Текст книги "Дом волчиц"
Автор книги: Элоди Харпер
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)
Децембер
Глава 37
А теперь, любовь моя, вручи свое счастье ветру.
Поверь, мужчины непостоянны по природе.
Помпейское граффити
В маленьком атриуме Бальбины холодно. Центральный бассейн с дождевой водой покрывает корка льда. Амара и ее собеседницы, одетые в шерстяные плащи, зябко жмутся друг к другу, пытаясь столковаться. Амаре нелегко было выплатить за Теренцию часть ее долга Феликсу, но сейчас ее вложения могут наконец-то окупиться. Торговка фруктами представила ее новой клиентке.
– Я надежно сохраню для вас обеих договор, – говорит Теренция. – Ко мне она была более чем справедлива.
Бальбина влезла в долги, увлекшись игрой в кости, и не хочет, чтобы об этом узнал ее муж. Амару это больше чем устраивает при условии, что та сможет предоставить достаточный залог.
– Дай мне взглянуть на колье, – произносит она, смягчая приказ улыбкой.
Легкая гладкая цепочка скользит сквозь ее пальцы. Амаре недостает опыта, чтобы определить, покроет ли украшение сумму ссуды, но за подвеску с камеей наверняка можно будет что-нибудь выручить. Обмотав цепь вокруг шеи и заправив ее под шерстяной плащ, она протягивает Бальбине кошель.
– Можешь проверить, что здесь необходимая сумма, – говорит она.
Под взглядами Теренции и Амары Бальбина дважды пересчитывает монеты. Потом Теренция протягивает им на подписание таблички.
– Эта ставка намного лучше, чем по моей ссуде, – вздыхает она.
– Знаю, – говорит Амара. – Но на сей раз я больше рискую.
Она осознает, что совершенный ею поступок более чем рискован. Невозможно представить, какие последствия ждут ее, если Феликс однажды узнает о ее предательстве. Она твердит себе, что, выдав эту ссуду, лишь обеспечила себе подстраховку, способ подзаработать на случай, если Руфус ее подведет. Но в глубине души она понимает, что это лишь одна из причин, по которым она пошла на такой страшный риск. Правда в том, что ей нравится обманывать Феликса. При мысли о том, чтобы обвести его вокруг пальца, ею овладевает жестокая радость. С тех пор как умерла Кресса, враждебность между ними не ослабевала, и Амара твердо намерена победить в этой битве умов. «Я хитрее его», – думает она.
Амара поворачивается к Теренции.
– Мы обе доверяем тебе договор, – произносит она. – Пожалуйста, храни его как зеницу ока.
Она заблаговременно подкрепила их взаимное доверие, вручив Теренции пять ассов, но Бальбине об этом знать не обязательно. Если у этой азартной супруги есть хоть немного благоразумия, то она и сама подкупила торговку фруктами.
– Я верну колье, как только будут выплачены проценты по ссуде, – говорит она Бальбине, успевшей надежно припрятать кошель.
– Я в два счета расплачусь, – запальчиво отвечает Бальбина. – Мне просто не повезло, вот и все.
Никому не хочется задерживаться, и после короткого прощания Амара и Теренция выходят на улицу.
– Хорошо, что ты взяла колье, – говорит Теренция. – Нужно, чтобы ей изрядно повезло в кости, если она собирается выплатить всю сумму разом.
– Спасибо, что все устроила, – отвечает Амара.
– В следующий раз жду такой же ставки для себя, – говорит Теренция, торопливо удаляясь. – Твой хозяин – законченный скряга.
У пекарни на противоположной стороне улицы, делая вид, что стоит в очереди, дожидается Дидона.
– Спасибо, что подождала, – говорит Амара, подойдя к ней и переступая с ноги на ногу на холодном тротуаре. – Пожалуй, нам стоит что-нибудь перекусить.
– Как тебе только это удается? – отзывается Дидона. – Не понимаю, как у тебя нервы выдерживают.
Дидона и в самом деле выглядит более встревоженной, чем Амара. Сама же она рискует настолько сильно, что вместо страха испытывает пьянящее ощущение предательства. Дурачить Феликса еще приятнее, чем она ожидала.
– Все будет в порядке, – говорит она. – Руфус подержит залог у себя.
Именно от него она и получила кошель, полный монет, в качестве очередного доказательства любви. Амара сказала, что деньги нужны ей для наделавшей долгов подруги, и он поверил ей на слово. Ему не обязательно знать об этой стороне ее жизни. Ей не хочется полагаться на него во всем, поселившись в их любовном гнездышке; лучше, если у нее будет дополнительный источник заработка.
Дидона смотрит на нее странным взглядом.
– Что такое? – спрашивает Амара и, испугавшись, что цепочка виднеется из-под плаща, подносит ладонь к шее. – В чем дело?
Дидона смущенно качает головой.
– Ни в чем, просто… – Она нерешительно умолкает.
– Что?
Их очередь у прилавка почти подходит, и Амаре не терпится узнать, что тревожит подругу.
– Я тебя знаю и знаю, какое у тебя доброе сердце. Но иногда ты выглядишь такой холодной. Ты становишься похожей на… – Дидона снова осекается.
– На кого? – раздраженно спрашивает Амара.
– Ты похожа на Феликса, – выпаливает Дидона. – Прости. Но это правда.
Ее слова больно задевают Амару, но она не желает этого показывать.
– По-видимому, со временем все рабы уподобляются своим хозяевам, – говорит она, с напускным равнодушием вскинув голову. – По крайней мере, он знает толк в делах.
– Я не хотела тебя расстраивать, – произносит Дидона. Она знает Амару слишком хорошо, чтобы не заметить, что та обижена. – Ты никогда не станешь такой же жестокой… Я совсем не то имела в виду.
Они вынужденно прерывают разговор, подойдя к прилавку. Дидона покупает хлеб, не забыв взять немного на долю Фабии и Британники, у которых нет средств на еду. От расстройства, что ее сравнивают с Феликсом, Амара погружается в угрюмое молчание. Она понимает, что, обсуждая условия ссуды с Бальбиной, чувствовала себя совсем иначе, чем когда договаривалась с Марцеллой. «У меня нет выбора, – напоминает она себе. – Феликс свободен, а я нет».
Когда они снова выходят под открытое небо, начинается мокрый снег. Они поплотнее запахивают плащи, пытаясь защититься от сырости и холода, и торопливо шагают по скользкому тротуару. Амара в знак прощения берет Дидону под руку.
– Не понимаю, как можно подцепить кого-то в такую непогоду, – ворчит она.
– Разве ты не встречаешься сегодня с Руфусом?
– Это не важно. Феликс сказал, что если я не начну зарабатывать и в эти дни тоже, то он начнет брать с Руфуса вдвое. Не хочу обходиться ему еще дороже, это слишком рискованно. – Радостное возбуждение от успешной сделки уже спадает, и ее охватывает усталость. Руфус обещал, что купит ее, но у него находятся все новые предлоги для отсрочки. Теперь он обещает, что это случится в Сатурналии: во время торжеств его проступок наделает меньше шуму, что хотя бы отчасти утешит его родителей. Амара всей душой надеется, что он сдержит слово. Каждый новый день в услужении у Феликса камнем ложится на ее сердце. Какие бы чудеса хитроумия она ни проявляла, как бы часто ей ни удавалось его обмануть, вся власть принадлежит ему.
– Наверное, больше всего шансов у нас в термах. По крайней мере, клиентам не придется далеко идти. – Дидона тоже выглядит уставшей. Амара чувствует укол совести. В конечном счете у Дидоны гораздо больше причин для тревоги, чем у нее. Эгнаций стал приглашать их реже, Аврелий и Фуск так и не стали постоянными клиентами, а друг и бывший любовник Друзиллы Луций оказался сплошным разочарованием. Он по-прежнему платит за общество Дидоны в доме Друзиллы, но далеко не так часто, как Руфус. И больше ни разу не упоминал о поисках ее семьи.
– Обещаю, что, если Руфус меня не подведет, я не брошу тебя здесь, – в тысячный раз повторяет Амара, беря ее за руку. – Я тебя вытащу.
– Если Феликс тебе позволит… – с подавленным видом говорит Дидона.
Обе они понимают, что Амара не сможет купить ей свободу, если Руфус не осыпет ее золотом.
Площадь перед термами, против обыкновения, почти пуста. Ни у кого нет желания мокнуть под снегом. Они останавливаются у входа для мужчин, укрывшись под балконом винной лавки. Когда появляются раскрасневшиеся после парной мужчины, они желают им доброго дня и пытаются встретиться с ними взглядом. Дидона провела в Помпеях уже больше года, и – во всяком случае сейчас, когда она сосредоточенно завлекает клиентов, – в ней не видно почти ни следа застенчивости порядочной девушки из Карфагена. «Какая напрасная трата актерского дарования!» – думает Амара, вспоминая танцевальные способности Дидоны, ее сладкое пение и умение вжиться в любую роль. Такая умница, а вынуждена играть уличную шлюху.
Большинство мужчин идут мимо, не отвечая на их приветствия, другие останавливаются, чтобы обменяться оскорблениями или попытаться сорвать поцелуй. Дидона находит серьезно настроенного клиента первой и после короткого колебания уводит его в «Волчье логово». Девушки не любят разделяться, но лупанарий совсем близко, и риск невелик. Амара кивает, давая понять, чтобы та о ней не беспокоилась, и, не дожидаясь, пока Дидона удалится в сопровождении своей добычи – тучного пожилого мужчины, – продолжает охоту. Она уже видит в дверях соперницу – бедно одетую проститутку со впалыми от голода щеками. «У женщины нет большего достоинства, чем низкая цена», – с горечью думает Амара. Одного взгляда на эту тщедушную оборванку достаточно, чтобы понять, что она недорого возьмет.
И действительно, вскоре голодающая женщина уславливается с клиентом и уводит его в какой-то грязный переулок. Амара начинает зазывать прохожих еще громче и навязчивей, вмешиваясь в разговоры мужчин и тесно прижимаясь к ним грудью.
Вопреки холоду, двое молодых людей с потными розовыми щеками останавливаются, чтобы не спеша ответить на ее приветствие.
– Хочешь, чтобы тебя согрели? – спрашивает один из них, ощупывая ее взглядом.
Она заливается притворным смехом.
– И не только я, но и множество других одиноких девушек, – говорит она, отступая и маня их за собой.
– Говорил же, что до лупанария рукой подать, – обращается к своему спутнику второй мужчина. – Там еще и трактир рядом. Я его еще по прошлому разу запомнил. Можем потом там выпить.
Амара быстро идет прочь, и они ускоряют шаг, чтобы не отставать. «Уже недалеко, – говорит она себе. – Чем быстрее я с этим покончу, тем лучше». По пути она проходит мимо приоткрытой двери в однокомнатный лупанарий Симо. При виде него ею всегда овладевает беспокойство, но Феликс, очевидно, решил до поры не мстить за оскорбление: Мария по-прежнему жива.
Феликс не уточнил, скольких мужчин она должна сегодня найти. Остается лишь надеяться, что двух будет достаточно. На дверях стоит мокрый и несчастный Галлий. Он показывает Амаре три пальца: на месте три девушки.
– Позаботься, чтобы он узнал, что это я их привела, – шепчет ему Амара, проходя мимо.
В коридоре, кутаясь в плащ, дожидается замерзшая и скучающая Бероника. Один из мужчин небрежной походкой удаляется вместе с ней. Дидона, должно быть, занята. Амара нисколько не сомневается, что третья девушка, оставшаяся в лупанарии, – Британника.
Комната Виктории свободна, и Амара провожает своего мужчину туда. Феликс купил столько женщин, что им не приходится быть слишком разборчивыми в выборе кубикул. «Как же мне этого не хочется», – думает Амара, задергивая занавеску. Она больше не испытывает прежнего нестерпимого ужаса и паники. Теперь ее охватывает невыразимое отвращение. Кажется, она дошла до предела и не выдержит больше ни минуты. «Подумай о деньгах».
Она поворачивается и улыбается мужчине, который уже успел наполовину раздеться.
– Вставай к стене, – говорит он.
* * *
Амара дожидается, пока за ней зайдет Филос. Она в одиночестве сидит на твердом мешке с фасолью, закрыв глаза и прислонившись головой к стене чулана, и пытается представить себя в саду Плиния, снова ощутить тот же покой, вспомнить плеск фонтана. Прошло уже несколько часов с тех пор, как к ней прикасался мужчина из терм, но она до сих пор чувствует на себе его руки. После его ухода Амара дошла под дождем до колодца, притащила назад ведро ледяной воды, разделась и попыталась смыть с себя всю скверну. Возможно, позже, когда Руфус снова будет признаваться ей в любви, ей станет немного легче.
– Надеюсь, ты не собираешься заявиться к богатенькому мальчику с такой страдальческой физиономией.
Амара открывает глаза. Неслышно подошедший Феликс наблюдает за ней из дверного проема. Она едва удерживается, чтобы не поднести ладонь к шее и не проверить, не выбилась ли из-под ее тоги цепь Бальбины.
– Я же говорила тебе, что он любит меня мучить, – отвечает она, не потрудившись встать. – Ему нравится видеть мою страдальческую физиономию.
– Главное, чтобы денежки платил, – с мерзкой ухмылкой отвечает Феликс.
«Твоя мать была шлюхой, и ты тоже», – думает Амара, с ненавистью глядя, как он продолжает притворяться, что чем-то лучше нее. Эти слова слишком резки, чтобы произнести их вслух, но, зная его тайну, она уже чувствует себя сильнее. Амара пыталась расспросить о детстве хозяина Фабию, задабривая ее угощениями, но старуха открыла рот и зажала язык между пальцами. «Он пригрозил, что сам мне его отрежет», – только и сказала она.
– Галлий сообщил тебе, что я привела двух клиентов? – спрашивает Амара.
Феликс кивает.
– На сегодня хватит. В следующий раз мне нужно не меньше трех. – Она не отвечает, боясь выдать свой гнев, и надеется, что теперь, поиздевавшись над ней, он уйдет, но этого не происходит. – Богатенький мальчик никогда не оставляет следов. Необычно для грубого любовника.
– Ты тоже их не оставляешь.
Они молча сталкиваются взглядами, словно два кружащих друг против друга тигра. Ее ненависть к этому мужчине сильнее самой горячей страсти.
Доносящийся с улицы громкий стук возвещает появление Филоса. Феликс отступает в сторону, пропуская ее, но она чувствует исходящую от него злобу, даже скрывшись с его глаз и спускаясь по лестнице. Она открывает дверь. Своей жизнерадостной улыбкой и дружелюбными приветствиями Филос напоминает гостя из другого мира.
Они бок о бок идут по улице прочь, но Филос никогда не заговаривает с ней, пока они не отходят подальше от лупанария. Оказавшись на безопасном расстоянии, он с серьезным лицом поворачивается к ней, но в его глазах сверкают веселые искорки.
– Сегодня вечером я отведу тебя туда, где ты еще не бывала.
– Не в театр?
– Это сюрприз. – Он смеется, взглянув в ее полное любопытства лицо. – Я ни за что не простил бы себе, если бы его испортил.
В сердце Амары вспыхивает надежда.
– Это…
– Я и так уже сказал слишком много! – восклицает Филос, выдавая правду широкой улыбкой. – Главное – изобрази изумление, вот и все, что я могу сказать.
Амара тоже смеется. Ей нравятся доброта и непосредственность Филоса. Руфус во всем полагается на него так же, как Плиний полагался на Секунда. Она подозревает, что Филос значительно умнее своего хозяина, но достаточно благоразумен, чтобы этого не показывать.
– Ты тоже приложил к этому руку? – спрашивает она.
– Возможно.
– Тогда я не сомневаюсь, что сюрприз будет чудесным.
Филос принимает комплимент с заметным удовольствием. Амаре слишком хорошо известно, как мало благодарности получают за свои труды рабы. Они достигают дешевых кварталов, и в душе Амары нарастает счастливое волнение.
– Вот мы и пришли, – говорит Филос, остановившись перед темным дверным проемом.
От нетерпения она встает вплотную к нему, и он слегка отталкивает ее, как если бы они были детьми, борющимися за игрушку. Дав ей подержать лампу, он достает тяжелые ключи и с намеренной медлительностью возится с замком, пока она игриво не ударяет его по плечу. Филос поворачивает ключ, отпирает деревянную дверь, и они входят в маленький холодный атриум. На полу неверно мерцают несколько масляных ламп, а сквозь отверстие в потолке льется свет луны. Амара поворачивается к Филосу, чтобы спросить, где они находятся, но тот уже растворился в тени.
– Добро пожаловать домой, дорогая.
Руфус стоит под аркой, отбрасывая черную тень в открывающийся за ней сумрачный сад.
Амара, вскрикнув, бросается ему на шею. Любовь, облегчение и страх настолько смешались в ее душе, что она не может выговорить ни слова.
– Ты дрожишь как лист! – восклицает Руфус.
Наслаждаясь собственной щедростью, он подхватывает ее на руки. Амара оказывается чуть тяжелее, чем он ожидал, и он едва не спотыкается, но, удержавшись от падения, уверенно несет ее в холодную, темную, скудно обставленную комнату. В углу стоят ложе и горящая лампа. Больше чем достаточно.
Счастье Амары непритворно. Сегодня она может не опасаться, что выйдет из роли. Она ублажает Руфуса, пока он не изнемогает от наслаждения, и осыпает его любовными признаниями, не давая вставить ни слова взаимности.
Холод пробирает до костей, и долго оставаться в постели невозможно.
– Боюсь, что пока я заплатил лишь за аренду дома, – говорит Руфус, торопливо одеваясь. – Но если он нам понравится, то, возможно, мы сможем его купить. – Амару пронзает укол страха, такой же холодный, как высыхающий на ее коже пот. Она вздрагивает, цепляясь за надежду, что дом – достаточное доказательство его намерения дать ей свободу. Руфус наклоняется и снова целует ее. Амара медленно расслабляется. Он берет ее лицо в ладони. – Можем решить это, когда ты будешь принадлежать мне одному.
Глава 38
Амара в одиночестве стоит в коридоре лупанария. Никто еще не проснулся. Она смотрит на знакомые закопченные стены, на картины над дверными проемами: на женщину в позе наездницы над кубикулой Виктории, на мужчину с двумя членами над кубикулой Бероники. На всех этих женщин на стенах, беспрерывно обслуживающих чужую похоть, даже когда настоящие шлюхи спят. Амара обхватывает себя руками, гадая, сколько еще ночей ей придется провести в этом месте, и думает об ожидающем ее пустом доме.
Она уверена, что Руфус скоро освободит ее. Должен освободить. Но даже если он не даст ей свободу, а только выкупит из лупанария, все равно принадлежать ему в тысячу раз лучше, чем Феликсу. Холодок страха возвращается, но она ожесточенно потирает плечи, словно пытаясь стряхнуть с себя тревогу.
Ее вырывает из раздумий шум удара, доносящийся из бывшей кубикулы Крессы.
Занавеска слегка колышется, раздуваемая порывистыми движениями Британники, и Амара сжимает в руках вонючую ткань.
– Это я, Амара, – тихо говорит она, прежде чем войти.
Британника не оборачивается. Амару уже не впервые поражает ее странность. Иноземка слишком высока для женщины, а ее рыжие волосы слишком коротки. Они настолько спутались, что девушки были вынуждены их отрезать. Британника настолько пренебрегает своей внешностью, что кажется почти уродиной, и все же Амара восхищается несомненной силой ее тела. При взгляде на нее все старания остальных девушек выглядеть соблазнительно кажутся жалкими.
Амара наблюдает за тем, как бледные руки ударяют воздух. Интересно, когда Британника в последний раз выходила из кубикулы, когда последний раз видела дневной свет. Она вспоминает обещание, данное Крессе.
– Тебе не помешает подышать свежим воздухом, – говорит Амара. – Давай вместе пройдемся до колодца.
Поначалу Британника не подает виду, что услышала ее, но Амара продолжает ждать, по опыту зная, что рано или поздно та всегда отзывается. Она смотрит, как Британника наносит удары, немного не доходящие до стены, при любом неосторожном движении рискуя сломать руку. Внезапно она останавливается, отыскивает среди постельных покрывал свой плащ, надевает его и поднимает с пола кувшин. Она склоняет голову набок и нетерпеливо смотрит на Амару, как бы говоря: «Чего ты ждешь?»
Амара берет стоящее у задней двери лупанария общее ведро, и они вместе выходят на улицу в тягостном молчании. Британника излучает враждебность, испепеляя взглядом каждого, кто осмеливается посмотреть в ее сторону. Кажется, она жаждет драки еще больше, чем Парис, и будет только рада, если кто-то из мужчин отважится к ней приблизиться.
Они подходят к колодцу. Возле него уже стоят двое мужчин – должно быть, рабы из разных домов, воспользовавшиеся возможностью поболтать. Амара терпеливо ждет, хотя они лишь преграждают ей путь, не выказывая ни малейшего намерения наполнить ведро. Наконец они, соизволив заметить девушек, отступают в сторону, но Амара чувствует на себе их взгляды. Она бы не удивилась, если они намеренно заставили ее ждать.
Амара молча подходит к каменному колодцу и с лязгом опускает в него ведро. Она начинает качать воду, остро ощущая близость стоящих к ней вплотную мужчин. Один из них кладет ладонь на ее зад и толкает.
– Тебе помочь?
На него бросается Британника. Амара с плеском роняет ведро. Британника держит мужчину за шиворот, словно пса, едва не отрывая его от земли. Он замахивается на нее кулаком, но она с силой выкручивает ему руку. Мужчина вскрикивает, и Британника улыбается. У нее не хватает переднего зуба, выбитого жестоким клиентом.
– Ладно, незачем так кипятиться! – кричит второй мужчина, подскакивая к ним. – Смотри. – Он показывает на Амару. – Никто ее не трогает!
Британника не отвечает. Продолжая улыбаться своей злой улыбкой, она еще некоторое время смотрит на барахтающегося в ее руках мужчину, словно играющая с мышью кошка, и наконец ослабляет хватку. Мужчины смотрят на нее, потом друг на друга. Очевидно, ни одному, ни другому недостает смелости вступить в драку с этой пугающей незнакомкой. Они спешат прочь по улице.
Британника провожает их взглядом.
– Дикарка, – грубым и хриплым от долгого молчания голосом говорит она.
– Что? – ошеломленно переспрашивает Амара. – Что ты сказала?
– Ди-карка. – Британника медленно, со смаком повторяет резко звучащее латинское слово. Она снова растягивает губы в щербатой улыбке.
– Ты говоришь по-латински?! – восклицает Амара. – Ты можешь говорить!
Британника едва заметно кивает в знак подтверждения. Они никогда еще не были так близки к настоящему общению.
– Я знала, знала, что ты все понимаешь! – Британника, не слишком довольная ее чрезмерным воодушевлением, проходит мимо и начинает наполнять брошенное ведро. Амара, не в силах сдержать горячность, следует за ней. – Пожалуйста, поговори со мной. Ты можешь мне доверять. Пожалуйста. – Вместо ответа Британника нетерпеливо указывает на стоящий на земле кувшин. Амара протягивает его ей. – Я обещала Крессе, что стану тебе подругой. Я ей обещала.
При упоминании имени Крессы Британника застывает. Выдернув ведро из колодца, она с такой силой бросает его в руки Амары, что та спотыкается и едва не роняет его. Потом Британника поднимает кувшин и быстрым шагом идет назад к лупанарию. Амаре не остается ничего иного, как ковылять за ней. Тяжелое, до краев полное ведро не оставляет ей никаких шансов угнаться за иноземкой. К тому времени как она возвращается в лупанарий, Британника уже исчезла в своей кубикуле.
– Полезными делами занимаешься? – Из латрины выходит Виктория. Она, потирая живот, прислоняется к маленькой стене. – В месячных одно хорошо: благодаря им понимаешь, что не беременна.
– Со мной только что заговорила Британника! – сообщает Амара, бросив ведро. – Она только что заговорила по-латински!
– Правда? И что она сказала? – удивленно спрашивает Виктория.
– «Дикарка»!
– «Дикарка»?.. – Виктория морщит нос. – И больше ничего?
– Нет, ничего.
– Это еще не значит, что она владеет речью. Она просто повторяет слова, которые слышала.
– Но она все понимает. – Амара оглядывается на бывшую кубикулу Крессы и понижает голос: – Она расстроилась, когда я упомянула имя Крессы.
При упоминании имени погибшей обе девушки грустнеют.
– Нам нужно навестить ее могилу, – говорит Виктория, спускаясь по ступеням в коридор. – Мы уже целую вечность там не бывали.
– Хочешь, сходим прямо сейчас?
Виктория оглядывает ряд закрытых занавесок.
– Пожалуй, почему нет? Можем заглянуть в «Воробья» и взять для нее вина. – Она исчезает в своей кубикуле, а выходит уже в плаще, держа в руках маленький глиняный горшок, когда-то принадлежавший Крессе. – Пошли.
Они доходят до близлежащей площади с расположенной на ней таверной. Амара старается не смотреть на испещренную надписями стену. Ей больно вспоминать, что когда-то ей оставлял здесь весточки Менандр, и она не желает видеть полустертые следы его последнего послания. Никандр хлопочет за стойкой, готовясь к дневному наплыву посетителей. Он с улыбкой приветствует их.
– Как поживает Дидона?
– Хорошо, – с чувством неловкости отвечает Амара.
– Ты все не оставляешь надежд? – вздыхает Виктория.
– Я отступился бы, будь у нее другой. Но у нее никого нет, – говорит он и бросает на них встревоженный взгляд. – Или у нее кто-то появился?
– Нет, – отвечает Амара.
– Мы хотели купить вина для Крессы. – Виктория протягивает ему горшок. – Сколько с нас?
Никандр наполняет горшок вином, оглядывается через плечо, проверяя, точно ли поблизости нет Зоскалеса, и со значением качает головой, как бы говоря: «За счет заведения».
– Спасибо, – с искренней признательностью произносит Амара.
– Кресса была хорошей девушкой, – говорит он. – Нам всем ее не хватает.
Они выходят из таверны и бок о бок идут по улице.
– Я не понимаю Дидону, – говорит Виктория, крепко обхватив горшок. – Никандр такой милашка. Уж он-то бы не пожалел стараний! Кто знает, может, она бы впервые в жизни приятно провела время.
– Она не хочет страдать от любви к мужчине, которого никогда не сможет получить, – отвечает Амара.
Виктория молчит. Она знает, что обе ее подруги думают о Феликсе.
По мере того как они приближаются к воротам, ведущим в городок Нола, улицы заполняются людьми. Большинство из них – лоточники, ведущие торговлю в форуме, и купцы, развозящие товары по лавкам, – спешат в противоположном направлении. Те, кому повезло иметь тележку, грохочут ею по булыжной мостовой, остальные тащатся с полными товаров корзинами за спиной. Мимо, метаясь между крутящихся колес повозки своего хозяина, пробегает стадо визжащих свиней. Амара смотрит, как они несутся вдоль по улице, махая хвостами, будто им не терпится попасть на бойню. Виктория, подтолкнув ее локтем, показывает на запряженную мулом повозку, громыхающую с другой стороны улицы. Взяв Амару за плечо, она поднимается на цыпочки, чтобы получше разглядеть груз – рулоны ярких тканей. При виде них возничий щелкает кнутом и смеется, когда они в испуге отскакивают.
Здесь, на окраине города, Амара чувствует себя менее безопасно. Слишком многие чужаки попадают в Помпеи и снова растворяются как дым. Пропустив череду повозок, груженных каменными блоками, несомненно, предназначенными для бесконечной городской стройки, они проходят под высокой каменной аркой и попадают из города живых в город мертвых. По обеим сторонам дороги высятся огромные разноцветные гробницы, некоторые из них не уступают по размерам «Волчьему логову». Покоиться так близко к воротам могут позволить себе только богачи. Ярко раскрашенные статуи некогда могущественных мертвецов выглядывают с порогов могил, провожая взглядами живых.
Волчицам никогда не хватило бы денег, чтобы установить здесь даже самый маленький памятник Крессе. Виктория и Амара уходят все дальше за пределы города, пока дорога не становится шире и пустыннее. Они минуют группу облаченных в свои лучшие одежды скорбящих, собравшихся вокруг мраморной погребальной урны и сжигающих подношения, чтобы умилостивить покойника. Амара вспоминает, что неспособна почтить собственных покойных родителей, и отводит взгляд.
Виктория указывает ей нужный поворот – узкую тропку, проходящую между двумя усыпальницами. Чем дальше девушки удаляются от главной дороги, тем меньше становятся гробницы. Они минуют большую виноградную плантацию. Над каменными стенами виднеются голые лозы. Амара задумывается, не была ли эта плантация одной из тех, которые посещал Плиний, но, решив, что для этого виноградник недостаточно велик, отворачивается и смотрит в сторону Везувия – горы, растительность которой он желал изучить. Его острая вершина окутана облаком.
Наконец они достигают места назначения – поля неимущих, простирающегося беспорядочными могильными холмами, каменными курганами и разбитыми горлышками амфор. Последние торчат из земли, подобно разинутым ртам. Со стороны близлежащей свалки тянет вонью, и Амара спрашивает себя, не здесь ли во младенчестве нашли Викторию, но не решается задать этот вопрос подруге.
– Как нам отыскать нужное место? – шепчет Амара, словно несчастные мертвецы могут ее услышать.
Кругом нет ни души, кроме старика, плачущего над холмиком свежевскопанной земли.
– Я помню дорогу, – говорит Виктория, уверенно пробираясь по разрытому полю. Она останавливается у скромного маленького надгробия, впрочем, более пристойного, чем ближайшие могилы. В его основании лежит горка камней – все, что осталось в память о Крессе. Закапывать амфору не было смысла, ведь они не могли захоронить прах и даже поднести вина ее останкам. Виктория поливает камни Крессы самым дешевым вином в «Воробье», подаренным Никандром.
– Кресса всегда любила выпить, – говорит она.
Они стоят, глядя на забрызганную груду камней и думая о погибшей подруге. Эти камни напоминают Амаре обо всех добрых поступках, совершенных Крессой за свою незначительную, но столь дорогую ее близким жизнь. Она старается прогнать от себя воспоминание о том, как Кресса перед смертью стояла у кромки воды и смотрела в волны.
– Сколько? – раздается тонкий вкрадчивый голос из-за их спин.
Девушки вздрагивают. Обратившийся к ним мужчина трусливо горбится, подобно попрошайке, но что-то в его взгляде пугает Амару.
– У нас нет вина, нам нечего тебе продать, – говорит она, кутаясь в плащ.
– Сколько возьмете, чтобы мне отсосать? – Он поглаживает промежность.
– Имей уважение! – возмущенно отмахивается от него Виктория. – Разве ты не видишь, что мы скорбим?
Мужчина тянется к ней.
– Сжальтесь! – канючит он.
Виктория в страхе хватает Амару за плечо. Они быстро возвращаются по полю праха к узкой тропке, но мужчина тоже устремляется вперед.
– Почему вы не хотите меня обслужить? – умоляет он. – Пожалуйста, приласкайте меня!
Они еще больше ускоряют шаг, переступая через мертвые горлышки амфор. Попрошайка догоняет, его голос становится ниже, теряет умоляющие нотки. Амара зовет на помощь скорбящего старика, по-прежнему склоняющегося над могилой, но тот не отзывается. Должно быть, он услышал, что попрошайка умоляет о сексе, и не собирается защищать шлюх от настойчивого клиента.
Попрошайка начинает бежать, и сначала Амаре кажется, что ей удалось спугнуть его криками о помощи, но он лишь обгоняет их и заступает им путь. С одной стороны от мужчины каменные стены виноградника, с другой – огромная гробница, и обойти его невозможно. Девушки боязливо приближаются, надеясь как-нибудь пробиться к дороге.
– Пошли со мной, – говорит он, смотря Амаре прямо в глаза, словно змей, готовый к броску. Амара так напугана, что не может отвести взгляд. Он кидается к ней, чтобы поймать ее за плечо, но она уклоняется. Виктория хватает ее за руку, и они бегут назад к оставшемуся в поле старику. Попрошайка опережает их и оттесняет к гробницам, среди которых открывается другая, незнакомая, тропа. Больше им бежать некуда.
