Текст книги "В Глубине (ЛП)"
Автор книги: Эли Хейзелвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
Я разворачиваюсь, иду домой и засыпаю раньше, чем успеваю поужинать. А на следующее утро просыпаюсь ни свет ни заря, зверски голодная, и вижу письмо, пришедшее чуть за полночь.
Тема гласит: «То, что тебе нужно».
Если ты решишься на это, я думаю, это должен быть я.
ГЛАВА 10
В понедельник утром нас истязают силовой тренировкой. Возбужденная энергия Пен так и вибрирует в раздевалке. Виктория же – птица совсем не ранняя, и её плохое настроение – вещь почти осязаемая и уродливая.
– Сейчас шесть пятнадцать утра, – ворчит она. – Давайте сведем эти беспардонные проявления счастья к минимуму.
– Ой, да брось. Сегодня такой чудесный день!
– Ты неправильно произнесла слово «чудовищный».
– Но у нас же тренировка по синхронным прыжкам! – Пен подкрадывается к Виктории и внезапно целует её в щеку. – Я же знаю, тебе это нравится.
– Что мне нравится, так это лежать на диване и чувствовать, как мои атомы разлагаются под действием энтропии.
На бумаге мы с Викторией – один и тот же человек: две многообещающие спортсменки, которые «продали» тренеру Симе свои таланты, а затем благополучно забили на реализацию своего потенциала. У меня была травма, а вот талант Виктории просто... испарился. Невезение, мандраж перед соревнованиями, навыки, которые никак не желали оттачиваться – всё сложилось против неё, и она так и не прошла квалификацию на чемпионат NCAA. Её вечно ворчливое состояние – это маска, которую она надела, когда дела в прыжках пошли под откос. Я знаю это, потому что пару недель назад подслушала, как она признавалась Пен, насколько ей необходим успешный выпускной сезон, чтобы уйти красиво.
Что касается Пен... она всегда жизнерадостна, но я не собираюсь гадать, откуда в ней сегодня эта лишняя искра – это не моё дело. Я заталкиваю эту мысль в тот же дальний угол головы, куда старательно запихнула письмо от Лукаса. Плохая идея. Он бывший моего капитана. Может, он просто хочет ей отомстить или заставить ревновать. Плохая идея. Что ему нравится? Что нужно мне? Плохая идея.
Я фокусируюсь на тренировке. Отвечаю на вопросы тренера Симы о моих «заскоках» и выслушиваю его требования «перестать менять прыжки в последнюю секунду. У нас тут что, курсы импровизации?». Слушаю перепалки Пен и Виктории (настоящий дуэт золотистого ретривера и черной кошки) во время качалки и упражнений, поражаясь их маловероятной дружбе.
Интересно, каково это? У нас с моей старой партнершей по синхронным прыжкам были хорошие отношения, но она была старше. Мы прыгали вместе всего год или около того, а за пределами бассейна у нас было мало общего. Меня никогда не травили и не изолировали намеренно, я почти всегда лажу с людьми. К сожалению, я редко лажу с ними настолько, чтобы это выходило за рамки простого знакомства. И, конечно, мой лучший друг Джош не разговаривал со мной больше года.
Следующий час я провожу, сосредоточившись на лекции, но в конце обнаруживаю, что сижу нахмурившись – Отис, ассистент доктора Карлсена, возвращает проверенную домашку. Вычислительная биология должна была стать моим «тихим портом» в этом семестре, но вот я здесь, листаю страницы и не нахожу оценки. Я украдкой поглядываю на парня, сидящего впереди – того, у которого вихор размером с косатку.
«D» (четверка с минусом), – написано на его листе красными чернилами. А ниже: «У вас еще есть время забрать документы с этого курса. А.К.»
«Вихор-Косатка» прячет лицо в ладонях. Я лихорадочно ищу столь же «вдохновляющую» цитату на своей работе и нахожу её в самом низу предпоследней страницы.
«Зайдите ко мне после занятий. А.К.»
Всё мое тело обдает то жаром, то холодом, а потом прошибает пот. Любой студент знает, что существует лишь один проступок, достаточно вопиющий, чтобы заслужить такой вызов.
Плагиат. Великое Преступление, Карающееся Отчислением.
Меня собираются обвинить в плагиате. В котором я не виновата. И который я могу доказать. У меня всё еще есть файл в Word. Я могу прогнать его через антиплагиат. Я бы уже это сделала, если бы доктор Карлсен – этот ненавидящий озоновый слой динозавр триасового периода – не требовал бумажные копии.
Я почти бегом направляюсь к его кабинету. Все двери на кафедре биологии распахнуты настежь – кроме двери доктора Адама Дж. (Джекэсса?) Карлсена, которая приоткрыта ровно настолько, чтобы не считаться закрытой. Явная лазейка в правилах факультета.
Я стучу дрожащими руками – наполовину воинственно, наполовину в ужасе. Мои прыжки, другие предметы, мой MCAT, отсутствие нормальных социальных связей, злая соседка, собака за тридевять земель – всё в моей жизни либо катится к чертям, либо причиняет боль, либо находится вне моего контроля. Всё, кроме гребаной вычислительной биологии. Меня нельзя выкидывать с этого курса.
Доктор Карлсен удостаивает меня взглядом в три наносекунды и возвращается к монитору. – Мои часы приема в четверг с...
– Я Скарлетт Вандермеер.
Его взгляд – это едва скрываемое: «И с какого перепуга меня это должно колыхать?».
– Вы просили меня зайти.
«И с какого перепуга это должно меня колыхать?»
– Из вашего класса по вычислительной биологии?
– Ах. Входите, пожалуйста. Присаживайтесь.
Я не хочу оставаться наедине с этим несгибаемым, леденящим кровь человеком. Я оставляю дверь нараспашку и приземляюсь на стул. – Я могу доказать, – выпаливаю я.
– Доказать что?
– Что я не списывала эссе.
Он хмурит брови. – Конечно, нет.
Оу?
– Однако мне нужно знать: вы написали его самостоятельно?
– В каком смысле?
– Я просил вас выбрать научную проблему и решить её методами вычислительной биологии. Вы предложили классифицировать различные типы клеток поджелудочной железы с помощью глубокого обучения и подробно описали соответствующие нейронные сети. Это была ваша идея? Простой вопрос: «да» или «нет». Не тратьте моё время.
Я хмурюсь от его дерзости. Кровь приливает к щекам. Разумеется, это была моя идея. Кого бы я вообще могла попросить...
– Вижу, что ваша. – Он кажется... довольным? – Не хотите ли вы заняться этим серьезнее?
– Что?
– Алгоритм глубокого обучения. Хотите поучаствовать в исследовательском проекте?
– Так это... вы ради этого просили меня зайти?
Он кивает.
Я откидываюсь на спинку стула и, должно быть, слишком долго наслаждаюсь облегчением от того, что избежала «тюрьмы за плагиат», потому что он подталкивает: – Исследовательский проект.
– О, точно.
Хочу ли я? В моем тщательно и занудно выстроенном академическом плане я собиралась получить опыт исследований следующим летом – как раз вовремя, чтобы попросить куратора написать рекомендательное письмо. Медицинские школы обожают такое.
– Наверное?
– Наверное. – Озадаченная бровь взлетает вверх, будто он впервые сталкивается с концепцией нерешительности.
– Ну, я студент-спортсмен, и этот семестр довольно...
Его бровь требует ответа: «Я разве спрашивал?».
Нет, не спрашивали. Мой косяк.
– Это было бы потрясающе. Но я не уверена, что я достаточно хороша для... – Я замолкаю, потому что он уже что-то пишет на стикере и протягивает его мне.
Это оранжевый квадратик. Напечатанная надпись в углу гласит: «Жизнь со вкусом тыквенного латте». Внизу – улыбающаяся кофейная чашка с сердечками вокруг крышки. Посередине нацарапан адрес электронной почты.
– Если решите, что вам интересно, свяжитесь с моей коллегой.
– Она поймет, кто я?
– Да, – бросает он без объяснений. У меня столько вопросов, что я слишком долго выбираю, с какого начать. – Можете идти, – отрезает он суровее викторианской гувернантки.
Я быстро семеню к двери, но останавливаюсь. – Доктор Карлсен?
Он что-то печатает, не подавая виду, что слышит меня.
– В работе не было оценки.
Он снова смотрит на меня, выглядя искренне смущенным.
– Я её получу?
– Мисс Вандермеер, вы спланировали исследование уровня магистратуры и подробно описали его подводные камни и возможные решения, продемонстрировав владение темой, которого восемьдесят процентов моих коллег никогда не достигнут. Большинство ваших сверстников скопипастили свои проекты из Википедии, забыв даже удалить гиперссылки. Если бы ваша тема не была так близка к исследованиям моей коллеги, и если бы моя коллега не была невероятно... убедительной, я бы сам затащил вас в свою лабораторию.
– О. Вау. Просто... вау.
– Поверьте мне, когда я говорю, что оценка – это... – Я чувствую в нем тень отчаяния. Бьюсь об заклад, он бы с радостью сбросил с себя это бренное бремя баллов и критериев. – Неважно.
– Если вам всё равно, я бы хотела «A+» (пятерку с плюсом).
Его губы дергаются. – Я передам Отису.
Я сияю. На этот раз доктор Карлсен кивает на прощание. Эффект получается натянутым, будто он выбрал пункт из списка «Как вести себя вежливо», который кто-то нацарапал для него на оранжевом стикере, но мне и этого достаточно.
Я умираю от голода, но к столовой для спортсменов иду медленно – я занята написанием письма некой доктору Оливии Смит.
ГЛАВА 11
– Давай на секунду вернемся к той группе прыжков, которую ты упоминала. Обратные?
– Из передней стойки назад?
– Да.
Сэм вздыхает – похоже, она начинает терять терпение по отношению к самой себе из-за того, что никак не запомнит терминологию. Должна признать, это выглядит довольно мило.
– Еще раз извини.
– Без проблем. Названия и правда странные.
– Итак, когда произошла травма, ты выполняла именно прыжок из передней стойки назад. Верно?
Я делаю осознанное усилие, чтобы не начать ерзать. Подозреваю, Сэм как раз такие вещи и подмечает.
– Верно.
– Насколько я понимаю, твоя травма полностью зажила.
– Да.
– Осталось ли что-то – какие-то физические последствия, – что делает прыжки этой группы особенно сложными для тебя?
Боже, как бы мне хотелось кивнуть. Просто до смерти хочется. Вместо этого я растягиваю свое «Нет» так долго, как только могу, и на этот раз не выдерживаю – начинаю нервно вертеться на стуле.
ГЛАВА 12
– Ненавидела день фотосессий в начальной школе, ненавижу день прессы в колледже. По крайней мере, я верна своим принципам.
Сомневаюсь, что Виктория или кто-то еще когда-либо произносил слова, под которыми я бы подписалась с большим удовольствием. Хотя Пен лишь жизнерадостно пожимает плечами: – А по-моему, это весело.
Четверг, после тренировки. Вся команда в черных соревновательных купальниках толпится перед зеркалом в раздевалке – тем самым жутким зеркалом, которое магическим образом подсвечивает все поры одновременно. У нас одна отражающая поверхность, две безжалостные лампы на потолке, три неудачно расположенные розетки, четыре плойки, пять прыгуний и двадцать минут, чтобы убедить мир, будто мы не просто ворох спутанных, пропитанных хлоркой волос.
– Если это – веселье, то я, блин, ненавижу веселье, – бормочет Виктория. Она поворачивается к Бри и Белле, которые спорят о технике подводки глаз. – Вы двое можете хоть раз накраситься по-разному? – рявкает она. Близнецы выглядят настолько оскорбленными, что я удивляюсь, как Виктория еще не испепелилась под их взглядами.
– Ладно, а вы что с макияжем решили? – спрашивает она нас с Пен. У меня в зубах зажаты шпильки, поэтому я просто указываю на свою тушь.
– Я думала обмазаться блестками с головы до ног, просто чтобы посмотреть на лицо тренера, – говорит Пен, – но, думаю, повторю тот «естественный образ», с которым выходила в свет в прошлые выходные.
– Свидание с Блумквистом?
– Э-э... ага. Да.
– Приятно видеть, что твои галлюцинации по поводу расставания закончились.
– Ага. – Пен откашливается.
Бри ахает: – Погоди – ты что, собиралась расстаться с Лукасом? – Вижу, они всё-таки выбрали «кошачий глаз».
– Я... недолго об этом думала. И мы расстались уже неделю как.
– Почему?
Она пожимает плечами: – Радость одиночества. Азарт преследования, ну вы понимаете.
– Может, в следующей жизни ты родишься уткой-кряквой, – ворчит Виктория.
– Кря-кря. – Пен ухмыляется и бросает на меня быстрый, заговорщицкий взгляд. Лгунья из неё так себе, и я не знаю, что меня удивляет больше: то, что она что-то скрывает, или то, что остальные этого не замечают.
Честно говоря, учитывая реакцию Виктории пару недель назад, я понимаю её выбор. К тому же, она и Лукас – своего рода «бренд» кампуса. Может, они готовят почву для официального заявления.
Как обычно, Пен умудряется собраться первой, помочь всем остальным с плотным тональным кремом и вовремя пригнать нас к медиа-группе. Я стою между зеленым экраном и раскаленными студийными лампами с влажными ладонями, выполняя команды фотографа. Улыбнись, покажи бицепс, разведи руки, махни ногой, подпрыгни. Это даст низкооплачиваемым SMM-менеджерам хоть какой-то материал, если я когда-нибудь выиграю соревнования – что маловероятно, учитывая, что прыжок из передней стойки назад, который я пробовала сегодня утром, превратился в воздухе в обычное «бомбочкой». Под недовольным взглядом тренера.
Может, они напишут душещипательную статью о «помойке», в которую превратилась моя спортивная карьера. Мое фото попадет в один из тех глянцевых журналов, которые рассылают выпускникам Стэнфорда для поднятия школьного духа и выманивания пожертвований. «Познакомьтесь с девушкой, чей мозг команда дипломированных неврологов признала стихийным бедствием. И дайте нам денег».
Даже когда я выхожу из света софитов, я всё еще чувствую себя неуютно уязвимой. Большую часть времени я провожу в купальниках, которые так и норовят врезаться куда не надо, и в водном спорте мало места для стеснительности – атлеты постоянно шлепают по бортику под ярким, беспощадным солнцем, где каждое несовершенство выставлено на показ. Но в бассейне моё тело – машина, важно лишь то, что оно может выполнить. Здесь же я чувствую себя почти непристойно обнаженной. Чем-то, что можно препарировать, тыкать пальцем и разобрать на запчасти.
Не говоря уже о том, что в последнее время моё тело мало чего добилось. Быть хорошей спортсменкой, отличницей, стремиться к совершенству – это были кирпичики, из которых строилась я. Теперь, когда я буксую почти во всём, осталось ли у меня полноценное «я»? Или я просто набор мясных ошметков, выставленных на распродажу по отдельности?
– Ванди? – Рука Пен скользит в мою, темно-красный лак на её ногтях контрастирует с моей кожей. Она тянет меня обратно к зеленому экрану и раздает всей команде очки в форме сердечек. Мою пару она водружает мне прямо на нос. – Командные фото!
Фотограф откашливается: – Мы уже...
– Но не веселые фото!
Он чешет затылок: – Не думаю, что реквизит был одобрен... Но Пен – это лавина обаяния, которой трудно противостоять, а сказать «нет» еще труднее. За кадрами в очках следуют шляпы с пайетками, позы в стиле «Ангелов Чарли», «А теперь еще одно, будто мы бойз-бенд из девяностых, пожалуйста». К концу мы все смеемся, включая фотографа, и я чувствую себя свободнее.
«Если бы ты проводила больше времени с друзьями, – звучит в моих ушах мягкий голос Барб, – ты бы меньше загонялась».
Ладно. Хорошо. Допустим.
– Ванди, хочешь поужинать со мной после? – спрашивает Пен. – Сейчас будут снимать интервью с капитанами, но это минут пятнадцать, максимум.
– Что-то случилось?
– Почему? – Она улыбается с добрым недоумением. – Потому что я хочу потусоваться?
– Нет, просто... – Кажется, я только что выдала плачевный статус своей социальной жизни. – У меня встреча, и... – Я проверяю телефон. Время летит незаметно, когда воссоздаешь обложку Abbey Road. – Вообще-то я уже опаздываю.
Я искренне расстроена, что приходится отказаться, но улыбка Пен не гаснет.
– А как насчет завтра, после тренировки?
Наверное, это немного жалко – как сильно самое простое предложение согревает мне сердце. – С удовольствием.
На другом конце зала мужская сборная по плаванию проходит через свои медиа-мучения. Когда я прохожу мимо них на выход, там творится оживленная возня, слышен смех: «Ты вставай справа» и «Мы поймали его, поймали!». Лукас в самом центре: трое пловцов пытаются его удержать, пока четвертый разворачивает за его спиной американский флаг. Шведский флаг – ярко-желтый на небесно-голубом – валяется на полу.
Щелчок затвора, и раздается дружное скандирование: «USA!». Все смеются, включая Лукаса. Какой-то второкурсник – Колби? – вместе с Кайлом набрасывают флаг на плечи Лукаса. Снова смех, снова возня. Шумные игры и громкие голоса могут стать для меня триггером, поэтому я отступаю на шаг. Глубокий вдох.
– Сколько стоит сделать так, чтобы это исчезло? – спрашивает Лукас у ассистента фотографа, освобождаясь.
– Сколько бы я получил за одну золотую олимпийскую медаль, если бы решил её переплавить?
– Без понятия, чувак, но она твоя.
– По рукам.
Лукас качает головой. В этом движении синева его глаз встречается с моим взглядом. Время замедляется. Любопытное, терпеливое, оно замирает. Моё дыхание застревает где-то в трахее.
Это должен быть я.
Я выдавливаю мимолетную улыбку и разворачиваюсь, чтобы бегом пересечь кампус, сердце колотится не только от бега. Я добираюсь до места встречи за две минуты до начала, но когда заглядываю в кабинет, там уже идет оживленная беседа.
Доктор Смит – Оливия, как я никогда её не назову, несмотря на неоднократные приглашения, – выглядит ненамного старше меня, но звучит как хранилище знаний, накопленных за сотни лет изучения биологии раковых клеток поджелудочной железы. В её кабинете царит уютный хаос и пахнет ранней осенью; те же оранжевые стикеры, что я видела у доктора Карлсена, наклеены повсюду и исписаны едва разборчивым почерком: Обзор для Lancet. Загрузить задание 405. Бейби-шауэр Ан. Страховые документы. К ветеринару. Абстракт для SBD. Позвонить куратору программы. А что если паутина???
Должно быть, это официальная канцелярия биологического факультета.
– Такое чувство, будто я уже тебя знаю – из-за твоей работы! – восторженно говорит она, цитируя целые пассажи из моего эссе, и знакомит меня с одним из своих аспирантов, Эзекиилем. («Если назовешь меня как-то иначе, кроме Зака, я настучу на тебя в отдел кадров».) Он веселый, легкий в общении. Обаятельный. Доктор Смит будет курировать мой проект, но её расписание звучит как ночной кошмар. – Так что если не сможешь достучаться до меня, Зак к твоим услугам.
– Заходи ко мне в кабинет когда угодно. Я всегда там. Такое чувство, что у меня нет личной жизни. – Его улыбка добрая. Впрочем, сочетание «незнакомый мужчина + встреча один на один» – не самое моё любимое.
– Я студент-спортсмен, так что, скорее всего, большую часть работы буду делать одна по ночам. Мой график бывает довольно жестким.
Доктор Смит ухмыляется: – Студент-спортсмен! Теперь вас двое.
Я поворачиваюсь к Заку: – Вы тоже...?
– Нет, студент, работающий над этим проектом. Он собирал и классифицировал начальные образцы клеток. Провел предварительную работу над алгоритмами. – Она склоняет голову набок. – Ты ведь пловчиха?
В животе всё переворачивается. – Прыгаю в воду.
– Это же разные виды спорта, да? Но вы двое отлично поладите. Он —... Раздается одиночный негромкий стук. Доктор Смит разворачивает кресло. – Входите.
Дверь открывается, и я вижу, как взгляд доктора Смит поднимается всё выше, и выше, и выше, и выше. Она сияет, а я чувствую знакомый аромат сандалового мыла и хлорки.
– Лукас, мы как раз о тебе говорили. Позволь представить тебе Скарлетт Вандермеер.
ГЛАВА 13
В коридоре возле кабинета доктора Смит тихо. Я переминаюсь с ноги на ногу, разглядывая белые стены, обклеенные старыми постерами с конференций, и пробковую доску с объявлениями об учебе за границей и листовками «Нужны участники». Закат заливает их мягким светом из ближайшего окна.
В целом, мы вчетвером довольно неплохо пообщались. Моё сдержанное: «Мы с Лукасом уже знакомы». Его басовитое: «Пловцы и прыгуны в одной команде». Восторженное «Как же удачно всё сложилось!» от доктора Смит. И шутливое «Видно, в воде что-то есть такое, что превращает людей в биологов, а?» от Зака.
– Повреждение мозга хлоркой, – пробормотала я. Все засмеялись. Кроме Лукаса – он просто пристально смотрел на меня.
Мы еще несколько минут стоим в коридоре. Сначала обсуждаем планы на первую встречу по проекту, а потом Зак просто болтает с Лукасом. Он напоминает мне Джоша – то самое очаровательное сочетание красавчика и ботана. Очки в толстой оправе. Высокий, жилистый. Копна черных волос. Тонна самоироничного сарказма. Он явно старше нас на несколько лет, но рядом с Лукасом он кажется мальчишкой, и дело вовсе не в габаритах шведа.
Я иду рядом, молча слушая их разговор о каком-то непонятном спорте. Лукас, должно быть, замечает туман непонимания в моих глазах. – Фэнтези-лига Премьер-лиги, – поясняет он. Я киваю, притворяясь, что эти слова имеют для меня смысл. Затем Зак уходит, и мы остаемся одни.
Мы оба в «парадной» форме для фотосессий: черные джоггеры, красная толстовка, логотип «Стэнфордского Дерева». У нас даже молнии застегнуты на одном уровне. Я бы с радостью пошутила об этом, но не уверена, что мне самой будет смешно, поэтому я просто задираю подбородок и смотрю на него, а он смотрит на меня – гораздо дольше, чем позволяют правила приличия.
Приятное тепло разливается по всему телу. Собирается в животе
. – Ну, – говорю я.
– Ну, – повторяет он.
– Итак...
– Итак. – В его голосе слышится усмешка. В морщинках у глаз – тоже.
Как мы перешли от двух лет игнорирования малейших контактов к этому? Его присутствие кажется таким... брутальным. Не знаю, как сказать точнее – он просто агрессивно, непоколебимо здесь. Как приказ обратить внимание.
С его лица исчезает всякий намек на юмор. – То письмо, которое я написал.
Сердце в груди пускается вскачь. Это должен быть я.
– Я понятия не имел, что нам придется работать над общим проектом, иначе я бы его не отправил. Если тебе некомфортно, я могу уйти. Скажем Олив...
Олив. Я почти морщусь. Он замечает.
– Что не так?
– Просто... ты назвал её по имени.
Смущенный взгляд. – По имени. Он наклоняет голову. – Ты планируешь называть её «доктор Смит» до конца семестра?
– Конечно.
Уголок его рта изгибается, будто я его забавляю. Я для него – зрелище. – Что? – спрашиваю я защитным тоном.
– Ты и правда очень трепетно относишься к авторитетам, да?
Я задыхаюсь от возмущения. А потом... потом я смеюсь. – Серьезно?
Он пожимает плечами – вся эта гора мышц и роста – и прислоняется к стене позади себя, вальяжно скрестив ноги. Разворот плеч, руки в карманах – само воплощение расслабленности. Почти небрежность.
На своей стороне коридора я тоже откидываюсь назад. Копирую его позу. Мы в третий раз остаемся наедине, и, думаю, я готова перевести его в разряд «Лишь слегка пугающих». Обычно у меня на это уходит больше времени.
– Значит, – ровно спрашиваю я, – мы просто... делаем это?
– Делаем что? – В открытую признаем при каждой встрече, что знаем слишком много о сексуальных предпочтениях друг друга? – Если только тебя это не беспокоит. Хочешь, я притворюсь, что не знаю о твоих извращениях?
– Ты такой же извращенец, как и я.
– О, нет. – Я выгибаю бровь. – Куда похлеще, – добавляет он. – Гарантирую.
Я смеюсь. Прячу руки в карманы джоггеров, совсем как он. Наши взгляды встречаются – тяжелые, связанные невидимой нитью. – Знаешь, ты прав. Давай просто признаем это.
– Давай. – Один из нас заводится от... плеток? – А другая – от того, что называет людей «Доктор». – Просто два обычных фрика. – Ничего особенного.
Обмен короткими улыбками. Личное. Тайное. – Может, Пен была права, – размышляю я.
– В том, что мы созданы друг для друга?
Я киваю. Это шутка, но его глаза темнеют. – Не узнаем, пока не попробуем, – говорит он тихо, низким голосом, и то тепло внутри меня вспыхивает с новой силой, скользит вверх по позвоночнику, окрашивая щеки румянцем.
Это должен быть я.
Я опускаю голову, внезапно увлекшись разглядыванием своих растрепанных шнурков.
– Как давно ты занимаешься исследованиями?
– Работаю с Олив – доктором Смит – пару лет
– Правда? Какая специальность?
– Биология человека.
– Премед? (Подготовка к медицине).
Он кивает. Я бы дала ему бизнес или бухучет – многие пловцы выбирают именно это. Интересная диаграмма Венна получается.
– Я тоже, – вызываюсь я. И тут же жалею – с чего я взяла, что ему не плевать?
– Я так и думал.
Как? Он видел, как я пускаю слюни на учебник по подготовке к MCAT в центре Эйвери на днях? Возможно, там имел место и храп.
– Расслабься, – говорит он, читая мои мысли. – Ты была в моей группе по физике в прошлом году. И по органической химии тоже. Мы постоянно сидели на одних и тех же лекциях.
– Ты уверен?
Он просто улыбается, будто его очаровывает моё полное отсутствие воспоминаний. – Я никогда... я тебя не замечала.
– Я знаю. – Короткий самоироничный смешок. Выражение его лица смягчается. – Тебе тогда было несладко, да?
– О чем ты?
– Ты боролась.
– Нет, неправда. – Я отличница. То есть была ей. – У меня были «А» по обоим предметам...
– Я не об оценках, Скарлетт.
Я обхватываю себя руками за туловище. – Я была в порядке. Слова вылетают рефлекторно – из той части меня, которая не может признать, сколько раз за прошлый год мне приходилось запираться в кабинках туалета и просто дышать. Но Лукас смотрит на меня с чем-то похожим на понимание. Будто он тоже через это прошел и всё понимает.
– А что насчет тебя? – спрашиваю я. – Тебе не будет странно работать вместе? Я дружу с Пен. И я знаю о твоих...
– Сексуальных девиациях?
Эти слова звучат так чертовски хорошо, когда он их произносит своим рокочущим голосом.
– Хм-м. Именно.
– Не-а. – Он качает головой, не задумываясь. Никаких колебаний. – Она, кстати, классная.
– Пен?
Улыбка кривит уголок его рта. – Она тоже. Но я имел в виду Олив. Она лучшая в своем деле. Очень помогла мне, когда я подавал документы в медшколу.
Он на последнем курсе. Должно быть, начал процесс подачи в начале этого года – и всё это на фоне плавания, соревнований, учебы, исследовательского проекта, девушки. Мало того что он Лукас Блумквист, бог вольного стиля, так он еще и какое-то премед-полубожество. Как раздражает.
– Откуда ты берешь время на всё это и тренировки? – я почти озвучиваю свои мысли.
– А ты откуда?
Я фыркаю. – Я не олимпийский медалист.
– Медали мало связаны с тем, как усердно человек тренируется.
Разве? Мне кажется, должны быть связаны. Кажется, что моё неумение завоевать хоть какую-то медаль – это мой моральный провал. Я сделала недостаточно, поэтому потерпела неудачу.
Но сейчас трудно об этом размышлять, когда он так пристально на меня смотрит, изучая моё лицо, будто видит меня всю. В последних лучах заката мы изучаем друг друга, не мигая, застыв каждый в своем углу. Между нами проходит женщина, бормоча: «Извините». Наши глаза не следят за ней.
– Мне не странно, – говорю я наконец. Лукас сглатывает. Немного выпрямляется.
– Что?
– Мне не некомфортно. Работать над проектом вместе. Если для тебя это не слишком дико?
Пауза. Он отталкивается от стены, и я спешу сделать то же самое. – Пойдем, – говорит он. – Давай поужинаем. Я введу тебя в курс дела по тому, что у меня уже есть.
– Ты не обязан. Уверена, у тебя есть дела поважнее.
– Вообще-то... – Я чувствую призрачное прикосновение его ладони между лопатками. Мягкое касание большого пальца у основания шеи. Оно едва ощутимо, но оно направляет меня к лестнице. Шепчет мне, куда именно идти. – У меня абсолютно, совершенно нет дел важнее.
