Текст книги "Дом волчиц"
Автор книги: Элоди Харпер
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)
Глава 13
Женщины Феликса медлят у входа в форум, пытаясь решить, куда им отправиться. Виналии завладели городом, подобно лихорадке. Кругом стоят выпивающие компании, уличные музыканты и актеры подогревают веселье, вытягивая прохожих танцевать. За прилавками на краю площади трудятся торговцы вином, заботясь, чтобы в горле не пересохло ни у одного гуляки. Хозяин разрешил своим волчицам отдыхать до вечера – такая свобода им и не снилась. Будто в подтверждение своего решения, он уже предоставил их самим себе и удалился, присоединившись к какой-то группе мужчин. Амара не знает, куда податься.
– Что стоите как истуканы? – говорит Кресса, подталкивая их к ближайшему торговцу вином. – Развлекайтесь в свое удовольствие!
Купив себе две фляжки вина, она тут же опустошает первую, а вторую приберегает на потом.
– Возьмем одну на двоих? – предлагает Амара.
Вино стоит дорого: торговцы, очевидно, закладывают в цену попавшую в западню публику и утрату некоторых фляжек. Даже в праздник Амаре не хочется расставаться с деньгами, которые можно было бы отложить на будущее. Выпить еще успеется, когда она обретет свободу.
– Я заплачу за следующую, – соглашается Дидона, и Амара берет фляжку с протянутого торговцем подноса.
– Не будьте такими занудами! – Виктория со смехом закатывает глаза, толкая ее локтем. – Поживите всласть! Что вы как старухи!..
Она демонстративно покупает себе выпить и расплачивается с торговцем.
– Вот это настрой, богиня! – говорит тот, оглядывая ее с ног до головы. Вокруг груди и бедер Виктории повязаны две тонкие полоски ткани. Ее ноги и талия обнажены. – Нечасто мне везет напоить саму Венеру, – продолжает он, причмокивая. – Следующую фляжку подарю за поцелуй.
– По рукам! – соглашается Виктория. Она опустошает фляжку и со стуком опускает ее на поднос, взволновав темную жидкость в других кувшинах.
– А ты не промах.
– Ну, поцеловать тебя или как? – Торговец с предвкушением тянется к ней, но Виктория отступает. – Сначала вино. – Она показывает на Амару. – Моя подруга его подержит.
Он повинуется и, протягивая поднос, другой рукой хватает Викторию. Не успевает Амара ее предостеречь, как торговец дергает за узел на спине Виктории, пытаясь обнажить ее грудь. Та отталкивает его, и он выпускает ее, испугавшись за сохранность своего подноса.
Виктория смеется.
– Мои прелести обойдутся тебе дороже, чем фляжка вина, – говорит она, подтягивая ткань на место. – Если будешь в настроении, найди меня вечером в «Волчьем логове». Если, конечно, можешь меня себе позволить. – Она забирает у Амары вино и втроем с подругами смешивается с толпой. – В дни Виналий это лучший способ разжиться выпивкой, – наставляет она девушек. – Так не придется платить больше раза.
– Бероника, похоже, вообще не тратится, – говорит Дидона. – Я только что видела, как Галлий купил ей фляжку.
– Еще бы, – отвечает Виктория. – Она столько раз давала ему задарма!
Они останавливаются, присоединившись к небольшой толпе, собравшейся вокруг флейтиста. Под музыку танцует какая-то женщина; опустившись на землю, она качает задом и бедрами. Мужчины хлопают и разражаются восторженными криками.
– Драука! – восклицает Виктория.
Еще с минуту они молча наблюдают за ее танцем, но Виктории не стоится на месте.
– Ну-ка возьми. – Она возвращает Амаре свою фляжку, проталкивается в центр круга, не обращая внимания на шиканье, и встает напротив соперницы. – Я научу тебя двигаться, сука!
Виктория решительно пускается в пляс, извиваясь и вращая тазом под выкрики зрителей. Драука после секундного промедления присоединяется к сопернице. Флейтист ускоряет темп. Казалось бы, угнаться за мелодией невозможно, но танцовщицы не отстают. Один из мужчин обливает девушек вином. Его примеру с подбадривающими возгласами следуют остальные. Сейчас, танцуя с яростью настоящих волчиц, Виктория и Драука похожи не на шлюх, а скорее на неистовствующих вакханок, готовых разорвать друг друга на куски.
– Вот вы где! – К ним направляется разрумянившаяся, гирляндой обвившаяся вокруг Галлия Бероника. Следом за ними с небольшим букетом роз тащится Никандр. – Мы вас уже обыскались! – Бероника встает на цыпочки, чтобы разглядеть, из-за чего шум, и узнает Викторию. – Ну и кривляка! Подумать только, она сорвала с себя всю одежду! Тебе это нравится? – встревоженно обращается она к Галлию. – Если хочешь, я могу станцевать так для тебя. Хочешь? Тебя такое заводит?
Вместо ответа тот сжимает ее в объятиях и засовывает язык ей в горло.
Сообразив, что эти двое еще не скоро оторвутся друг от друга, чтобы отдышаться, Никандр проталкивается вперед.
– Это тебе, – говорит он Дидоне.
– Спасибо. – Она берет розы и прижимает их к сердцу. – Ты всегда так добр.
– Я на минутку, – бормочет Амара, наполовину ожидая, что Дидона попытается ее остановить.
Однако, судя по всему, то ли сдобренное медом вино, то ли праздничная атмосфера помогли ее подруге побороть застенчивость. Она с удовольствием видит, что Дидона улыбается, а Никандр, нагнувшись, говорит что-то ей на ухо.
Амара идет куда глаза глядят. Она медленно бредет через площадь, попивая из отданной ей Викторией фляжки и подчас останавливаясь послушать музыкантов. Возможно, ей встретится и Сальвий со своей флейтой.
Давка здесь не такая сильная, как в процессии. Шум множества соревнующихся музыкантов, одобрительные восклицания и смех эхом отскакивают от камня и поднимаются в теплый воздух, подобно подношению богам. Никогда прежде Амара не бывала в толпе совершенно одна. Она мельком, не привлекая нежелательного внимания, поглядывает на прохожих. Была ли она близка с кем-то из этих мужчин? Сложно сказать. В лупанарии она старается не обращать внимания на лица.
Амара ускоряет шаг и, не желая слишком удаляться от подруг, направляется назад – туда, где оставила Дидону. Она настолько сосредоточена на своей цели, что едва не упускает Менандра. Тот идет в ее сторону, оглядывая всех встречных женщин и озабоченно наморщив лоб. Наконец он замечает ее.
– Вот ты где! – восклицает он с посветлевшим лицом. – Так и знал, что тебя найду.
Его нескрываемая радость согревает ее, будто вино.
– Готова поспорить, ты говоришь это всем женщинам на Виналиях, – смеется она.
– Ты знаешь, что это не так, Тимарета.
Звук греческой речи, как всегда, приводит ее в волнение.
– Наверное, Рустик – великодушный хозяин, раз отпустил тебя свободно гулять на празднике вина, – произносит она.
– Да, но его великодушие небезгранично. У меня есть всего час, не больше.
Не в силах отвести взгляд от его лица, Амара вспоминает свою молитву Венере-Афродите. «Дай мне познать власть любви, пусть даже я никогда не узнаю ее сладость». Возможно, богиня наказывает ее за гордыню.
– Так не будем же тратить время понапрасну, – говорит она, протягивая руку Менандру.
Влекомые потоком общего счастья, они рука об руку идут сквозь толпу куда глаза глядят.
– С тех пор как мы виделись последний раз, я трижды бывал в «Воробье», – прерывает молчание Менандр. – Я проводил там каждый свободный вечер. Трактирщик сказал мне, что тебя можно застать там только днем.
– Но ты все равно продолжал туда ходить?
– Конечно! Слабая надежда на нашу встречу лучше, чем никакой.
Мысль о том, что Менандр ждал ее совсем рядом, прямо через дорогу, а она не имела возможности прийти, кажется почти невыносимой.
– Жаль, что меня там не было, – говорит Амара.
– Твой хозяин дает тебе отдых во время игр? Наверняка дает, ведь по традиции в первой июльской игре дозволено участвовать и рабам.
– В июльской игре? – в ужасе переспрашивает Амара при мысли о том, что их следующее свидание состоится так нескоро.
– Неужели ты не можешь потерпеть ради меня?
Она понимает, что афинянин ее дразнит. В их первую встречу он с тем же самоуверенным видом провозгласил, что лампа в ее руках принадлежит ему. Она улыбается, не желая слишком легко признавать свои чувства:
– Да, возможно, хозяин отпустит меня на игру.
Они достигают конца форума. Музыкант наигрывает на лире медленную печальную мелодию. Амара наблюдает за ним, воображая дрожание струн под своими пальцами.
– Раньше я тоже играла, – говорит она. – Вечерами отец любил слушать мое пение. Но только в кругу семьи, – добавляет она в надежде, что Менандр поймет: в отличие от Помпеев, в Греции она была добропорядочной девушкой.
– Почему бы тебе не одолжить у него лиру?
Амара смеется, приняв его предложение за шутку.
– А что такого? – настаивает он. – Сегодня же Виналии. Ты вправе просить о чем угодно.
Растерявшаяся Амара вовремя замечает стоящую в одиночестве Дидону. Бероники и Галлия нигде не видно.
– Вон моя подруга, – говорит она, показывая на девушку. – Давай подойдем.
– Я ее помню, – отвечает он. – У нее прекрасный голос.
Амара заново представляет их друг другу. К ее облегчению, Дидона делает вид, что его не помнит. Он ни за что бы не догадался, что они посвятили обсуждению его имени и характера больше времени, чем жрецы посвящают гаданию по внутренностям животных.
– А где же Никандр? – спрашивает она.
– У него была всего пара минут. Он пришел, только чтобы вручить мне цветы.
Музыкант принимается играть песню повеселее. Влюбленная пара рядом с ними обрадованно вскрикивает и начинает танцевать. Дидона раскачивается под музыку, прижимая к груди розы.
– Мне тоже скоро придется уйти. – Менандр смотрит на Амару. – Подаришь мне один танец?
– Я не умею… – Она вспоминает, как еще на родине с детской радостью кружилась в танце с кузинами на семейной свадьбе. – Я всегда танцевала только с женщинами.
Он берет ее за руки и подводит поближе к лире.
– Все пьяны, – произносит он. – Будем импровизировать.
Она колеблется, но хлопанье, топанье и пляски слишком заразительны. Амара и Менандр берутся за руки, вертятся, останавливаются и хлопают все быстрее и быстрее, пока она с хохотом не падает ему на шею. Закончив мелодию, музыкант выразительно вытягивает перед собой руку с лирой и кланяется.
– Давай, попроси его, – говорит Менандр. – Хочу перед уходом послушать твою игру.
С тоской поглядев на лиру, она качает головой:
– Не могу.
Менандр отпускает ее, подходит к музыканту и, поприветствовав его, указывает в ее сторону. После короткого обмена фразами музыкант кивает и подзывает ее к себе.
– Разве я мог отказать в такой просьбе? – по-гречески обращается к ней музыкант при ее приближении. Амара смотрит на Менандра, гадая, что он мог сказать. – Конечно, сыграй. – Он протягивает ей свой инструмент.
В первое мгновение Амара не испытывает ничего, кроме паники. В памяти пусто, она не может припомнить ни одной мелодии, ни единой ноты. Подняв взгляд, она видит перед собой любопытные лица зевак, желающих послушать ее игру. Среди них и ее подруга Дидона.
– Спой со мной! – с отчаянием в голосе просит ее Амара.
Дидона торопливо подходит к ней.
– Что ты творишь? – шепотом спрашивает она. – Нам нельзя здесь петь!
– Как насчет любовной песенки, которой научил нас Сальвий? – При мысли о том, чтобы вернуть лиру, так и не сыграв, у Амары начинают гореть щеки.
– Я позабыла слова… – возражает Дидона, но Амара уже перебирает струны плектром.
Первые ноты поражают ее слух своей неблагозвучностью. Это незнакомый инструмент со всего лишь семью струнами вместо десяти, и ей не сразу удается подобрать аккорды кампанийской народной песни. Сосредоточившись на музыке, она забывает и о толпе, и даже о Менандре. С каждым прикосновением к струнам ее уверенность понемногу растет, и мелодия звучит все слаще. Она запевает первый куплет и, к своему облегчению, слышит вторящий голос Дидоны.
Толпа хлопает, и несколько человек начинают подпевать, напоминая волчицам слова. Амара чувствует, что Менандр улыбается и ободряюще кивает, но ей сложно не потерять его из виду за топающими и кружащимися парами. Вместо этого она смотрит на Дидону. Пение придало девушке необычайной уверенности, и она держится со смелостью, которой никогда не позволяла себе на городских улицах. Амара ловит ее взгляд, и девушки начинают петь, обращаясь друг к другу. Даже исполненная в унисон, их песня превращается в беседу, переглядку, порыв чувства. Они повторяют песню, но на сей раз, когда Дидона исполняет партию пастуха, Амара сохраняет молчание, и подруга понятливо оставляет за ней партию его возлюбленной. Девушки устраивают целое комическое представление: Дидона все более жалостно умоляет о снисхождении, а Амара высокомерно отвергает ее чувства. В конце концов Дидона изображает гибель от разбитого сердца, и по небольшой толпе пробегает смех.
Амара тоже смеется и ищет взглядом Менандра в надежде, что ему понравилась ее игра. Его нигде не видно. Отсутствие афинянина больно задевает ее, но она слишком захвачена происходящим, чтобы предаваться грусти. Двое молодых людей в первом ряду хлопают и скандируют, требуя спеть еще одну песню. Им вторят другие. Амара вглядывается в толпу, в обращенные к ней лица. Никогда прежде она не чувствовала такой власти. Кажется, будто она способна по собственной прихоти вселять в людей надежды, усмирять их желания или давать им волю. Она кланяется.
– Мы почитаем богиню любви, – громко говорит она. – Возможно, вы позволите нам спеть гимн нашей повелительнице Афродите? – Она не прилагает никаких усилий, чтобы скрыть свой иностранный акцент, намеренно называя Венеру греческим именем. Двое мужчин в первом ряду одобрительно покрикивают, и Амара вполголоса обращается к Дидоне:
– Если я спою тебе куплет по-гречески, сможешь повторить его строка за строкой?
– Думаю, да.
Амара ударяет плектром по струнам, беря быстрые, настойчивые аккорды. Ноты почти мгновенно переносят ее в дом Кремеса, где он в свете ламп смотрел на нее с жадностью лиса, ожидающего, когда оступится добыча. Это не одна из песен, выученных ею в детстве. Память о прошлом отзывается горечью. Вообразив, что все еще стоит у ног раскрашенной статуи Венеры, Амара набирает воздуха и вспоминает сладкий аромат раздавленного в пальцах мирта.
Дидона внимательно слушает и, ни на миг не сводя глаз с лица Амары, приглушенно, нараспев повторяет за ней каждую строку. Этот гимн мало напоминает разудалую застольную песню, но настроенные повеселиться слушатели раскачиваются под музыку, а некоторые даже хлопают в такт.
На втором куплете один из молодых людей неожиданно издает возглас узнавания и хлопает товарища по спине. Амара присматривается к ним повнимательнее. Плащ одного из них застегнут дорогой бронзовой брошью, инкрустированной красными камнями. Амара с улыбкой подзывает их к себе. Оба они пьяны, но не до бесчувствия, и ее кокетство не остается незамеченным. Они с развязными выкриками подходят немного ближе. Из-за их спин показывается более знакомая фигура – не Менандр, а Феликс. Пообок от него стоит Трасо, наблюдая за ними с Дидоной с выражением, которое, будь на его месте кто-то другой, можно было бы принять за восхищение. Возможно, он наконец-то понял, чего они стоят на самом деле.
Они доходят до последнего куплета, и, как она и надеялась, двое молодых людей проталкиваются вперед.
– Сапфо? – спрашивает один из них, положив ладонь ей на плечо. – Не слишком ли возвышенно для Виналий? Чьи вы?
Феликс вклинивается между ними быстро, как дым.
– Эти девушки принадлежат мне, – с низким поклоном говорит он.
Амара никогда прежде не видела, как он разговаривает с мужчинами своего класса. Хотя он сложен изящнее, чем эти пьяницы, она точно уверена, кто из троих победил бы в кулачном бою.
– В самый раз для Зоила, тебе не кажется? – спрашивает мужчина товарища, почти не обращая внимания на ее хозяина.
Тот с истерическим смехом хлопает себя по бедрам.
– Несомненно, Квинт! Несомненно!
Квинт одаряет Феликса улыбкой, приберегаемой богачами для прислуги.
– Сколько стоит снять обеих на вечер?
– На всю ночь? – переспрашивает Феликс.
Амара понимает, что он тянет время, прикидывая, какую цену заломить с этих толстосумов. Она чувствует, как Дидона прижимается к ней своим теплым телом. Во время этих переговоров им надлежит сохранять молчание, но речь не единственный способ общения. Она быстро потирает большой палец об указательный.
– Конечно, на всю ночь, приятель! Мы хотим, чтобы они украсили собой пир нашего глубокоуважаемого друга! – Его спутник снова разражается раскатистым смехом. – Ты, должно быть, слышал о Зоиле? – с ухмылкой продолжает Квинт. – Это самый выдающийся вольноотпущенник в Помпеях.
Феликс и сам вольноотпущенник. Амара подозревает, что ни в родословной Квинта, ни в родословной его товарища нет ни единого раба. Ее хозяин любезно кивает.
– Для такого замечательного человека, – говорит он, – пятьдесят денариев.
– Договорились, – не дрогнув, отвечает мужчина по имени Квинт.
– Разумеется, если вы захотите послушать игру на лире, – добавляет Феликс, – это обойдется вам еще в двадцать денариев.
Даже Квинт не настолько глуп, чтобы не замечать, что его надувают, но он явно не желает торговаться, словно бакалейщик.
– Что ж, хорошо, – отвечает он. – Двадцать денариев можешь получить авансом, остальное – потом.
Теперь колеблется уже Феликс. Амара надеется, что он не вытащит восковую табличку и не станет настаивать, чтобы мужчины кровью подписали обязательство выплатить ему остаток суммы. Они с Дидоной не заработали бы двадцати денариев за целую ночь в лупанарии. Кроме того, должен же он понимать, что для таких людей достаточным залогом является их доброе имя! Феликс снова отвешивает поклон.
– Рад услужить таким благородным покупателям.
Квинт щелкает пальцами, и к нему спешат несколько мужчин из толпы. Само собой, эта парочка никуда не ходит без свиты рабов-телохранителей.
– Двадцать денариев этому господину, – распоряжается он с нарочитым ударением на последнее слово, кивая на Феликса, и старейший раб достает из-под плаща надежно спрятанный кошель.
Трасо встает в шеренгу появившихся рабов, заслоняя от взглядов передачу денег. Амара замечает за их спинами музыканта, с любопытством вытянувшего шею. Он больше не улыбается ей. Рядом стоит Галлий, должно быть, уже договорившийся, чтобы тот отдал им свою лиру. Остается лишь надеяться, что в основе сделки лежали обещания, а не угрозы.
– Квинт Фабий Прокул, – говорит их временный хозяин, показывая Феликсу перстень с печатью. – Куда мне послать оплату?
– Вольноотпущеннику Гаю Теренцию Феликсу в заведение напротив трактира «Слон».
– В «Волчье логово»? – Квинт чуть не задыхается от хохота. – Марк! Мы заключили сделку с городским лупанарием! То-то посмеются остальные, когда я расскажу, что мы привели к Зоилу волчиц!
Феликс не пытается вступиться за свое дело. Несомненно, щедрые посулы покупателей оказались достаточным утешением для его уязвленной гордости. Амара знает, что ей тоже не следует произносить ни слова, но ей хочется напомнить мужчинам о своем присутствии.
– Надеюсь, нам все же удастся вам угодить. – Она опускает голову, исподлобья глядя на мужчин сквозь темные ресницы. – Мы желаем лишь служить.
– Милашки. – Марк приобнимает ее и Дидону, дыша вином им в лицо. – Вы безупречны.
Глава 14
Они идут к дому Зоила по окутанным вечерней мглой улицам. На фоне оранжевого неба темнеют очертания каменных зданий. Амара была удивлена тем, сколько человек в толпе оказались рабами Марка и Квинта. Шестеро из них молчаливым защитным отрядом следуют за ними, а еще двое идут впереди с масляными лампами. Квинт ведет под руку ее, а Марк заявил права на Дидону.
– Как вы оказались под началом этого подобострастного сутенеришки? – спрашивает Квинт, помогая ей ступить на камень для перехода. – Вы обе такие красотки. Да еще и с чудесными голосами.
– Спасибо, – отвечает Амара. Хула в адрес Феликса вызывает у нее странное чувство. Она внезапно понимает, что при всей своей ненависти отчасти отождествляет себя с ним. Как-никак он ее хозяин. – Когда-то я была свободной. В Аттике. Мой отец был врачом из Афидны.
– Вряд ли ты научилась песням Сапфо от папочки, – замечает он, вскинув бровь.
– Нет. Я выучила их, когда была конкубиной.
– Да, не сомневаюсь, что ты знаешь множество фокусов. – Он останавливается и вглядывается в ее лицо. Шедшие впереди рабы, внимательные к каждому движению своего хозяина, застывают как вкопанные. – Тебе когда-нибудь говорили, какие у тебя прекрасные губы? Красные, как сердцевина граната.
Поняв, в какой роли он хочет ее видеть, Амара с улыбкой одаряет его многообещающим взглядом темных глаз.
– Эй! – возмущается Марк, стукнув приятеля кулаком в спину, чтобы прервать их поцелуй. – Мы уже опаздываем к Зоилу.
– Проклятие! Да у тебя в охапке одна из самых красивых шлюх, которых я когда-либо видел! – отвечает Квинт, снова тронувшись с места. – Тебе повезло, что я взял эту. – Он поворачивается к Амаре, выражая извинения пожатием плечами. – Без обид. Она красивее тебя. Но у тебя более сексуальный рот. Мне это нравится.
– А ты смелый, – со смехом отзывается Амара. – Мне тоже это нравится.
Квинт поджимает губы от удовольствия. Ее всегда поражало, с какой готовностью мужчины принимают лесть от проституток. Впрочем, в данном случае это не полная ложь. Марк и Квинт разительно отличаются от богачей из терм. Без сомнения, в конце ночи они потребуют тех же услуг, но сегодня прелюдией станет целый вечер увеселений, бесед и пения. Ее сердце ускоряет бег, и она с трепетом оглядывается на рабов, несущих ее лиру. Давно она не чувствовала себя настолько живой.
Дойдя до конца виа Венерия, они попадают в менее престижный квартал города неподалеку от палестры. Двое несущих лампы рабов останавливаются перед высоким дверным проемом. Тяжелые деревянные двери распахнуты, пропуская слабый свет, падающий на мраморное крыльцо.
– Как бы нам это провернуть? – спрашивает Квинт Марка. – Одежда тоже часть шутки, но, пожалуй, выйдет даже смешнее, если он не сообразит, кто они такие.
– А его жена не разозлится, если мы явимся с двумя голыми девицами? – Марк нервно поглядывает на Дидону.
Амара гадает, о чем разговаривали эти двое по пути из форума.
– Сегодня ведь Виналии! Девушкам положено быть обнаженными! – возражает Квинт и поворачивается к Амаре. – А что думаешь ты?
Оба мужчины смотрят на нее в ожидании ответа. Она на минуту задумывается. Да, они с Дидоной одеты в яркие цвета, но дешевая ткань выдает их с головой. В Помпеях нет большего преступления, чем бедность. Войдя обнаженными, они тотчас изобличат себя как проститутки, но, возможно, не подвергнутся полному презрению. Она с немым вопросом наклоняет голову в сторону Дидоны. Та едва заметно пожимает плечами в ответ. Амара широко улыбается Квинту:
– Я считаю, надо идти голыми.
Взвизгнув от удовольствия, он помогает ей снять плащ и протягивает его одному из многострадальных рабов, принадлежащих к его свите. Затем он принимается за ее тогу и, дважды потянув за полу, раздевает ее догола. Амара узнает в рабе, держащем ее одежды, старика с кошелем. Он отводит глаза.
– Ты уверена? – спрашивает Марк Дидону, расстегивая ее брошь неловкими от вина пальцами. – Ты точно не против?
– Спасибо за беспокойство, – опустив голову, говорит Дидона и выскальзывает из тоги.
– Идеально. – Квинт переводит взгляд с одной девушки на другую. Обе они нагишом стоят на пороге дома, дрожа от холода. – Пошли.
Пройдя по узкому коридору, выложенному изящной черно-белой мозаикой с изображением рычащего пса, они оказываются в самом просторном атриуме, который Амара когда-либо видела. Он по крайней мере впятеро превосходит в размерах атриум в доме Кремеса, а больше ей и сравнить не с чем. Мозаика еще более замысловатыми узорами перетекает в другие темные покои, окружающие прихожую. Возле большого бассейна, собирающего дождевую воду, стоит стол из чистого серебра. Его гладкая поверхность сияет под лунным светом, падающим из проема в центре крыши, а тусклое отражение дрожит в воде. На столе грудой свалены другие ценные предметы: кубки, тарелки и лампы, многие из которых похожи на золотые. Амара понимает, что их стоимость в несколько раз превосходит цену, заплаченную за нее Феликсом.
За ее спиной рабы их новых хозяев объясняются с привратником Зоила, убеждая его, что пришедшие – приглашенные гости. Голос привратника звучит недовольно. Несомненно, две обнаженные женщины вызвали его подозрения. Она слышит, как спорящие несколько раз шепотом повторяют слово «актрисы».
– Сюда, – с небрежным взмахом руки говорит Квинт, словно провожая их в собственный дом. – Хозяин будет в столовой со своими гостями.
Амара подавляет порыв пройти по краешку атриума и, стиснув челюсти, чтобы не стучали зубы, с напускной уверенностью следует за Квинтом. Стоит им приблизиться к мраморному бассейну и столу, ломящемуся под тяжестью кубков, как раздается свирепый лай. Едва не свалившись в воду от испуга, девушки хватаются друг за друга. Оглянувшись, Амара видит собаку, рвущуюся с прикованной к противоположной стене цепи. Привратник криком велит собаке замолчать.
Марк и Квинт смеются.
– Идеально, – говорит Квинт и сильно хлопает ее по заду жестом, напоминающим о Феликсе. – Вы, девочки, абсолютно идеальны!
Этот богатей нравится Амаре все меньше и меньше. Она с немеркнущей улыбкой выпрямляет спину, не желая на весь вечер становиться предметом шуток.
Они обходят огромный сад по расписной колоннаде, мельком выхватывая взглядами сцены из мифов о Геракле. Посреди лужайки стоит освещенный подвесными светильниками фонтан. Его брызги падают во тьму, будто звезды.
– Вот так местечко… – шепчет ей Дидона. – Куда же мы попали?
– Ну как, дамы, нравится вам дом? – спрашивает Марк.
– Он прекрасен, – отвечает Амара.
– Зоил – вольноотпущенник, – говорит Квинт, с нескрываемым презрением подчеркивая последнее слово. – Кто знает, возможно, однажды и вы получите свободу и обзаведетесь таким же.
Богатый, но безвкусный особняк, способный произвести впечатление лишь на шлюх. Как ни тошно Амаре это признавать, смысл их визита не может быть яснее: их с Дидоной появление должно оскорбить хозяина дома, продемонстрировав ему его собственную ничтожность. Ее щеки горят в темноте. Кем бы ни был этот Зоил, она приложит все усилия, чтобы не навлечь позор ни на него, ни на себя.
Они переходят в еще более необъятный сад, окруженный стенами и густо засаженный платанами. Он ярко освещен, и, даже не имея проводником Квинта, девушки смогли бы сориентироваться по нарастающему шуму смеха и разговоров. Столы установлены в дальней части сада, наполовину под открытым небом, наполовину в расписанной под пещеру зале. На ложах, расставленных по берегам двух искусственных ручейков, сидят и возлежат пирующие.
– Зоил, дружище! – манерно восклицает Квинт, напоминая карикатуру на представителей своего класса, и подходит к ложу хозяина. – Мне ужасно жаль, что мы опоздали. К нашему глубокому сожалению, мой отец не смог прийти, но по его настоянию мы привели для твоего развлечения двух его самых любимых актрисок. С кем, как не с этими чаровницами, отмечать Виналии?
Застольные разговоры стихают. До слуха Амары доносятся смешки и ропот пирующих. Она стоит с гордо поднятой головой, глядя прямо перед собой и стараясь не обращать внимания на бешеный стук своего сердца.
В воображении Амары не создалось ясного представления о Зоиле, но лежащий перед ней человек не имеет ничего общего с образом, подсказанным ей фантазией. Он и в самом деле облачен в дорогие ткани, однако нервные бегающие глаза и тонкий рот, подергивающийся, будто у жующего козла, оказываются полной противоположностью ее ожиданиям. Мужчина, в замешательстве наморщив лицо, смотрит на нее и Дидону. Амара готова провалиться под землю от стыда.
– Ах, как это любезно, – выдавливает он наконец. – Как любезно со стороны добрых молодых людей, не правда ли, любовь моя? Привести актрис – это так современно, не так ли, Фортуната?
От Фортунаты, полулежащей рядом с Зоилом, не укрылось оскорбление, нанесенное ее мужу. Заостренные черты ее умного лица портит густой слой макияжа, сбившийся складками на лбу. «Рабские стигмы[19]19
Стигма – клеймо на теле раба или преступника в Древней Греции. Прим. ред.
[Закрыть]», – догадывается Амара. Должно быть, Фортуната пытается замазать следы былого унижения.
– Да, супруг мой, – громким голосом говорит она. – Очень современно.
Кое-кто из собравшихся смеется. Фортуната холодно улыбается двум своим новым гостям, полностью игнорируя обнаженных девушек. Квинт отвечает ей улыбкой, но Марку хватает совести смутиться. Зоил раздраженно отмахивается от жены.
– Вы уж простите Фортунату, – подобострастно извиняется он. – Она довольно старомодна. Прошу, передай своему отцу, что для меня это великая честь. Надеюсь, вскоре он удостоит меня визитом и примет мою благодарность лично.
– Ты должен позволить им для себя спеть, – настаивает Квинт. – Ничто не доставит им большего удовольствия, чем знать, что они тебе угодили.
– Хорошо-хорошо, – говорит Зоил, без особого воодушевления глядя на Амару и Дидону. – Но сначала вы должны насладиться особым блюдом от моего нового повара. Его как раз сейчас подадут.
Раб в ярко-зеленых шелках суетливо провожает их к огромному пустому ложу. Амара с болью понимает, что им уготованы самые почетные места. Должно быть, Зоил действительно желал произвести впечатление на отца Квинта. Мужчины растягиваются на обложенной подушками лежанке, и Амара и Дидона присаживаются рядом с ними. Она чувствует, что взгляды ближайших гостей устремлены на них. «Мне не стыдно», – твердит она себе, когда Квинт проводит ладонью по ее груди и боку. Другой раб, облаченный в такие же ядовито-зеленые одежды, что и предыдущий, появляется с серебряным подносом и раздает им всем бокалы вина.
– Видел лицо Фортунаты? – шепотом спрашивает Квинт Марка, отхлебывая из бокала. – Зазнавшаяся выскочка.
Марк, оказавшийся на безопасном расстоянии от гнева хозяйки, угодливо посмеивается. Амара сжимает свой бокал. Квинт массирует пальцами ее талию.
– Пей, дорогая, это самое дорогое фалернское, которое я когда-либо пробовал.
– Две тысячи сестерциев за кувшин, – громко говорит краснолицый пожилой мужчина, устроившийся на соседней лежанке. – Здесь подают только отменное вино. У Зоила лучший дом в городе. Готов поспорить, тебя немало обрадовало его приглашение. Жаль, твой старик-отец не смог прийти.
Квинт закатывает глаза, а Марк фыркает в свой бокал.
– Значит, теперь мода на актрис? – продолжает захмелевший мужчина, не замечая их презрения. – Должен сказать, тут я на стороне Фортунаты. По-моему, это слишком уж современно даже для Виналий.
