Текст книги "Дом волчиц"

Автор книги: Элоди Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

– Разве сама Фортуната не была когда-то актрисой? – спрашивает Марк.

– Не знаю, кто тебе такое сказал! – возмущается старик. – Она почтенная вольноотпущенница. Отметины… Согласен, прискорбно… Но это у нее с детства. Еще до того, как она попала в дом к старому владельцу. Я имею в виду владельца Зоила, старого Амплиата.

Амара поднимает взгляд на ложе хозяев дома. Каскад падает в украшенный резными дельфинами желоб у них под ногами. Значит, Фортунату клеймили еще девочкой. Что же это было за детство? Остается лишь надеяться, что сейчас бывшая рабыня вовсю наслаждается своим богатством.

– Правда? – спрашивает Квинт. – Как занятно.

– Он ведь мог на ней и не жениться. Я про Зоила. Но знаете, что он мне сказал? – Мужчина осоловело наклоняется к ним поближе, едва не валясь с лежанки. – «Нисий, – говорит, – я не мог спокойно смотреть, как мужчины за ужином вытирают свои грязные руки об одежды моей Фортунаты, будто она треклятая салфетка. Конечно, я ее освободил, конечно, я на ней женился». – Нисий нетвердой рукой поднимает тост. – Золотые слова! Вот это, я понимаю, любовь.

– Прекрасно, – бормочет Марк.

Амара чувствует, как сидящий рядом Квинт всем телом сотрясается от смеха.

– Я знаю много песен о любви, – говорит она, – но даже в них редко услышишь о столь глубокой преданности.

– Ты права, так и есть, – горячо кивает Нисий. – Это правда.

Марку приходится скрыть хохот за приступом кашля. Квинт наклоняется к ней и выдыхает ей на ухо:

– Умничка.

Амара, изогнувшись, улыбается ему. Теперь ей наконец стало ясно, как угодить всем гостям на этом празднестве. Квинт слишком невежествен, чтобы понять, что она говорит искренне. Она может безбоязненно оказывать почтение хозяину дома: мужчины, которые привели ее, просто-напросто примут ее слова за насмешку. Несколько расслабившись, Амара постукивает Дидону по плечу и шепотом произносит:

– Только погляди, что тут творится!

Она смотрит на других гостей, возлежащих на ложах у кромки воды. Десятки ярко пылающих масляных светильников источают такой жар, что она почти радуется своей наготе. Все остальные гости укутаны с ног до головы. Некоторые обливаются потом под грузом своего богатства. Ободок одной женщины инкрустирован такими тяжелыми драгоценными камнями, что ей приходится опереться головой на руку.

– Нельзя петь ту народную песню на таком пиру, – шепчет Дидона в ответ.

– Очень даже можно, – говорит Квинт. – Но всему свое время… А вот и диковинное блюдо, обещанное нашим дорогим хозяином!

Группа мужчин в алых одеждах торжественно вносит на плечах огромный поднос, напоминая рабов, несущих по улицам паланкин. На нем лежит гигантский пирог с крышкой из теста, вылепленной в форме лебедя.

– Жаль, вы пришли слишком поздно, чтобы отведать дары моря, – принюхивается Нисий. – Морские ежи были неподражаемы.

– Откуда ты знаешь Зоила? – спрашивает его Дидона, не в силах оторвать взгляд от чудовищного пирога.

– Он мой близкий друг. Сколько мы пережили вместе! – расчувствовавшись, отвечает Нисий. – Наши старые хозяева любили друг друга еще мальчишками. В конце концов они позаботились обо мне и Зоиле. Мой завещал мне свободу, но не свое состояние. – Он жадно опорожняет свою чашу и недвусмысленным жестом вытягивает ее перед собой. К нему спешит одетый в зеленое мальчик с огромным серебряным кувшином вина. – Впрочем, сам старый Амплиат не купался в такой роскоши. Зоил все что хочешь в золото превратит. Таким уж он родился.

Феликс не завещал бы Амаре не то что свободу, но даже поношенную тунику. Ей смешно даже на секунду представить себя его наследницей.

– А сейчас глядите в оба, – говорит им Нисий, показывая на исполинский пирог. – Вам это понравится.

Оберегавшие пирог рабы отходят в сторону, и к угощению, размахивая огромным ножом, приближается мужчина в красном. Поклонившись хозяину, он зрелищным ударом протыкает тесто, поднимает крышку и отступает назад. Возникает тягостная заминка. Судя по всему, из пирога должно было что-то выскочить, но ни намека на движение не предвидится. Повар, наклонившись, тычет в начинку ножом. Вылетают несколько вялых, чирикающих воробьев. Две птицы шлепаются на пол, недалеко отлетев от подноса.

Воцаряется мертвая тишина.

– Браво! – кричит Квинт, разражаясь аплодисментами. – Браво!

Остальные гости следуют его примеру. Вскоре неуверенные хлопки превращаются в оглушительные рукоплескания. Искоса взглянув на Зоила, Амара замечает на его лице благодарность. Фортуната выглядит разъяренной.

– Какая жалость, – бормочет Нисий. – Оттуда должна была вылететь стая воробьев в честь Венеры. Наверное, большинство задохнулись от жары. Повару надо было оставить отверстия побольше.

Квинт сбрасывает ноги с ложа и встает.

– Мой многоуважаемый хозяин, я настаиваю, чтобы, пока разносят блюдо, ты усладил свой слух музыкальным выступлением. – Он знаком подзывает одного из своих рабов, и тот с поклоном преподносит ему лиру.

Амара надеется, что яркое освещение не обнаружит всю непритязательность ее инструмента. В этом доме, полном кованого серебра и и чеканного золота, он походит на крестьянскую игрушку.

– Да, спасибо, – благодарит Зоил, оживленно кивая. – С удовольствием.

Амара берет лиру и помогает подняться Дидоне. На мгновение они замирают, черпая силы во взаимной поддержке.

– Сначала споем гимн Сапфо, – негромко говорит Амара подруге. – Пусть нам улыбнется Афродита. Никто из ее почитателей не сравнится с тобой в красоте.

Амара уверенно подходит к ручейку и переступает через него, избегая плавучих масляных ламп. Дидона следует за ней, и вот они уже стоят бок о бок между желобами в центре сборища. На их коже играют отблески огоньков. Теперь Амара радуется, что они сбросили тоги еще на пороге. Их одежд она стыдилась бы гораздо больше, чем своего нагого тела. Она шепотом дает указания Дидоне, и обе с поклоном поворачиваются к хозяину.

Зоил и Фортуната наблюдают за ними со своего ложа. Она понимает, что говорить с ними не подобает ни с грубостью шлюхи, ни со скромностью дочери врача. Жизнь не научила ее подходящему языку, и придется изобрести новый.

– Нас зовут Амара и Дидона. – Ее ясный голос прорезает журчание воды и стоящий гул. – Мы ваши самые благодарные гостьи. Мы здесь, чтобы почтить Венеру Помпейскую. Если бы богиня любви удостоила нас своим появлением здесь, то в саду подобной красоты она бы ощутила себя в олимпийских рощах. – Амара кивает Фортунате, и та отводит глаза. – Как видите, мы смиреннейшие из ее служанок. Но сегодня, во время Виналий, место найдется даже для почитательниц вроде нас.

Амара берет в руки лиру и, стараясь унять дрожь в пальцах, ударяет плектром по струнам.

– Кто способен восславить Афродиту лучше Десятой музы, лесбосской поэтессы? – Она с улыбкой поворачивается к Квинту.

Амара и Дидона запевают песню Сапфо. Они начинают робко, но, поочередно обращая друг к другу куплеты, находят в музыке свою особую радость. Они покачиваются в такт мелодии, подражая движениям друг друга так же, как повторяют друг за другом фразы. С подачи Дидоны девушки поворачиваются то к одному, то к другому гостю, вовлекая их в песню. Полностью завоевать благосклонность слушателей им не удалось – Амара отчаялась расположить к себе Фортунату, – однако многие мужчины явно наслаждаются представлением.

Закончив петь, они кланяются, и Зоил с видимым облегчением хлопает. Возможно, он ожидал чего-то совершенно иного.

– Прелестно, прелестно, – говорит он. – Очень любезно со стороны твоего отца, Квинт.

– Позволь им закончить комической сценкой, – отвечает Квинт. – Так заведено у лучших актрис.

Амара смотрит на Дидону, и та поднимает брови. Разве у них есть выбор? Остается лишь единым духом выдать народный номер Сальвия. Еще одно цветистое воззвание к Венере кажется излишним, поэтому Амара без объяснений начинает наигрывать на лире. Дидона мгновенно затягивает партию пастуха, с преувеличенно отчаянным стоном прижимая руки к груди. Гости неуверенно переглядываются, не зная, как принять эту перемену тона, но Амара обводит всех улыбкой и нагнетает театральность в образе высокомерной возлюбленной. Квинт и Марк встречают каждый припев шумными одобрительными возгласами и, кажется, получают от представления еще больше удовольствия, чем в форуме. Другие присутствующие выглядят не столь довольными. Однако финальная гибель Дидоны все же вызывает несколько смешков, а главное, появление сладких блюд завершает их выступление без вымученных прощаний.

У Амары кружится голова от волнения, возбуждения и голода. Вернувшись к ложу, девушки обнаруживают, что между их спутниками, выпрямив спину, сидит третий мужчина, одетый в темно-синий плащ.

– Это Корнелий, – невнятно представляет его Марк и промахивается, пытаясь хлопнуть друга по спине. Очевидно, вино Зоила ударило ему в голову. – Корнелий! Лев в стаде вольноотпущенников! Он посвящен в нашу маленькую шутку.

Корнелий старше Марка и Квинта, и его приветственный взгляд кажется жестче и искушенней. Усадив Дидону к себе на колени, он знаком повелевает Амаре сесть рядом.

– Вы обе само очарование, – произносит он. – В первой песне я ни намека на подвох не усмотрел. Но последний номер подверг бы испытанию доверчивость любого, кроме Зоила. – К неудовольствию Амары, он со смехом кладет свободную руку высоко ей на бедро. – Побольше движения, парочка более подходящих песен, и вы будете совершенно восхитительны. – Говоря это, он смотрит на Дидону и поглаживает ее руку.

На лице девушки застывает непроницаемое выражение, как всегда, когда ее лапает мужчина. Амаре хочется остановить его, поймать за запястье. Корнелий поворачивается к ней, и она моргает. Он улыбается так, словно видит ее насквозь и забавляется ее гневом.

– Как вы смотрите на то, чтобы спеть на настоящей пирушке?

Глава 15

Тот, кто ложится с собаками, проснется с блохами.

Народная пословица, приписываемая Сенеке

Голова Амары трещит от усталости, ее щеки болят от смеха. Сидеть в «Воробье» в окружении сестер-волчиц, пересказывая друг другу ночные утехи, – ни с чем не сравнимое счастье. Сегодня они побаловали себя необычайно обильной трапезой. Стол заставлен плошками с нутом, рагу из фасоли и оливками.

– Выходит, птицы сварились прямо в пироге?! – визгливо переспрашивает Бероника, кудахтая от смеха. – После стольких хлопот?

– Не так громко, – бормочет Кресса, прикрыв глаза ладонью. Она потягивает вино из маленького бокала, пытаясь побороть похмелье.

– Этому повару не помешало бы поучиться уму-разуму у меня в кухне, – говорит из-за стойки Зоскалес. – Да и вина ему здесь отпустили бы по более разумной цене. Две тысячи сестерциев за кувшин! – недоуменно фыркает он.

– Этот Корнелий… – задерживается у их стола Никандр, – ну, тот, которому понравилось ваше пение… По-вашему, он честный человек?

Амара и Дидона переглядываются.

– Пока рано об этом судить, – отвечает Дидона, подняв на него взгляд. Ее волосы украшает одна из подаренных им накануне роз. Остальные цветы из его гирлянды не пережили ночи, проведенной в ее смятой и отброшенной тоге.

– Да ладно! – говорит Виктория. – Ну а что было потом?

Никандр отходит от стола и возвращается в кухню.

Амара пожимает плечами.

– Ничего особенного. Мне больше понравился сам пир.

Ночь завершилась довольно странно. Все четверо отправились домой к Квинту и скоротали предутренние часы в одной спальне, куда то и дело заглядывали рабы, чтобы наполнить их бокалы. Секс был лишь продолжением общения.

– Хотите сказать, что они заплатили семьдесят денариев, а сами вам даже не присунули? – резким голосом спрашивает Виктория. До сих пор она смеялась над их рассказом вместе со всеми, однако Амаре несложно заметить, как расстроена ее подруга тем, что столь увлекательная ночь прошла без нее. Еще ни одной женщине Феликса не платили за посещение домашнего пира.

– Они были довольно пьяны, – говорит Дидона.

Бероника и Зоскалес смеются.

– Не все можно купить за деньги, – замечает владелец таверны. – Во всяком случае, здравомыслие не купишь.

Виктория брезгливо морщится.

– У твоего не встал, что ли?

Дидона качает головой.

На самом деле Марк с лихвой искупил свое бессилие утром, оказавшись поистине утомительным любовником. Он без конца выклянчивал у нее одобрение, спрашивая, действительно ли она получает удовольствие или, может быть, ей больше понравилось бы сзади. Даже Квинт и тот закатил глаза. Амара приходит к заключению, что Дидона предпочла бы, чтобы Никандр узнал от Зоскалеса менее насыщенную событиями версию истории.

– Твой тоже оказался хиляком? – язвительно спрашивает Виктория, дергая Амару за руку. – Вообще, что ли, ничего не было?

Ее раздражает, что первоочередного внимания удостоилась наименее интересная часть вечера.

– Была парочка минетов, – отвечает она, пожимая плечами. – От нас требовалось проявить себя на пиру, – Амара с улыбкой поворачивается к Дидоне. – До сих пор не верится, что мы исполнили ту питейную песню. Как вспомню их лица, когда ты запела!

– Неужто они заплатили за вас обеих и не пожелали даже поменяться девочками?

Вопрос Виктории прерывается появлением Феликса, который с видом безграничного самодовольства ленивой походочкой вплывает в трактир.

– Как поживают этим утром мои любимые шлюхи? – спрашивает он и, нетерпеливым взмахом руки приказав Крессе подвинуться, втискивается между Амарой и Дидоной. Он целует их одну за другой, сжимая их лица в ладонях. – Ваши мальчики выплатили долг. Утром от них приходил раб с деньгами.

«Да он попросту окрылен!» – изумленно думает Амара. Ей еще ни разу не доводилось видеть его в столь приподнятом настроении.

– Зоскалес! Сегодня девочек буду потчевать я! Принеси-ка нам всем вина. – Он улыбается Беронике, Виктории и поникшей Крессе. – Хоть и не каждая из вас его заработала.

– Бедняжке Дидоне даже потрахаться не перепало, – вздыхает Виктория. – У ее любовничка конец был вялый, как капуста.

– И все-таки они раскошелились! – Феликс смотрит на Дидону с новым уважением. – А ты девочка что надо.

– Дело было не только в сексе, – замечает Амара. – Ты слышал, как мы пели. Они хотели, чтобы их развлекли. Вот за что они платили.

– Да плевать, пусть бы хоть нарядились цыплятами и попросили себя отшлепать, – говорит Феликс, забирая кувшин вина у подошедшего Зоскалеса. – Лишь бы денежки отстегивали.

Бероника и Викория хихикают. Кресса прячет голову в ладонях, жалуясь на шум. Феликс наполняет их бокалы.

– Ну и каково было на этой пирушке?

– Дом был огромный… – неуверенно начинает Дидона, пытаясь подобрать слова, чтобы описать несметное богатство Зоила. – Всюду серебро и золото! И фонтаны. И самый большой пирог на свете…

– Говорят, вино стоило две тысячи сестерциев за кувшин, – вернувшийся за стойку Зоскалес со стуком ставит на столешницу одну из собственных амфор. – Безумие.

– Почти все на пиру были вольноотпущенниками, – говорит Амара. – Кроме богатеньких мальчиков, которые нас купили. Они пришли, только чтобы поиздеваться. – Ей вспоминается клейменый лоб Фортунаты. – Будь я богата, я не стала бы угощать вином таких людей. Зачем самой обрекать себя на насмешки?

– Да, – с чувством проихносит Феликс. Когда он, мельком взглянув на нее, отводит глаза, Амара ощущает, что между ними наступило одно из редких мгновений дружеского взаимопонимания. – Но вопрос в том… – он раскидывает руки и обнимает ее и Дидону, – сумеете ли вы провернуть тот же трюк снова?

Обе девушки начинают отвечать одновременно. Им не терпится в подробностях рассказать ему о Корнелии, описав все, от его синих одежд до затребованных им песен.

– Хватит, хватит! – Феликс показывает пальцем на Амару. – Объяснишь все наверху. – Другой рукой он, вставая, давит на плечо Дидоны. – Ты оставайся здесь. С меня хватит и одной языкастой шлюшки.

Амара с усилием поднимается со скамьи вслед за своим сутенером, оглядываясь на угощающихся бесплатным обедом подруг. Бероника снова уплетает за обе щеки, Кресса клюет носом, а Виктория нарочно избегает ее взгляда. Дидона одними губами произносит: «Удачи». Она сворачивает за угол, держась позади Феликса на узком тротуаре. Парис открывает дверь в его покои, и их хозяин, протолкнувшись мимо него, тянет Амару вверх по лестнице.

– Сюда. – Он провожает ее в свой кабинет.

В сравнении с домом Зоила комната, всегда производившая на нее угнетающее впечатление, кажется маленькой. После изящных фресок в спальне Квинта намалеванные на стене хозяина бычьи черепа, обычно столь угрожающие, выглядят невыразительными. Она уже представляет себя в другом месте. Феликс с удобством устраивается в кресле.

– Итак, когда мы можем ожидать от наших мальчиков новых щедрот?

– На празднике Флоры, – отвечает Амара, без приглашения подтягивая к себе табурет. – Но нас наймет другой клиент – мужчина по имени Корнелий. Этот заказ будет как бы… пробным. Он хочет посмотреть, сможем ли мы справиться еще лучше. Тогда он, возможно, будет нанимать нас регулярно.

– Справиться лучше? – хмурится Феликс. – Он что, тоже трахал вас, не заплатив?

– Нет. – Амара старается не выдавать раздражения. – Он хочет, чтобы мы лучше спели и станцевали. Он попросил нас выступить на своем пиру в первую ночь Флоралий в следующем месяце. Он никем из нас не воспользовался. – Она вспоминает расчетливый взгляд, с которым Корнелий схватил ее за бедро. – Впрочем, это наверняка войдет в цену. Он велел передать тебе, что заплатит семьдесят за пробный заказ, а за будущие – девяносто.

– Столько денег – за пение?.. – удивляется Феликс, доставая из ящика стола таблички, чтобы записать обещанные ею суммы. – Что ж, у каждого свои причуды. Вам с Дидоной надо поупражняться. Можете играть здесь, чтобы я знал, чем вы занимаетесь.

– И еще кое-что, – говорит Амара. Она достает из сумки серебряную монету, которую Нисий вложил в ее ладонь, когда они с Дидоной уходили. «За твои добрые слова, – сказал он. – За Фортунату». Положив монету на стол перед Феликсом и убрав руку, она испытывает почти физическую боль. – Я получила это в благодарность от одного из гостей, – произносит она, глядя на него, – и хочу потратить на одежду для выступлений для нас обеих и, возможно, музыкальные уроки.

– Уж не ждешь ли ты от меня благодарности за честность?

– Нет. Я ожидаю, что ты способен оценить выгодное вложение. У этих мужчин есть определенный стиль. В этом, – Амара теребит свою изношенную тогу, – мы будем выглядеть неподобающе. Прошлой ночью мы выступали обнаженными. Но нельзя каждый раз прибегать к одним и тем же уловкам.

Он подталкивает монету обратно к ней.

– Тогда возьми ее. Но я хочу получить доказательство твоих расходов. – Феликс, заложив руки за голову, откидывается в кресле и ухмыляется ей. – Не ты одна успешно провела ночь. – Амара не успевает скрыть удивление. Она не ожидала от него подобных откровений. – Проклятие, да я не об этом! – говорит он при виде ее изумленного лица. – Я бы не стал называть успехом женщину. – Он склоняет голову набок. – Ну, только если она заработает для меня девяносто денариев. Нет. Я имею в виду, что Симо наконец проучили. – Улыбка застывает на лице Амары. – Вчера поздно ночью какие-то пьяницы разнесли его таверну. Не оставили камня на камне. – Он пожимает плечами. – В дни Виналий это не редкость. Кругом столько пьяных. К сожалению, наша красавица Драука оказалась недостаточно проворна. Теперь ее лицо уже не так красиво. Осколок стекла выколол ей глаз.

Амара, задохнувшись, как от удара, смотрит на него.

– Нет… – выдыхает она, словно произнесенное ею слово способно стереть все, что он сотворил. – Нет. – Вспомнив безупречное тело и прекрасное лицо купающейся Драуки, она в ужасе прикрывает рот ладонью. – Нет!

– В чем дело? Ты же сама предложила разгромить его таверну. Эта баба тебе даже не нравилась.

– Но Драука не сделала тебе ничего дурного! – кричит Амара, разрываясь между горем и яростью. – Она всего лишь женщина! Что с ней теперь будет? Как ей работать? Что она будет есть? На что ей жить? Бедняжка, ее лицо… – Ее душат слезы. – Ее прекрасное лицо…

– Ну, теперь она точно не соперница моим девочкам, – говорит Феликс с полным равнодушием к ее терзаниям. – Симо придется потратиться, если он хочет вложиться в другую такую же шлюху. Сомневаюсь, что ему это по карману, ведь ему придется изрядно подлатать таверну.

– Значит, настоящей целью была Драука? – В душе Амары нарастает ужас. Она вспоминает, как еще вчера Драука, полная жизни, пылающая от страсти, танцевала с Викторией на Виналиях. Амара боится, что вот-вот лишится чувств.

– Брось, Амара, – успокаивающим тоном говорит Феликс, встает из-за стола и, подойдя к ней, поднимает ее с табурета. – Не ломай комедию. Ты сама посоветовала мне выждать время и не сводить счеты сразу после случая в термах. Никого из этих мужчин невозможно связать со мной. Зачем, по-твоему, я скрываю имена многих клиентов? – Он притягивает ее чуть ближе и нежно выдыхает ей на ухо: – Суть мести заключается в уничтожении врагов. Похвальба и гордые признания – это для детей. – Он делает шаг назад и медленно отпускает ее, чтобы она не упала. – А сейчас… – Он хлопает в ладоши, будто желая вывести ее из транса. – Довольно. Вам с Дидоной надо обзавестись красивой одеждой и начать разучивать песни.

– Зачем же ты мне рассказал? Зачем, если не из хвастовства?

Феликс присаживается на край стола, пристально глядя на нее.

– Потому что, если об этом станет известно, ты рискуешь больше меня. – Он поднимает взгляд на бычьи черепа, словно внезапно заметив в рисунке на стене что-то новое. – Хотя, возможно, Симо посчитает Дидону более ценной. Ведь она как-никак красивее.

Амару охватывает страх. Она чувствует, как он проникает все глубже, словно пронзающий рыбу крючок, и понимает, что эта боль никогда ее не отпустит. Взяв серебряную монету Нисия, Феликс разжимает ее пальцы и вкладывает ее ей в ладонь. Она молчит. Он поворачивается к ней спиной и снова устраивается за столом.

– Драука тебе ничего не сделала, – произносит Амара. – Она этого не заслуживала.

Феликс смеется.

– Никто и никогда не получает по заслугам, – от души забавляясь, говорит он. – По-твоему, чтобы выжить в Помпеях, достаточно сосать концы и красиво одеваться? А теперь пошла отсюда, да пошевеливайся.

Выйдя из его покоев, Амара прислоняется к стене лупанария. Ей хочется закричать, замолотить кулаками в дверь, взвыть от отчаяния, но она стоит стиснув зубы. Мучительное желание рассказать кому-то о случившемся, разделить свое бремя давит ей на череп изнутри. Она закрывает глаза. Этим она ничего не добьется. Почему Дидона тоже должна жить в страхе? Отныне каждое мгновение будет омрачено воспоминанием об этом зверстве Феликса. Нельзя доверять подругам такую смертельно опасную тайну.

«Ты же сама предложила разгромить его таверну». Амара глубоко вдыхает, теребя в пальцах серебряную монету. Ничего не поделаешь, остается лишь вообразить, будто ничего не произошло, и попытаться притвориться, даже перед самой собой, что она ничего не знает.

Когда она снова присоединяется к подругам в «Воробье», они списывают ее молчаливость на обычные выходки Феликса. Кресса уже ушла, отправившись забыться похмельным сном в своей темной кубикуле.

– Все-то ему нет покоя, – говорит Бероника, убедившись, что Амара не голодна, и доедая остатки нута. – Проклятый Феликс. Вечно пытается доказать, что его хрен – самый большой.

Дидона сжимает ладонь Амары под столом, и ее переполняет чувство вины. Смогла ли бы подруга любить ее так же сильно, узнай она о Драуке? Неужели Феликс говорил правду и именно Амара подала ему эту мысль?

– Уж я бы не сидела с кислой миной, отправь он за новыми одеждами меня, – говорит Виктория.

Амаре известно, как тщательно Виктория следит за своей внешностью, сколько часов посвящает уходу за волосами. Девушка выглядит расстроенной почти до слез, и Амару пронзает еще более мучительный стыд.

– Если останется часть денег, сможем купить нам всем что-нибудь общее, – отвечает она.

Бероника с Викторией коротко переглядываются – скорее с раздражением, чем с благодарностью, – и становится ясно, что внезапные успехи товарок вряд ли поспособствуют общей дружбе.

– Пожалуй, нам уже пора. – Амара снова встает из-за стола.

Дидона с радостным нетерпением следует за ней. День в самом разгаре. Солнце запекает дорожную грязь и обостряет запах навоза, оставленного прошедшими мимо лошадьми и вьючными мулами.

– Куда пойдем? – спрашивает Дидона, сияя от предвкушения. Девушки устремляются вниз по обходной улице, ведущей на виа Помпеяна. – Сколько нарядов мы можем купить?

– Наверное, для начала по одному, ведь мы еще не можем рассчитывать на будущие заказы.

– Не позволяй Феликсу испортить нам этот день. – Дидона останавливается и серьезно смотрит на нее. – Не надо грустить. У нас ведь так мало радостей.

– Ты права, – говорит Амара, пытаясь улыбнуться. – Давай зайдем к Коминии. Мне всегда хотелось туда заглянуть.

Портняжная мастерская находится на главной торговой улице города, недалеко от лавки Рустика. Все женщины Феликса любят время от времени наведываться туда, подолгу задерживаясь у прилавка, заваленного мягкими, тонкими тканями, надеть которые даже не мечтают. Маленький круглый портрет молодой Коминии присматривает за своей империей со стены второго этажа. Дидона заходит первой, пробравшись через туннель висящих тканей.

Их глаза не сразу приспосабливаются к тусклому свету. Стоя за главным прилавком, Коминия самолично обслуживает покупательницу – почтенную матрону, чьи рабы ожидают за ее спиной, чтобы отнести покупки домой. Две волчицы останавливаются в дверях, растерянно наблюдая за ними.

– Чем можем помочь, дамы? – Рядом с Дидоной появляется молодая худенькая продавщица. Выражение ее маленького заостренного лица вежливо, но решительно. Если они не могут ничего себе позволить, им лучше уйти.

– Нам нужна одежда, подходящая для пира по случаю Флоралий, – отвечает Амара.

– Вы будете гостьями?

– Нет, – отвечает Дидона. – Мы будем… петь.

– Понимаю, – с поклоном говорит продавщица. – Меня зовут Гея. Пожалуйста, пойдемте со мной.

Они следуют за Геей, и та раздвигает тяжелые серые полотна, висящие в задней части лавки. Взглядам девушек открывается комнатка поменьше и потемнее, освещенная лишь одной масляной лампой.

– Я точно знаю, что вам нужно, – деловито заявляет Гея, очевидно, решив, что эти покупательницы не нуждаются в сладких речах. – Среди наших клиенток множество актрис и конкубин. Это наша самая популярная ткань.

Продавщица показывает им тонкую, просвечивающую серебристую материю и бережно проводит под ней рукой, демонстрируя ее прозрачность.

– Ассирийский шелк, – говорит она. – С серебряным переплетением. Сквозь него можно разглядеть всё. Если ваша цель – возбудить желание, можете приобрести больше ткани, собрать ее в складки, и она станет настолько непрозрачной, насколько вам угодно. – Она ловко укладывает отрез таким образом, что ее кожа оказывается полускрытой блестящим шелком.

– А как же застегиваться? – спрашивает Амара, не решаясь прикоснуться к тонкой материи. – Разве брошь ее не порвет?

– Мы продаем специальные булавки. Я могу научить вас ими пользоваться. Но вообще-то ткань крепкая и так просто не рвется. – Гея смотрит на них с легким нетерпением. – Мерить будете или нет?

Амара и Дидона скидывают тоги, позволяя Гее их одеть. Они внимательно следят друг за другом, стараясь запомнить, как складывать ткань в будущем, когда им придется делать это самим. Гея достает поднос с булавками.

– У нас есть как обыкновенные… – она показывает пальцем на круглую головку одной из булавок, – так и более изысканные. – Она отводит ладонь к другому концу подноса, где лежат булавки, украшенные фигурками птиц и стрекоз.

– Думаю, мы пока остановимся на тех, что с птицами, – говорит Амара подруге. – В самый раз для певиц, правда?

Гея закутывает их обеих в ткань и закалывает складки булавками. Девушки встают друг против друга и оглядывают одна другую с ног до головы.

– Я как будто оделась в паутину! – восклицает Дидона.

– В этом часть волшебства, – отвечает Гея. – Поверьте, мужчины такое обожают.

– Сделай так еще раз! – просит Амара, увидев, как Дидона подвинулась ближе к лампе. Та повинуется. – Ты вся серебришься на свету!

Девушки обходят огонек светильника, восхищаясь друг другом и меняя позы, чтобы полюбоваться переливами шелка и послушать его шелест.

– Если вы действительно желаете произвести неизгладимое впечатление, – говорит Гея, – у нас есть вот это. – Она достает из шкафчика небольшую склянку и, открыв крышку, показывает им густую золотую пасту. – Для глаз, – поясняет она. – А еще можно позолотить соски.

Когда Амара и Дидона покидают лавку Коминии, от монеты Нисия не остается почти ничего. Они покупают самую большую склянку с золотой пастой, чтобы поделиться ею с остальными.

– Придется отдать платья Феликсу, – говорит Дидона, крепко прижимая к груди свой сверток. – Оставлять их в лупанарии без присмотра слишком рискованно. Кто-нибудь из клиентов их украдет.

– Он все равно хотел получить доказательство, где мы потратили деньги, – отвечает Амара.

Девушки возвращаются главной дорогой, и Амара знает, что они вот-вот пройдут мимо лавки торговца светильниками. Ей отчаянно хочется остановиться.

– Разве не здесь работает Менандр? – спрашивает Дидона.

– Ах да…

– Дай-ка это мне. – Дидона хочет забрать у Амары ее новое платье. – Почему бы тебе не зайти?

– Не знаю, стоит ли… – Амара мнется в нерешительности и вытягивает шею, чтобы заглянуть в лавку, не переставая бороться с подругой за ткань. Наконец, увидев внутри Менандра, она уступает и отдает Дидоне сверток. Занятый с покупателем, он не сразу замечает Амару у порога и жестом просит ее подождать.

– Мы просто шли мимо, – застенчиво говорит она и за себя, и за Дидону, когда он выходит на улицу, – и нам захотелось тебя поблагодарить.

– Поблагодарить меня?

– Да. Ведь это ты убедил нас спеть. Хозяин услышал нас и купил лиру. – Вспомнив лицо уличного музыканта, Амара робко надеется, что Феликс ему действительно заплатил. – А теперь нас пригласили петь на Флоралиях. На празднике.

На самом деле ей хотелось сказать Менандру совсем другое, однако утешает уже то, что им вообще удалось поговорить.

– Рад, что хозяин купил тебе лиру, – говорит он. – Ты так прекрасно играла.

– Менандр!..

– Мне пора. – Он беспокойно оглядывается через плечо. – Могу я тебе написать? На стене перед «Воробьем»? – Он понижает голос. – Я буду называть нас Тимаретой и Каллием, чтобы никто ничего не узнал.

– Да, – отвечает Амара. – Да.

Менандр разворачивается и, не прощаясь, спешит назад в лавку.