Текст книги "Дом волчиц"
Автор книги: Элоди Харпер
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
Глава 29
Жизнь Амары над лупанарием обретает особый неровный ритм. Такие спокойные ночи она проводила лишь с Плинием. Впрочем, здесь ей спится не настолько хорошо, как под кровом адмирала. Лежа на колючих, неудобных мешках, она с облегчением и чувством вины слышит, как в стенах скребутся мыши, а внизу трудятся ее подруги.
В иные ночи ей снится Менандр, и по пробуждении тоска сдавливает ей грудь. В темном чулане она заново переживает каждое их совместное мгновение и, словно драгоценные камни, перебирает в памяти воспоминания, пока они не начинают стираться. Амара уже не может сказать с уверенностью, не приукрасила ли действительность фантазиями. Потом, вспомнив предостережение Дидоны о напрасной любви, она заставляет себя воскресить в памяти их последнюю встречу, когда он оказался бессилен защитить как ее, так и себя.
Парис почти не раскрывает рта и по большей части отмалчивается на ее попытки поговорить. Амара подозревает, что хозяин приказал ему держаться от нее подальше, опасаясь, как бы он не поставил ей фингал, как когда-то Виктории. Так или иначе, она всегда с радостью остается в чулане в одиночестве, когда он работает в лупанарии. Хуже проходят ночи, когда Феликс одалживает его Трасо. Парис не оказывает никакого сопротивления, и Трасо словно занимается сексом с трупом. Амара сворачивается в клубок лицом к стене, чтобы не видеть унижения этого нелюдимого мальчишки. Его полное молчание почти так же невыносимо, как крики Британники. Когда это случилось впервые, после ухода Трасо Амара спросила Париса, все ли с ним в порядке.
– На моем месте должна была быть ты, – только и ответил он.
Она пытается, как раньше, встречаться с подругами в «Воробье», но их общение становится натянутым. Виктория почти не разговаривает с ней с тех пор, как они повздорили из-за Британники.
Возвращаясь работать в лупанарий, она обнаруживает, что с появлением непокорной иноземки атмосфера коренным образом изменилась. Волчицы не расслабляются ни на минуту, стараясь оградить Британнику от клиентов как ради нее, так и ради самих себя. В редкие моменты, когда девушки пересмеиваются, Амара перестает понимать соль шуток. Вечером, когда их с Дидоной посылают выступать в дом Корнелия, Амара так радуется встрече с неунывающим весельчаком Эгнацием, осыпающим их градом нелепых комплиментов, что готова его расцеловать.
Руфус посылает за ней реже, чем она надеялась, – не чаще пары раз в неделю, – но с каждой новой встречей она все больше уверяется в его искренней привязанности. Ее влечение к нему растет день ото дня, спутывая мысли и угрожая ее тайным замыслам. Он так старается очаровать Амару, так нежен с ней, что ей сложно не влюбиться. Но она ни на минуту не забывает об их неравенстве, и ее чувства омрачает страх. Она живет с мыслью, что он может по минутной прихоти разрушить ее жизнь, в то время как она способна причинить ему не больше вреда, чем брошенный в пруд камешек.
На третьей неделе ее жизни над лупанарием, утром во вторник, к Феликсу приходит раб Руфуса Филос с сообщением, что вечером его хозяин будет ожидать Амару у себя. Она слышит, как Феликс принимает послание и деньги. Раздается скрип приближающихся к чулану шагов. Амара торопливо вскакивает, отряхивая тогу.
– Полагаю, ты все слышала? – спрашивает Феликс, просунув голову в дверь. – А пока изволь принести хоть какую-то пользу.
– Конечно, – отвечает она и вслед за ним идет по коридору в его кабинет.
Часы, проводимые с хозяином, становятся самой странной частью ее новой жизни. Она садится на свой обычный стул за маленьким столиком возле двери. Феликс больше ни разу не просил Амару разделить с ним постель, но в конце концов снизошел и позволил помочь ему со счетами. Все началось со ссуды Теренции, когда он разрешил ей составить договор и внести записи в его книги. На сей раз он поручает ей разобрать часть его архивов, и она изумляется, что до сих пор ему удавалось справляться самому.
Амара всегда считала хозяина негодяем, но теперь не может не признать, что в ссудном деле он пользуется не только угрозами, но и обаянием. Клиенты приходят к нему, не замечая, что маленькая, согбенная фигурка в углу записывает каждое их слово, пока Феликс угощает их вином, шутит и льстит, выведывая их надежды и тайны. «Бесполезной информации не бывает», – говорит он ей после ухода очередного клиента, полчаса жаловавшегося на тещу.
Он скрупулезно ведет счета и вкладывает всю прибыль от лупанария в ростовщичество, почти не тратясь на собственные удовольствия. Похоже, удовольствия вообще не имеют для него большого значения. Вечера он иногда коротает в компании приятелей – скорее всего, тех же, кого Амара видела с ним в палестре, – но она сомневается, что он считает их настоящими друзьями.
Она пытается на время отрешиться от ненависти и изучить его так же, как он на ее глазах изучал других. Что бы она заметила, будь он незнакомцем? Его любовь к деньгам, целеустремленность, жестокость, удивительный интерес к чужим мыслям и чувствам. Полное отсутствие сострадания. И наконец, как бы сложно ей ни было себе в этом признаться, его одиночество.
Она пытается рассчитать процентную ставку по одной из ссуд, исходя из сведений, которые Феликс добыл об имуществе должника, и внезапно ощущает на себе его взгляд.
– Ты до сих пор не дала этому богатенькому мальчишке?
– Нет.
– Бессердечная сука, – со смехом в голосе говорит он, и она понимает, что в его устах это не оскорбление, а комплимент. – Я бы на твоем месте не затягивал. Отказы ему в новинку, но рано или поздно они приедятся. Ты все-таки шлюха, а не жена.
Он прочел ее тревоги с такой легкостью, словно они клеймом выжжены на ее теле.
– Я его боюсь, – лжет Амара. – Мне кажется, он склонен к насилию.
– Ничего, потерпишь, – говорит Феликс, возвращаясь к счетам. – Опыта тебе не занимать. За жестокие надругательства я запрошу с него больше, так что не забудь мне доложить.
– Ну и кто же тут бессердечный? – спрашивает Амара, подняв брови. – Что, если он меня убьет?
– Мне будет жаль потерять такую ценную шлюху.
– Насколько жаль?
– Не выпрашивай крошки, – говорит он с брезгливой гримасой. – Тебе это не идет.
Его слова вызывают болезненные воспоминания о Плинии. Как она унижалась, умоляя, чтобы он ее купил!.. Будь она проклята, если еще когда-либо станет валяться в ногах у мужчины. Амара украдкой поглядывает на стол Феликса. На нем по-прежнему лежит манускрипт Герофила, без сомнения, намеренно оставленный Феликсом, чтобы ее помучить. Ну уж нет, она не доставит ему удовольствия, попросив почитать свиток.
– По-моему, вот с этого ты мог бы брать немного больше, – говорит она, имея в виду один из просматриваемых ею счетов. – Помимо своего дела, Манлий определенно может задействовать и другое имущество. Ты написал здесь, что у него на плаще бронзовая брошь.
– Это его третья ссуда, – говорит Феликс. – И он никогда не задерживает платежи. Манлий – слишком беспроигрышный вариант, чтобы давить на него чересчур сильно. Вцепляйся в горло, только если считаешь, что им не по средствам вернуться.
Интересно, продал ли он уже принадлежавший Марцелле перстень с камеей. Она вспоминает, с каким трудом женщина сняла с пальца материнское кольцо, под которым осталась полоса бледной кожи.
– Мне нужно сегодня пойти в термы, – говорит она. – Ты прав, я не могу вечно мариновать Руфуса. Дашь мне денег на прическу? Мне не помешало бы уложить волосы.
Феликс оглядывает ее волосы, явно обдумывая, требуют ли они расходов.
– Можешь сходить на пару часов, – говорит он, достав из ящика стола несколько монет. – После того как разберешь остальные архивы.
Амара выходит на улицу, радуясь возможности немного отдохнуть от Феликса. Работая над счетами его клиентов, она невольно задумывается, какие заметки и наблюдения он сделал о своих женщинах и о ней самой. Проходя мимо задней двери лупанария, Амара неуверенно замедляет шаг. Она хочет взглянуть, на месте ли Дидона, и позвать ее с собой на укладку, но боится, что подруги решат, будто она пришла похвалиться. На дверях стоит Галлий.
– Есть там кто-нибудь? – спрашивает она.
– Только Виктория, – говорит он. – Не слышишь, что ли? – Амара и в самом деле слышит, как Виктория нахваливает мужскую силу какого-то клиента. – Остальные на охоте. Кроме дикарки.
– Спасибо. Передай от меня привет Беронике.
– Я не нанимался к бабам на посылки, – огрызается Галлий. – Надо будет, сама ей все скажешь.
Впервые придя в термы без сопровождения, Амара оставляет свою дешевую тогу в одном из ящичков и обходит двух подруг, задержавшихся в раздевалке, чтобы посплетничать. От каменных стен отдается гул женских голосов, возгласы и плеск купальщиц, освежающихся в неглубоком бассейне в углу. Она находит свободную прислужницу и, надев деревянные башмаки, чтобы не обжечь ноги о раскаленный пол, идет через кальдарий.
Прислужница оказывается гречанкой, но, очевидно, не горит желанием предаваться совместным воспоминаниям о родине. Она, не особенно церемонясь, выщипывает волосы на подмышках Амары, обильно намазывает ей ноги расплавленной смолой и резко сдирает ее, пока они не становятся гладкими. Амара вздрагивает от боли. Вокруг тем же процедурам подвергаются другие женщины; впрочем, некоторые предпочли расслабляющий массаж, и до Амары долетают приглушенные хлопки ладоней по голой коже. Прислужница приносит лохань с водой, и Амара, чувствуя себя освежеванной, смывает с тела остатки смолы и грязь чулана.
Укладка волос вызывает куда более успокаивающие ощущения. Снова одевшись, Амара в сопровождении другой прислужницы переходит в комнату попрохладнее и садится в кресло. Парикмахерша кладет щипцы в жаровню.
– Довольно, – говорит Амара, глядя на рдеющие угли. – Мои волосы кудрявы от природы, мне нужна только укладка.
«Еще не хватало, чтобы ты мне их сожгла», – мысленно добавляет она.
– Для какого случая?
– Хочу произвести впечатление на мужчину.
– Полагаю, речь не о муже?
– Нет.
Парикмахерша ухмыляется, хотя профессию Амары легко можно угадать и по тоге. Пока та собирает ее волосы в высокую прическу с ниспадающими на плечи кудрявыми локонами, Амара пытается угадать, какой ее желал бы видеть Руфус. Хочет ли он узнать ее по-настоящему, готов ли принять ее взволнованной, даже застенчивой или ожидает, что она станет расточать ему ласки с бесстыдством куртизанки? Как жаль, что нельзя обратиться за советом к Виктории.
– Хоть сейчас на ложе к императору, – восхищается парикмахерша, закончив. – Извиняюсь за выражение.
Амара со смехом благодарит ее и выскальзывает на улицу, не обращая внимания на свистки мужчин, околачивающихся у входа в термы. Это излюбленное место сбора проституток. Возможно, сегодня здесь успели побывать и ее подруги.
По пути домой ее искушает запах жарящейся уличной еды, но она идет мимо. Вечером она поест бесплатно, а деньги любят счет. Парис открывает ей дверь с таким лицом, будто она сделала прическу с единственной целью досадить ему.
– Тебя вызывает хозяин, – говорит он, сразу же повернувшись к ней спиной.
Амара поднимается по лестнице, гадая, что понадобилось от нее Феликсу, но, когда она входит в кабинет, он лишь нетерпеливо показывает ей на стопку табличек на ее столе. Она садится за работу. Вскоре появляется один из его клиентов по имени Кедр. Обсудив ссуду, они болтают о делах и невыносимом летнем пекле. Феликс, по обыкновению, предлагает сделать Кедру скидку в борделе, если он возьмет ссуду на более крупную сумму, и тот разворачивается, чтобы взглянуть на Амару.
– А она тоже?.. – спрашивает он.
– Да, но ее надо заказывать заблаговременно. И стоит она подороже.
– Разумно, – говорит Кедр. – На твоем месте я бы тоже приберег ее для себя.
– Из остальных женщин могу порекомендовать Викторию, – отвечает Феликс.
– У тебя все шлюхи умеют вести счета? – насмешливо спрашивает Кедр.
– Только эта. Она дочь врача.
– Значит, ты сделал выгодную инвестицию, – с новым уважением говорит Кедр. – Может, у тебя еще и девственницы найдутся?
Вспомнив, как Дидона мучительно расставалась с невинностью в этом месте, Амара так сильно вдавливает стилус в воск, что он едва не ломается в ее руке.
Феликс качает головой, и мужчины переключаются на другие вопросы. Уходя, Кедр не удостаивает ее взглядом и, кажется, даже не помнит о ее существовании.
– Больше так не делай, – говорит Феликс, оставшись с ней наедине.
– Не делать чего?
– Не слушай.
Амара с трудом удерживается от возражений.
– Не помню, чтобы я говорила тебе, что мой отец врач.
– Это было после того, как я тебя купил, – отвечает он. – Я накормил вас с Дидоной фигами, и ты рассказала мне, что была любимицей отца. Я спросил, чем он занимался.
Воспоминание обжигает Амару, подобно раскаленному полу в термах. Как наивна она была, позволив Феликсу одурачить себя улыбками, нежными прикосновениями и угощением! «Мой новый хозяин добр», – подумала она тогда.
Она пожимает плечами.
– Я такого не помню.
Остаток дня Амара работает молча, не поднимая головы, когда мимо проходит череда клиентов. Она изображает равнодушие, даже когда один из них слезно умоляет Феликса дать ему еще немного времени, но на самом деле вопреки приказу хозяина с ненавистью прислушивается к каждому его слову. Наконец входит Парис, чтобы сообщить им, что внизу дожидается раб Руфуса Филос. Отпустив Париса, Феликс приближается к ней и смотрит, как она складывает таблички.
Дождавшись, пока она закончит, он протягивает ей одно из платьев, подаренных Плинием, и, не отодвигаясь, наблюдает за ее переодеванием. Амара неуклюже от волнения возится с брошью. Феликс, сосредоточенно нахмурившись, придерживает ткань и помогает ей застегнуться. Должно быть, так мужья одевают любимых супруг. Одевшись, она поворачивается, чтобы уйти, но он ловит ее за запястье и притягивает к себе. Иллюзия близости развеивается как дым.
– Помни, что бывает с теми, кто меня предает, – говорит он и, отпустив ее руку, не оглядываясь возвращается к своему столу.
Глава 30
Кто не видел Венеру кисти Апеллеса, пусть взглянет на мою любимую – она столь же прекрасна.
Помпейское граффити
Ресторан, выбранный Руфусом, оказывается шикарным для Амары, но простоватым для него самого. Должно быть, ужин в злачном, по его меркам, месте его приятно будоражит. Все, кто что-либо из себя представляет, едят дома, наслаждаясь роскошью своих особняков, однако Амара чувствует себя на верху блаженства. Их сажают на террасе с видом на позолоченные закатным солнцем глиняные крыши, за которыми темной тенью высится островерхая гора. Над их головами свисают изящные светильники, увитые лозами и отягощенные созревающим виноградом.
Руфус делает заказ, и она робко ковыряет ложкой в блюде из морских ежей, стараясь не испачкаться с ног до головы.
– Я подумал, что на следующей неделе мы могли бы снова сходить в театр, – говорит он, заливая блюдо рыбным соусом. – Дают одну из моих любимых пьес. Играет замечательная труппа из самого Рима. Мне очень интересно увидеть эту постановку.
– Было бы чудесно, – говорит она, с облегчением услышав, что он уже планирует их следующую встречу. – Ты когда-нибудь бывал в Риме?
– Нет. Я никогда не путешествовал дальше Мизена, где, между прочим, гостил у адмирала. У него там прекрасный дом.
Амара улыбается. Ей не хочется вспоминать, что не так давно она надеялась поселиться на вилле Плиния.
– Я бы с удовольствием увидел Грецию, – продолжает он. – Многие из наших пьес основаны на пьесах, когда-то написанных вашими поэтами. Ты бывала когда-нибудь в Афинах?
Не может же она признаться ему, что получила незабываемые воспоминания об этом городе, будучи в нем проездом по пути на рабский причал.
– К сожалению, нет. Единственное место, которое мне знакомо, – это мой родной город Афидна. Думаю, тебе бы понравилась наша статуя Елены Троянской.
Руфус целует ей руку.
– Уверен, что она не настолько прекрасна, как ты.
Они смотрят друг другу в глаза, и в его взгляде читается вопрос: «Положишь ли ты конец моим ожиданиям?»
– Руфус! – их прерывает знакомый голос.
Подняв глаза, Амара замечает стоящего у их стола Квинта. Его сопровождает ослепительная красавица. Амара понимает, что видит ее не впервые. Это та самая куртизанка, которая сидела перед ней в театре в платье с открытой спиной. Вблизи она еще больше поражает красотой. Ее волосы собраны в тонкие косички вокруг головы, кожа темна, как у Зоскалеса, а на плече сияет золотой браслет. – Кажется, ты знаком с Друзиллой?
– Конечно, – говорит Руфус. – Рад встрече. – Он с гордостью поворачивается к собственной спутнице. – А это Амара.
– Неужели! – восклицает Квинт, поджав губы. – Да ты везунчик. Мне уже доводилось слышать ее чудный голосок.
При виде его ехидной усмешки сердце Амары тревожно замирает.
– О, так ты поёшь? – восклицает Друзилла. – Как чудесно! Я обожаю музыку. Вы оба обязательно должны провести с нами вечер у меня дома. – Она тепло улыбается Амаре, и та отвечает ей благодарной улыбкой.
– Друзилла обожает принимать гостей. – Квинт закатывает глаза. – В ее доме шагу не ступить, чтобы не наткнуться на толпу сплетничающих девиц.
Друзилла игриво притворяется обиженной.
– Можно подумать, я когда-либо тебе в чем-то отказывала. – Она удаляется к их столу, и Квинт, виновато пожав плечами, следует за ней.
Амара поворачивается к Руфусу, и выражение его лица заставляет ее похолодеть.
– Значит, ты уже знакома с Квинтом? – спрашивает он.
– Он посещал пиры, на которых я выступала. – Она вскидывает голову, твердо решив не показывать ни страха, ни тем более стыда. – Моя соисполнительница Дидона знакома с ним ближе.
– У него репутация распутника. Надеюсь, ты не сходилась с ним слишком быстро.
Амара не может понять, гневается ли Руфус на нее или на Квинта.
– По-твоему, у меня когда-то был выбор, с кем сближаться? – резко спрашивает она.
– Забудь. – Он отмахивается, не желая продолжать разговор.
– Нет, – ледяным тоном говорит она. – Не забуду. Если ты будешь укорять меня за самые мучительные мгновения моей жизни, я не смогу быть твоей подругой.
– Я не имел в виду ничего дурного… – Испугавшись ее негодования, Руфус становится похож на прежнего себя.
– Надеюсь, что нет, – говорит она. – Если ты предоставил мне право выбора, это не значит, что другие были столь же великодушны.
Внезапно на Амару наваливается усталость. Сколько она ни выбивается из сил, стараясь удержать интерес Руфуса и открыть ему душу, он никогда ее не поймет. Ей вспоминается день, проведенный с Менандром возле арены, и их беседа о прошлом. «Ты осталась тем же человеком. Я вижу тебя прежнюю».
Руфус узнает ее печаль, хотя и не может угадать причины.
– Прости, я осел. Я знаю, что ты… пела на многих пирах. – Он виновато морщится, давая понять, что своим эвфемизмом высмеивает себя, а не ее. – Глупо с моей стороны ревновать. Просто ты так обворожительна. Я знаю, что ты могла бы быть с любым, кого пожелаешь. – Он тянется к ее руке. – Мир?
– Единственная твоя глупость в том, что ты вообразил, будто я могу предпочесть тебе Квинта, – отвечает Амара, пожимая его пальцы. Ее слова звучат наигранно, но она говорит искренне. – Похоже, Друзилла – очень приятная девушка. – Она снова отпускает его ладонь.
– О, с ней чрезвычайно весело! – восклицает Руфус и тут же сконфуженно замолкает. – То есть сам я никогда… – запинаясь, оправдывается он. Амара усмехается, и он с облегчением присоединяется к ее смеху. – Ну, в общем, она устраивает чудесные ужины. Ее бывший хозяин завещал ей свободу и, очевидно, немалое состояние. Впрочем, думаю, что она также пользуется поддержкой своих друзей.
Амара с возросшим интересом посматривает на Друзиллу. Девушка сидит так же царственно, как когда-то в театре. Кажется, даже заносчивый Квинт не жалеет сил, чтобы произвести на нее впечатление.
– Нам определенно стоит принять ее приглашение, – говорит Руфус, проследив за ее взглядом. – Если, конечно, ты хочешь.
– Хочу. Очень хочу. – Амара опускает взгляд, сознавая, что ее волнение легко принять за застенчивость. – Впрочем, с тобой я бы с радостью пошла куда угодно. – Она вскидывает глаза на Руфуса и видит, что он понял скрытый смысл сказанного.
На остаток вечера они почти забывают о еде. Оба трепещут от предвкушения, и каждое легкое касание ладоней, даже при передавании вина, воспринимается с особой остротой. Амара чувствует себя почти влюбленной.
Когда они подходят к расположенному неподалеку особняку Руфуса, на улице темно. Им освещают путь двое рабов, один из которых – Филос. Дом ей уже знаком. Жасмин в саду отцвел, и теперь воздух напоен ароматом мирта. Вспомнив свое подношение на Виналиях и страстную молитву Венере, Амара укрепляется в решении, как себя вести. Этой ночью она ни на шаг не отступит от избранной роли.
К ее радости, Руфус отпускает остальных рабов. Она предпочитает остаться с ним наедине. Большая часть комнаты окутана полумраком, но Филос оставил лампы горящими, и их колеблющиеся отблески касаются стен, освещая сцены на театральных подмостках. Амара осознает, что никогда не бывала у Руфуса при свете дня.
Она ожидала, что он набросится на нее, как в их первый совместный вечер, но на сей раз он оказывается более сдержанным. Амара медленно, соблазнительно раздевается и входит в образ влюбленной куртизанки. Притворяться приходится лишь наполовину. Она использует для его удовольствия все знания и умения, полученные за время жизни в лупанарии. Полезными оказываются даже ночи с Сальвием: безуспешно стараясь удовлетворить Амару, он научил ее оттягивать наслаждение.
Она не испытывает ни боли, ни отвращения. Ей даже впервые доставляет радость ублажать мужчину, потому что Руфус ей искренне нравится. Впрочем, возможно, что ее влечение отчасти вызвано необходимостью привязать его к себе больше, чем на одну ночь, и заставить желать ее ласк снова и снова.
Позже они лежат, переплетясь разгоряченными, влажными от пота телами.
– Я люблю тебя, – говорит он, осыпая ее поцелуями. – Я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю. – Она еще крепче прижимается к нему.
– Я никогда не встречал таких женщин, как ты. Ты никогда не просишь подарков. Единственное, о чем ты просила, – это чтобы я уделил тебе время.
Амара вспоминает своих подруг Дидону и Викторию. Она знает, что таких женщин, как она, много, но они редко встречают сочувствие, с каким относится к ней Руфус.
– Ты уже был более чем щедр, – говорит она. – Ты умеешь слушать. Ты оберегаешь меня, даже когда мы не вместе.
– Вот почему я тебя люблю, – произносит он, снова приникая поцелуем к ее губам. Потом он приподнимается на локте и, свесившись с дивана, что-то под ним нащупывает. С лицом, по-детски полным радостного ожидания, он вручает ей деревянную коробочку.
– Что это?
– Открой, открой!
Амара подчиняется. Внутри лежит серебряное ожерелье с янтарной подвеской. На мгновение она теряет дар речи от потрясения.
– Оно прекрасно!
Руфус помогает ей застегнуть украшение на шее.
– Должен сказать, на тебе оно и правда выглядит очень мило. – Он чрезвычайно доволен собственным выбором. – Я заказал его у одного из лучших ювелиров нашей семейной мастерской.
Амара уже видела ювелирную лавку и мастерские по огранке камней, окружающие особняк Руфуса; однажды утром она специально прошла мимо вместе с Дидоной, чтобы на них взглянуть. Янтарь напоминает ей о бусах, принесенных в форум Марцеллой и Фульвией, и она старается поскорее выбросить из головы мысли об этих несчастных женщинах.
– Это самый прекрасный подарок, который я когда-либо получала, – говорит она. – Но, дорогой мой, я не могу взять его с собой, иначе его отберет хозяин.
– Но это личный подарок! – возмущается Руфус. – Он не имеет права!..
– Я буду носить его, когда мы вместе, – отвечает она, успокаивающе накрыв его ладонь своей. – Пожалуйста, подержи его у себя. Пусть оно напоминает тебе, что я всегда тебя жду.
– А как же ты? Что будет напоминать тебе обо мне?
Глядя на своего богатого, вращающегося в лучшем обществе любовника, Амара понимает, что он искренне беспокоится, что она может его забыть, в то время как она изо дня в день сидит в чулане Феликса, считая часы до их новой встречи.
– Придумала! – говорит она. – Можешь купить мне какие-нибудь дешевые бусы, стеклянные или даже деревянные, и я буду носить их как браслет. Феликс на них не позарится, а я смогу, глядя на них, вспоминать о тебе.
– Это романтично, – смягчившись, соглашается Руфус. – Но, если ты станешь рассказывать друзьям, что это единственный подарок твоего возлюбленного, они посчитают меня омерзительным скрягой. Особенно если знают, чем занимается моя семья!
– Обещаю, ничего подобного они от меня не услышат, – говорит Амара, внутренне улыбаясь тому, что он беспокоится за свою репутацию среди шлюх из городского лупанария. Впрочем, возможно, он воображает, будто у нее есть более почтенные друзья.
– Твой хозяин не попытается помешать нам встречаться, если узнает, что ты меня любишь? – спрашивает Руфус.
Амара не сразу понимает, о чем он, но потом вспоминает, как соврала, будто Феликс чудовищно завидует ее счастью, чтобы Руфус не приходил в лупанарий.
– О, надеюсь, ты не возражаешь… Я сказала ему, что я тебя боюсь. Он был рад услышать, что ты можешь быть ко мне жесток, – произносит она, посчитав за лучшее не упоминать о том, что больше всего Феликса обрадовала возможность взять с него дополнительную плату за рукоприкладство.
– Какой бессердечный изверг! – говорит Руфус. – Моя дорогая, моя бедная девочка! – Он обнимает Амару так крепко, что подвеска впивается ей в кожу. – Я надеялся, что ты останешься на всю ночь. Но, возможно, это слишком усложнит тебе жизнь?
Он явно жаждет, чтобы она осталась, да и самой Амаре хочется того же. Однако она знает, что, уступая каждому желанию Руфуса и повинуясь всем его пламенным порывам, рискует, что его страсть угаснет слишком быстро. Лучше время от времени ему отказывать.
– Думаю, мне будет благоразумнее уйти, – вполголоса говорит она. – Останусь в следующий раз.
Он выпускает Амару из объятий и, взяв ее лицо в ладони, нежно целует ее в лоб.
– Как скажешь, – соглашается он.
Его искренность надрывает ей сердце.
