Текст книги "Дом волчиц"

Автор книги: Элоди Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

– У тебя прелестный ротик, Амара из Афидны. Не используй его для разговоров с ним.

Он раздвигает ноги, недвусмысленно давая понять, чего от нее хочет. Ну разумеется. То, что она приняла за интерес, всего лишь пьяное вожделение, которое она уже столько раз видела в глазах мужчин. Помедлив несколько мгновений, разочарованная Амара покорно наклоняет голову.

Уткоголовый раздраженно хмыкает.

– Ну вот, взял да и заполучил последнюю красотку. А мне с кем прикажешь развлекаться?

– Не брюзжи, – стонет его собеседник. – Вон та толстуха ничем не занята. Не будешь же ты любоваться на их лица!

Мужчины криком подзывают Марию. Ее присутствие мешает Амаре работать. Уткоголовый непрерывно жалуется, угрожая сунуть голову Марии под воду, если та не начнет стараться как следует. Похоже, предостережение Драуки не было шуткой. Амару ослепляет ярость. На мгновение ей вспоминается Феликс. Она воображает, каково это – обладать достаточной властью, чтобы давать ярости волю, а не подавлять ее.

Клиент Амары, имени которого она так и не узнала, со стоном кончает. Он вытаскивает ноги из воды и нетвердо встает. Дождавшись уткоголового, он помогает подняться и ему. Оба уходят, не поблагодарив.

– Здесь всегда так? – спрашивает Амара Марию.

– Как – так? – резко переспрашивает та, вытирая лицо. На щеке женщины – там, где клиент, должно быть, вонзил ногти в ее кожу, – остались красные царапины.

Амара оглядывает роскошное помещение, оглашаемое притворными женскими вздохами и стонами. Виктория стонет громче всех, но похоже, что приемы Драуки интересуют ее гораздо больше, чем лежащий под ней мужчина. Обе женщины стараются впечатлить и превзойти друг друга, ублажая своих ничего не подозревающих клиентов. Амара отворачивается к окну и тут же отводит взгляд, не желая видеть, что делают двое мужчин с Бероникой. Легче всех приходится Дидоне и Крессе, которые в четыре руки делают массаж распростертому на скамье мужчине.

– Я думала, что, может быть… – Под злым, непонимающим взглядом Марии Амара умолкает. Так или иначе, она все равно не представляла, что сказать. Могла ли она признаться, что возлагала надежды на этот жидкий симпозиум и рассчитывала, подобно куртизанкам из греческого высшего общества, впечатлить богатых мужчин своим искусством вести беседу? Она сама заслужила это унижение. Лучше вообще ничего не ожидать, чем оставаться одураченной.

Раздается смех, и из парной к бассейну выходят еще трое клиентов. На сей раз Амара не мешкает. Оставив Марию позади, она подплывает к мужчинам. Поднимаясь по ступеням из воды, она не пытается подражать Виктории, а вспоминает резкие движения Феликса, обгоняющего соперников в палестре, его порывистость и ярость.

Она гордой поступью подходит к мужчинам и без извинений вмешивается в их беседу.

– Я Амара из Афидны, – говорит она. – Это двенадцатый город Аттики, где когда-то жила Елена Троянская. Кто из вас считает себя достойным моего внимания?

Трое мужчин весело переглядываются, не зная, как реагировать. Созданная Амарой иллюзия власти эфемерна. Она знает, что, будь им угодно, любой из них может овладеть ею силой. Это знание не пугает ее, а только придает решимости. Она протягивает руку самоуверенному на вид мужчине, который, как она надеется, не станет самоутверждаться, унижая ее.

– Разве можно отвергнуть такую амазонку? – осклабившись, говорит он, берет ее за руку и следует за ней к пустой скамье.

Амара узнала о технике секса больше, чем необходимо, и умеет доставить удовольствие мужчине. Главное сейчас начисто отрешиться от своего тела. Разрываясь между страхом и гневом, она отрабатывает привычную программу. Паника угрожает вернуть ее к действительности всего раз, ближе к концу, когда он пытается силой перевернуть ее на спину. Она уступает, говоря себе, что так все завершится быстрее.

Когда мужчина кончает, она, не дожидаясь благодарности, поворачивается к нему спиной и направляется к бассейну. С каждой ступенькой вода поднимается выше, доходит ей до талии, и вот уже Амара полностью погружается в воду и плывет к окну. Если бы она не знала и не слышала, что осталось за ее спиной, то могла бы вообразить, будто простирающийся впереди морской горизонт принадлежит ей одной. Но она знает, что здесь, на просторе и свету, остается такой же невольницей, что и в тесной темноте своей кубикулы.

Глава 11

Ты считаешь себя целомудренной только потому, что была шлюхой поневоле?

Сенека. Декламации, 1.2

Амара обнимает плачущую Дидону. Они жмутся друг к другу на ее узкой кровати, над трясущимся плечом Дидоны виднеется наставление «Засаживай медленно!», вырезанное Амарой на стене. Сейчас ей сложно представить, почему оно когда-то казалось смешным. Полузадернутая занавеска рядом с ней дарит им немного уединения. Амара не смеет закрыть ее до конца. Из коридора доносится громкий голос Виктории, распаляющей какого-то мужчину похвалами. В любой момент их прервет очередной клиент. По ночам у девушек нет времени на себя, даже если им необходимо излить горе.

– Я не могу так жить, – всхлипывает Дидона. – Я больше не могу это терпеть. Это невыносимо, я больше не могу.

– Но в термах ты пользовалась таким успехом! – говорит Амара, гладя ее по волосам. – Тебя превзошла разве что Виктория. А сколько денег оставили тебе в благодарность клиенты! – В тот момент Амара позавидовала подруге, но теперь ей хотелось бы, чтобы Дидона заработала вдвое больше. Она обнимает подругу еще крепче. – Просто старайся скопить на свободу. Остальное не важно.

– Нам никогда отсюда не вырваться! – отталкивает ее Дидона. – Это конец! Мы проживем так всю жизнь. – Она истерически повышает голос: – Будь я действительно целомудренна, я бы скорее покончила с собой, чем позволила мужчине ко мне прикоснуться!

– Пожалуйста, не надо, – увещевает ее Амара. – Прошу тебя, не говори так.

– Усилиями Феликса все, что было во мне хорошего, умерло в этой кубикуле. – Дидона закрывает лицо руками, то ли останавливая слезы, то ли пытаясь стереть из памяти ужасные воспоминания. – Восемь денариев. Вот сколько ему заплатили за мою девственность. Вот сколько стоила моя честь.

– У тебя не было выбора, – говорит Амара. – Это не твоя вина.

– Знаешь, что он сказал мне сегодня утром?

Амара не отвечает. Она и без того подозревала, что Дидону довела до отчаяния жестокость их сутенера.

– Он спросил, считаю ли я, что моя мать умерла. Я сказала, что она наверняка погибла. Тогда он ответил, что мне не стоит беспокоиться… что, если она была так же прекрасна, как я, пираты ее не убили… что ее сделали шлюхой и кто-то, скорее всего, трахает ее в тот же самый момент, когда он трахает меня… – Дидона снова начинает всхлипывать. – Он не оставляет нам ни капли надежды, уничтожает все без остатка…

Амара смотрит на дым, клубящийся из глиняной лампы в углу кубикулы. Маленький Приап, купленный ею у Рустика, свирепо ухмыляется. Лампа почти догорела. Виктория на ее месте посоветовала бы Дидоне не принимать слова Феликса близко к сердцу.

– Жаль, я не могу убить его за то, что он с тобой сделал, – без выражения говорит она. – Я много раз воображала этот момент. Но я знаю, что бывает с рабами, которые убивают хозяев. – Белки глаз Дидоны светятся в неверном свете лампы. Амара пожимает плечами. – Это лучший способ покончить со всем, чем самоубийство. – Лицо ее подруги остается непроницаемым. – Видишь, ты не такая уж плохая. Ты и не подумала бы причинить кому-то вред. Даже Феликсу.

– Возможно, мне стоило бы об этом подумать.

– Нет. – Амара берет ее за руку. – Ты одна из самых добрых девушек, которых я когда-либо встречала. Вот почему я так тебя люблю.

– Больше, чем раба из гончарной лавки? – Дидона утирает слезы свободной рукой. – Я же знаю, с кем ты отправлялась повидаться на днях.

Чадящая лампа тухнет. За стеной кричит от удовольствия клиент Бероники. Близятся самые загруженные ночные часы. Амара поглядывает на занавеску. Каждая секунда наедине – это время, украденное ими у хозяина.

– Я не встречалась с Менандром. Хотя мне этого хотелось.

– Куда же ты ходила?

– Я виделась с Феликсом в палестре.

Дидона выглядит еще более потрясенной, чем когда Амара призналась, что мечтает его убить.

– Но зачем?..

– Ради денег. Потому что я пытаюсь стать его агентом и договариваться о ссудах с отчаявшимися женщинами. Их положение не настолько безнадежно, как мое, и все-таки я этим не горжусь. – Она отсаживается ближе к стене и скрещивает ноги. – Мы либо выбираем жизнь, либо сдаемся. Если мы выбираем жизнь, нужно быть готовыми на все.

– Я не такая сильная, как ты.

– Ты сильнее, – отвечает Амара. – Ты лишилась всего за один день. У меня были годы, чтобы смириться с утратой. Даже не представляю, каково тебе пришлось – только что ты была в безопасности со своей семьей, а в следующий миг тебя уже волокли на тот корабль. Сколько ты повидала… Но ты выжила.

Дидона, не поднимая глаз, теребит простыню.

– Иногда мне кажется, что я сама навлекла на себя беду. – Она выдергивает из простыни нитку и накручивает ее на палец. Нить глубоко впивается в ее кожу. – Я не захотела выйти замуж за жениха, которого подобрал для меня отец. Перед нападением пиратов я жаловалась на него своей кузине. До той поры я не могла вообразить худшей судьбы, чем брак с уродливым торговцем сыром.

Амара едва удерживается от хохота, но несчастное лицо подруги отбивает у нее всякое желание смеяться. Прежде чем она успевает найтись с ответом, в кубикулу заглядывает Трасо.

– Какого-то гнусного пьяницу только что вырвало в коридоре. Нам нужно больше воды.

– А как же Фабия? – спрашивает Амара.

– Она уже занята уборкой, у нее не десять рук. Ты-то чем недовольна, ленивая сука? Ты же за всю ночь почти никому не отсосала. – Трасо шагает вперед, но Амара спрыгивает с кровати, прежде чем он успевает на нее замахнуться.

Увернувшись, она поднимает с порога ведро.

– Прости-прости, уже иду.

Дидона берет одну из масляных ламп и спешит за ней. Стоит девушкам выйти из кубикулы, как им в нос ударяет омерзительная вонь. Обходя лужу рвоты, они сталкиваются с выпрямляющейся Фабией.

– Постарайтесь набрать ведро до краев, – говорит она, бросая сердитый взгляд на незадачливого выпивоху.

Едва способный держаться на ногах, забрызганный рвотой пьяница лапает Крессу, уговаривая ее пойти с ним в кубикулу.

– Такая милашка… – бормочет он, не замечая гримасу отвращения на ее лице.

Выскользнув на улицу через черный ход, Амара и Дидона тихонько проходят мимо двери в покои Феликса. Дидона идет первой, освещая путь глиняной лампой. Огонек отбрасывает их колеблющиеся тени. Поначалу девушек преследует свет и шум «Слона», но вскоре они оказываются в почти непроглядной темноте. Свет луны выхватывает из мрака смутные очертания домов, оставляя неведомые черные омуты. Сердце Амары колотится в ушах. Она всегда ненавидела выходить на улицу среди ночи.

Они идут медленно, осторожно переставляя ноги, чтобы не споткнуться. Дома и лавки вдоль улицы наглухо закрыты деревянными ставнями. Мало кто, кроме завсегдатаев таверн и лупанариев, отваживается выйти из дома в такое время. За исключением воров. Амара понимает, что бедность их не защитит, ведь многие мужчины не прочь поживиться товаром Феликса. Она поднимает глаза на одно из запертых окон. Вряд ли кто-то поспешит на помощь, услышав женский крик в столь поздний час.

Колодец находится в конце улицы.

– Подними повыше, – шепчет она Дидоне, кивая на лампу.

Амара перегибается через край, опершись на углубление, оставленное прикосновением множества рук. Когда она вертит ручку колодца, на высеченное в камне лицо падает отблеск дрожащего пламени. Из каменного рта льется вода. Кажется, наполнение ведра никогда еще не занимало столько времени.

– Кто-то идет! – тревожным шепотом говорит Дидона.

Амара выпрямляется, не желая подставлять незащищенную спину приближающемуся незнакомцу. Они с Дидоной жмутся друг к другу. Слышится чья-то уверенная походка, куда более скорая, чем их мышиные шажки, и вскоре в поле зрения появляется прыгающий огонек. Это мужчина с ведром. Никандр.

Он выглядит изумленным.

– Что вы здесь делаете?

Пламя лампы, которую держит Дидона, трепещет. Ее руки подрагивают от испуга. Никандр со звоном отставляет ведро и торопливо подходит к девушкам.

– Все в порядке, все в порядке, – повторяет он, обхватив ее рукой, чтобы она не упала. – Вы даже плащи не надели! – восклицает он, заметив, как они обе дрожат в одних тогах.

– У нас не было времени, мы… – Амара умолкает на полуслове. Что тут скажешь? Что они выбежали на улицу полураздетыми из-за страха перед Трасо?

Не вынеся его неожиданной доброты, Дидона, едва сдерживавшая переполнявшие ее чувства, снова заливается слезами. Никандр бережно забирает у нее лампу и отдает оба светильника Амаре.

– Все в порядке, – говорит он, прижав Дидону к себе. – Ты в порядке.

«Ничего не в порядке, – думает Амара и, чувствуя себя дурой, освещает эту пару, обнимающуюся в темноте, подобно любовникам. – В нашей жизни все кувырком».

Дидона смущенно утыкается лицом в его плечо.

– Прости, – произносит она.

– Тебе совершенно не за что извиняться. – Никандр и вправду отнюдь не выглядит расстроенным тем, как обернулась их встреча. – Вот, возьми мой плащ, – предлагает он, расстегивая булавку, и оглядывается на Амару. – То есть, может быть, вы обе им укроетесь?

– Думаю, мне лучше понести лампы.

Никандр заворачивает Дидону в свой плащ и неторопливо, не желая отпускать ее, разглаживает ткань на ее плечах.

– Я наберу воды, – говорит он, подходит к колодцу и начинает наполнять их ведро. Ему удается накачать воду вдвое быстрее, чем Амаре. Достав ведро девушек, он с лязгом опускает в колодец свое. – Вам опасно здесь быть. Зоскалес ни за что не отослал бы Саву на улицу в такой час.

– Зоскалес не Трасо, – отвечает Амара. – И не Феликс.

– Знаю. – Никандр вытаскивает второе ведро. – Простите. – Он смотрит на них обеих – укутанную в его плащ Дидону и застывшую с двумя светильниками Амару. – Хотелось бы мне, чтобы… Хотелось бы…

Они молча смотрят на него, ожидая, что он закончит фразу.

– Ты всего этого не заслужила, – говорит он Дидоне, словно забыв о присутствии Амары, и поднимает ведра. – Пожалуй, нам пора идти. Зоскалес вечно ворчит, если я слишком задерживаюсь.

Отдав Дидоне одну из масляных ламп, Амара отправляет ее вперед. Никандр идет следом, а она замыкает процессию, держа в руке второй, более яркий, светильник. Хотя один худощавый мужчина вряд ли сможет защитить их от воров, в сопровождении Никандра девушкам становится спокойнее.

Амара уже готовится проскользнуть в лупанарий через черный ход, чтобы ненадолго оставить подругу одну, но Дидона встает на пороге, преградив ей путь. Твердой, уже не дрожащей рукой она передает Амаре лампу и, сняв плащ, возвращает его Никандру. Она забирает у него ведро, пролив воду на свою обувь, и держит его перед собой, словно щит.

– Спасибо, – говорит она, не глядя ему в глаза.

Все трое стоят на пороге. Совершенно очевидно, что Никандр хочет обнять Дидону, поцеловать ее, что он готов на все, чтобы вернуть недавнюю сердечную близость. Но также очевидно, что момент упущен.

– Всегда пожалуйста, – отвечает он с кивком, разворачивается и идет назад в таверну.

Амара с грустью смотрит ему вслед.

– Кажется, он надеялся…

– Я знаю, на что он надеялся, – перебивает Дидона.

– Разве он тебе не нравится? По-моему, ты ему действительно небезразлична.

– Нравится.

– Так за чем же дело стало?

Дидона оборачивает к ней искаженное лицо.

– Прикосновения мужчин мне невыносимы. Все они кажутся мне похожими на Феликса. – Она крепко вцепляется в ведро. – Даже когда он заключил меня в объятия и мне хотелось обнять его в ответ, я боялась, что он причинит мне боль.

Открыв было рот, чтобы сказать, что Никандр никогда так не поступит, Амара осознает, что не знает этого наверняка. В конечном счете он ведь может оказаться таким же, как другие мужчины.

– Понимаю, – говорит она.

Они входят в лупанарий.

– Наконец-то! – восклицает Фабия, забирая у Дидоны ведро.

Выплеснув воду на пол, она начинает щеткой отодвигать рвоту ближе к двери. Какой-то мужчина, топтавшийся у входа, отскакивает от брызг.

– Разуй глаза, старая карга! – Он поднимает взгляд на Дидону и Амару. – Которая из вас моя?

Амаре кажется, будто она встречала этого мужчину уже тысячу раз, хотя его лицо ей незнакомо. Очередной грязный пьяница, вне всяких сомнений с грубыми руками. Она вспоминает, как много для нее значила доброта Крессы, развеявшая мрак в момент, когда она была охвачена страхом.

– Моя кубикула здесь, – произносит она, указывая на открытую дверь.

Мужчина неверной походкой идет по мокрому полу, уворачиваясь от быстро двигающейся из стороны в сторону щетки Фабии. Дидона наклоняется к ней и тихонько, чтобы он не услышал, говорит:

– Спасибо.

Клиент протискивается между ними, и Дидона отворачивается. Войдя в свою кубикулу вслед за ним, Амара задергивает занавеску. Он тяжело садится на кровать.

– Я Публий, – представляется он.

– Приятно познакомиться, Публий, – отвечает она. – Я Амара.

Она начинает с умышленной неспешностью раздеваться, но не чтобы распалить его, а чтобы дать себе небольшую отсрочку. Виктория бы сейчас ласково залепетала, чтобы вызвать в нем желание, но в этом нет необходимости. Публий восхищенно смотрит на ее обнаженное тело.

– Ты прекрасна, – говорит он.

Амаре становится почти жаль этого мужчину, не замечающего ее горькой ожесточенности. Она улыбается.

– Спасибо.

Подойдя к кровати, она опускается на колени, расстегивает на нем обувь и разувает его.

– Ты устал, – не подумав, произносит она.

– Весь день трудился в пекарне… – отвечает он.

Она продолжает его разувать. По крайней мере, он не такое чудовище, как те старые толстосумы из терм. При воспоминании о них у нее начинают гореть щеки. Все ее усилия принесли ей меньше денария. Если тот день ее чему-то и научил, то только тому, что богачи скупее бедняков. Амаре не верится, что ей хватало глупости думать, будто заведение, управляемое таким человеком, как Вибо, могло стать для нее путем к спасению.

Забираясь в кровать с Публием, она вспоминает, как договорилась о ссуде в форуме. Глядя, как Марцелла подписывает договор, она испытывала душевный подъем, нимало не омрачавшийся угрызениями совести. Она лежит покорно, как каменная, позволяя Публию себя целовать. Это она должна стараться доставить ему удовольствие, но он, похоже, не возражает. В ней вспыхивает гнев, вечно клокочущий в ее душе. Еще бы он возражал! Он должен радоваться, что ему вообще повезло к ней прикоснуться.

В ее ушах звучит голос Феликса: «Будь твоя воля, ты бы разорвала их всех на куски, правда?»

Но этот Публий, подручный пекаря, кажется неплохим человеком. Возможно, дома у него жена, семья. Готова ли она разорвать на куски его? Амаре даже не нужно задаваться этим вопросом. Она встает и опускает на своего запыхавшегося любовника мерцающий в оранжевом свете лампы взгляд. Если единственный путь к спасению требует работы с Феликсом, так тому и быть. Она пойдет на все.

Априлис

Глава 12

 
Девы доступные, празднуйте праздник во славу Венеры!
Держит Венерина власть много прибытку для вас.
Требуйте, ладан куря, красоты у нее и успеха,
Требуйте вы у нее шуток и вкрадчивых слов.
Свейте своей госпоже венки из мирта и мяты,
Свейте пучками кугу[14]14
  Куга – народное название некоторых водных растений семейства осоковых, главным образом озерного камыша. Прим. ред.


[Закрыть], розами их оплетя![15]15
  Пер. Ф. А. Петровского.


[Закрыть]
 

Овидий. Фасты, книга IV

Амару затягивает река женщин. Даже при всем желании она не смогла бы выбраться из потока. Их многоводная река выходит из берегов и заполняет проезжую дорогу. Грязь брызжет Амаре на ноги, но ей все равно. Шумная толпа поет и смеется, на запястьях и щиколотках звенят бубенцы. Сладкий аромат мяты смешивается с запахом пота. Она и подумать не могла, что в Помпеях так много проституток.

Вне поля зрения, во главе процессии, музыканты громко играют на флейтах, и кровь Амары пульсирует в такт мелодии. Она стискивает пальцы Дидоны. Сурьма, которой Амара подвела темно-карие глаза подруги, немного размазалась, отчего они выглядят еще больше. Ни одна из них прежде не видела празднований Виналий и уж тем более не принимала в них участия. Благовоспитанным девушкам не подобало ни присутствовать на апрельском празднестве шлюх и вина, ни даже следить за обрядами из окна.

Впрочем, зевак на улицах больше чем достаточно. Люди толпятся перед фасадами лавок и свешиваются с балконов, глазея на проходящих мимо женщин. По краям процессии, добиваясь поцелуев и распуская руки, околачиваются шумные пьяные мужчины. Даже не видя Феликса, Трасо и Галлия, Амара знает, что они стерегут свой товар из толпы. Как-никак, женщины здесь не только веселятся, но и продаются. В Помпеях все без исключения сводится к наживе.

– Не отставайте! – кричит Виктория, оглядываясь через плечо.

Почти обнаженная, она увенчала волосы миртом, любимым цветком Венеры. Амара знает, как много значит для Виктории этот день. Инфамия – лишение части гражданских прав вследствие бесчестья – ожидает их, даже если им удастся добиться свободы, и чувство несмываемого позора медленно разъедает проституток изнутри. Но во время Виналий привычный порядок переворачивается с ног на голову. Сегодня улицы принадлежат им. Никто не станет отрицать важность шлюх для самой могущественной покровительницы Помпеев.

– Взгляните на богиню! – произносит Бероника, показывая в сторону форума.

Теперь, когда дорога идет на подъем, девушкам удается хорошенько разглядеть гипсовую статую Венеры. Водруженная на платформу и увешанная гирляндами, она, как и подобает бессмертной, возвышается над толпой, покачиваясь на плечах рабов своего храма.

– Я попрошу ее помочь мне выйти за Галлия, – говорит Бероника, высматривая в толпе своего любовника. – Он купил мне розы в дар ей.

– Купил? Неужели? – спрашивает Амара.

– Ну, он сейчас их купит, – отвечает Бероника. – Как только доберемся до форума.

– Ему повезет, если торговцы еще не все распродали, – говорит Кресса.

Бероника не отвечает: заметив возлюбленного, она устремляется к краю процессии, чтобы быть поближе к нему.

– Что если Феликс увидит? – встревоженно нахмурившись, спрашивает Дидона. – Она не слишком-то таится.

– Вероятно, ему это только на руку, – говорит Кресса. – Все это безрассудство удерживает обоих от неповиновения.

В форуме их река наталкивается на человеческий берег. Лоточники с подносами на плечах просачиваются сквозь толпу, продавая все, от гирлянд до горячих пирожков. И, разумеется, вино. Венера не единственное божество, почитаемое во время Виналий: в этот день принято благодарить Юпитера за плодородные виноградники Кампании. Даже не видя алтаря, Амара знает, что верующие обливают его жертвенным вином, чтобы умилостивить самого сладострастного из богов. Правда, судя по поведению почитателей, большую часть вина они уже вылили себе в глотки. Те, кто еще не слишком пьян, при появлении женщин разражаются ликующими восклицаниями и устремляются к ним. Приток людей заставляет процессию остановиться. Музыканты впереди начинают играть еще громче, оттесняя толпу от богини. Кто-то крепко хватает Амару за руку, и она резко оборачивается. Феликс.

– Держись рядом, – говорит он, словно при желании она могла бы вырваться из его железной хватки.

– А как же остальные? – спрашивает она, внезапно поняв, что больше не видит ни Бероники, ни Виктории. Кресса оказалась под надзором Трасо.

– О них позаботится Галлий, – отвечает он, глядя на нее и Дидону сверху вниз. – Ваша забота – добраться до храма.

Они до боли медленно продвигаются вперед. Феликс следит, чтобы Амару не затоптали, но в его присутствии все ее воодушевление сходит на нет. Его направляющая ладонь по-хозяйски лежит у нее на плече, и короткое мгновение иллюзорной свободы сменяется унылой повседневностью. Веточки мяты и мирта уже увядают в ее потных пальцах. Ранним утром Фабия ходила покупать им подношения, но не принесла ни одной розы. По мнению Феликса, за них слишком дорого дерут.

Наконец богиня достигает узкой дороги, ведущей к храму. Гипсовая Венера, несомая рабами по неровным камням, ныряет и подпрыгивает. Женщины втискиваются в узкий проход следом за ней. Здесь грязь еще глубже. Амаре даже думать не хочется, из чего состоит хлюпающая под ее сандалиями мокрая слякоть; в густой толчее она не видит своих ног. Пройти через арку в храмовый комплекс не легче, чем через игольное ушко. По другую ее сторону дышится чуть вольнее.

Амара никогда прежде здесь не бывала. Участок огромен, размером с половину форума, и, хотя строительство самого храма еще не завершилось, огибающая его с трех сторон просторная колоннада как будто открывается в небеса. Стоя высоко на вершине холма, она, несмотря на толпу, видит блистающий изгиб бухты и голубую дымку гор. Она останавливается, словно завороженная. Впервые Амара увидела море в гавани Пирея, где дожидалась, что ее погрузят на торговое судно вместе с прочими товарами. Тогда вода выглядела темной и пугающей – жестоким царством чудовищ, не дававшим Одиссею вернуться домой. Подобным же образом разлучали с родиной и Амару. Но здесь, в Помпеях, море выглядит иначе. С этой высоты оно кажется обманчиво спокойным – зеркалом полированного серебра, отражающим небеса.

Музыка волынок и флейт заставляет ее снова перевести внимание на церемонию. Рабы подняли свою раскрашенную Венеру по ступеням на помост и поставили перед алтарем. Густая черная подводка делает обращенный на толпу взгляд богини любви внимательным и испытующим. За исключением золотых браслетов, обхватывающих ее руки, и висящих на шее гирлянд, она полностью обнажена. Возвышающийся за ее спиной храм похож на незаконченную раковину. Обычно поклоняющихся сюда не допускают, но жрецы, очевидно, надеются, что сегодняшние приношения побудят богиню благословить строительство. Амара мельком замечает притиснутых к Галлию Беронику и Викторию. Бероника льнет к своему возлюбленному и, к изумлению Амары, прижимает к щеке единственную розовую розу.

Волынщики снова затягивают пронзительную мелодию, возвещая начало церемонии. Ветер доносит до Амары дым, и она вдыхает сладкий коричный запах. Жрецы курят фимиам, делая подношения зерна и вина. Один из них неверно оценивает силу пламени, и служителю приходится вмешаться, чтобы защитить богиню от летящих искр. В толпе ропщут и встревоженно переглядываются: «Дурное знамение…» Амара поднимает глаза на Феликса, но его лицо остается бесстрастным. Должно быть, он не особенно богобоязнен, иначе купил бы им гирлянды получше.

Женщин призывают к ступеням. На мгновение Амаре кажется, что Феликс тоже пойдет, но он отпускает ее руку и жестом велит ей и Дидоне идти вперед. К ним, шевеля губами в молитве, присоединяется Кресса, и они рука об руку подходят к подножию лестницы. Амара гадает, чего просит у богини Кресса. Она опускает взгляд на собственное смятое подношение. В детстве она никогда не молилась никому, кроме Афины; она не знает, о чем попросить свою новую покровительницу, и вообще не слишком верит в богов.

Подножие сторожат храмовые рабы, чтобы не в меру ревностные поклоняющиеся не подступали слишком близко к алтарю. Кое-кто из женщин со слезами возводит руки к статуе, наслаждаясь моментом, другие просто бросают веточку и уходят. Виктория и Бероника уже впереди. Бероника с такой силой бросает Венере розу, что один из служителей ее укоряет. На редкость притихшая Виктория расплетает волосы, целует свой миртовый венок и роняет его на ступени. Кресса отпускает руку Амары и проталкивается вперед. Амара и Дидона мешкают в нерешительности.

– Что попросим? – шепотом спрашивает Дидона.

Амара поднимает взгляд на Венеру. Она впервые оказалась так близко к статуе. Эти накрашенные глаза, черные и широко расставленные, выглядят не только внимательными, но и злыми. «Она не только богиня любви, – думает Амара. – Она божество, повергающее мужчин в безумие, истребительница воинов, виновница падения Трои».

– Попросим власти над мужчинами.

Амара тянет Дидону ближе к ступеням. Взяв свою веточку обеими руками, она давит ее в пальцах, чтобы высвободить аромат. «О великая Афродита! Сделай так, чтобы мужчины падали к моим ногам так же, как падает на твой алтарь это подношение. Дай мне познать власть любви, пусть даже я никогда не узнаю ее сладость». Амара бросает смятую гирлянду на растущую груду подношений, принесенных отчаявшимися помпейскими шлюхами.