Текст книги "Дом волчиц"
Автор книги: Элоди Харпер
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
– Что-то слишком долго она пьет, – говорит Дидона.
– Проклятие! – Виктория вскакивает.
Остальные следуют за ней. Они никогда не отправляются в гавань поодиночке: гулять вместе гораздо безопаснее. Переизбыток истосковавшихся по удовольствиям мужчин, сошедших на берег после долгой морской неволи, не сулит беззащитным девушкам ничего хорошего.
Все втроем они быстрым шагом идут к питьевому фонтанчику, окликая Беронику по имени, но та будто сквозь землю провалилась. Не обращая внимания на свист мужчин, которых собирались подцепить в гавани, они возвращаются на причал.
– Может, она пошла взять еще еды? – предполагает Амара.
Подруги направляются в сторону города через рыбацкие кварталы. Большинство мужчин ушли в море, и узкие улочки почти пусты. Они уже собираются повернуть обратно, когда до их слуха доносится женский крик.
– Бероника! – зовет Виктория.
Углубившись в лабиринт улиц, они находят Беронику в тесном проулке. Та, упав на колени, отбивается от двух мужчин. Виктория начинает визжать, поднимая неимоверный для такой хрупкой девушки шум. Амара и Дидона в свою очередь верещат во весь голос.
– На помощь, убивают! – вопит Виктория.
Распахиваются несколько дверей. Мужчины отступают.
– Вздорные бабы! – рычит один из них вопящей троице подруг. – Она ведь торговала телом!
– А вы не желали платить! – огрызается Бероника, вставая.
Оба мужчины озираются, досадуя на нежеланное внимание. Один из них плюет в Беронику.
– Пропади пропадом, лживая египетская шлюха!
Порывшись в кожаной мошне, он бросает на землю монету и удирает. Товарищ со всех ног спешит за ним. Бероника нагибается подобрать деньги.
Не успевает она выпрямиться, как Виктория подбегает к ней, но вместо того, чтобы заключить несчастную в объятия, отвешивает ей пощечину:
– Совсем сдурела?!
– Я взяла только одного клиента! – оправдывается Бероника, хватаясь за щеку. – А потом его друг попытался развлечься задаром.
Несколько человек, из любопытства высунувшихся наружу, понимают, что тревогу подняли бранящиеся женщины и поглазеть на труп не удастся, и с ворчанием возвращаются по домам.
– Тебя могли убить! – говорит Дидона. – Зачем ты так поступила?
– Ради Галлия! Не хочу, чтобы он попал в неприятности из-за неуплаты.
Подруги Бероники ошарашенно смотрят на нее. Та, всклокоченная после драки, отвечает им простодушным взглядом, с горячей искренностью прижав ладони к груди.
– Он же меня любит! – говорит она. – Как вы не понимаете? Он меня любит.
Виктория воинственно подбоченивается, но при виде того, как ее врагиня хватается за сердце, подобно трагической актрисе, ее негодование сменяется весельем.
– Бероника, ты меня поражаешь. Из всех шлюх мира у тебя одной хватает глупости платить собственным клиентам. – Она разворачивается и уводит волчиц назад в гавань, где еще остались несоблазненные мужчины.
Глава 7
Идут дни, погода становится теплее, виды овощного рагу в «Воробье» – разнообразнее. Близятся мартовские выборы, и по всему городу возникают политические слоганы. Безрадостное существование в лупанарии тянется своим чередом. Амара старается перенять уловки Виктории и наблюдает за тем, как та очаровывает мужчин, раз за разом завлекая в «Волчье логово» одних и тех же местных жителей: гончара Рустика, торговца духами Феба, Манлия из уличной забегаловки. Вместо того чтобы дать ей денег, все они осыпают ее подарками и лакомствами, которые не станет отбирать Феликс. Амара следит за каждым движением Виктории, пока не узнает ее лицо лучше своего собственного, и даже пытается подражать ее стонам.
День ото дня Амара притворяется все лучше, но никогда не довольствуется достигнутым. Жажда свободы укрепляется, укореняется в душе все глубже, разрывает ее изнутри. Бывают минуты, когда даже страх перед Феликсом не пересиливает желания сбежать. Ее останавливает лишь уверенность, что в бегах она погибнет.
С большей яростью жизнь в лупанарии ненавидит только Парис. Два дня в неделю он проводит в кубикулах, и его присутствие неимоверно тяготит рабынь.
– Наверное, я бы не вынесла, если бы этим пришлось заниматься Галлию, – говорит Бероника. Все, кроме Париса и Крессы, «незаняты» и топчутся в чадном коридоре, старательно не обращая внимания на пыхтение, раздающееся из ближней кубикулы, где сын Фабии уединился с клиентом. Девушкам положено быть обнаженными, но мартовские ночи еще холодны, и они, сбившись вместе, кутаются в покрывала. – Я просто не смогла бы смотреть на него по-прежнему. Мужчине постыдно выступать в женской роли!
– Ой, помолчала бы, – говорит Виктория. – Если уж на то пошло, представь, что мог бы сказать Галлий: «Какая мука совать ей в рот свой драгоценный член! Как подумаю, сколько других членов она пересосала!»
– Это совсем не одно и то же! – возражает Бероника. – Галлий ни за что не сказал бы такого обо мне. – Она поправляет волосы. – Хотя он, разумеется, страдает от ревности.
– Что же он говорит? – спрашивает Дидона.
– Что готов убить всех выродков, которые касаются меня своими грязными лапами. Вот почему он хочет меня выкупить. Чтобы я принадлежала ему одному. Чтобы никому больше не дозволялось до меня дотрагиваться. Даже самому… – Бероника прерывается, не в силах произнести имя хозяина, но выразительно поднимает взгляд к потолку. – Вот как сильно он меня любит, – с улыбкой добавляет она.
Не то чтобы Амара не верила откровениям подруги: Бероника слегка глуповата, но ее никак нельзя назвать лгуньей. Однако приходится изрядно напрячь воображение, чтобы представить, как Галлий выдает все эти цветистые фразы. Может, он еще и прижимает руку к сердцу? И целует полы ее одеяний? Этот маленький ублюдок предприимчивей, чем кажется. Ни одна из ее товарок-волчиц, даже Дидона, ни на мгновение не допускала, что Галлий испытывает к Беронике неподдельные чувства.
– А он не говорил, что, будь ты знакома с его матерью, она бы души в тебе не чаяла? – спрашивает Виктория.
– Да! – восклицает Бероника. – Он сказал, что я напоминаю ему ее, что у меня такие же добрые глаза, что… – Заметив, что девушки безуспешно пытаются подавить смех, она осекается на полуслове.
В лупанарий заваливается какой-то пропойца, несомненно, явившийся прямиком из окрестной таверны. Торопясь оказаться подальше от насмешниц-подруг, Бероника бросается к нему и почти силком затаскивает его в свою кубикулу.
– Вы все просто мне завидуете! – кричит она, прежде чем со скрипом задернуть занавеску.
– Зря ты так жестоко ее дразнишь, – замечает Амара.
– Знаю-знаю. Но она сама напрашивается.
– Похожа на его мать!.. – Дидона все еще ошеломлена любовным воркованием Галлия.
– Вот проныра, – говорит Виктория. – Ни стыда ни совести. – Из кубикулы Бероники доносится приглушенный и не слишком счастливый визг. Сама Бероника хранит зловещее молчание. – Кажется, она не на шутку разозлилась. Этот хмырь еще не скоро рискнет пожаловать к нам со своим петушком.
– Сюда! – слышится голос Трасо. – Мы позаботимся, чтобы тебя как следует развлекли.
Девушки настороженно переглядываются: обычно Трасо не провожает клиентов к кубикулам. Порог переступает чья-то тучная фигура. Огни масляных ламп выхватывают из сумрака зеленый плащ. Вибо.
– Ах! – восторгается Виктория, сбрасывая с себя покрывало. – Кто это дивное видение? Не иначе как он пришел ко мне!
– Феликс советовал непременно трахнуть некую Амару, – недружелюбным тоном говорит Вибо.
– Ну конечно! Зачем довольствоваться одной-единственной женщиной! – Виктория обнимает, целует и раздевает важного гостя, искоса поглядывая на товарок. – Возьми трех! Смотри! – Она щелкает пальцами.
После короткого замешательства Амара хватает Дидону за руку и довольно неуклюже разворачивает ее к Вибо. Обе обнаженные девушки пылко приникают к нему.
– Сразу трех? – с сомнением произносит он. – Мне и двух хватит.
– Ты должен поиметь нас всех! – хрипло шепчет Виктория, изображая пламенную страсть. – Не жадничай, услаждая всего двух. Мы все хотим тебя! Позволь всем нам развлечь тебя! – Она испускает жалобный стон.
Такой бездарной актерской игры Амара еще не видела. Она поверить не может, что Вибо на это клюнет. Однако его лицо смягчается, и он сжимает ягодицы Виктории, притягивая ее к себе.
– Похотливая маленькая волчица…
Виктория не нуждается в дальнейших поощрениях. Пока Амара и Дидона задергивают занавеску, она успевает затолкать управляющего термами в свою кубикулу, раздеть его и уложить на спину. Пенис у Вибо не больше, чем у улитки, но Виктория визжит от восторга и проворно забирается сверху. Управляющий стонет.
– О, не жадничай! – произносит Амара и бросается на Вибо, прижимая груди к его лицу.
– Там хочу сесть я! – Дидона отталкивает ее и пытается залезть на кровать.
Виктория, полная решимости не затягивать мучения дольше необходимого, резво скачет на Вибо, а тот хватает ртом воздух, боясь задохнуться под грудой женских тел.
– Нет, нет… – говорит он Дидоне. – Вы две лучше ублажайте друг друга. А я посмотрю.
Амаре и Дидоне не внове выполнять подобный запрос. Они с наигранным вожделением трутся друг о друга, стараясь не встречаться взглядами. В считаные мгновения Виго кончает. В нужный момент они по отмашке Виктории громко вскрикивают и со вздохом притворного удовлетворения обвиваются вокруг распластавшегося управляющего термами. У Амары уже начинает затекать рука от долгого лежания в одном положении, когда Вибо с усилием поднимается.
– Вы замечательные девочки, – говорит он с сияющим от удовольствия лицом. – Замечательные.
– О, спасибо, – выдыхает Виктория и целует его ладонь, будто перед ней сам император. – Мы тебя обожаем.
– Обожаем, обожаем! – вторит Дидона, переворачиваясь и одаряя его восторженным взглядом.
Амара не решается заговорить и, призвав на помощь весь свой артистизм, издает соблазнительный вздох. Виктория медленно помогает Вибо одеться. Столпившись у двери в кубикулу, они покрывают его долгими прощальными поцелуями, разыгрывая огорчение от его ухода. Вибо покидает лупанарий значительно повеселевшим.
Дидона начинает хихикать, но Виктория прикладывает палец к губам.
– Рано, – говорит она. – Подождите.
Они бок о бок сидят на кровати, дожидаясь, чтобы Вибо точно ушел.
Потом Дидона вполголоса шепчет: «Мы тебя обожаем!» – и все три девушки сгибаются пополам от смеха.
Когда они, накинув плащи, выходят спросить, не оставил ли Вибо денежной благодарности, на дверях стоит уже не Трасо.
Галлий приветствует их усмешкой.
– Уж не знаю, что вы, дамы, сделали, но, когда я сказал, что вы обслужили его бесплатно, он удвоил нашу ночную прибыль.
Виктория издает торжествующий вопль.
– И за это мы заслуживаем небольшой перерыв в «Воробье». – Виктория ласково кладет голову ему на плечо, при виде чего Бероника вскипела бы от гнева.
Он колеблется.
– Да ладно тебе! – Виктория бьет его по руке. – Нет ведь никого! У тебя три женщины на месте. Мы только распалим нескольких клиентов и приведем их сюда.
– Что ж, идите, – вздыхает Галлий.
– А он не так уж и плох, – говорит Дидона на ухо Амаре, когда они переходят улицу. – Может, Бероника и права насчет него.
– У нее добрые глаза, как у его матери? – спрашивает Амара, вскинув бровь.
– А может, и нет, – морщится Дидона.
«Воробей» набит до отказа. Лампы, свисающие с дверного проема и стропил, бросают отблески на медные горшки, прикрепленные Зоскалесом к стене. Свет и шум сбивают с толку. Никандру, торопливо разносящему напитки, помогает домашняя рабыня Сава, ночами работающая подавальщицей. Зоскалес из-за стойки развлекает посетителей тягомотным рассказом про свою жену.
Что бы Виктория ни говорила Галлию, она пришла сюда вовсе не охотиться. Девушка проталкивается к свободному месту за столом, где играют в кости трое мужчин.
– На сколько вы играете?
– За сколько ты продаешься? – фыркает один из них, пытаясь положить руку ей на бедро.
Виктория раздраженно отмахивается, забыв о привычном кокетстве. Она играет всерьез и не брезгует мухлевать при помощи костей со смещенным центром тяжести.
– Могу повысить до трех ассов.
Амара и Дидона наблюдают, как Виктория настаивает на своем, пока мужчины не сдаются под ее напором и не принимают ее в игру.
– Она победит, – говорит Амара. – Они даже не догадываются, что их ждет.
Никандр замечает Дидону и с улыбкой машет, подзывая девушек к себе и требуя у других посетителей освободить им место на скамье.
– Горячего вина? С медом? – Он уже направляется к стойке.
– Спасибо, – произносит Дидона.
– Вы здесь на всю ночь? – скорее дружелюбно, чем двусмысленно спрашивает один из уступивших им место мужчин. У него приятное лицо и черные, седеющие на висках волосы. Перед ним лежит маленькая тростниковая флейта, а на ней оберегающе покоится его ладонь.
– Возможно, если ты нам сыграешь, – отвечает Амара.
Он смеется.
– Вы певицы?
– Да.
Дидона кидает на нее быстрый взгляд. Обеих девушек обучали музыке под родительским кровом, но известные им приличные песни не годятся для трактирного застолья.
– Рад познакомиться с сестрами по музыкальному духу, – говорит мужчина. – Меня зовут Сальвий. – Он показывает на своего спутника. – А это Приск.
Приск склоняет голову в приветствии.
– Амара и Дидона. Можно? – Амара берет в руки флейту. – У моего отца была такая же, – произносит она, умолчав о том, что флейта была лишь одним из многих отцовских инструментов, а сама она умеет играть на лире.
Она возвращает флейту Сальвию, и тот прикладывает ее к губам и начинает играть. Его искусство превосходит ожидания Амары. Он наигрывает мелодию популярной кампанийской песенки, в нескольких веселых куплетах повествующей о пастухе, который вздыхает по своей зазнобе. Приск начинает петь и призывает девушек к нему присоединиться. Послушав песню несколько раз, чтобы запомнить слова, Амара начинает подпевать. У нее сильный чистый голос, и несколько посетителей отрываются от разговоров и начинают ритмично хлопать в ладоши.
Когда песня подходит к концу, посетители таверны наперебой требуют спеть еще. На сей раз Сальвий начинает играть знаменитую мелодию о Флоре и весне.
– Спой со мной, – говорит Амара подруге. – Эту ты тоже знаешь!
Голос Дидоны не настолько силен, как у Амары, но гораздо слаще. Она запевает неуверенно, но, когда они повторяют песню, отдается радостному настроению. Ее лицо сияет как никогда. Никандр не сводит с нее глаз, застыв с кувшином медового вина в руках и не смея поставить его перед девушками, чтобы не разрушить чары. Приск отодвигает стол, уговаривая девушек встать.
– Еще одну! – кричит он.
Сальвий играет праздничную музыку, возможно, догадавшись, что они незнакомы с местными народными напевами. Амара и Дидона поют вместе, и Амара впервые со своего приезда в Помпеи чувствует себя почти счастливой. Кое-кто из посетителей плотоядно смотрит на девушек, один кричит, чтобы они показали сиськи, но большинство наслаждаются музыкой и не досаждают им. В конце концов Сальвий, утомившись, откладывает флейту и обещает сыграть еще, когда промочит горло. Приск весело поворачивается к Дидоне и, перегнувшись через Никандра, прежде чем тот успевает вымолвить хоть слово, спрашивает, какие еще песни ей известны. Она вежливо садится, чтобы ему ответить.
– Это было прекрасно.
Амара поворачивается на голос, показавшийся ей смутно знакомым. Это Менандр, раб гончара.
Кровь бросается ей в лицо.
– Что ты здесь делаешь?
– Ты говорила, что работаешь неподалеку. – Он наклоняется к ней, чтобы его слова не заглушал шум таверны. – Я прихожу сюда уже второй раз в надежде встретить тебя. И вот мне наконец это удалось.
– Ты приходил всего дважды? Не слишком-то ты настойчив.
Менандр смеется.
– Я раб. Рустик – великодушный хозяин, но не настолько.
При упоминании гончара Амара вспоминает о своем унижении в лавке. Взглянув на увлеченную игрой Викторию, она спрашивает себя, не шутит ли хозяин с рабом о своих собственных визитах в лупанарий.
– Повезло тебе, – холодно произносит она.
– Я смеялся не над тобой, – говорит он. – Просто было очень смешно, когда ты смутила его взглядом. На моей памяти это еще не удавалось ни одной женщине. Ты вдруг стала такой горделивой, – добавляет он, помолчав.
– Значит, я горделиво потребовала четыре члена? – спрашивает Амара, сдерживая смех. В тесноте им приходится стоять вплотную друг к другу. Уже немного опьянев от пения и внимания, она делает глоток вина с медом. – Рада слышать.
– Ты постояла за себя. Вот что показалось мне великолепным, – отвечает Менандр, переходя на греческий. – И члены не имели никакого значения.
– Если бы…
Ей хотелось его рассмешить, но Менандр улавливает в ее словах затаенную горечь. Их взгляды встречаются, и она понимает, что он разделяет ее несчастье и когда-то лишился того же, что и она. Он приветственно прикладывает ладонь к сердцу и склоняет голову, словно они только что встретились.
– Меня зовут Каллий, – говорит он. – Мой отец Клейтос – лучший гончар в Афинах. В один прекрасный день отцовское дело перейдет ко мне, и я стану торговать своими изделиями по всей Аттике, включая прекрасный город Афидна. А как зовут тебя?
Никто в Помпеях еще не осмеливался спросить ее об этом. Имя – последняя частичка собственного пространства и индивидуальности, остающаяся у свободнорожденных рабов. Настоящее имя. В таверне так шумно, что ей приходится повысить голос почти до крика, но она без колебаний дает афинянину то, о чем он просит.
– Меня зовут Тимарета, – говорит она. – Я единственная и самая любимая дочь Тимая, самого ученого врача в Афидне. Я была ему и дочерью, и сыном.
– Вот видишь, – произносит Менандр, беззаботно отводя с ее лба завиток волос. – Остальное не имеет значения.
– Но я также зовусь Амарой. – Она снова переходит на латынь, игриво убирая его ладонь. – Иначе я ни за что не ступила бы на порог этой таверны и уж тем более не стала бы петь для толпы мужчин и разговаривать с тобой!
Менандр улыбается, но не успевает он ответить, как ее хватает за руку Дидона.
– Амара! Это что, Галлий?
Знакомая фигура, склоненная над игорным столом, размахивая руками, попрекает Викторию, а та пытается собрать выигранные монеты, одновременно переругиваясь с Галлием и другими игроками. Он выпрямляется и, ударившись головой о низко висящую масляную лампу, в бешенстве оглядывает таверну.
– Сейчас же возвращайтесь! – ревет он, заметив Амару и Дидону.
Несколько выпивох оборачиваются посмотреть, на кого он кричит, и смеются при виде двух волчиц.
– Пожалуй, я тоже пойду с вами, – заплетающимся языком бормочет один из них, вставая. – У тебя прелестные губки. Может, ты мне споешь, – обращается он к Дидоне, очевидно, решив, что Амара уже условилась с клиентом.
Менандр берет ладонь Амары и накрывает ее своими. На мгновение она пугается, что он попросит присоединиться к ней в лупанарии. Он наклоняется и, понизив голос, говорит:
– Пожалуйста, береги себя, Тимарета.
Глава 8
– Почти два денария! Вот сколько я выиграла. Эти кости – моя лучшая инвестиция! Надо было видеть лица других игроков. Загляденье! – Виктория бурно радуется своей удаче за игровым столом.
Все девушки, кроме Дидоны, сидят на каменной скамье, огибающей стены в тепидарии – теплой комнате, – без особого воодушевления слушая ее похвальбу. Этот зал женских терм всегда был средоточием сплетен. К сводчатому потолку поднимается низкий гул голосов. Его поверхность расходится трещинами, штукатурка облупилась. Без одежды непросто отличить гражданок от вольноотпущенниц и рабынь, и волчиц почти можно принять за компанию молодых жен.
Обычно Амара любит передохнуть в теплой комнате перед тем, как окунуться в горячую воду кальдария[10]10
Кальдарий (лат. теплая ванна) – комната, служившая в римских банях для принятия теплых водных процедур (ванн), пол и стены которой отапливались. Прим. ред.
[Закрыть], но сегодня тепло не помогает ей расслабиться. Каждая ее мышца окаменела от напряжения. Часы, последовавшие за посещением таверны, были невыносимы. После нескольких минут с Каллием удушливый лупанарий, череда пьяных мужчин и их бесконечные неблагодарные требования приносили еще больше мучений. «Менандр, – твердит она себе. – Его рабское имя – Менандр. А твое – Амара».
– А сегодня, с утра пораньше, Феликс потребовал меня второй день кряду! На целый час. Вот как долго я его ублажала. Не хочу хвастаться, – говорит Виктория, – но со мной он продержался целую вечность. По-моему, парочка моих приемов даже его удивила. – Она выглядит как нельзя более довольной собой, точно Психея, описывающая явление Эроса. – По-моему, он еще ни с одной женщиной не желал проводить столько времени.
– Не знаю, чем тут хвалиться, – говорит Бероника. Блестящие от жары щеки придают ей рассерженный вид, пряди волос липнут к вспотевшему лицу. – Феликс вечно всю душу вымотает. А потом еще и ведет себя как неблагодарный ублюдок. Для такого даже стараться жалко. Не то что Галлий. Вот Галлий всегда… – Заметив усмешки девушек, она прерывается и с тяжелым вздохом опускает взгляд. По-видимому, ей отчаянно хочется поделиться переполняющими ее горячими чувствами с подругами, но ее пугают их насмешки. Амара жалеет, что они так безжалостно ее задразнили.
Виктория слегка улыбается, не говоря ни слова. Амара понимает, что Феликс наверняка ее похвалил. «Он прекрасно умеет всеми нами манипулировать», – думает она.
– Насколько я помню, меня Феликс не вызывал уже несколько недель, – говорит Кресса. Она сидит у стены, сгорбившись и сложив руки на груди, прикрывая ими растяжки.
– Повезло, – отзывается Бероника, совершенно не заметив тревоги в голосе Крессы.
Амара отсаживается подальше и закрывает глаза. Даже за стенами лупанария его проклятый жестокий мир окутывает ее, подобно савану. Пытаясь отвлечься от голосов подруг, она прислушивается к другому разговору.
– Не позволяй своей сестре обращаться к тебе с такими просьбами! Скажи ей, что у тебя нет денег.
– Не могу, родственники ее мужа просто невыносимы. Не знаю, что они с ней сделают.
– Неужели ты всерьез утверждаешь, что они…
Приоткрыв глаза, Амара рассматривает беседующих рядом с ней женщин. У них обеих усталые, измученные заботами лица, обе, похоже, пришли без прислужниц. Одна сидит так близко к Амаре, что они почти соприкасаются бедрами. От жары ее крашеные рыжие кудри пристали к линии роста волос. Она постоянно покручивает что-то на пальце левой руки. Кольцо с камеей.
– Сама знаешь, какие слухи ходят насчет его первой жены, – говорит рыжая. – А рабы боятся что-либо сказать. По словам Фульвии, он избил ее в первую брачную ночь. Какое чудовище могло так поступить? Да еще вечно жалуется на приданое, а сам потратил его до последнего медяка.
– Пожалуй, Геллий ни за что не заметит, если ты удержишь чуть большую часть выручки.
– Даже Геллий рано или поздно заметит. А просить его о помощи бесполезно. Он всю свою жирную задницу в таверне отсидел. Я целыми днями в поте лица тружусь за прилавком только для того, чтобы он пропивал прибыль.
– Жаль, но я тоже не могу помочь, – обмахиваясь, говорит вторая женщина. – Будь моя воля, я бы дала тебе ссуду, но меня и саму муж держит в черном теле. Кроме того, дела всегда идут хуже в это время года.
Лицо рыжеволосой торговки вытягивается, и Амара понимает, что та, должно быть, надеялась, что подруга ее выручит. Ей знаком этот униженный, исполненный негодования взгляд. Он до боли напоминает ей взгляд матери. После того как отец Амары умер, мать просила о помощи всех знакомых, тщательно подсчитывая, чем сможет попотчевать гостей взамен. Надолго ли хватит горстки фиников? Не оскорбится ли бывший покровитель ее отца, если поднести ему еду в щербатой тарелке? Когда гостей удавалось залучить в дом, она принималась сетовать на тяготы вдовства, сдерживая слезы и пытаясь не выдавать отчаяния. Амара тихонько сидела рядом, по материнскому наущению склонив голову, и смотрела, как поток сочувствия и денег постепенно иссякает. Под конец ее мать была готова взять ссуду у кого угодно и на любых условиях.
– Прошу прощения, матрона, – негромко говорит Амара. – Но я, возможно, могла бы помочь.
Женщины удивленно поворачиваются к ней. Она вежливо, но без лишнего подобострастия склоняет голову. Пусть себе гадают, вольноотпущенница она или рабыня.
– Я выступаю в качестве агента своего хозяина. Он понимает, что у всех нас бывают маленькие трудности. Я с радостью спрошу его, может ли он предоставить ссуду. Разумеется, негласно.
– С чего бы твоему хозяину делать своим агентом женщину? – спрашивает прижимистая спутница рыжеволосой торговки. Ее лицо сурово и недоверчиво.
– Договор составит его управитель, – импровизирует Амара. Надо будет попросить Феликса, чтобы этим занялся Галлий, а не Трасо. Не хотелось бы в последний миг спугнуть эту парочку, придя на встречу с громилой. Она улыбается рыжеволосой торговке, которая кажется менее враждебной, чем ее подруга. – Но женщинам проще вести дела друг с другом. У нас столько забот, непостижимых для мужчин.
Торговка вертит кольцо на пальце.
– Ты говоришь, он умеет держать рот на замке?
Амара кивает.
– Как и я.
– Я держу закусочную, – сообщает торговка. – Я не могу допустить, чтобы он объявился там, разыскивая меня. Мужу это не понравится.
– Ты будешь вести дела только со мной, – отвечает Амара и украдкой поглядывает на ее кислолицую спутницу. Та качает головой. – В этом и состоит преимущество женщины-агента.
– Марцелла, мне это не нравится, – произносит Кислятина. – Кто эта девушка? Чем занимается ее хозяин?
– Прошу прощения, – отвечает Амара, – но негласность лежит в основе занятий моего хозяина. Ссуды не являются главным направлением его деятельности, и он тщательно заботится об анонимности клиентов. – Она снова поворачивается к Марцелле: – Если хочешь получить займ, назови мне нужную сумму, и завтра утром я встречусь с тобой в храме Аполлона с предлагаемым договором и управителем моего хозяина.
– Не делай этого, – злобно фыркает Кислятина. – Пусть Фульвия сама о себе позаботится! Ты и без того помогала ей достаточно. Она теперь замужняя женщина, и ты за нее не в ответе.
– Она моя сестра, – возражает Марцелла. – Я не могу бросить ее на произвол судьбы! Я обещала нашей матери…
– Я не желаю в этом участвовать, – произносит Кислятина, вставая. – Увидимся в парной.
Она уходит не оглядываясь. Марцелла, встревоженно ссутулившись, смотрит ей вслед.
– Я понимаю твои сомнения, – говорит Амара и легонько прикасается к ее руке, чтобы вернуть ее к действительности. – Но иногда нужно пользоваться возможностями, которые дарит нам Фортуна.
Марцелла пожевывает губу и пристально смотрит в пол, словно ожидая прочесть решение на маленьких ромбовидных плитках.
– Двадцать денариев, – наконец произносит она. – Вот сколько мне нужно. А в залог я могу принести бусы.
Амара точно знает, где найти Феликса в это время суток. Среди волчиц существует негласное правило держаться подальше от палестры[11]11
Палестра – большой двор с колоннадой для занятий спортом, тренировок и состязаний. В центре часто имелся бассейн для плавания и омовений. Прим. ред.
[Закрыть], чтобы не столкнуться с ним. Она надеется, что ее появление не разозлит хозяина настолько, что он не согласится выслушать ее предложение. Торопливо шагая по виа Венерия, она повторяет про себя подробности сделки. Не упустит же он такую возможность!
Было непросто объяснить подругам, зачем ей нужно отлучиться, но, предложив взамен на весь день остаться в лупанарии, она заручилась их помощью и положила конец лишним расспросам. Они вышли парами с целью обхитрить Трасо, а потом снова встретились, чтобы Дидона не осталась в одиночестве. Она не задала Амаре ни единого вопроса, лишь крепко сжала ее ладонь и умоляла ее быть осторожной. Амара понимает, что, по мнению Дидоны, она отправилась на свидание с Менандром, словно любовь – единственно возможное основание для скрытности. Наивность подруги кажется ей укором. Амара понимает, что сама Дидона никогда не попыталась бы подзаработать втайне от остальных. Даже Виктория не скрывает, что играет на деньги. Амара виновато ускоряет шаг. Если она хочет спастись из лупанария, придется отказаться от такой роскоши, как совесть.
Палестра находится на другом конце Помпеев, в общественном парке, окруженном неприступными стенами. Амара говорит себе, что ее одышка вызвана долгой пешей прогулкой, а не страхом. Когда она проходит в ворота, двое околачивающихся около них мужчин обрывают разговор и провожают ее взглядами. Внутри ее встречают высокие, тоненькие голоса. На углу колоннады расположилась ватага изучающих грамоту мальчишек. Проскользнув между ними, она навлекает на себя неодобрительный взгляд их учителя. Он явно понимает, кто она такая.
На площадку для упражнений допускаются только мужчины. Она надеется, что Феликс сейчас на беговой дорожке, а не в бассейне, потому что бесцеремонно пройти мимо окружающих его высоких платанов уже не удастся. Она в ожидании останавливается на краю дорожки. Высокое солнце согревает землю своими лучами. Палестра, открытая для посещения несколько строго установленных часов в день, всегда полна людей. Юноши борются друг с другом и бегают по кругу. Она видит Феликса, пробегающего мимо с блестящим от пота обнаженным торсом. Он ее не замечает. Она наблюдает, как он бежит по спортивной площадке. Плавностью и грациозностью движений он напоминает оленя в стаде рогатого скота. Ей больно вспоминать, что она почувствовала, когда он ее купил. Тогда Амара испытала облегчение: по крайней мере, он привлекателен. Каким же ограниченным воображением она обладала в том, что касалось человеческой натуры!
Во второй раз, когда Феликс пробегает мимо Амары, один из его приятелей замечает, что она провожает его взглядом, и со смехом хлопает его по руке. Мужчины замедляют бег и останавливаются у самого края дорожки, оглядываясь на нее. Феликса окружают трое незнакомцев. Сколь многого она не знает о его делах и жизни! Могут ли эти люди оказаться его клиентами, друзьями, возможно, даже конкурентами? К счастью, кем бы ни были эти мужчины, их, похоже, забавляет мысль о том, что за Феликсом хвостом ходит ревнивая, снедаемая любовью шлюха.
– Видно, ты ее не дотрахал, – говорит один из них, хлопая его по спине. – Она хочет еще поскакать на твоем члене.
– Может, теперь она тебе заплатит.
Феликс отмахивается от шуток приятелей, но похоже, что их внимание не вызывает у него раздражения. Он трусцой подбегает к ней. Друзья присвистывают и, прокричав ему вслед напутствия, возобновляют пробежку. Феликс останавливается, положив ладони на бедра, чтобы отдышаться.
– В чем дело? – Он весело, с любопытством смотрит на Амару. В его взгляде нет ни следа привычной жестокости. Возможно, Виктория и правда подняла ему настроение.
