог таверны нездоровый свет. Должно быть, Симо подлатал свое заведение после нападения Феликса. Похоже, внутри полно посетителей. Несмотря на холод, несколько посетителей стоят на улице. От страха Амара не может заставить себя подойти ни на шаг.

– Давай же, – сквозь зубы говорит Виктория и тянет ее за руку. – Просто сделаем это и пойдем домой.

Они стоят бок о бок, укрывшись под маленькой аркой через дорогу. Судя по запаху, они не единственные шлюхи, работающие на этом месте. Виктория задирает плащ и тогу, показывая голые ноги, и Амара, помедлив, следует ее примеру. Поначалу никто не обращает на них внимания, но наконец их замечают несколько выпивох. Они показывают на девушек пальцами и смеются. Пара мужчин переходят улицу.

– Чего рожи прикрыли? – спрашивает один из них. – На вас смотреть страшно?

Амара отступает назад. От обоих мужчин несет выпивкой.

– Мы замужем, – жалобно хныкает Виктория. – Нам нужно кормить детей.

– Все вы, бабы, так говорите, – отвечает мужчина, еще выше задирая на ней плащ.

Какой-то прохожий задерживается, чтобы взглянуть, что происходит.

– Оставьте и мне поразвлечься.

Узнав голос мужчины, Амара вглядывается в его лицо сквозь вуаль. Это человек с белым шрамом, которого она видела в палестре с Феликсом, а потом еще раз в трактире. Он разворачивается, лениво пересекает улицу и подначивает стоящих у входа в таверну бездельников, показывая им на девушек. Раздается хохот, и вот их с Викторией уже с насмешками и похотливыми возгласами обступают пьяницы. Амара впадает в панику.

Один из мужчин уже притиснул ее к каменной стене и пытается стащить с нее одежду. Она смотрит через его плечо, пытаясь разглядеть, что происходит за спинами окруживших их зевак. Сквозь густую вуаль все кажется серым и размытым. Мужчина с белым шрамом в одиночестве стоит перед таверной Симо. Она видит, как он снимает горящий светильник с Приапом и быстро зажигает от его пламени факел. Запалив деревянный каркас здания и подождав мгновение, пока огонь примется, он швыряет лампу через порог и убегает.

Поначалу окружившие ее мужчины не отвлекаются на шум, но из таверны с криками высыпают посетители, показывая на горящее здание. Пьяницы наконец начинают понимать, что происходит. Друг оттаскивает прижавшего ее мужчину прочь. Не успевает тот рассердиться, что ему помешали, как видит пожар и вместе с другими насильниками в страхе бросается прочь. Виктория и Амара остаются среди хаоса в одиночестве.

– Нам нужно уходить, – говорит Амара. – Быстро!

– Феликс просил меня убедиться, что Парис довел дело до конца, – произносит Виктория, удерживая ее за руку. – Симо не должен уйти отсюда живым.

Амара чувствует себя в ловушке. Ей слишком страшно вслепую бежать назад в лупанарий одной, но оставаться еще страшнее. Она цепляется за Викторию. Девушки отступают подальше от огня и жмутся друг к другу под аркой. В отсветах пламени с криками снуют мужчины, но вместо помощи лишь путаются друг у друга под ногами. Несколько человек заливают пожар водой, набранной из ближайшего колодца, но несколькими ведрами таверну не спасти. Амара замечает еще один знакомый силуэт – похожего на горностая мужчину из шайки Феликса. Рядом сутулится безошибочно узнаваемая тщедушная фигурка Париса с надвинутым на лицо капюшоном. Оба отираются возле входа, изображая праздных зевак, и следят, кто выходит из таверны. Внутри, должно быть, уже почти пусто. Пламя ревет все громче, а жар достигает даже противоположной стороны улицы.

Амара никогда раньше не встречала Симо, но узнаёт его по тому, как Парис и Горностай разом шагают вперед. Симо натужно кашляет от дыма, согнувшись почти вдвое. Парис подхватывает его, словно желая помочь, но вскоре Симо обмякает в его руках, и Парис медленно кладет его на землю. К ним спешат благонамеренные обыватели. Парис отступает в сторону, пока не оказывается с краю толпы. Потом он разворачивается и быстро направляется к колодцу.

– Нужно уходить, – повторяет Амара. – Кажется, он его заколол. Сейчас поднимется переполох.

Девушки быстро шагают прочь, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Выскочившие из соседних зданий люди пытаются предотвратить распространение огня. Из комнаты наверху доносится женский крик. В обжигающем воздухе кружатся искры; Амара боится, как бы не загорелись их плащи. Потом раздается громоподобный грохот, и крыша трактира со страшным треском обваливается. Вверх взвиваются языки пламени. Амара в ужасе оглядывается на преисподнюю за своей спиной. Любой, кто оставался внутри, наверняка погиб.

Виктория тянет ее за руку. Они продолжают идти и, оставив свет и шум позади, снова погружаются в темноту.

Глава 41

Мы, друзья навеки, посещали это место.

Помпейское граффити

После пожара Феликс переселяет Викторию к себе в спальню, тем самым награждая за помощь в убийстве Симо. Заслуги Амары он почти не признаёт. Она твердит себе, что это не важно, что она ненавидит его и ей нет никакого дела до его холодности, но ей больно смотреть, как Виктория расцветает, будто цветок под долгожданными лучами солнца. По утрам, слыша, как она поет Феликсу, Амара представляет, что ее подруга лежит в его объятиях и не сводит с него влюбленного взгляда. Эта мысль ввергает ее в ярость.

Скрыть случившееся от остальных волчиц оказывается легче, чем она ожидала. Когда они вместе отправляются в термы, она, удивляясь, как быстро ложь слетает с языка, рассказывает, что Феликс отправил их с Викторией развлекать посетителей какой-то таверны. Даже если бы обман не дался ей так легко, девушки вскоре забывают ее историю про таверну. Всех куда больше занимает новость о том, что Феликс возвел Викторию почти до положения супруги.

Когда Галлий наконец сообщает им о смерти Симо, Амара не выдает себя ни одним дрогнувшим мускулом, притворяясь такой же потрясенной, как остальные. Но, как бы она ни скрывала свои чувства при свете дня, ночами ее мучает бессонница. Сердце дико стучит, все струны души напряжены от страха. Тело снова и снова переживает ужас, не укладывающийся в голове. Она знает, что Парис тоже страдает, и слышит его всхлипывания в темноте. По утрам он упрямо отказывается с ней говорить. Как бы его ни мучила совесть, он явно намерен ее заглушить.

Феликс посылает за ней через три дня после пожара. Парис провожает ее до кабинета хозяина и распахивает перед ней дверь. Виктория сидит на коленях у расположившегося за столом Феликса, обнимая его за шею. Как только Амара входит, она сконфуженно опускает руки, не желая смущать подругу.

– Тебе пора возвращаться к работе, – говорит Феликс.

Амара кивает и собирается уйти.

– Не тебе, – останавливает он ее. – Я обращаюсь к тебе. – Он сбрасывает Викторию с колен. Та хватается за стол, лишь чудом не упав на пол. В первое мгновение девушкам кажется, что он шутит, но они быстро осознают, что это не так.

Глядя в лицо Виктории, Амара понимает, что что-то в ее душе сломалось. Виктория не умоляет его сжалиться и даже не прощается. Не взглянув ни на Амару, ни на Феликса, она с сухими глазами покидает комнату.

После ее ухода Амара и Феликс встречаются взглядами.

– Мне тебя не хватало, – говорит он. Амара теряет дар речи, впервые почувствовав, что он сам не знает, что хочет сказать. Он указывает на груду табличек, сваленных на ее старом столе. – Кто еще будет вести мои счета?

Она садится и без единого слова открывает первую табличку.

Наступил канун Сатурналий, а Руфус так и не сказал Амаре, когда ее купит. Она настолько обессилена ожиданием и тревогами, что в следующую встречу готова униженно броситься перед ним на колени. Ради того чтобы вырваться из лап Феликса, она согласна на все, даже прожить всю жизнь под одной крышей с Гортензием.

Амара выпивает в «Воробье» с подругами, живо обсуждающими, какие подарки они могут себе позволить. Город бурлит, улицы кишат торговцами, пытающимися сбыть с рук еще хоть несколько безделок до начала праздника.

– Не терпится посмотреть, что купил мне Галлий! – говорит изрядно перебравшая вина Бероника, смачно поцеловав Дидону в щеку. – Только представьте! Целых три дня вдвоем!

– Еще одна ночь, и мы сможем отдохнуть от клиентов, – со вздохом говорит Дидона. – Надо бы купить что-нибудь Британнике.

– Она делать ничего, – фыркает Ипстилла.

– Это не соответствует праздничному настроению, – нахмурившись, возражает Бероника. – Я не против скинуться. Вот только не знаю, что может ей понравиться.

«Вероятно, нож», – думает Амара, но оставляет свои соображения при себе.

– А мне что преподнесете, девочки? – осведомляется из-за стойки Зоскалес. Он пребывает в отличном расположении духа, очевидно, не меньше них предвкушая отдых от посетителей.

– Если повезет, получишь поцелуй! – громогласно заявляет Бероника. – Может быть, тебе что-то подарит Феликс, – великодушно говорит она Виктории, заметив, что та не смеется.

Хотя весь год Виктория безжалостно дразнила ее из-за Галлия, Бероника отнеслась к любовному разочарованию подруги с глубочайшим сочувствием. «Представляешь, она-то решила, что этот подлец на ней женится, а он возьми да выстави ее вон! Каков мерзавец!» – сказала она Амаре, после того как Виктория вернулась в лупанарий.

– Он всегда дарит каждой из нас по денарию, – отвечает Виктория. – Да мне уже все равно. Пошел он.

– Как бы нам все это устроить? – спрашивает Амара Беронику. – Британника и Виктория, давайте мы с Дидоной купим подарки для вас, а вы с Викторией купите подарки для меня и Дидоны. – Она поворачивается к испанкам. – Хотите выбрать подарки друг для друга или получить от нас сюрпризы?

– Мы сами выбрать, – решительно говорит Телетуза, брезгливо покосившись на дешевые деревянные бусы Амары, преподнесенные ей Руфусом. У нее явно не вызывают доверия вкусы остальных девушек.

– Тратимся не больше, чем по пять ассов, – говорит Бероника. – Давайте не пускаться во все тяжкие. А потом разделим расходы поровну.

Неторопливо допив вино, они отправляются за покупками. Амара и Дидона направляются к форуму.

– В самом деле, что подарить Британнике? – спрашивает Дидона. – Ни бусы, ни другие украшения ей не понравятся.

– У меня есть предложение, – отвечает Амара. – Тут один лоточник продавал амулеты с кровью гладиаторов. Они придают решимости своим владельцам.

Найти лоточника оказывается не так-то просто; должно быть, с тех пор как Амара видела его в последний раз, он стал торговать в другом месте. На площади царит невообразимое столпотворение. Люди теснятся у лотков, громко торгуясь за лучшую цену. Похоже, что большинство горожан до последнего откладывали покупку подарков. Наконец Амара замечает торговца, на лотке которого разложены амулеты с кровью павших гладиаторов. Цены разнятся в зависимости от известности бойцов. Как бы Амара ни старалась торговаться, девушкам хватает лишь на талисман с кровью безвестного гладиатора, убитого при первом же выходе на арену. Кожаный амулет с нацарапанным на нем неумелым рисунком меча совсем не похож на украшение, но Амара подозревает, что именно такой сувенир и понравится Британнике.

После долгих поисков лоточника возбуждение, вызванное походом за покупками, сменяется усталостью, зато выбрать подарки для остальных девушек – дешевую заколку для Виктории и браслет на щиколотку для Бероники – оказывается гораздо проще.

– Я так счастлива, что Руфус тебя покупает, – говорит Дидона по пути домой. – Но я буду ужасно по тебе скучать.

– Я уже ни в чем не уверена, – отвечает Амара. – Он так и не назвал мне день. Если он действительно собирается меня купить, то непонятно, почему он до сих пор этого не сделал.

– Наверное, он хочет приурочить свой широкий жест к празднику, – предполагает Дидона, взяв ее за руку. – Это очень на него похоже.

Дидона со свойственной ей добротой пытается приободрить ее, но Амара видит, что ее подруга расстроена. Она укоряет себя за черствость; в последние несколько дней ей стоило проявить большее внимание к чувствам Дидоны, ведь на месте подруги она пришла бы в отчаяние.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя вытащить, – говорит она. – Обещаю. Я люблю тебя. Ты для меня все.

– Я тоже тебя люблю, – со слезами на глазах отвечает Дидона.

Дидона – единственная, кому Амара рассказала о своих планах, но даже ей неизвестно, где находится ее новый дом. Раньше Амара беспокоилась, что за ними проследят, но теперь понимает, что Дидона не сможет ни отыскать ее, ни передать ей письмо.

– Хочешь знать, где он? Я имею в виду дом, – спрашивает она, понизив голос, хотя их некому подслушать. – Тогда, если Руфус сдержит слово, ты сможешь меня навещать.

Дидона кивает, и Амара ведет ее за собой через весь город, вспоминая, как Филос впервые привел ее в этот дом. Она никогда еще не шла этой дорогой при свете дня. Даже в канун Сатурналий здесь относительно тихо, не то что на шумном перекрестке, где находится «Волчье логово». При мысли об освобождении Амару охватывает радостное волнение, и, когда они останавливаются перед высоким зданием с золотой дверью, она уже верит, что ее жизнь, несмотря ни на что, еще может стать счастливой. Она стучит в деревянную дверь, не ожидая ответа, но ей открывает удивленный Филос.

– Входите же! – восклицает он, торопливо пропуская девушек внутрь и закрывая за ними дверь. – Что-то случилось? Вы в порядке?

– Я хотела, чтобы Дидона знала, где меня найти, – говорит Амара. – Если, конечно, Руфус и правда собирается меня здесь поселить.

Филос указывает им на атриум за своей спиной. Виталио, шатаясь, тащит мимо стол.

– Думаю, вы сами видите, чем он занят. Он тебе ничего не сказал?

Амара качает головой.

– Я не смела рассчитывать…

– Тебе не о чем беспокоиться, – отвечает Филос. – Он твердо намерен тебя купить. Не тревожься понапрасну.

– Я же говорила, что тебе не о чем волноваться, – с улыбкой обращается к ней Дидона. – Какой красивый дом!

Освободившийся от своей ноши Виталио снова проходит через атриум, бросив неприязненный взгляд на Амару.

– Посмотрим, долго ли протянет эта блудница, – во всеуслышание говорит он, топая вверх по лестнице.

Амара изумленно глядит ему вслед.

– О чем это он?

– Ни о чем. Ты же знаешь Виталио, он вечно не в духе, – со смущенным видом улыбается Филос, но все понимают, что поведение Виталио слишком вызывающе, чтобы объясняться дурным характером.

– Нет, – обеспокоенно возражает Амара. – Он сказал это не просто так. Что он имел в виду? Пожалуйста, скажи мне. Прошу тебя.

Филос отводит глаза.

– Какое-то время Руфус был расположен к его дочери.

– К дочери Виталио?.. Она их домашняя рабыня? – Дидона берет Амару за руку, чтобы увести ее и успокоить, но та отмахивается. – Скажи мне. – Она повелительно смотрит на Филоса, и грусть в его серых глазах наполняет ее страхом.

– Ты несколько раз ее встречала, – говорит он. – Это Фаустилла, служанка.

Амара не сразу понимает, о ком он. Единственная служанка, которую она помнит, – это застенчивое юное создание, ни разу не вымолвившее ни слова.

– Нет, это не может быть та девушка, которую я видела, она слишком молода, – говорит она. – Руфус никогда не обращал на нее никакого внимания. Несколько раз она даже находилась в комнате, когда… – Амара потрясенно прикрывает рот ладонью. Дидона обнимает ее за плечи, и на сей раз она ее не отталкивает.

– Руфус ничем не отличается от любого другого юноши своего класса, – говорит Филос, вступаясь за хозяина. – Сама знаешь, все они спят со своими рабынями. Произошедшее между ними никогда не влияло на его чувства к тебе.

– Я расстроена не из-за этого! – возражает Амара, но это неправда; она верила, что Руфус не таков, как остальные. Она вспоминает его обезоруживающую улыбку, обманчиво искренние любовные признания. – Мне горько за девушку, – говорит она. – Неудивительно, что Виталио меня ненавидит. Его дочери приходится прислуживать женщине, занявшей ее место. Она любила его? – Филос не отвечает, но в ответе и нет необходимости. – Ну конечно, любила! Должно быть, она считала его добрейшим мужчиной на свете. – Амара думает о том, как расчетливо и жестоко Феликс обходится с Викторией. Но Руфус относится к Фаустилле с не меньшей, путь даже и ненамеренной, жестокостью. – Надеюсь, между ними все кончилось до того, как Руфус познакомился со мной?

– Амара, – понизив голос, говорит Филос, – помни, что тебе придется жить с моими ответами. Как и мне самому.

– Он по-прежнему с ней спит, – осознаёт она. – Разумеется. Наверное, ты считаешь меня идиоткой.

– Я вовсе так не считаю. – Лицо Филоса превращается в ничего не выражающую маску. Будучи рабом, он привык прятать свои чувства. Она вспоминает фразу, которую он сказал ей наедине: «Пока мы молоды, нас трахают, а в старости бросают умирать от голода».

– Что ж, – с напускной бодростью обращается она к Дидоне, – ей он дом не снимал. Будем надеяться, у меня есть еще немного времени, прежде чем придется подавать вино его следующей любовнице.

– Просто подумай о Феликсе, – говорит Дидона. – Подумай, насколько безопаснее станет здесь твоя жизнь. В сравнении с лупанарием здесь тебя ждет настоящее блаженство.

– Она права, – соглашается Филос, торопясь загладить допущенный промах. – И я искренне верю, что он тебя любит. Я никогда еще не видел, чтобы он столько делал ради женщины.

Амара вспоминает, что, когда Гортензий унижал и оскорблял ее при Руфусе, тот не сказал ни слова в ее защиту.

– Это любовь хозяина к своей рабыне, – говорит она с такой горечью, что Филос теряется с ответом. – Полагаю, никто из нас не вправе надеяться на большее.