Текст книги "Дом волчиц"
Автор книги: Элоди Харпер
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)
– Если бы, – говорит Виктория. – Кто-нибудь здесь хочет поразвлечься?
– Уверен, за желающими дело не станет, – отвечает Зоскалес. Посетители таверны всегда составляли немалую часть клиентов лупанария. – Распоряжусь, чтобы Никандр подал вам горячее вино и жаркое.
Подруги пробираются к свободному столу рядом с двумя свистунами. Амара ощущает укол страха. В родном городе она бы перешла улицу, чтобы не столкнуться с подобными мужчинами, а мать, несомненно, потащила бы ее вперед, шепотом призывая опустить взгляд. Запятнанная, потрепанная непогодой одежда выдает в мужчинах бродячих торговцев. Оба они уже успели напиться. У того, что сидит ближе к девушкам, не хватает четырех передних зубов. Густая кудрявая борода его спутника умащена дешевым маслом, чтобы скрыть седину.
Амара садится на скамью у стены, где к ней присоединяется Дидона. Виктория пытается подтянуть к столу табуреты для себя и Крессы, но щербатый мужчина хватает ее за запястье.
– Почему бы тебе не устроиться здесь? – Он раздвигает ноги, хлопая себя по колену. На его губах пузырится слюна. Его спутник хрюкает от смеха.
– Надеюсь, вы не докучаете дамам? – как бы невзначай спрашивает вовремя подоспевший Никандр и намеренно проходит с подносом между столами, вынуждая мужчину отпустить добычу.
– О нет, они нам вовсе не мешают. – Виктория ласково улыбается пьяному развратнику. Садясь, она раскрывает плащ, мельком показывая длинные бедра, и быстро прикрывает колени. Она снова улыбается мужчине, и тот, побагровев, таращится на нее. «Первая рыбка попалась», – думает Амара.
Никандр ставит перед Дидоной жаркое из фасоли.
– Ты выглядишь замерзшей, – говорит он.
– На улице так мокро, – отвечает она.
– Надеюсь, это тебя согреет. – Он медлит у стола девушек в надежде, что она скажет ему еще хоть пару слов. Амара уже не впервые с нежностью замечает, каким взглядом Никандр смотрит на Дидону и как он тревожится, когда к ней приближается какой-нибудь агрессивный клиент.
– Никандр! – ревет через всю таверну Зоскалес. – Вино само себя не подаст!
Дидона склоняет голову над тарелкой. Соблазнительница из нее никудышная. Всего несколько месяцев назад она была благовоспитанной девушкой из маленького пригорода Карфагена и никогда не покидала дома с непокрытой головой. Отец уже подыскал Дидоне жениха, и, казалось, ей была уготована замкнутая жизнь матери и супруги. У Амары сжимается сердце. Она попала в рабство раньше подруги, но еще не забыла, как мучительно было лишиться свободы.
– Вы не из Помпей, – говорит Виктория торговцам. Она быстро поглощает свое жаркое, вытирая ободок тарелки ломтем хлеба и не упуская из виду потенциальных клиентов.
– Вы прибыли морем? – спрашивает Кресса. – Я всегда мечтала о морских путешествиях. – Она отхлебывает вино, смотря на бородача так, словно сам Посейдон вышел на сушу, чтобы удостоить визитом простых смертных.
– Нет. Мы приехали из Поццуоли, – отвечает тот. – Мясом торгуем. В основном козлятиной.
– Готов поспорить, ты охоча до мясца, – добавляет его спутник, тыкая пальцем в ногу Виктории. Между его скривившимися в ухмылке губами тянется нитка слюны.
Виктория смеется, мило прикрывая рот ладонью, как будто он отпустил удачную остроту. Амара старается сдержать гримасу отвращения. Вечно одно и то же. Почему мужчины всегда так пошло шутят с проститутками? Эта парочка вот-вот начнет хвастать размерами своих причиндалов.
Беззубый мужчина снова хлопает себя по колену, и на сей раз Виктория не пренебрегает приглашением. Кресса делает щедрый глоток вина, опустошает чашу до дна, встает и обвивает руками его спутника. Виктория покрепче прижимается к тяжело дышащему беззубому, благоразумно не позволяя ему слишком распускать руки. Снисходительность Зоскалеса не безгранична.
Бородач целует Крессу, но та отстраняется, чтобы украдкой отхлебнуть еще вина, на сей раз из его чаши. Возможно, желая пошутить, мужчина отпускает ей такую увесистую пощечину, что вино брызгает изо рта девушки ей на грудь.
– Грязная маленькая волчица, – говорит он.
Кресса быстро переглядывается с Викторией, и та, наклонившись к своему ухажеру, шепчет что-то ему на ухо. После небольшого промедления мужчины пошатываясь встают, и все четверо покидают таверну.
– Впечатляющая скорость, – произносит Никандр, подошедший забрать тарелки и бокалы. – Даже для Виктории. – Он снова перешел на родной для них с Амарой греческий язык. Дидона тоже понимает по-гречески, но Никандр, похоже, не осознает, что в краях девушки говорят не на греческом, а на пуническом языке.
– Феликс велел каждой из нас заработать сегодня по пять денариев, – отвечает Амара.
Никандр морщится.
– С чего бы это?
– Утром нам не повезло в термах.
– Жаль это слышать, – говорит он, поглядывая на Дидону, которая до сих пор не произнесла ни слова. – Надеюсь, вас никто не обидел?
Дидона качает головой. Никандр улыбается ей, прежде чем вернуться на кухню со стопкой грязных тарелок.
Амара осматривает помещение в поисках потенциальных клиентов. Трое мужчин, поглощенных игрой в кости, не обращают на нее ни малейшего внимания, одинокий выпивоха за стойкой хмурится, когда ей удается поймать его взгляд. В обеденное время всегда туго с клиентами. Виктории и Крессе повезло найти мужчин.
– Ну что, придется двигаться дальше? – спрашивает Дидона, уныло ссутулив хрупкие плечи.
– Утром я видела в форуме гуляющих моряков, – говорит Амара. – Да и дождь почти прекратился. Уверена, нам не придется долго бродить по городу.
Дидона смотрит на нее потемневшим взглядом. Если не поостеречься, в ее полных глубокого горя глазах можно утонуть, но Амара ни за что не позволит себе настолько потерять самообладание. Она встает и протягивает подруге руку с выдержкой и уверенностью, принадлежащими ее прошлой жизни.
Глава 3
Все остальные животные получают удовлетворение от спаривания; человек – почти никакого.
Плиний Старший. Естественная история
Улицу оглашают громкие звуки ублажающей беззубого мужчину Виктории и его стоны наслаждения. Именно по этой причине, зная, что Виктория станет хорошей рекламой, привлекающей прохожих в его заведение, Феликс и выделил ей комнату возле главного входа. Галлий со скучающим видом восседает у стены.
– Можешь передать это Беронике и Фабии? – спрашивает Амара, протягивая ему половину маленькой буханки. – Мы собираемся попытать удачи в форуме.
– Ладно. – Галлий засовывает хлеб в складку плаща, и ей остается лишь надеяться, что он не съест его сам.
После ливня воздух посвежел, однако узкая дорога стала походить скорее на канал. Амара и Дидона ступают осторожно, придерживая плащи, чтобы не замочить их полы в лужах. Зимой их профессию сложно определить по внешнему виду. Под теплыми плащами они носят тоги, в которые дозволено одеваться лишь мужчинам и проституткам. Прежде Амара чувствовала себя обнаженной, если не была с головы до ног укутана тканью, но ходьба по скользким тротуарам требует проворства, и она почти радуется, что ничто не стесняет ее движений.
Когда девушки достигают виа Венерия – широкой главной улицы, ведущей к форуму, – путь становится легче. Теперь можно идти не гуськом, а плечом к плечу. Амара берет Дидону за руку и нежно сжимает ее ладонь.
– Нельзя все время смотреть себе под ноги, – говорит она. – Понимаю, это тяжело, но мы должны привлекать мужское внимание, а не избегать его.
– Знаю, – отвечает Дидона. – Но это очень сложно.
– А вот и нет. Твое лицо делает за тебя половину работы. Ты самая красивая женщина в Помпеях.
Амара никогда не встречала никого очаровательнее Дидоны. Беда в том, что ее очарованию свойственна необычайная хрупкость, вызывающая в памяти Амары прелестную стеклянную статуэтку богини Афины. Родители держали эту бесценную фигурку на высокой полке, до которой не могла дотянуться маленькая Амара.
– Я ненавижу свою красоту, – говорит Дидона. – Ненавижу, когда на меня таращатся мужчины. Ненавижу, когда… – Она умолкает на полуслове. – Наверное, однажды я ко всему этому привыкну.
– Нет. Просто терпи. Нельзя к такому привыкать.
Они проходят мимо ювелирной лавки и на минуту останавливаются полюбоваться граненым хрусталем и камеями.
– Моя мать носила такой же, – говорит Дидона, показывая на один из камней.
– Красный?
– Да. Он был на ней, когда я видела ее в последний раз.
Дальнейшая история Амаре уже известна. Родной город Дидоны разграбили пираты, похищавшие людей и продававшие их в рабство. Дидону вместе с младшей кузиной похитили, а ее дядю, пытавшегося защитить их, убили. Ее кузина погибла, не перенеся морского путешествия из Карфагена в Поццуоли. В их первую встречу и Дидона, и Амара, выстроенные бок о бок на невольничьем рынке, были совершенно одиноки. Как бы ей ни хотелось утешить подругу, сказав, что, возможно, когда-нибудь она снова увидит свою мать, сама Амара в это не верит.
Они мешкали слишком долго. Лавочник выходит к девушкам, уговаривая их померить нитку дешевых бус, и оскорбляется их отказом. Они торопливо поднимаются по холму к форуму. Здесь царит еще большая сутолока, чем с утра. Оборотистые уличные торговцы уже успели снова установить лотки после дождя. Амара подводит Дидону к одной из широких колоннад, огибающих площадь.
– Просто улыбайся всем, – говорит она. – Представь, что ты Драука.
– Так вот в чем твой секрет? Ты притворяешься другим человеком?
– Я и есть другой человек. На самом деле меня зовут не Амара, а тебя – не Дидона.
Они медленно, рука об руку, идут по ярко расписанной галерее. Как бы Амара ни храбрилась, ее сердце бешено колотится. Никто не обращает на них особого внимания. Дорого одетые мужчины, должно быть, встретившиеся, чтобы обсудить предстоящие выборы, проходят мимо, не замечая их, словно невидимок. Игнорируют их и лоточники, слишком занятые собственной торговлей. В это время дня им некогда покупать предоставляемые девушками услуги. Не смутившись неудачей, Амара предлагает еще раз обойти площадь.
Теперь они идут медленней и чаще останавливаются. Амара смотрит всем в глаза, безотчетно держась скорее с самоуверенностью, свойственной молодым мужчинам, чем с кокетством. Дидона изредка отваживается на застенчивую улыбку. С виду они не походят ни на проституток, ни на добропорядочных женщин, однако на сей раз у них получается привлечь несколько любопытных взглядов. Подруги задерживаются у лотка с кожаной обувью, вдыхая резкий запах свежедубленых шкур. Продавец демонстрирует мягкость пары сандалий, перекручивая в пальцах ремешки. Какой-то мужчина начинает торговаться. Еще один – возможно, его друг – дожидается рядом. Амара слегка, будто случайно, задевает его плечом. Он поднимает взгляд и не отрывает его от Дидоны, которой каким-то чудом удается не опустить глаза. На мгновение Амаре кажется, что он увидит их насквозь и поймет, что они всего лишь две напуганные девушки, которые понятия не имеют, что делают. Однако он воспринимает их иначе. Обнадеженный тем, что Дидона не отошла прочь, мужчина наклоняется к ней.
– Пожалуй, такая обувь слишком груба для твоих прелестных ножек.
– Нам не придется идти далеко, – отвечает Амара. – Всего-навсего до соседней улицы. – Она со значением заглядывает ему прямо в глаза. – Почему бы тебе и твоему спутнику к нам не присоединиться?
Мужчина, стоящий всего в шаге от них, просовывает ладонь под плащ Дидоны. Девушка, оцепенев, до боли сжимает руку Амары. Той приходится напрячь всю волю, чтобы не влепить ему пощечину. Ее останавливает мысль о том, что сделает с ними Феликс, если завтра они не смогут принести ему ни медяка.
– Хватит! – резче, чем следовало бы, говорит она. Мужчина удивленно отдергивает руку. Она криво, принужденно улыбается. – Щупать товар разрешено только покупателям.
Мужчина смеривает их взглядом.
– Как-нибудь в другой раз, дамы, – отвечает он и поворачивается к ним спиной.
Они отходят от кожевенного лотка. На сей раз уже Амара цепляется за Дидону, чувствуя, что у нее вот-вот подогнутся колени.
– Хочешь присесть? – спрашивает Дидона.
Она качает головой.
– Может, оно и к лучшему, – продолжает Дидона. – Он сразу показался мне каким-то подозрительным.
– Зря я позволила ему тебя лапать, – говорит Амара. – Надо было его послать.
К ее удивлению, Дидона заливается смехом.
– Недолго бы мы протянули с таким зазывом! «Ну-ка, валите все куда подальше!» Вот так подкат!
Дидона смеется так заразительно, что вскоре они обе уже трясутся в истерике, стараясь не расхохотаться на всю площадь. Они раскачиваются из стороны в сторону, хихикая, как девчонки, и ухватившись за колонну, чтобы не упасть, и на несколько мгновений презрительные взгляды прохожих теряют всякое значение.
Наконец они успокаиваются и выпрямляются.
– Пошли, – говорит Амара. – Охота не ждет.
Теперь они шагают с большей уверенностью, и Дидоне даже не нужно выдавливать улыбку. Мужчины и не догадываются, что она смеется над ними. Девушки останавливаются рядом с компанией, играющей в кости возле арочного прохода в крытый закусочный дворик. В воздухе висит густой запах мяса и специй. Подруги наблюдают за игрой из-за спин мужчин.
– Хороший бросок, – произносит Амара, когда один из них выбрасывает шестерку и сгребает к себе горстку монет. Друг хлопает везунчика по плечу.
Игроки, судя по всему, разделившиеся на две команды и похожие на приезжих торговцев, спорят из-за денег на всевозможных языках и с самыми разнообразными акцентами. Амара и Дидона постепенно придвигаются к побеждающей команде, притворяясь увлеченными игрой и стараясь снискать расположение потенциальных клиентов. Те передают по кругу фляжку с вином, и Дидона делает небольшой глоток.
– Брось за нас. – Один из мужчин тянет Амару за руку. – Давай, бросай.
Побеждающие пребывают в отличном настроении. После игры им нужно будет где-то потратить деньги.
Амара опускается на корточки и берет кости.
– За Венеру, – говорит она, искоса поглядывая на позвавшую ее команду. Она выбрасывает пятерку, превзойдя тем самым команду соперников. Мужчины разражаются одобрительными возгласами.
– Не считается! – с перекошенным от гнева лицом восклицает один из проигравших, глядя, как жадные чужие пальцы загребают его последние несколько монет. – Нельзя просить шлюх, чтоб они бросали вместо вас.
– Шлюх можно просить о чем угодно, – парирует Амара. – В этом вся соль.
Ее новые друзья покатываются со смеху. Один из них обнимает встающую Амару за талию, но ворчуну не до смеха.
– Изворотливая греческая проходимка, – злобно выплевывает он.
Проигравший собирает оставшиеся деньги, взмахом руки призывая товарищей последовать его примеру. Они поспешно удаляются, и девушки остаются в обществе победителей. Внимание пятерых мужчин обращается от азартных к любовным играм. Сердце Амары ускоряет бег. Она предпочла бы не оказываться в меньшинстве.
– Помпеи принесли вам удачу, – произносит Дидона и слегка склоняет голову набок, очевидно, подражая Виктории. – Вы не пожалеете, отдав должное Венере в ее собственном городе.
– Ты из Африки, – говорит один из мужчин, заметив ее акцент.
– Владения Венеры широки, – отвечает Амара. – А дорога к ее дому коротка, и вы могли бы к нам присоединиться.
Мужчина, предложивший ей бросить кости, по-прежнему крепко обхватывает рукой ее талию и мнет пальцами ее живот. Пожелай шайка взять желаемое, не заплатив, они с Дидоной окажутся не в силах защититься. Закусочный дворик еще восстанавливают после землетрясения, и там, где строительные работы приостановили, найдется более чем достаточно безлюдных арок.
Дидона отходит в сторону.
– У нас есть три очаровательные соседки, – говорит она. – Пять женщин! Какое счастливое совпадение! Вам стоило бы отметить победу с нашими подругами; богиня любви заслуживает благодарности.
Мужчины переглядываются, возможно, опасаясь, что обольстительницы заманят их в воровской притон.
– Вы могли видеть наш дом, – подхватывает Амара. – Мы живем рядом со «Слоном».
– «Волчье логово»! – смеется один из них. – Нас приглашают в городской лупанарий!
– Так вот ты кто? – Мужчина, обнимающий Амару, ослабляет хватку и поворачивает ее лицом к себе. – Маленькая греческая волчица?
Кожа на его загорелых щеках потрескалась от ветра, а нижнюю часть подбородка пересекает шрам, вероятно, оставленный ударом ножа. Она понимает, что этот человек не чужд насилия, как, впрочем, и остальные его спутники. Амара решает снова попытать удачи. Легко поцеловав мужчину в губы, она отталкивает его и шаловливо отстраняется.
– Все мы, волчицы из Греции, Карфагена, Египта и Италии, почитаем Венеру Помпейскую, – говорит она через плечо, поманив его пальцем.
Дидона торопливо подходит к ней, и они рука об руку направляются по галерее в сторону виа Венерия. Мужчины не отставая следуют за ними.
– Нужно поторопиться, – шепчет Дидона с круглыми от страха глазами.
– Не беги, – отвечает Амара.
Она снова оглядывается через плечо, улыбаясь мужчине, который только что сжимал ее железной хваткой. Он и другие игроки в кости, разгоряченные азартом погони, кажутся взбудораженными скорее от возбуждения, чем от гнева.
Они минуют лавки и роскошные дома на виа Венерия. Дорога по-прежнему затоплена. Один из пяти игроков – низкорослый крепыш в заплатанном плаще – хватает Дидону и делает вид, что собирается бросить ее в воду. Она вскрикивает. Его друзья разражаются громовым смехом. Приближается запряженная мулом повозка, и мужчина ставит девушку на землю. Амара хватает ее за руку и тащит за собой.
Никогда еще она не была так счастлива, услышав галдеж пьяных посетителей «Слона». Завернув за угол к лупанарию, она едва не падает к ногам Галлия от облегчения. Тот собирает плату с пяти приведенных девушками клиентов. Переступив порог, Амара опускает взгляд на его левую руку в ожидании условного знака. Три пальца – на месте всего три женщины. У нее сжимается сердце.
Бероника, окутанная дымом масляных ламп, дожидается в коридоре.
– А вот и Египет! – кричит коротышка, грубо хватая ее за бедра. – А где остальные две?
– Сейчас будут, – отвечает Амара, обвивая руками мужчину со шрамом на подбородке. – Фабия их приведет.
Старуха шмыгает мимо нее, пряча лицо под капюшоном, и выскакивает на улицу.
– Проклятие, вы обещали пятерых! – в ярости возмущаются двое торговцев, которым не хватило женщин.
Клиент Амары уже стянул с нее почти всю одежду и подталкивает ее к пустой кубикуле. Оторвавшись от ее губ, он берет одного из своих разозленных спутников за грудки и притягивает к себе.
– Кончайте жаловаться! Вы же знаете, я умею делиться.
Амара лежит спиной на жесткой каменной кровати. В ее ушах стоит ужасный звон, в висках стучит кровь. Ее душит запах чужого мужчины, схватившего ее еще крепче, чем в форуме. Девушка не может ни прекратить его мерных движений, ни руководить ими. Она тонет.
Чтобы унять невыносимую панику, Амара сосредоточивается на закрывающей вход занавеске и приказывает себе считать ее складки, пока он не кончит. Внезапно обзор ей загораживает второй мужчина. С искаженным похотью лицом он хватает ее за бедро, не давая вырваться. Она не может кричать. Не может дышать. Ужас выдавливает воздух из ее легких. А потом занавеска отдергивается. В комнату проскальзывает Кресса.
– Нет нужды ждать, – шепчет она, нежно запустив пальцы в волосы второго мужчины.
– Я хочу эту. – Он отталкивает ее, показывая на Амару.
Кресса встает между ними.
– Нет, не хочешь.
Кресса кладет ладони ему на бедра, привлекая его к себе. Он вяло упирается, но, не устояв перед соблазном ее обнаженного тела, позволяет Крессе увести его прочь. Уходя, она с нездешней добротой оборачивается на Амару, согревая ее теплым взглядом в темноте.
На глазах Амары выступают слезы. Мужчина со шрамом на подбородке тяжело падает на нее. Он кончил. Несколько мгновений она лежит, полураздавленная его весом, но потом он приподнимается на локтях и отходит от кровати. Не в силах сдержать рыдания, Амара подтягивает колени к животу. На миг мужчина задерживает на ней взгляд, полный отвращения. Амара не смогла бы сказать, кого он презирает больше – ее или себя. Он без единого слова выходит из кубикулы.
Глава 4
Ночью лупанарий превращается в царство Аида: бесконечная череда пьяных мужчин, дым, сажа, громкая брань, звон бьющейся посуды, всхлипы Дидоны, едкий запах настойки, которой подмывается Виктория, дребезжащий храп Бероники. В поздний предутренний час, когда даже самые блудливые помпейцы не рискуют покинуть дома в поисках утех, Амара, душимая гневом, в одиночестве лежит без сна в своей темной кубикуле.
На следующий день девушку будит пение Виктории. Ее ясный низкий голос, полный надежд и жизнерадостности, звучит подобно музыке сфер. Амара садится в кровати.
– Нельзя хоть раз дать нам выспаться? – кричит Бероника.
– Только гляньте, какое солнце! – отзывается Виктория. – Кажется, будто сегодня праздник Флоры!
Амара с невольной улыбкой сбрасывает ноги с кровати и укутывает плечи покрывалом. Бероника и Кресса уже зевают и потирают глаза в коридоре. Все три девушки направляются в кубикулу Виктории. У порога Амара поднимает взгляд на изображенную над ее дверью женщину, оседлавшую любовника. Эту картину Феликс распорядился написать в подарок своей самой усердной шлюхе.
– Ты нас разбудила! – говорит Бероника.
Виктория уже одета и укладывает свои кудри, водопадом ниспадающие на плечи. При виде нее невозможно подумать, что она всю ночь не смыкала глаз, ублажая распутников и стараясь никому не попасть под горячую руку. Ее взгляд сияет в предвкушении нового дня. Амара никогда не встречала женщин, подобных Виктории.
– Где Дидона? – спрашивает та. – Не могла же она не проснуться от ваших криков и жалоб!
Вчетвером они отправляются в кубикулу Дидоны. Та лежит на кровати лицом к стене. Кресса садится рядом, наклоняется и целует ее в лоб. Амара и Никандр не единственные, кто опекает самую юную волчицу Феликса.
– Милая, уже утро, – говорит Кресса.
Дидона садится. Ее лицо промокло от слез, а глаза покраснели. Кресса обнимает ее и гладит по спине.
– Они плохо с тобой обходились? – спрашивает она.
– Один из них расколотил все лампы, – отвечает Дидона, показывая на горку сметенных в угол черепков. – Он меня ужасно напугал.
– Жалкое, паршивое ничтожество. – Голос Крессы подрагивает, и на мгновение Амаре кажется, что подруга даст волю слезам.
Виктория без промедления садится по другую сторону от Дидоны.
– Не расстраивайся ты из-за какого-то Чесночного Бздуна, – с улыбкой произносит она.
– Какое дурацкое имя, – с сомнением говорит Бероника. – Не может быть, чтобы его так звали.
– Придется тебе поверить! – с серьезным лицом настаивает Виктория. – Это же тот самый Чесночный Бздун, что держит закусочную неподалеку от терм!
– От него и правда дурно пахло. – Дидона немного приободряется и начинает ей подыгрывать.
– Еще бы! Чесноком и пердежом, – кивает Виктория. – Да, это определенно он. Чесночный Бздун.
– А я и не знала, что его так зовут, – озадаченно говорит Бероника. – Я думала, его зовут Манлий.
– Конечно, его зовут Манлий, тупица! – фыркает Кресса.
Все смеются. Улыбается даже сама Бероника. На миг Амара задумывается, уж не нарочно ли она прикидывалась дурочкой.
– По-моему, надо начеркать ему вразумление на стене, – говорит Виктория. – На случай, если он еще вернется. – Она наклоняется и протягивает Амаре глиняный черепок. – Что бы такого написать? А, знаю! «Засаживай медленно!»
– Хочешь, чтобы я написала по-гречески? – спрашивает Амара.
– С какой стати? – возражает Виктория. – Мы ведь хотим, чтобы вонючий придурок это прочитал!
Амара выцарапывает на стене надпись. Остальные любуются на дело ее рук с довольными усмешками.
– А знаете, кто и вправду медленно засаживает? – с хитрецой спрашивает Бероника и умолкает, дожидаясь их безраздельного внимания.
– Ну, выкладывай, – говорит Кресса. – Кто же этот Аполлон?
– Галлий! – Бероника расплывается в счастливой улыбке. – Я его обожаю.
– Галлий?! – ужасается Виктория. – Да он же кошмарен в постели!
– Ты с ним даже не спала! – уязвленно возражает Бероника и вглядывается в смущенные лица подруг. – Или спала?
– Мы все с ним спали, душенька, – ласково говорит Кресса.
Бероника заливается румянцем.
– Ну и что, любит-то он меня. Он обещал, что когда-нибудь меня выкупит. Он меня любит! Он на мне женится, и мне никогда больше не придется этим заниматься. Когда вы ходили в город ловить клиентов, мы провели вместе целый час. Он добрый, любящий, нежный и заботливый. Он даже спрашивал, чего я хочу!
Амаре тяжело представить недалекого Галлия героем-любовником. Ей хочется спросить, отдал ли он Беронике вчерашний хлеб, но она боится, что ответ окажется слишком болезненным.
– Бероника… – Виктория предостерегающе понижает голос. – Надеюсь, ты не давала ему бесплатно?
Воцаряется молчание. Бероника, надувшись, прячет глаза.
– Идиотка! – вскидывается Виктория. – А если Феликс узнает? Нельзя целыми днями кувыркаться с Галлием задарма! Он должен платить Феликсу. Этот ублюдок водит тебя за нос! Он тебя использует!
– Он не хочет платить, потому что копит деньги на мой выкуп! – оскорбляется Бероника. – Да и кто выдаст нас Феликсу? Надеюсь, не вы!
– Разумеется, никто из нас ничего ему не скажет, – успокаивает ее Амара. – Но ты точно уверена, что Галлий тебя не обманывает?
– Он меня любит, – упрямо повторяет Бероника. – Он сказал, что никогда не встречал никого добрее меня, что только со мной он может говорить по душам, потому что я умею слушать и он мне на самом деле небезразличен.
Виктория закатывает глаза.
– Почему ты вечно должна все очернить и извратить? – напускается на нее Бероника. – Не тебе осуждать мой вкус в мужчинах, – ядовито добавляет она, к изумлению Амары.
Кресса вмешивается, прежде чем Виктория успевает вступить в перепалку.
– Никто не пытается омрачить твое счастье, – отвечает она Беронике. – Мы просто хотим, чтобы ты берегла себя. Вот и все.
Бероника хмуро отворачивается, держась за свою обиду.
Кресса одними глазами показывает Виктории на Беронику, призывая ее сделать шаг к примирению. Виктория вздыхает.
– Разумеется, мы будем рады, если Галлий тебя любит, – говорит она. – Но тебе надо брать с него деньги. Он обкрадывает Феликса! Сама понимаешь, это слишком рискованно. Как для него, так и для тебя.
У Бероники вытягивается лицо.
– Это так на него похоже, – произносит она. – Он подвергает себя опасности ради меня.
Услышав еще хоть слово о героизме Галлия, Виктория может взорваться, но Кресса вовремя меняет тему.
– Кто-нибудь знает, сколько мы заработали этой ночью?
– На смену у двери заступил Трасо, – отвечает Виктория. – Я разговаривала с ним перед сном. По последним подсчетам, мы собрали больше шестнадцати денариев.
– Какое облегчение! – говорит Амара с мыслью о Феликсе. – Недобор не так уж и велик.
– Да, но надо еще потратиться, чтобы заменить вот это. – Дидона показывает на разбитые лампы.
Кресса, наклонившись, оглядывает горку расколотых глиняных фаллосов.
– Тут не меньше трех.
– Четыре, – уточняет Дидона.
– Придется самим за них расплатиться, – говорит Виктория. – Нельзя просить денег у Феликса после вчерашнего.
Амара чувствует, что снова погружается в ночной мрак. Жалкого довольствия, которое выдает им Феликс, едва хватает на еду, особенно если они скидываются на нужды Фабии. Такими темпами ни одной из них никогда не удастся накопить на свободу.
– Ничего не поделаешь, – произносит Виктория, словно прочитав ее мысли. – Мы всё восполним.
Амара смотрит на выцарапанную ими надпись. «Засаживай медленно!» Теперь она уже не кажется забавной.
Кресса встает.
– Пора идти в термы. Надо привести себя в порядок, если мы не хотим, чтобы от нас весь день несло мужской вонью.
Омовение в женских термах – ежеутренний ритуал проституток. Амара подозревает, что она не единственная из девушек, для кого оно является не только физическим, но и эмоциональным очищением.
– Я могу остаться, – предлагает Виктория. – А одна из вас пусть сходит за лампами.
– Я схожу, – вызывается Амара после недолгого молчания.
Ей хочется помыться не меньше, чем остальным, но она в долгу перед Крессой за вчерашнее спасение, Дидона перенесла кошмарную ночь, а Бероника накануне почти весь день была заперта в четырех стенах. Правда, принимая во внимание ее роман с Галлием, это, возможно, не было с ее стороны таким уж большим самопожертвованием.
– Возьми мои сбережения, – предлагает Кресса. – Расходы поделим, когда вернешься.
Выйдя в коридор, они сталкиваются с подметающей пол Фабией. Амара в который раз задается вопросом, где бедняжка провела ночь. Ей уже случалось видеть, как эта старушка калачиком спит на заднем крыльце, закутавшись в один лишь плащ. Фабия улыбается четырем волчицам.
– Ну разве не красавицы? – произносит она и помогает им причесаться. Хотя сейчас им и не предстоит охота, Феликс ненавидит, когда его женщины разгуливают по городу в затрапезном виде.
– Тебе никогда не потребуется красить губы, – говорит Фабия Амаре, которая расправляет свою желтую тогу и застегивает ее дешевой булавкой. – Счастливица, они у тебя яркие, будто гранатовые зерна.
Амара пытается представить, как в юности выглядела сама Фабия. Ее лицо не просто сморщено, а изрезано бороздами, подобными тем, что колеса повозок за многие годы оставляют на каменной мостовой. Несомненно, в этих горестных складках виноват еще и ее засранец-сын.
– Может, принести тебе чего-нибудь поесть? – спрашивает Амара.
– Не беспокойся, – отвечает Фабия. – Галлий вчера угостил меня хлебом.
Выходя из «Волчьего логова», они минуют развалившегося на крыльце полусонного Трасо. Его губа подзажила, но нос выглядит все таким же опухшим. Он спрашивает, куда это они все собрались, и с усилием встает, чтобы удостовериться в правдивости их рассказа о разбитых лампах. Заручившись его неохотным разрешением, девушки покидают лупанарий. В паре шагов от входа в женские термы Амара прощается с подругами и с повязанным вокруг талии кожаным кошелем Крессы отправляется в гончарную лавку на виа Помпеяна.
После сухой ночи уровень воды на дороге упал. Она больше не напоминает канаву. В свете позднего утра ее влажная поверхность отливает серебром. Город уже погрузился в суету. Амаре нечасто выдается случай погулять в одиночестве. Она не торопясь проходит мимо богатейших помпейских домов, украдкой заглядывая в каждую приоткрытую высокую дверь. Внутри скрываются бьющие фонтаны, зимние сады и простирающиеся до самой улицы затейливые мозаики. Ее отчий дом в Афидне был куда скромнее, но кое-какие домашние сценки – сидящая в атриуме[5]5
Атриум (лат. atrium, от ater – черный, закопченный) – главное помещение этрусского и древнеримского жилого дома, представлявшее собой закрытый внутренний двор, куда выходили остальные помещения. Прим. ред.
[Закрыть] женщина за веретеном, спящая собака – напоминают о том, чего она лишилась.
