Текст книги "В Глубине (ЛП)"
Автор книги: Эли Хейзелвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 23
Сначала я чувствую это лопатками – меня вдруг с силой прижимают к стене. Затылку могло бы прийтись несладко, но Лукас успевает подставить ладонь: одной рукой он обхватывает мой затылок, другой – челюсть.
Все начинается просто: губы вжимаются в губы, его тело максимально плотно прижато к моему, насколько это вообще возможно при нашей разнице в росте. Когда его язык касается моего, в основании позвоночника словно что-то взрывается. Робко, пробующе, нежно.
А мгновение спустя – совсем иначе.
Все становится неистовым. Глубоким. Резким. У Лукаса горячие губы. Горячий язык. Пальцы, сжимающие мое лицо, – тоже горячие. Все тело в огне.
Он слышит, как у меня перехватывает дыхание, и пользуется этим: запрокидывает мою голову еще сильнее, под немыслимым углом. Это позволяет ему полностью контролировать поцелуй, пробовать меня на вкус и не оставлять ни одного нетронутого миллиметра.
Это поглощает без остатка. В голове – белая вспышка. Я обвиваю руками его шею, мысли путаются, контуры мира размываются, а он находит способ притянуть меня еще ближе. Он что-то рокочет, но не по-английски.
Я сосредотачиваюсь на его руке, которая скользит вниз по позвоночнику: он ведет широкой ладонью, будто хочет прочувствовать каждый дюйм кожи. Пальцы добираются до края футболки на пояснице, осторожно приподнимают ткань, и кожа наконец – наконец-то – касается кожи.
Я впиваюсь ногтями в его плечо.
Жалобный звук рвется из моего горла.
Требовательный стон вырывается из его груди.
Мы дышим быстро и громко друг другу в губы. Его рука перемещается на бедро – грубо, властно, под пояс моих джоггеров… пока снаружи не доносится шум.
Скрип тележки. Грохот падающих книг. Приглушенные извинения. Мы оба замираем, напряженные как пружины, пока здравый смысл не берет верх. Ну, по крайней мере, мой здравый смысл.
Я снимаю руки с его плеч и вжимаюсь в стену, чтобы между нами появилось хоть какое-то пространство. Лукасу отстраниться сложнее. Даже когда он убирает руки с моей талии и щек, он все еще не хочет отходить. Так и стоит, нависая надо мной – клетка из костей, мышц и голодных глаз; костяшки пальцев, упертых в стену по обе стороны от моей головы, побелели. Татуировки на его руках то напрягаются, то расслабляются.
Он пытается взять себя в руки, но получается пока плохо.
Я тянусь к веснушкам во впадине под его скулой, и он издает тихий смешок – просто выдох в мой висок, сдавленный и горячий. В ответ во мне расцветает улыбка, и я приподнимаюсь, чтобы снова его поцеловать. На этот раз медленно, хотя его сердце бешено колотится, и я чувствую это кожей. Его губы скользят по моим – спокойно, почти ласково. Я сжимаю пальцами ткань его футболки: безмолвное, успокаивающее «я здесь, я с тобой».
Я наслаждаюсь тем, как он зарывается лицом в мою шею, покалыванием его щетины, его хриплым, утробным стоном, когда он вдыхает мой запах. Его тепло, аромат и мощь, вжимающая меня в стену. Странно: все началось бешено и дико, а переросло во что-то тягучее. Естественное.
– Нам нужно остановиться, – ровно говорю я, пропуская пальцы сквозь его короткие волосы на затылке.
Когда он отстраняется, взгляд у него открытый и серьезный. Он отодвигает стул, волосы слегка взъерошены. Это приглашение сесть и дать ему немного пространства.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, когда мы оба оказываемся за столом.
Он коротко кивает. Я улыбаюсь, и он улыбается в ответ. Напряженно, пожалуй, но искренне.
– Мне обязательно читать твой список? – спрашиваю я, косясь на сложенный листок. – Может, просто… пропустим эту часть?
Он хмурится.
– Нет.
– Нет, мне не обязательно читать?..
– Нет, ты не можешь это пропустить.
– Это кто сказал?
– Правила.
Я склоняю голову набок.
– И кто их установил?
– Я.
Склоняю голову еще сильнее.
– Думаю, тебя это устраивает, Скарлетт, – говорит он. – Трудно поверить, что тебе не нравится, когда я беру инициативу на себя, учитывая то, что я только что прочитал.
Слова звучат спокойно, но мои щеки вспыхивают. Он прав. В каком-то смысле он знает меня лучше, чем кто-либо в мире. Я не знаю, как к этому относиться.
– Ты же понимаешь, что я не какая-нибудь бесхарактерная размазня? Речь о сексе. Мне не нужны отношения в режиме двадцать четыре на семь.
Его взгляд каменеет.
– Скарлетт, тебе нужно прочитать мой список. Потому что единственный способ сделать всё это здоровым и разумным – это если мы оба будем знать, чего ждать.
Он смотрит изучающе.
– Чего ты боишься? Что я захочу чего-то, чего не захочешь ты, и заставлю тебя это делать?
Я отвожу взгляд.
– Значит, наоборот.
Он вздыхает, и в этом звуке слышится нежность. Его пальцы скользят по столу, касаясь моих костяшек. Электрическая искра, жидкая и обжигающая, прошивает нервы. Я уверена, что он возьмет меня за руку, но он почти сразу отстраняется. Мудрое решение, учитывая обстоятельства. Возможно, нам вообще не стоит оставаться наедине.
Он откидывается на спинку стула, его плечи снова напряжены.
– Скарлетт, ты…
Звонит телефон – телефон Лукаса. Он смотрит на экран и запрокидывает голову, бормоча какое-то усталое ругательство. Снова не по-английски.
– У тебя всё нормально?
Он отключает звук.
– Мне пора.
– Оу.
Во мне вспыхивает смесь разочарования и облегчения. С одной стороны – передышка. С другой… я не уверена, что хочу расставаться с ним прямо сейчас.
– Я могу чем-то помочь?
Он качает головой, растирая левый глаз основанием ладони.
– На этой неделе из команды выгнали восемнадцать человек.
– Восемнадцать?
– Знаю, это полный пиздец. Некоторые ребята были вольными слушателями, они в ярости. Тренеры теперь для всех враги, так что они дёргают нас, чтобы найти какие-то варианты.
Все его отмены встреч. Капитанские дела.
– Мне жаль.
Он кивает и подается вперед, опираясь локтем о стол.
– Слушай, оставь список себе. Можешь не торопиться, но ты должна прочитать его до того, как мы…
Он не заканчивает фразу. Но я и так всё понимаю.
– Хорошо.
– Не знаю, когда закончится эта чехарда с отчислениями, но я хочу, чтобы ты знала две вещи.
Я заставляю себя не ерзать под его взглядом.
– Если ты говоришь «стоп», я останавливаюсь.
Я киваю. Мило с его стороны напомнить, что…
– Нет, Скарлетт. У нас наверняка будут пробы и ошибки, но я хочу, чтобы ты усвоила: неважно, как и когда. Ты говоришь «стоп» – я останавливаюсь.
У меня пересохло во рту.
– Повтори, – приказывает он.
Кажется, я забыла, как дышать, но все же выдавливаю:
– Когда я говорю «стоп», ты останавливаешься.
Он удовлетворенно кивает.
– Хочешь другое стоп-слово?
Я задумываюсь и качаю головой. Знаю, что обычно выбирают что-то уникальное, но я уверена: я не скажу «стоп», если не буду действительно этого хотеть.
– А вторая вещь? – спрашиваю я, пряча дрожащие руки под столом.
Он негромко смеется и встает, поудобнее перехватывая лямку рюкзака.
– Вторая вещь: я прочитал твой список. И там нет ничего из того, что ты хочешь, чего я не хотел бы еще сильнее.
Он наклоняется ко мне для поцелуя – одновременно целомудренного и собственнического. К тому времени как он отстраняется, я окончательно теряю равновесие, одурманенная его теплом и запахом.
– Это повторять не обязательно.
Я смотрю ему вслед. Лишь когда он берется за дверную ручку, мне кое-что приходит в голову.
– Лукас?
Он оборачивается.
– А как же Пен?
Его лицо ничего не выражает.
– А что с ней?
– Она не будет против?
– У тебя и правда ужасная память.
Его бровь взлетает вверх с усмешкой.
– Мы с Пен больше не вместе.
– Я знаю, но она моя подруга. Мне нужно быть уверенной, что она не против. Чтобы она знала: я не пытаюсь… это будет просто секс. Я не собираюсь заводить серьезные отношения с бывшим своей подруги.
На мгновение мне кажется, что он начнет возражать. Но как раз в тот момент, когда мое сердце готово уйти в пятки, он – с абсолютно непроницаемым лицом – обещает:
– Я всё улажу.
Лишь гораздо позже, ночью – после ужина, ментальных упражнений и двух часов за просмотром одного из тех политических триллеров, которые нравятся только консервативным мужчинам средних лет и Марьям, – я позволяю себе снова подумать о списке Лукаса.
Я лежу в постели, во рту сладкий привкус мятной пасты, усталость за день клонит в сон… и это даже приятно – быть слишком вымотанной, чтобы накручивать себя до паники. Развернуть листок и пробежать глазами по четкому, аккуратному почерку Лукаса кажется не такой уж большой проблемой. На самом деле это даже забавно.
Уходя, он забрал мой листок, так что я не могу разложить два списка рядом и потратить часы на глубокий сравнительный анализ. Но в этом нет нужды: я помню каждое написанное мною слово. А список Лукаса… он будто зеркальное отражение моего.
Всё то, что я хочу почувствовать на себе, – он хочет со мной сделать.
«Ох», – думаю я.
«Ох».
Внезапно поцелуй в библиотеке обретает смысл. Я утыкаюсь лицом в подушку, улыбаюсь и так засыпаю.
ГЛАВА 24
Главным событием субботней утренней тренировки стали аплодисменты тренера Симы после моего прыжка назад из задней стойки в три с половиной оборота в группировке. Это один из моих самых сложных прыжков.
– Пожалуй, это лучший чертов прыжок, что я видел за всю свою карьеру в студенческом спорте, – кричит он мне с бортика, пока я, все еще в бассейне, вытираю воду с глаз.
Я улыбаюсь ему. Всплеск гордости, которой я не позволяла себе уже несколько месяцев, помогает не замечать ледяную воду.
– И это очень кстати, – продолжает тренер. – Тебе ведь нужно как-то перекрывать те баранки, которые ты нахватаешь за прыжки из передней стойки.
– Ого.
Я выбираюсь из воды, опираясь на локти.
– Не верится, что я на это купилась.
– Мне тоже, Ванди. Мне тоже.
На сегодня у него запланированы индивидуальные разборы, а значит, близнецы появятся как раз в тот момент, когда я буду уходить из «Эйвери». Интересно, будет ли очередь Пен после них? И тут от неё приходит короткое сообщение.
ПЕНЕЛОПА: Нам нужно поговорить.
Точка в конце предложения звучит совсем не дружелюбно. Должно быть, я совершила что-то ужасное, и это «что-то» явно выше шести футов ростом и рифмуется с «Лукас Блумквист». Я смотрю на фото Кнопки на заставке телефона и запрещаю себе впадать в панику.
«Дай мне сил, Кнопка».
Пен сидит на траве – на удивление зеленой, несмотря на засуху – прямо перед столовой и ест красное яблоко. Из-за темных очков её взгляд не читается, но линия рта кажется суровой.
– Привет.
Я пытаюсь изобразить улыбку и плюхаюсь рядом, подставляя лицо солнцу.
– Как ты…
– Ванди.
Она не смотрит на меня, но сильнее сжимает яблоко. Тон у неё… не многообещающий.
– Не знаю, как сказать это и не показаться полной стервой.
Черт.
– Знаю, это, наверное, несправедливо с моей стороны, но я не смогу двигаться дальше, пока не выскажусь.
Она поворачивается ко мне.
– И ты обязана меня выслушать.
Пен опускает очки с каменным лицом.
– Потому что…
Она качает головой, и мое сердце становится таким тяжелым, что, кажется, утянет меня под землю, прямо к ядру планеты, где я заслуженно сгорю. Ведь Пен, которую я начала считать близкой подругой, сейчас…
Ухмыляется?
– А я говорила! Говорила! Я же говорила – я говорила! Кто был прав? Я! Муа! Пенелопа, мать её, Диана, мать её, Росс, леди, джентльмены и небинарные друзья, вот кто!
Она пускается в самый неуклюжий танец, который мне когда-либо выпадало несчастье наблюдать.
Я её убью.
– Я тебя так ненавижу, – шиплю я, пьянея от облегчения.
– Нет, не ненавидишь, ты меня обожаааешь!
– Я сейчас лишилась двенадцати лет жизни!
– Это к лучшему. Изменение климата всё равно погубит землю, а кибер-цари поработят нас, чтобы собирать наши пальцы на ногах. В общем, не хочу повторяться, но – я же говорила.
Я стону и прячу лицо в ладонях.
– Это Лукас тебе сказал?
– Ага. Позвонил мне рано утром. Сказал: «Твоё пьяное желание исполнилось, Пенелопа». И угадай, что я ответила?
– «Я же говорила» семьдесят три раза подряд?
– Именно.
Я позволяю осторожной улыбке тронуть мои губы.
– Тебе правда нормально, что твой бывший спит с твоей партнершей по синхронным прыжкам?
– Если формулировать так, звучит странно.
Она хихикает.
– Можно быть с тобой честной? Прямо на все сто процентов честной, в духе «пожалуйста, не осуждай меня»?
Я киваю. В животе снова начинает нарастать тяжесть, но улыбка Пен безмятежна.
– Инициатором нашего разрыва была я, и я всё это время за него переживала. Ему трудно с кем-то сходиться, а мне претила мысль, что он будет страдать в одиночестве, пока я развлекаюсь. Он отличный парень. Когда никто не хотел иметь со мной дела и я думала, что моей карьере конец, он остался рядом. Он верный. Добрый. Он до сих пор мой лучший друг. Но должна признать, что он не то чтобы… страстный. Это бывает непросто, когда человек такой холодный, как он. Но, похоже, тебя он интересует в основном ради секса, а то, что вам двоим нравится…
Её голос становится тише.
– Трудно ведь романтизировать порку, да?
Я моргаю. Она только что…
– Мне безумно нравится, что вы вдвоем будете такими озабоченными извращенцами. Поздравляю, подруга.
Если честно, она права. Мне очень нравится Лукас, и я точно не считаю его холодным, но у меня нет эмоциональных ресурсов, чтобы влюбляться в него. По крайней мере, во что-то большее, чем просто похоть.
– В любом случае, – говорит она, – раз уж мы заговорили про озабоченных извращенцев… Как ты знаешь, я тоже завела себе любовника.
Я морщусь.
– Ужасная формулировка.
– Да? Ну, раз Люк – мой лучший друг, ты единственный человек, которому я могу рассказать о своих сексуальных похождениях.
Я наслаждаюсь этим – тихим удовольствием от того, что кто-то хочет мне довериться.
– И как успехи?
Она ложится на траву, и я следую её примеру. С минуту мы молча смотрим в небо, пока она не переворачивается на локти. Солнечный свет слепит глаза, и я прикрываю их ладонью, как козырьком.
– Когда мы с Лукасом только начали спать, мы были молоды и понятия не имели, что делаем. Пришлось долго учиться, понимаешь? Но с Тео…
– Тео, Красавчик-Учитель!
– Ага. Тео, Красавчик-Учитель.
Она расплывается в улыбке.
– Всё как-то само собой встало на свои места. Мне очень нравится, что он немного более…
Она вздыхает.
– Он мне правда очень нравится. Люк иногда так… подавляет. Даже когда изо всех сил старается этого не делать. Порой он просто сидит и читает что-то к занятиям, но умудряется высасывать весь воздух из комнаты. И я… я как будто теряюсь в этом. Забываю о себе. Забываю, что я – отдельная планета, и просто начинаю вращаться вокруг него. Думаю, ему это кажется естественным – быть таким монолитом неприступной энергии. Но Тео гораздо мягче, и…
Она прикусывает нижнюю губу.
– Он называет меня «милая».
– Оу. Это хорошо?
Она пожимает плечами, немного смутившись.
– Банально, я знаю, но Люк никогда не называл меня никак иначе, кроме как «Пенелопа».
Она произносит это с легким шведским акцентом.
– Он просто не ласковый по натуре. А Тео – ласковый. И я спала – в смысле, по-настоящему спала – у него дома.
– Ты не оставалась на ночь у Лукаса?
– Не особо. Если была возможность этого избежать. Мы оба капризные во сне. Но с Тео было хорошо.
Я киваю. Я рада за неё. Рада, что она получила то, что хотела. Мы какое-то время смотрим друг на друга; её локоть касается моего плеча. Тишина субботнего дня в кампусе кажется мягкой и теплой. Где-то вдалеке слышен смех, щебет птиц, шелест деревьев.
И тут до меня кое-что доходит.
Я резко сажусь. Чуть не давлюсь слюной.
– Тебя правда зовут Пенелопа Диана Росс?
ГЛАВА 25
Суббота выдалась отличной – хотя бы потому, что у меня не было никаких планов.
После обеда с Пен я иду домой, торчу в душе до тех пор, пока кожа и волосы не забывают, что родились в хлорном бассейне, а затем разгребаю стирку и задания. Герр Карл-Хайнц – пусть обе стороны его подушки всегда будут прохладными, а любимый фанфик обновляется каждую ночь. На прошлой неделе я выходила из его кабинета с ощущением, что я в полной заднице, но хотя бы не одинока в этом.
Посмотрите на меня. Признаю свои недостатки. Принимаю помощь.
– Это сложно даже для носителей языка, – сказал он мне. – Ты ведь технарь, верно? Попробуй взглянуть на правила как на базовые законы биологии. Иногда их нужно просто принять. И я могу тебе помочь.
Мне удалось не разрыдаться от глубинных экзистенциальных смыслов его слов, но я сделала мысленную пометку на будущее: «Крайне восприимчива к вдохновляющим речам. В секты НЕ вступать».
Я читаю тексты к семинару доктора Карлсен. Заканчиваю эссе по английскому, раздув свое мнение о том, что учителям нужно платить больше, из краткого «да потому что это очевидно» до полувменяемой аргументации на несколько страниц. С трудом продираюсь сквозь упражнения по визуализации. К вечеру я решаю наградить себя работой над проектом по биологии.
Звучит до ужаса задротски, но мне и впрямь не хочется заниматься ничем другим. Было бы здорово, если бы Лукас написал, но он явно всю неделю разгребал завалы в команде. Да и в любом случае, последние полтора года моя сексуальная жизнь была в спячке. Я могу подождать еще несколько дней… чего бы там ни было дальше.
Зак сдержал обещание: мой студенческий билет дает доступ в пустующую лабораторию доктора Смит. Доктор Смит нравится мне всё больше – судя по всему, никто из её аспирантов не считает нужным фанатично махать пипеткой во второй половине субботы. Я прохожу мимо столов, вспоминая то самое чувство «лабы» – мою любимую часть органической химии. Работа с реагентами. Хроматография. Синтез аспирина. Соблюдаешь протокол – и смотришь, что получится. Мне не терпится стать таким же крутым и меняющим жизни врачом, как Барб, но я надеюсь, что смогу заниматься и исследованиями. Наблюдать за тем, как что-то взрывается или кристаллизуется, мне не надоест никогда.
В глубине лаборатории я нахожу компьютер, о котором говорил Зак. Прежде чем я успеваю его включить, сзади раздается шорох. Я резко оборачиваюсь.
Лукас сидит на табурете в конце стола. Впервые он выглядит так, будто не идет с тренировки, не собирается на неё и не находится на ней прямо сейчас. Волосы, выгоревшие от хлорки, аккуратно уложены. Никаких следов от очков вокруг глаз. Джинсы и темное поло без единого логотипа Стэнфорда.
Это… сбивает с толку. Он атлет, и почти всё наше общение так или иначе вращалось вокруг этого. Но он еще и человек со своими интересами, хобби и жизнью, о которой я знаю так мало.
И всё же я чувствую, как губы сами расплываются в улыбке. – Привет?
– Привет.
– Откуда ты… ты зашел следом за мной?
Он качает головой.
– Эм, ладно. Я здесь, чтобы…
Я указываю на компьютер за спиной.
– Забрать снимки для базы данных?
Я киваю. Он поднимает левую руку, зажав флешку между большим и указательным пальцами.
– А. Отлично. Нам нужно будет…
– Сменить ориентацию снимков.
– И…
– Изменить их размер.
Он договаривает за меня без спешки, будто заканчивать мои мысли для него – самое естественное дело. Мы молча изучаем друг друга. Это похоже на поединок, и когда я первой не выдерживаю и улыбаюсь, то понимаю: он победил.
– Пожалуй, Пен в чем-то права, – замечаю я.
– Уверен, она права во многом, – отзывается Лукас. – Но о чем именно речь?
– Ты и правда немного… подавляешь.
Он негромко, вкрадчиво смеется. – Всего лишь немного?
– Возможно, она преуменьшила. Чтобы я не сбежала.
– Значит, из неё вышел отличный помощник.
– Похоже на то.
«Почему она считает тебя холодным? Почему я не могу сопоставить того Лукаса, о котором говорит она, с тем, которого знаю я?» – я не задаю ни одного из этих вопросов. Вместо этого я медленно подхожу к нему, оглядывая лабораторию. Здесь так просторно. И мы совсем одни. – Что ты собирался делать с флешкой?
– Проверь телефон.
Я достаю его из кармана и вижу сообщение, пришедшее пару минут назад.
ЛУКАС: Свободна?
Я улыбаюсь. – Всё закончилось? Я про твои обязанности по эмоциональной поддержке.
– Надеюсь. Кайл и Нейт взяли на себя пару встреч сегодня.
Точно. Его сокапитаны. Я подхожу ближе и замираю, заметив фотографию, приколотую магнитом к верхней полке стола. – Это ты?
Он прослеживает за моим взглядом к мальчишке с растрепанными волосами. На фото еще трое мужчин, все высокие и крепкие, обнимают друг друга за плечи. – Да.
– А остальные?
– Мои братья.
Я приподнимаюсь на цыпочках, чтобы рассмотреть получше. Братья Лукаса очень похожи на него ростом, телосложением и чертами лица, за редким исключением. Темные длинные волосы. У кого-то светлая борода. Лицо округлее, губа полнее. Глубокие складки у мощного носа.
Безусловно, он самый красивый из них. Безусловно, я предвзята.
– У тебя их трое?
– Ага.
– Все старшие?
– Намного.
– Насколько?
– Ян, второй с конца, родился за одиннадцать лет до меня. Я был… сюрпризом.
– Вы ладите? Ты скучаешь по ним?
Не знаю, почему мне так хочется жадно ловить каждую кроху информации о нем. Но он, кажется, не против.
– Они классные. И бесячие, хотя тут по-разному. С Яном мы ближе всего – именно он привел меня в плавание. Мы часто путешествуем вместе. Оскар, самый старший, до сих пор думает, что я несовершеннолетний. Устанавливает мне комендантский час, когда я ночую у него. Но дети у него милые, так что я его прощаю. А Лейф… Лейф однажды убедил меня, что я болен голландской болезнью вязов.
Он качает головой, видя, как я смеюсь.
– Я скучаю по ним, но, когда мы вместе, иногда всерьез подумываю о насилии.
– Разве не в этом суть братских отношений?
Хотя мне-то откуда знать.
– А как так вышло, что у тебя собственный стол, хотя ты еще студент?
– Я давно работаю с Олив. К тому же она только недавно открыла свою лабораторию, так что аспирантов у неё пока немного.
– Собираешься работать с ней после выпуска?
Меня озаряет догадка.
– Ты подал документы в медшколу Стэнфорда?
Он кивает. – Надеюсь остаться здесь.
– Собеседование уже было?
Снова кивок. Впрочем, для олимпийского медалиста с высокими баллами и опытом в вычислительной биологии это лишь формальность. Слава богу, я не знаю его средний балл, иначе мне пришлось бы залпом выпить бутылку ртути.
– Когда?
– Еще в августе.
– Ты был в костюме?
– И в ебаном галстуке.
Я смеюсь, и ему это, кажется, нравится.
– Выяснить, что надеть, оказалось сложнее, чем втиснуться в гидрокостюм.
– О-о-о. Тебе помогал тренер?
Он сдерживает улыбку. – Как много злорадства от человека, которому предстоит то же самое – только на каблуках.
– Во-первых, это не злорадство, а мягкое хихиканье. Во-вторых… как всё прошло?
– Не знаю.
Он замечает мой скептический взгляд и шевелит плечами.
– Переживать бессмысленно. Либо я поступлю, либо нет.
Хотела бы я относиться так же спокойно к… да к чему угодно вообще. – И если останешься, продолжишь работать с доктором Смит?
– Если она меня не выставит. Мне нравится её стиль. Она не стоит над душой, но всегда в курсе дела. Доверяет нам выполнять работу.
– И я готова поспорить, что ты терпеть не можешь, когда тобой помыкают.
– Ты даже не представляешь.
Он склоняет голову и изучает меня.
– Думаю, ты тоже. В лаборатории.
Подтекст – «но не везде» – звучит оглушительно, но погружает нас в теплую полосу тишины. А после этого…
Я не совсем понимаю, как это происходит. Может, это он притягивает меня к себе, заставляя встать между его разведенных бедер. Может, я сама шагаю к нему. Я знаю лишь то, что я в его руках, мое лицо уткнулось в его плечо, а его ладонь широко лежит на моей пояснице, нежно поглаживая кожу над краем штанов.
Он вдыхает глубоко, намеренно – будто ищет что-то уже знакомое, возвращаясь на пройденную тропу. Его кожа пахнет сандалом. Солнцем. Травой. И едва уловимым следом хлорки. «Где ты был сегодня? Что ты делал?»
– Ты прочитала список? – спрашивает он мне прямо в ухо.
Я киваю, прижимаясь к его груди. Его ладонь скользит вверх, к основанию шеи – тяжелое, горячее прикосновение – пока его большой палец не находит пульс на моей шее и не начинает поглаживать его. – Хорошая девочка.
Я закрываю глаза. Растворяюсь в этом чувстве удовлетворения от того, что сделала что-то правильно. Простое удовольствие от того, что ты кому-то угодила.
Может, со мной что-то не так. Может, я жертва сексистских установок, которые общество вбило мне в голову. Если похвала парня, которого я едва знаю, так быстро меня заводит, значит, я впитала то самое патриархальное дерьмо, которое презираю за пределами спальни. А может, я просто такая, какая есть, и мне пора перестать себя грызть.
– Хочешь что-нибудь сказать по этому поводу?
Я всерьез задумываюсь, но всё именно так, как сказал Лукас: нет ничего, чего хотел бы он, чего я не хотела бы еще сильнее.
– Ты можешь просто…
Я высвобождаю руки и обвиваю его талию. Пожалуй, это самые интимные объятия в моей жизни.
– Просто что?
Я сглатываю. – Я просто хочу, чтобы мне говорили, что делать. Хотя бы раз.
Его пальцы скользят в волосах у моего виска. Он запрокидывает мою голову. Ловит мой взгляд. – И ты сделаешь то, что я попрошу?
Я поспешно киваю, чувствуя, как меняется атмосфера в лаборатории, как внутри разливается пустой жар. Новые «мы». Это не те люди, что обсуждают поступление в медшколу, нейросети или машут друг другу через бассейн. Это всё еще мы, но в другой тональности.
Там, снаружи, нас мало что связывает. Здесь – мы идеальны друг для друга.
– Я могу доверять тебе? Ты скажешь «стоп», если захочешь, чтобы я остановился? – спрашивает он.
Я снова киваю.
– Скарлетт.
Я точно знаю, чего он ждет. – Ты можешь мне доверять. Я скажу «стоп», если захочу, чтобы ты остановился.
Я сглатываю. Всё мое тело – сплошное марево возбуждения и жгучей покорности. – В остальном…
В уголках его глаз собираются морщинки – он улыбается. – Очень мило с твоей стороны.
Он дарит мне легкий, сладкий поцелуй. – В таком случае, я хочу, чтобы ты опустилась на колени и взяла мой член.
Мелькает шальная мысль: может, Лукас меня проверяет? «Она серьезно? Как далеко она готова зайти?» Но мысль тут же исчезает, потому что сейчас важно только одно.
Он попросил меня что-то сделать. И я не могу представить ничего лучше, чем выполнить его указание.
Я опускаюсь между его ног, упираясь голыми коленями в перекладину табурета, пока не оказываюсь на идеальной высоте. Я тянусь к ширинке его джинсов, но он останавливает меня, накрывая мои ладони своей, когда я только берусь за пуговицу. Я замираю – я уже что-то делаю не так – но он приподнимает мой подбородок и убирает волосы с лица, чтобы не спеша рассмотреть меня. Спустя несколько секунд он шепчет: – Ты красавица, Скарлетт.
Это не звучит как пустые слова. Скорее как то, что он очень хотел мне сообщить. Я улыбаюсь, и когда он отпускает мои руки, возвращаюсь к делу. Одна пуговица за другой, звук расстегивающейся ткани кажется оглушительным в тишине лаборатории.
Его размер меня ничуть не удивляет. Он уже полностью возбужден, от него пахнет мылом, душем и кожей. Я возбуждена так, как никогда в жизни. Шов шорт врезается в клитор, и это приятно – правда, очень приятно – но сейчас это не имеет значения.
Это единственный момент в моей жизни, который не про меня.
Лукас обхватывает мое лицо ладонью, нажимая большим пальцем на уголок рта. – Всё еще согласна?
Еще один поспешный кивок. Правда в том, что я не хочу, чтобы он заботился о моем комфорте. Я хочу освободиться от этого. Я хочу, чтобы он…
– Ты просто хочешь, чтобы тебе точно говорили, что делать, верно? – тихо произносит он с легкой улыбкой. Потому что он действительно понимает. – Прямо сейчас ты хочешь быть просто ртом, да?
Я с трудом проглатываю ком в горле. – Кажется, да.
Его большой палец проскальзывает мне в рот – крупный, пробующий. Он подается вперед для поцелуя, в котором участвуют только языки; его язык встречается с моим там, где его палец приоткрывает мой рот. Это грязно и так хорошо, что мысли просто выметает из головы.
– Мы это устроим, Скарлетт.
Он выпрямляется. Когда он смотрит на меня сверху вниз, я думаю о нордических божествах и предписаниях свыше. – Открывайся.
Лукас берет контроль на себя, и я мало что могу с этим поделать. Он берет основание своего напряженного члена, прижимает его к моему рту, проводит головкой по губам. Он рычит, когда начинает входить в меня – на дюйм, на второй, и…
– Ох, блять.
Его ладонь сжимает мою челюсть, направляя каждое движение. Всё, что я могу – это оставаться открытой и мягкой для него. – Мне нужна минута, чтобы…
Он выходит. Снова стон. Глубокий вдох. Он нежно, ласково гладит меня по щеке, будто его член не капает смазкой мне на губы. – Я научу тебя, как мне нравится. Ты ведь хочешь научиться?
Это цель всей моей жизни. Через час это будет не так, и двадцать минут назад я об этом не догадывалась, но сейчас – я не хочу ничего сильнее этого. К черту прыжки, к черту медшколу, к черту роль полезного члена общества. – Пожалуйста.
Он выдыхает какое-то ругательство. Я готова сделать всё, что он попросит, но он колеблется. Секунду убирает темные пряди с моей щеки; его прикосновение доброе, почти благоговейное. – Ты такая… блять…
– Какая? – спрашиваю я. Мои губы касаются его кожи. Он выдыхает.
– Я даже не знаю.
В его глазах пляшут искорки, но голос охрипший и голодный. А затем его пальцы вплетаются в мои волосы, и я начинаю сосать в ровном ритме, который он задает сам. Скорость и глубина – только его выбор. Короткий момент привыкания к его размеру, к тому, как его руки отдают команды, к тому, как легко было бы им подавиться.
– Смотри на меня, Скарлетт.
В голове – легкое, мягкое пространство. Белье такое мокрое, что его придется отдирать от кожи. Это всё, о чем я просила. Может, не вслух, но вряд ли я смогу объяснить, какое удовольствие мне доставляет узнавать, что ему нравится.
Но Лукас понимает. Его взгляд мечется между моими губами и глазами – он понимает всё, что здесь происходит. – У тебя так хорошо получается.
Его акцент становится сильнее, таким же тяжелым, как скольжение его члена по моему языку. – Я много об этом думал, и картинка была классной, но, Иисусе…
Один палец очерчивает мою щеку изнутри, там, где он упирается в нее моим ртом. Он бормочет что-то по-шведски – хрипло, яростно и определенно очень грязно; в этом отчаянии языковой барьер просто рассыпается. – Тебе же это нравится, да?
Он ослабляет хватку ровно настолько, чтобы я могла ответить. – Да.
Его бедра под моими руками напрягаются, будто он хотел услышать это так же сильно, как я – сказать.
Челюсть немного ноет, но я почти не чувствую этого, когда он произносит: – Это хорошо. Потому что ты выглядишь потрясающе с моим членом во рту.
Он снова толкается в меня, и, возможно, это мое истинное призвание, потому что теперь он грубее, толчки глубже и уже не такие сдержанные. Он слишком крупный, чтобы вытворять что-то порнографическое, но он готов пробовать, и позволяет мне делать то же самое. Головка упирается в мою щеку, затем продвигается дальше, пытаясь нащупать путь к горлу.
