Текст книги "Дом волчиц"
Автор книги: Элоди Харпер
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)
Глава 27
Улицу оглашает душераздирающий крик. Амара в ужасе подбегает к двери, вообразив, что убивают кого-то из ее подруг, но Трасо выглядит совершенно спокойным.
– Это всего лишь новая девчонка, – пожимает плечами он.
Протиснувшись мимо него в коридор, она сталкивается со сбившимися в кучку Викторией, Дидоной и Крессой.
– Это Британника, – с мокрым от слез лицом говорит Кресса. – Мне невыносимо это слушать.
– Что с ней делают? Что происходит?
– Ничего! – раздраженно отвечает Виктория. – Ничего такого, чего не приходилось бы сносить каждой из нас. Она просто бесноватая!
Британника истошно кричит на своем языке и зовет Крессу. Хотя никто из них не понимает ее слов, они знают: это мольбы о помощи. Виктория хватает Крессу за руку, чтобы та не бросилась в ее кубикулу.
– Нельзя, – говорит она. – Что ты можешь сделать? По-твоему, ты велишь им прекратить и Феликс вернет им деньги?
Дидона разражается слезами.
– Не можем же мы просто ее бросить. Их ведь там двое!
– Двое мужчин? – ужасается Амара.
– Она слишком сильно сопротивлялась, – говорит Виктория, отводя глаза. – Второй вошел, чтобы ее удержать.
Амара в отчаянии переводит взгляд с Дидоны на Крессу. Она не может поверить, что никто из них не придет на помощь Британнике и они так и будут стоять сложа руки, пока она страдает. Дикие, пронзительные крики новенькой надрывают ей сердце, ведь когда-то она и сама была на ее месте. Она с потрясением понимает, что никогда не кричала, всегда терпела муки молча, и прижимает ладони к ушам, чтобы заглушить эти ужасные отчаянные вопли.
– Когда же она наконец заткнется? – внезапно теряет терпение Виктория. – Неужели непонятно, что, отбиваясь, она только приводит мужчин в бешенство, а срывать зло они будут на всех нас! Глупая сука!
– Они ее мучают! – в смятении огрызается на нее Кресса. – Это им надо остановиться, а не ей!
Крики Британники сменяются рыданиями.
– Похоже, все почти позади, – вполголоса говорит Виктория, не желая спорить с Крессой. – Она всегда отбивается до последнего. Значит, они уже закончили. Скоро она успокоится.
Занавеска отодвигается, и в коридоре появляются двое мужчин. Девушки непроизвольно жмутся к стене. Один из мужчин бросает на них презрительный взгляд и сплевывает на пол. Оба развязной походкой удаляются. Кресса оставляет подруг и спешит в бывшую кубикулу Амары. Британника не издает ни звука. Теперь девушки слышат лишь, как плачет Кресса.
В лупанарий входит еще один мужчина. Амара узнает его по силуэту и походке. Это Менандр.
От потрясения кровь приливает к ее сердцу. Она, потеряв дар речи, смотрит на него.
– Я пришел увидеть тебя. Трасо сказал, что ты свободна.
Менандр стоит на том самом месте, куда плюнул мучитель Британники. Амара обреченно чувствует, что лишилась последней невинности.
Она без единого слова проходит в кубикулу Дидоны, почти не дожидаясь Менандра. Задернув за ними занавеску, она продолжает сжимать ее в пальцах, стоя спиной к комнате. Ей невыносимо видеть его прекрасное лицо.
– Чего ты хочешь?
– Тимарета…
– Какие услуги ты предпочитаешь?
– Услуги?
– Да, ты ведь потратился на визит сюда. – Она резко разворачивается к нему, вне себя от гнева и горя. – За какими услугами ты пришел? За какой секс ты заплатил?
– Я платил не за это.
– Тогда зачем ты здесь?
– Чтобы увидеть тебя. Чтобы с тобой поговорить.
– Ты хотел поговорить здесь? – Амара в истерике повышает голос.
Даже из-за закрытой занавески слышно, как Кресса плачет, Бероника за стеной обслуживает клиента, а Виктория ругается с Трасо, крича, чтобы он не впускал в бордель буйных посетителей.
– Куда еще нам идти?
Его лицо исполнено тихой грусти, и у Амары не остается ни малейших сомнений, что он говорит правду. Облегчение приносит не меньше боли, чем недавнее страшное потрясение. Она подходит к Менандру и, обняв его за шею, прижимается щекой к его щеке.
– Ты заплатил, чтобы со мной поговорить.
– Я не хотел ждать до декабря, – говорит он, стиснув ее в объятиях. – Я давно копил на это. Рустик не против, чтобы его рабы развлекались. По его мнению, это делает нас послушнее.
– Нельзя так просто швыряться деньгами! – говорит она. – Тебе они нужны. Ты должен беречь каждую монету.
– Я должен был тебя увидеть.
Она вспоминает, сколько глупостей и лжи наговорила Руфусу о любви.
– Мне нечего тебе дать. У меня ничего нет. – Она обводит руками пустую кубикулу. – Я себе не принадлежу. Я не владею даже собственным телом, собственной жизнью.
– Я тоже.
– Что же тогда мы делаем? – Она садится на кровать. – Чем нам помогут пустые разговоры?
– Я знаю, что тебе одиноко, – произносит он, садясь возле нее. – Мне тоже. Но я не чувствую одиночества рядом с тобой.
– После наших встреч мне еще больнее, – говорит она, положив голову ему на плечо и снова позволив себя обнять.
– Это потому, что ты вспоминаешь о доме и обо всем, что мы потеряли.
– Не только поэтому, – возражает она. – Знаешь ли ты, со сколькими мужчинами я была близка? Я никого из них не хотела, но это все равно произошло, отныне это моя жизнь, и я должна с ней смириться. А теперь я вижу тебя, единственного мужчину, которого когда-либо по-настоящему хотела, и, хотя мы здесь вдвоем, ничто нам не мешает, и ты даже заплатил моему проклятому сутенеру… Я просто не могу. Только не в этом месте. Я не могу.
– Знаю, – говорит он. – Я не прошу тебя об этом. Не здесь. – Он наклоняется и целует ее в висок. – Но душой мы можем принадлежать многим местам. Разве ты никогда не представляла себя в другом месте?
Амаре вспоминается сад Плиния, запах жасмина и плеск фонтана.
– Представляла, – говорит она.
Менандр садится спиной к стене и обнимает ее сзади.
– Иногда по ночам, когда я сплю на полу в каморке над лавкой, – говорит он, – я воображаю себя в Афинах. Я представляю, как вечером возвращаюсь в свой старый дом, в лавку, принадлежавшую моему отцу. Но там меня ждут не родители и не сестры, а ты. Я вижу тебя в прихожей, хотя ты никогда там не была, и мы можем говорить сколько душе угодно.
– Я тоже иногда представляю тебя в Афидне, – признается она. – Но чаще всего я мечтаю, чтобы мы с тобой оказались совсем в другом месте, где никогда прежде не бывали.
Амара умолкает. Что она, в сущности, может ему сказать? Что, целуясь с Руфусом, представляла на его месте Менандра? Или что солгала Руфусу, будто ее сердце свободно, потому что не может позволить себе такую роскошь, как чувства?
– Разве это так уж невозможно? – спрашивает Менандр, еще крепче прижимая ее к себе. – Рабам ведь не запрещено жениться. И потом, как знать, однажды Рустик может даровать мне свободу. У него нет наследников, ему некому передать свое дело.
Амара даже не представляет, как отреагировал бы Феликс, вздумай она выйти замуж, и не отваживается сказать Менандру, что каждый бесчестный хозяин испокон веков внушал талантливым подмастерьям надежду на свободу, чтобы те поусерднее трудились. Ей невыносимо разбивать его мечты.
– Будь у меня выбор, я была бы только с тобой, – произносит она.
Они говорят до самого утра, и Амара чувствует, что с каждой минутой ее одиночество все больше отступает. Когда рядом Менандр, даже лупанарий не кажется таким уж адом. Она рассказывает ему о Плинии и о том, каково было на несколько коротких дней обрести свободу, а он описывает, что чувствует в лавке в моменты, когда забывает о своем рабстве и целиком отдается ремеслу.
Завороженные друг другом, они беседуют до самого закрытия, пока Трасо не начинает обходить лупанарий, выгоняя задержавшихся посетителей.
– Проваливай, – говорит он, врываясь в кубикулу. – Ты уже поразвлекся сполна.
Амара пытается поцеловать Менандра на прощание, но Трасо, вклинившись между ними, отталкивает ее прочь. Менандр шагает вперед, чтобы за нее вступиться.
– Нет! – кричит Амара и, качая головой, смотрит на него. – Пожалуйста.
На его лице читается ненависть к себе. Оба они понимают, что он не в силах защитить ее ни от Трасо, ни от каких-либо других невзгод.
Амара не оплакивает его уход. Она стоит, прижав ладони к стене своей кубикулы, и хочет закричать от ярости, подобно Британнике. В ней волной поднимается удушающий гнев. Она должна выбраться.
Глава 28
Еще нет и полудня, но в «Воробье» уже жарко. Кресса осталась в лупанарии, чтобы присмотреть за Британникой, а Амара и остальные волчицы сидят за столом, разделяя скромную трапезу из хлеба, сыра и горшочка холодного овощного рагу. Амара уже чувствует, как одежда липнет к ее влажной от пота коже.
– Значит, вчера объявился твой парень? – без обычного яда в голосе спрашивает Виктория.
Амара кивает, не желая обсуждать Менандра, и Виктория не настаивает.
– Простите, что из-за меня вам пришлось ночевать вместе, – говорит Амара.
– Мы подумали, что вам захочется уединиться, – отвечает Дидона.
– Спасибо.
Они снова погружаются в молчание.
– Что же нам с ней делать? – спрашивает Бероника. Девушкам не требуются разъяснения, чтобы понять, о ком речь. – Когда же она перестанет драться и кричать?
За соседним столом что-то бессвязно бормочет напившийся или хворый старик. Он протягивает к ним трясущуюся руку, пытаясь то ли украсть их хлеб, то ли облапать Беронику.
– Не сегодня, дедуля! – громко говорит Виктория. – Проклятие! Ни на минуту ни дают покоя, – бормочет она, снова поворачиваясь к столу.
– Неправильно это, – продолжает Бероника. – Она взбудоражила моего клиента. Он пришел в дурное настроение и был груб.
– А я думаю, она храбрая, – говорит Дидона.
– Храбрая? – переспрашивает Виктория. – Она дикарка.
– Пожалуйста, не называй ее так только из-за того, что она не говорит по-латыни, – просит Амара. – Я согласна с Дидоной. Не будь мы такими трусихами, мы вели бы себя так же.
– Если ты ею настолько восхищаешься, почему бы тебе не научить ее латыни? – спрашивает Виктория. – Нет в этом ничего храброго. Это глупо. Видела ее синяки? Какой смысл бороться, если ты обречена на поражение?
– Это и значит быть смелой.
– Ой, да пошла ты знаешь куда?! – говорит Виктория. – Если ты не понимаешь, какие неприятности она нам причиняет, то только потому, что вечно пропадаешь на своих роскошных пирах. Разумеется, тебе нет дела, если из-за нее достанется нам, ведь тебя-то рядом не будет!
Амара встает из-за стола, забрав с собой ломоть хлеба и сыр. Она была в скверном настроении еще до этого разговора и боится потерять самообладание.
– Куда это ты собралась? – раздраженно и в то же время примирительно спрашивает Виктория.
– Попробую научить Британнику латыни.
Амара сердито возвращается в лупанарий и едва не сталкивается на тротуаре с Никандром, идущим в «Воробья» с полным ведром воды.
– Осторожно! – говорит он.
Она виновато вскидывает ладони, но не останавливается поболтать. Взглянув на него, Амара снова вспоминает Менандра. В отличие от нее, Дидона не позволила своим чувствам пустить корни в иссохшей почве, где гибнет все живое. Возможно, она была права.
Утомленный Трасо, всю ночь охранявший лупанарий, по-прежнему стоит на дверях. При виде Амары он даже не шевелится, чтобы ее пропустить, и ей приходится протиснуться мимо него.
– Где Кресса?
– Ей нехорошо, – не поднимая глаз, отвечает подметающая коридор Фабия. – Ее тошнит.
Из латрины доносятся звуки рвоты.
Амара спешит в конец коридора.
– Кресса! С тобой все в порядке?
Из латрины, держась за стену, выходит бледная Кресса с потемневшими от горя глазами. При мысли о том, что сейчас переживает подруга, Амару и саму начинает мутить.
– Тебе надо поесть, – тихо говорит она. – Это поможет. Остальные еще в «Воробье».
Кресса качает головой.
– Ничего не поможет.
– Прошу тебя, съешь хоть что-нибудь. Это поможет унять тошноту.
– А как же Британника?
– Я за ней присмотрю.
– Правда? – с облегчением переспрашивает Кресса. – Будь к ней добра, ладно? Обещаешь?
Амара кивает, растрогавшись тому, что Кресса, как всегда, первым делом думает о других.
– Она в моей кубикуле. Я как раз собиралась помочь ей помыться. – Кресса хочет пройти мимо, но Амара ловит ее за руку.
– Возможно, я могу помочь тебе? – тихо спрашивает она.
Кресса опускает взгляд, словно доброта Амары ей невыносима.
– Мне никто не поможет.
Она огибает Фабию и торопливо выходит из лупанария. После этого старуха оборачивается на Амару и качает головой.
При виде Амары сидящая на кровати Британника вздрагивает и подтягивает к себе ноги. Она кажется скорее настороженной, чем испуганной. На ее бледных руках темнеют синяки, среди которых – следы пальцев удерживавших ее мужчин. Лицо ее испачкано запекшейся кровью. «Трусы», – думает Амара.
Она улыбается Британнике, показывая на себя.
– Амара. Я Амара. Подруга Крессы.
– Кресса? – Британника смотрит через плечо Амары, очевидно, надеясь на появление своей любимицы.
Амара наклоняется и кладет на кровать хлеб и сыр.
– Для тебя. Кресса скоро вернется.
Британника, никак не выказав благодарность, принимает еду. Дождавшись, пока она доест, Амара терпеливо называет все предметы в кубикуле, после чего спрашивает у Британники, можно ли ее умыть.
– Вода, – говорит она, показывая на кувшин. Она опускает в него ладонь и демонстрирует Британнике стекающие с пальцев капли. – Вода. Теперь ты скажи. Вода.
В ответ чужеземка обрушивает поток слов на своем грубом языке. Ее лицо выражает крайнее напряжение. Она яростно жестикулирует, но, хотя Амаре становится не по себе от ее невразумительной тирады, она полагает, что гнев девушки направлен не на нее. Амара снова тянется к кувшину, и Британника крепко, как мужчина, хватает ее за руку. Неотрывно глядя на Амару, она раз за разом повторяет одно и то же незнакомое ей слово, тщетно пытаясь объясниться. Наконец Британника отпускает ее запястье и в отчаянии бросается на кровать.
– Я знаю. Я тоже хочу их убить, – произносит Амара. – Но ничего не выйдет. У нас нет выбора.
Британника неподвижно лежит лицом к стене. Когда Амара начинает ее умывать, она не сопротивляется, но и не пытается ей помочь.
– У тебя на голове колтун, – замечает Амара. – Можно я расчешу тебе волосы?
Приняв ее молчание за согласие, она берет с полки Крессы расческу.
– Рыжие, – говорит она, пытаясь причесать свалявшиеся космы Британники. – Твои волосы рыжие.
Амара никогда еще не видела таких волос. Она представляет, как они пылали под июльским солнцем, когда белокожая Британника обнаженной стояла на невольничьем рынке. Очевидно, Феликсу захотелось иметь экзотическую рабыню, и его нисколько не заботило, что она не может говорить.
– Проклятый осел, – бормочет она себе под нос.
Британнике наверняка больно, когда Амара пытается распутать ее космы, но она сидит не дергаясь. Амара отрешается от внешнего мира, сосредоточенно расчесывая ее волосы, как вдруг от входа доносится голос Феликса, обращающегося к Трасо. Все ее чувства тревожно обостряются.
Кто-то переступает через порог лупанария. Британника резко разворачивается и кричит что-то Амаре. Ее крик больше походит на приказ, чем на предостережение, но Амара понятия не имеет, чего от нее хочет эта иноземка.
– Неужто дружбу завели?
Феликс стоит в дверном проеме, глядя на них. Британника подбирается, словно тигрица на арене, оскаливает на Феликса зубы и шипит. Амара поневоле вспоминает, как обзывала эту строптивицу Виктория: «Дикарка».
Хозяин невозмутимо достает из туники ножик и разглядывает его, словно проверяя на чистоту. Британника перестает шипеть и наблюдает за ним бешено раскрытыми глазами. Феликс небрежно, без особой угрозы взмахивает ножом.
– Что, не нравится?
– Она не понимает по-латыни, – говорит Амара.
– О, меня она понимает, – отвечает он. – Мы прекрасно друг друга понимаем, разве я не прав? – Словно в ответ на его слова, Британника прижимается к стене. – Вот видишь, – обращается он к Амаре, убирая ножик. – Она говорит на моем языке.
– Она не понимает здешней жизни, – произносит Амара. – Она кричит ночами напролет. Это плохо для дела.
Феликс пожимает плечами.
– Привыкнет. А если и нет… – он пожимает плечами, – некоторым клиентам это даже нравится. Хотя тебе-то волноваться не о чем. Я тут получил письмо от твоего богатенького мальчика. – Феликс с иронической усмешкой вынимает из туники записку. – Он требует, чтобы ты съехала из лупанария.
– Руфус? – ошеломленно переспрашивает Амара.
– У тебя что, много богатеньких мальчиков? Да, Руфус. Я послал с Галлием ответ. Он платит недостаточно, чтобы спать с тобой каждую ночь. Но я согласился, чтобы ты проводила здесь только две ночи в неделю, если он будет платить вперед.
Амара вспоминает, как Руфус водил ее в театр, как подарил ей веточку жасмина, как покорно принял ее гнев. Она тронута до глубины души, но изо всех сил старается не показать этого Феликсу.
– Чего расселась! – говорит Феликс, раздражаясь на ее вялую реакцию. – Собирай пожитки.
– Но куда мне идти?
– Можешь спать в чулане наверху с Парисом.
– Я не могу оставить Британнику одну. Я обещала Крессе.
Феликс снова достает нож, подходит к Британнике и нацеливает лезвие ей в лицо. Та отшатывается, но, к удивлению Амары, не показывает особого страха.
– Ты. Сидеть. Здесь. Не двигаться.
Он склоняется над чужеземкой и сжимает ее бедро свободной рукой, недвусмысленно угрожая ей изнасилованием. На сей раз ему удается ее испугать. Феликс продолжает стоять над ней, и наконец она съеживается и отводит глаза. Амара никогда еще настолько его не презирала.
Он встает.
– С ней просто нужно быть построже, – говорит он, направляясь к двери. – Давай, собирайся.
Выходя из кубикулы вслед за ним, Амара быстро оглядывается на Британнику. Она надеется, что ненависть на лице девушки предназначена только Феликсу.
Парис встречает новую сожительницу без восторга. Он не смеет выражать недовольство при хозяине, тем более что тот ясно дал понять, что не потерпит их грызню, но, как только Феликс уходит, оставив его в чулане наедине с Амарой, набрасывается на нее с бранью.
– Можешь спать там, – говорит он, показывая на пустые мешки в дальнем углу. – И не смей оттуда высовываться. Не провоняй тут все своей мерзкой щелкой.
– Чья бы корова мычала, – отвечает Амара, бросив на мешки отцовскую сумку. Она и сама не собиралась приближаться к Парису. Чем большее расстояние их разделяет, тем лучше. – Можно подумать, ты сам не торгуешь задницей. Готова поспорить, ты и здесь встаешь на колени не только чтобы драить полы.
– Пошла ты! – Побагровевший от ярости Парис сжимает кулаки.
– Помни, никаких драк, – говорит Амара и усаживается на пол рядом со своей сумкой, давая понять, что ему от нее так просто не избавиться. – Ты же слышал, что сказал Феликс. Только попробуй поставить мне фингал, и посмотрим, что он сделает с тобой. – Парис со страхом отшатывается, и она злорадно продолжает: – Признайся, он ведь трахает тебя точно так же, как и всех нас?
В это мгновение Амара впервые замечает сходство Париса с Фабией – те же испуганно поникшие плечи, та же обида на лице. Она знает, что он ненамного моложе ее, но тощие ноги и болезненная худоба придают ему вид побитого ребенка. Амару пронзает острое чувство вины. Ей хочется сказать ему хотя бы пару добрых слов, но он заговаривает первым.
– Вы мне отвратительны, – сквозь зубы цедит он с перекошенным от злобы лицом. – Все до одной. Проклятые грязные шлюхи. Если я узнаю, что в мое отсутствие ты трогала мои вещи своими мерзкими, погаными пальцами, я тебя убью!
Парис в бешенстве выходит из чулана, и Амара начинает думать, что Руфус, возможно, оказал ей не такую уж хорошую услугу. Она ерзает на горячих пыльных мешках. Они будут ненамного удобнее каменной кровати в кубикуле Дидоны, зато она хотя бы сможет поспать, вместо того чтобы всю ночь работать. Странно сидеть в тихом чулане, зная, что внизу расположен лупанарий. Должно быть, прямо под ней находится кубикула Крессы или Бероники. Амара обводит взглядом полки, висящие на стенах тесной комнатки, заставленные кувшинами, со множеством свертков сукна. На полу рядом с ней лежит полупустой мешок фасоли, который, пожалуй, сможет заменить подушку. Когда она подтаскивает его к себе, из дырочки в углу высыпается несколько фасолин. Она надеется, что здесь не слишком много мышей. Или крыс.
Амара встает и подкрадывается к двери. Она плохо представляет себе, что творится в покоях Феликса. Судя по всему, в соседней комнате спят Галлий и Трасо. Жаль, что она не проявила больше дружелюбия к Парису по крайней мере для того, чтобы выудить из него хоть какие-то сведения.
Прошло всего несколько минут, а Амара уже начинает скучать по оставшимся внизу подругам. Возможно, Трасо даже не объяснит им, что произошло и почему Феликс ее переселил. От непривычного одиночества на ее глаза наворачиваются слезы. Она прислоняется головой к деревянному косяку двери, пытаясь собраться с мыслями. Что толку изнывать от тоски и попусту тратить время в этой каморке? Неизвестно, окупится ли интерес Руфуса и как скоро она ему надоест. Уж лучше использовать эту возможность, чтобы побольше узнать о ростовщичестве Феликса и постараться убедить его, что ее посредничество принесет ему больше выгоды, чем торговля ее телом. Все лучше, чем жить в лупанарии. Она выходит в коридор.
Дверь в кабинет хозяина приоткрыта, чтобы впустить в душную комнату легкий сквозняк. Должно быть, Феликс заметил ее тень, потому что он окликает ее еще прежде, чем она успевает постучать.
– Чего тебе? – не слишком приветливо спрашивает он.
Амара входит в комнату, но держится подальше от его стола.
– Та девушка из «Слона», что расплатилась по ссуде, Питана, упомянула, что у нее может найтись для тебя новая клиентка. Я подумала, что могла бы договориться с ней, пока у меня есть время.
– Мне некого с тобой послать.
– Может, я сама схожу? – спрашивает Амара. – Мне бы только до «Слона» дойти. Я могла бы составить договор и согласовать с тобой условия.
В ожидании ответа Феликса у нее потеют ладони.
– Вижу, стяжательство у тебя в крови, – говорит он.
«Как и у тебя», – сказала бы Амара, будь на его месте любой другой мужчина, который не разгневался бы на подобное сравнение. Вместо этого она пожимает плечами.
– Все хотят заработать. В данном случае я зарабатываю для тебя.
– Тогда иди, – говорит он, возвращаясь к своим счетам и отпуская ее взмахом руки.
«Слон» – более внушительное и просторное заведение, чем «Воробей». Над дверным проемом висит медный фонарь в форме слона с позвякивающими колокольчиками, а стены внутри увешаны картинами, изображающими бой гладиаторов с огромными зверями.
У лупанария и трактира немало общих посетителей, и, когда Амара облокачивается на стойку, трактирщик Ситтий кивает ей в знак приветствия.
– Сегодня тебе вряд ли удастся подцепить у нас клиента, – говорит он.
– Я всего лишь хотела минутку поболтать с Питаной, – отвечает она.
– Она во дворе, – говорит он. – Но, если собираешься отвлекать ее разговорами, будь добра заплатить за выпивку.
Амара покупает самый маленький бокал вина, с благодарностью вспомнив обходительность Зоскалеса. Ситтий славится скупостью. Она выходит в маленький, заставленный столами дворик за трактиром. В углу, под сенью виноградной лозы, пьют двое посетителей. При виде Амары лицо Питаны, подметающей брусчатку, вспыхивает радостью.
Дав подавальщице ссуду, Амара заслужила ее вечную благодарность. Аборт прошел благополучно, и, когда Питане не хватало денег, чтобы внести последние платежи, Амара втайне от Феликса помогла ей погасить остаток ссуды. Причина была не только в том, что ей невыносимо было вымогать у этой девушки долг, как у Марцеллы; она посчитала, что, делая должницам небольшие одолжения, будет сторицей вознаграждена за доброту. Если Феликс полагается на грубую силу, то ей нужен новый подход к привлечению клиентов.
– Отлично выглядишь, – говорит Амара подавальщице.
– И чувствую себя тоже прекрасно! – отвечает Питана и понижает голос. – Я стала пользоваться губкой, как ты и советовала, – шепотом добавляет она, покосившись на выпивох в углу.
– Ты говорила, что твоей знакомой тоже требуется помощь. – Амара присаживается на край стоящего в тени стола. Она отхлебывает из бокала и морщится от отвращения. Ситтий налил ей самого дешевого вина, на вкус неотличимого от уксуса. Она стала привередой, привыкнув к фалернскому, которое пьют богатые мужчины.
Питана кивает, радуясь, что может оказаться полезной.
– Ее зовут Теренция. Ты могла ее видеть, у нее еще последний фруктовый лоток на углу перед форумом. Так вот, – Питана снова доверительно понижает голос, – в прошлом месяце она понесла убытки: какой-то ублюдок продал ей гнилую партию. Она пожаловалась мне, когда я покупала у нее продукты для трактира, и я сказала, что знаю человека, который может дать ей ссуду, чтобы она пополнила запасы товара и возместила убытки.
– Разве можно продавать гнилые фрукты? Вот пройдоха. – Амара возмущенно цокает языком. – Сколько она хочет?
– Десять денариев.
Амара мысленно подсчитывает грабительские проценты, которые захочет взять с торговки фруктами Феликс. Остается лишь надеяться, что Теренция сможет расплатиться в срок, потому что ее собственных сбережений и близко не хватит, чтобы покрыть долг.
– Думаю, я могу помочь, – отвечает Амара. – Загляну к ней на неделе.
– Бероника сказала, что вас с Дидоной нынче постоянно приглашают на пиры, – говорит Питана, очевидно, не желая так скоро ее отпускать. – Наверное, это очень увлекательно!
– Это вносит приятное разнообразие, – улыбается Амара.
Сидеть в солнечном дворике гораздо приятнее, чем в пыльном чулане, и она задерживается, чтобы еще немного поболтать. Посетители в углу умолкают и с любопытством наблюдают за ними: яркая тога позволяет безошибочно определить ремесло Амары, а Питана, несомненно, давно должна была их обслужить, и все же девушки пренебрегают возможностью заработать несколько лишних монет.
– Эй, дамы, – обращается к ним один из мужчин. – Что надо сделать, чтобы привлечь ваше внимание?
Амара с благодарностью вспоминает, что Руфус уже внес аванс за их совместное времяпрепровождение. Сегодня ей не придется развлекать тупиц.
– Пожалуй, тебе пора возвращаться к работе, – говорит она Питане, неприязненно поглядев на мужчин за ее спиной.
– Наверное, да, – уныло отвечает Питана. – Увидимся.
Девушка понимает, что с весельем покончено, и, ссутулив узкие плечи, подходит к посетителям.
