Текст книги "В Глубине (ЛП)"
Автор книги: Эли Хейзелвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 59
Соревнования Pac-12 по плаванию и прыжкам в воду – это два отдельных мероприятия, идущих одно за другим. Мы с Лукасом уезжаем из города в разные интервалы, которые не пересекаются: пока он летит обратно из Сиэтла, я жду, когда один из помощников тренера отвезет меня в аэропорт, и пытаюсь решить, какой лак взять с собой на случай, если выкрою время сделать маникюр.
Однако жизнь вносит свои коррективы.
– Кажется, самолет парней только что приземлился, – объявляет Пен, пока мы ждем в аэропорту Сан-Франциско, вскакивая от возбуждения. – Их выход в пяти минутах отсюда. Сходим поздороваться?
– Да! – откликается Белла, а за ней следует безразличное «Конечно» от Бри.
В сюжетном повороте, которому позавидовали бы сценаристы ромкомов, Бри и Дейл расстались из-за конфликта, который еще предстоит выяснить, в то время как Белла и Девин всё еще встречаются. Повторюсь: вопросов тьма, а тактичных способов их задать – ноль.
Пен встречается со мной взглядом – один из тех многочисленных взглядов в духе «полагаю, мы не можем обсуждать это сейчас, но, боже, как же мы перемоем им косточки позже», которыми мы обмениваемся ежедневно.
– Пошли.
– Нам брать сумки? – спрашивает Бри.
– Хороший вопрос. – Пен поворачивается ко мне. – Ванди, ты не присмотришь за вещами?
Я качаю головой, делая вид, что от этого мой желудок не превращается в мешок с камнями. Когда девочки возвращаются, я не спрашиваю, кого они встретили и как всё прошло.
Это немного похоже на самые первые соревнования в моей карьере. Странно, ведь я только что вернулась с чемпионата мира, но за последние несколько недель мое мышление эволюционировало сильнее, чем за предыдущие три года. Новые, более осознанные решения. Никакого менталитета «либо идеально, либо никак». Мой мозг, наконец-то, научился замолкать.
Когда учебный год только начинался, моей мечтой было квалифицироваться на турнир NCAA. «Если получится – я молодец, – говорила я себе. – А если нет – неудачница».
Не уверена, что до сих пор в это верю. На самом деле, я уверена, что мне не нужно никуда квалифицироваться, чтобы считать этот год успешным. Настоящее место в NCAA – это то психическое здоровье, которое мы обрели по пути.
– Что ты сказала, Ванди?
– О, ничего. – Я заканчиваю разминку квадрицепсов и улыбаюсь Пен. – Готова?
Мы занимаем первое место в синхронных прыжках с десятиметровой вышки.
– Это лучший день в моей гребаной жизни, – шепчет Пен, когда мы поднимаемся на подиум. Её легко услышать даже сквозь аплодисменты. Она плачет. Я плачу. Мы делаем миллион селфи. Плачем еще немного. Зажимаем тренера Симу в гигантских объятиях. Празднуем с близнецами, которые взяли бронзу на трехметровом синхроне. Звоним по FaceTime Виктории и говорим ей, что всё это благодаря её тренировкам. Едим мороженое. Проходим мимо лавки с надписью «ВРЕМЕННЫЕ ТАТУИРОВКИ ХНОЙ» и...
– Нет, – говорю я.
– Мы обязаны.
– Нет.
– Да, Ванди.
– Нет.
– Это знак. Это судьба. Бог, наши предки и Эмили Дикинсон хотят этого от нас.
– Мы не можем.
– Мы не просто можем, мы должны.
Мы останавливаемся на рисунке двух прыгунов, входящих в воду бок о бок, и надписи «DIVING BESTIES» (Лучшие подруги-прыгуньи) под ними – у меня на правом плече, у Пен на левом. Сотрудник, парень-подросток, который предпочел бы сейчас играть в Fortnite, смотрит на нас как на самых нелепых людей, которых он когда-либо встречал. Он не ошибся.
Только поздно вечером, когда мы чистим зубы рядом друг с другом, я замечаю нечто странное.
– Пен?
– Да?
– Как пишется слово «bestie»?
– B-E-S-T... Ой, черт.
На следующий день Пен выигрывает золото на вышке, а я беру бронзу. Мы даем все интервью на бортике бассейна вместе, и наши новые татуировки «DIVING BEASTIES» (Монстры прыжков) выставлены на всеобщее обозрение. Я так счастлива, что мне приходится на минуту запереться в туалете, чтобы заново научиться дышать и заставить щеки расслабиться после этой непосильной, слишком широкой улыбки.
На следующей неделе на отборочных Zone E мы обе квалифицируемся на NCAA.
ГЛАВА 60
НЕИЗВЕСТНЫЙ: Вижу, ты последовала моему совету.
Я пялюсь на экран, пытаясь вспомнить письмо о фишинге и мошенниках, которое Стэнфорд рассылает каждый квартал.
НЕИЗВЕСТНЫЙ: Кстати, это Мэй.
Я смеюсь и сохраняю контакт.
СКАРЛЕТТ: Последовала. Спасибо огромное.
Я кусаю губу и добавляю:
СКАРЛЕТТ: Ничего, если я пришлю тебе пару записей своих прыжков? Я не очень довольна своей стойкой на руках.
МЭЙ: Я думала, ты никогда не спросишь.
* * *
Мужской чемпионат NCAA проходит отдельно от женского, потому что... понятия не имею почему. Но я рада, что через две недели парни улетят в Атланту, а через три недели женщины... никуда не полетят. Впервые турнир пройдет прямо у нас, в Эйвери.
– Какая роскошь, – вздыхает Пен. – Никаких новых бассейнов. Никакого джетлага.
– Не нужно надевать компрессионные чулки для перелета.
Она прищуривается: – Ты носишь компрессионные чулки?
– А ты нет?
– Сколько тебе лет, женщина?
– Заткнись.
Она качает качает головой: – По крайней мере, я знаю, что подарить тебе на следующий день рождения.
Подготовка к NCAA ощущается иначе – наэлектризованно, будто весь центр тяжести сместился. У прыгунов не бывает пауз перед большими стартами, кроме снижения силовых нагрузок. Близнецы не прошли отбор, так что их сезон окончен, и они тренируются по желанию. Остались только мы с Пен. Наши татуировки держатся стойко, и как минимум двое журналистов уже упомянули их в статьях. Которые можно прочитать в интернете. Любому человеку.
Я тихо молюсь, чтобы в медицинских школах были слишком заняты, чтобы гуглить будущих студентов.
Вечеринок столько, что я сбилась со счета. Больше тридцати пловцов прошли квалификацию, и сейчас у них период «тейпера» (снижения нагрузок).
– Пловец на тейпере – опасное существо, – говорит Пен, когда заходит ко мне за помощью по программированию. Ей стало гораздо лучше – из-за побед и из-за того, что время лечит. Сегодня утром, когда Тео написал ей, чтобы поздравить, она закатила глаза и заблокировала его.
– Почему опасное?
– Внезапно у них уйма свободного времени и энергии. Лукас сходит с ума. Он меряет шагами комнату. Жадно смотрит на бассейн. Постоянно моет руки. Просыпается всё раньше и раньше. Ну, знаешь, абсолютно нормальное поведение совершенно здорового человека. – Она пожимает плечами. – Ладно, мне пора. Сегодня вечеринка, там будет один гребец, который мне нравится.
После её ухода я держусь полчаса. Я просто пишу Лукасу, чтобы проверить, как он, убеждаю я себя. Из-за того, что сказала Пен. Потому что он поддерживал меня. К тому же, Пен, кажется, больше не хочет его вернуть.
А если проще: мы оба были в разъездах последние две недели, и я по нему скучаю.
СКАРЛЕТТ: У тебя тейпер?
ЛУКАС: И я это ненавижу.
Он отвечает мгновенно – странно для человека, который почти не смотрит в телефон, когда мы вместе. Наверное, лезет на стену от скуки. Я провожу пальцем по его фото: Голландия, очки, веснушки, эта снисходительная полуулыбка.
СКАРЛЕТТ: Метать бисер перед свиньями.
ЛУКАС: Понятия не имею, что это значит. Но я не польщен.
Я чувствую себя почти пьяной. Удивительно, сколько энергии могут дать две смс-ки.
СКАРЛЕТТ: Хочешь составить компанию?
ЛУКАС: Не особо.
ЛУКАС: Но я бы очень хотел тебя увидеть.
СКАРЛЕТТ: Где?
ЛУКАС: Мэйплс.
Я привыкла считать «Мэйплс» баскетбольным стадионом, но сейчас там идет неформальный волейбольный матч. Лукас сидит рядом с Йоханом и болтает с высокой блондинкой в форме Стэнфорда.
Йохан замечает меня первым и машет рукой. Лукас поворачивается...
Лукас.
Я останавливаюсь рядом, стараясь не пялиться на него как на шедевр авангардного искусства. – Тренировочная игра?
– Скорее просто ради фана, – говорит девушка. У неё такой же легкий акцент, как у Лукаса.
– Скарлетт, – говорит он, – это Дора.
Мы пожимаем руки. Она улыбается: – Ты прыгунья, да? Будущий медик?
– Ага.
– Рада наконец познакомиться. Столько о тебе слышала.
– Оу. Взаимно, – отвечаю я просто из вежливости.
Дора и Йохан смеются. – Это мило с твоей стороны, – говорит она, – но сомневаюсь, что Лукас так много обо мне говорит.
– Дора, может, Лукас всё это время был тайно в тебя влюблен, – вставляет Йохан, от чего она смеется еще громче, а Лукас что-то отвечает по-шведски.
Когда Дора уходит, я начинаю гадать, не позвали ли меня сюда, чтобы я стала объектом шутки, которую даже не понимаю.
– Привет, – говорит Лукас, освобождая мне место.
– Привет. – Я сажусь, оставляя между нами пару дюймов. Но его рука скользит за мою спину, обвивает талию и притягивает меня вплотную к его боку. А затем он отпускает меня.
– Ты выглядишь... – я откашливаюсь. – Менее безутешным, чем мне расписывали.
– Безутешным?
– Пен упоминала, что тейпер плохо на тебя влияет. Что ты маниакально моешь руки и рано встаешь.
– Я часто мою руки, чтобы не заболеть перед стартами – это стандарт. А встаю рано, потому что чемпионат будет на Восточном побережье.
– Понятно. А как же слухи о тоскливых взглядах на бассейн?
– Не знаю. Ты в этот момент была в нем?
Кровь приливает к щекам. Я опускаю глаза.
– Поздравляю с победой на Pac-12, – выпаливаю я, чтобы сменить тему.
– Тебя тоже. – Он улыбается. – Ты выглядела счастливой. Меньше тревоги. Я видел тебя на прыжках.
– Спасибо. Вообще-то я слишком рано раскрылась в одном из прыжков, и в другое время это бы меня выбило из колеи, но я смогла обмануть свой мозг... – Я осекаюсь. – Прости. Ты не просил полного отчета о моем ментальном состоянии.
– Скарлетт. – Его ладонь, теплая и шершавая, ложится мне на колено. – Я просил. И мне было приятно видеть тебя там.
Внутри всё сжимается. Я почти накрываю его руку своей. Почти. – И с каких пор вы фанаты волейбола?
– С тех пор, как вечеринка, на которой мы были, стала смертельно скучной, – отвечает Йохан.
Лукас делает глоток из своей бутылки и протягивает её мне. Я отпиваю, хотя не хочу пить. Я скучала по нему. Так сильно.
– Вон тот парень? – Лукас указывает на высокого темноволосого игрока. – Он нас пригласил. Это Торвальдс. Еще один швед. Мы внедрились во все виды спорта и ветви власти.
– Вы родственники? – шучу я.
– Да, он мой кузен, – серьезно кивает Лукас.
– Серьезно?
– Нет.
– Зато он мой кузен, – говорит Йохан.
Они оба ржут над моей доверчивой американской душой. Лукас уходит перекинуться парой слов с «кузеном».
– Лукас был прав насчет тебя, – говорит мне Йохан.
Я пугаюсь: – Что бы он ни сказал, он наврал.
– Он просто сказал, что ты смешная.
– А. Ну, тогда, может, и не наврал.
– И что ты не его уровня. Слишком хороша для него.
Я моргаю, глядя на Йохана. Каким бы он ни был юным, он очень наивен. – Когда он это сказал?
– Когда я спросил его, встречаетесь ли вы, месяца три назад.
Что? – Ты уверен, что...
– Пошли, – говорит Лукас, возвращаясь. Он протягивает мне руку.
– Куда?
– Домой.
Мы выходим со стадиона, держась за руки. Это... более публично, чем мы договаривались. Но если Пен на вечеринке с гребцом, может, она готова принять правду? Я не могу заставить себя отпустить его руку, даже когда он прижимает меня к стене в коридоре и целует.
Он на вкус как пиво и как он сам. Его плечи под моими руками, щетина, колющая кожу... это так неистово знакомо.
– Знаешь, – шепчет он мне в губы, – я хотел по-настоящему на тебя разозлиться. Сказал себе, что не буду с тобой, пока ты не решишься на честность. Но я просто так, блять, рад тебя видеть, Скарлетт. Я не могу на тебя злиться, потому что каждый раз, когда я думаю о тебе, я вспоминаю, что ты существуешь.
Я улыбаюсь и тяну его к себе для нового поцелуя. Жар в животе разгорается мгновенно.
– Черт, Скарлетт. – Он стонет, будто моя неспособность отцепиться от него физически его уничтожает. – Не здесь.
Он находит дверь – какую-то переговорную, пахнущую лимоном. Лукас подпирает дверь стулом и подсаживает меня на трибуну. Мои руки тянутся к ширинке его джинсов.
– Ты не можешь просто... я, блять, не могу так, – говорит он, останавливая мои пальцы. Его глаза – темно-синие, отчаянные. – Это гораздо больше, чем просто секс. Так было с самого начала, и так есть сейчас. Мне нужно, чтобы ты это признала, Скарлетт. Мне нужно, чтобы ты не оставляла меня один на один с этим.
У меня слезы стоят в горле. – С самого начала я...
Этого ему достаточно. Его порывистые поцелуи сменяются медленными, благоговейными. Он целует мои плечи, веки, ключицы. Он называет мое имя снова и снова. Мои шорты спущены, и ему не нужно проверять, готова ли я.
Всё просто работает. Он входит в меня медленно, неумолимо. Это так хорошо, так пронзительно красиво, что я позволяю слезам течь. Он слизывает их. Вдох и выдох, полнота и пустота. Мы шли к этому восемь месяцев. Каждая встреча, каждый секс, каждое сообщение – всё было ради этого момента. В какой-то паршивой мультимедийной комнате.
Я издаю тихий, влажный смешок.
– Я, блять, не могу с тобой, – говорит он, прежде чем поцеловать меня так, будто только со мной и может.
Это «ванильный» секс. Без доминирования. Мы оба потеряли контроль. Мы – равные.
– Помедленнее, – просит он, вместо того чтобы заставлять меня. – Еще чуть-чуть. Иначе я сейчас кончу, и всё закончится, а я этого не хочу.
Мы смеемся друг другу в губы. Мы растягиваем это как можем. Он вздыхает. Я плачу. Это ощущается как нечто совершенно иное. Не больше и не меньше – просто новый, неизведанный уровень близости.
– Я хочу делать это с тобой каждый день и каждую ночь до конца своей жизни.
Я киваю. «Я тоже», – думаю я. «Я тоже».
– Позволь мне сказать это, – требует он. – Я хочу сказать это. Хотя бы раз.
Я знаю, что он хочет сказать. И я не могу этого вынести. Я зарываю лицо в его шею и качаю головой.
– Скарлетт, – умоляет он. – Позволь мне сказать тебе, пожалуйста.
Пен, думаю я. Есть Пен. И всё остальное. Будущее. Прошлое. Что если он скажет это, и я его потеряю?
– Пожалуйста, – шепчу я. – Не надо.
– Дело в том, – он прижимается своим лбом к моему, – что я не знаю, смогу ли удержать это в себе.
Он двигается быстрее, жестче, прижимая мою голову к основанию своей шеи, будто хочет защитить меня от чего-то. А мгновение спустя меня накрывает оргазм, похожий на прорыв плотины. И Лукас...
Он говорит это.
Просто не на английском. Медленные, музыкальные фразы. Слова, повторяемые снова и снова. Я тону в них, пока он кончает внутри меня. И всё же у меня есть роскошь притворяться, что я его не понимаю.
Я всё равно плачу. Он целует мои слезы, и в нем нет ни гнева, ни нетерпения – только упоение.
– Прости, – шепчу я. – Мне просто нужно уладить пару вещей. Убедиться, что Пен... прежде чем я смогу...
– Я знаю. – Он кивает и осторожно выходит из меня. – Всё хорошо. Мы во всем разберемся. Я л... – он издает короткий, грустный смешок, обрывая себя. – Позволь мне отвезти тебя домой и...
Жужжание телефона прерывает его. Лукас застегивает мои шорты и достает телефон. – Пен? – в его голосе слышится тень нетерпения.
Он напрягается. Всхлипы Пен настолько громкие, что их слышу даже я. Он говорит ей: «Успокойся», «Где ты?», «Говори медленнее».
Он вешает трубку и берет меня за руку. – Пошли. Нам нужно забрать её.
ГЛАВА 61
Это странная картина: мы с Пен на заднем сиденье, а Лукас за рулем. Я бы могла отпустить шутку о его карьере водителя Uber, но сейчас юмор уместен не более чем подбор попутчика-серийного убийцы.
– Я этого не делала. – Её рыдания сменились тихим шмыганьем носа. – Вы ведь мне верите?
Я крепко сжимаю её руку. – Да, конечно.
Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь: Пен не дура. Она бы никогда не поставила под удар свое участие в NCAA, принимая запрещенные вещества.
– Когда ты получила AAF? – спрашивает Лукас.
– Что?
– Уведомление о неблагоприятном результате анализа, – шепчу я.
– Ах, точно. Прости, я выпила на пустой желудок. Ощущение, будто мне на голову свалился валун. – Она трет лицо. – Полчаса назад. Я была на той вечеринке с Вик, не могла её найти, достала телефон, чтобы позвонить... и увидела письмо от спортивного директора мне и тренеру Симе. Это по пробе с Pac-12. Даже не случайная проверка!
Лукас кивает. – Когда тебя тестировали в прошлый раз?
– Пять-шесть месяцев назад. На национальном первенстве.
– И диета не менялась? Никаких новых рецептурных лекарств? Наркотики, витамины, добавки?
Пен ахает. – Лукас, ты же меня знаешь.
– К этому моменту я уже очень мало знаю о твоей повседневной жизни.
Он говорит это без всякой интонации, но её это задевает достаточно сильно, чтобы она вырвала руку из моей. Пен подается вперед, вцепившись в подголовник его сиденья.
– Мои мозги не превратились в похлебку за последний год. Я знаю, как легко получить положительный допинг-тест. Я бы не стала принимать непроверенные вещества, не обсудив это с врачом команды.
Он кивает, невозмутимый перед её защитной реакцией. – На что тест положительный?
– Я не... – Она откидывается назад, задевая своей головой мое плечо. – Анаболические стероиды? Где, блять, я бы их вообще взяла? Они думают, я варю мет в своей прачечной?
– И это была проба А?
– Да. Господи. Я даже не... что теперь будет, Люк?
– Когда они брали анализ, они взяли и пробу Б, верно?
– Да.
Это процесс, с которым близко знаком любой атлет первого дивизиона. Вливать в себя литры воды, чтобы помочиться на глазах у женщины, которой нужен беспрепятственный обзор того, как я заполняю пластиковый стакан – это часть моей жизни уже много лет, я почти не замечаю неудобств. Каждый раз нас просят заполнить два флакона. Проба А идет на тесты. Б – замораживается. Если А дает положительный результат, Б используют для повторного анализа, когда спортсмен оспаривает вердикт.
Я слышала о паре человек, проходивших через это, но это всегда были истории из разряда сплетен. Какой-то юниор из кросса. Прыгунья, выпустившаяся до моего прихода. Знакомые знакомых. Известные атлеты из новостей. Но сейчас это ощущается... странно.
– Первый шаг – запрос на повторное тестирование, – спокойно говорит Лукас. – И, возможно, адвокат.
– Адвокат?
– Я поспрашиваю. Что сказал твой тренер?
– Он не ответил. Даже если мы запросим повторный тест, чемпионат NCAA уже на носу. Успеют ли они? Меня могут дисквалифицировать, и... – Она обрывает фразу, крупные слезы катятся по щекам, и я притягиваю её к себе.
– У тебя есть окно в двадцать четыре часа, чтобы запросить повтор, верно? – спрашивает Лукас.
– Да.
– Стэнфорд берет это на себя или нам заняться?
– Они сделают.
– Хорошо. – Лукас кивает, и узел напряжения в моей груди медленно ослабевает. Всё дело в том, как он это раскладывает: планы, сроки, список дел. – Пока не беспокойся. Ты не принимала стероиды, значит, происходит что-то другое, и мы докопаемся до истины. Сейчас сосредоточься на том, чтобы протрезветь. Утро вечера мудренее.
– Я не смогу уснуть, пока этот кошмар не закончится. – Пен вытирает глаза. – Как мне вообще функционировать? Что я буду делать, если не смогу прыгать?
– Я отвезу тебя домой и... – Он замолкает, когда я ловлю его взгляд в зеркале и качаю головой. Я могу только представить, как напугана Пен. Мы, спортсмены, строим всю свою личность вокруг соревнований. Я на собственном опыте знаю, как выбивает почву из-под ног потеря возможности выступать. Я определенно не хочу, чтобы она оставалась одна.
– Я не думаю, что тебе стоит быть одной, – говорю я. – Почему бы тебе не пожить у меня пару дней?
Её глаза округляются. – Правда?
– Конечно. Посмотрим телек, поболтаем.
– Но у тебя ведь узкая кровать?
– Ты ляжешь на неё, а я на диван.
– Не хочу тебя так стеснять. И разве твоя соседка не полная стерва?
Я морщусь. – Она определенно старается.
– Тогда не забивай голову. Люк, можно я останусь у тебя? Хасану и Кайлу будет всё равно.
Я замираю. Лукас тоже. Его глаза снова находят мои, и страх за Пен заставляет меня быстро кивнуть.
– Ладно, – говорит он в конце концов. Не думаю, что он в восторге, но Пен этого не видит.
– Какое облегчение. – Она шмыгает носом. – Люк, у тебя случайно нет...
Он уже протягивает ей коробку с салфетками. Через пять минут они высаживают меня у дома.
* * *
Виктория заявляет: – Ах да, три вида пыток. Вырывание ногтей, пытка водой и ожидание, пока аккредитованная WADA лаборатория сделает то, за что ей платят.
Тренер Сима косится на неё, но в её словах есть доля правды. Процедуры повторного тестирования высасывают душу своей длительностью, даже если их ускоряют, чтобы дать Пен шанс на NCAA.
Моральный дух ниже плинтуса. Дни ползут в напряжении. Помощники тренера шепчутся, умолкая, когда я прохожу мимо. Я замечаю, как один из ватерполистов заглядывает в шкафчик Пен, надеясь найти тайник со шприцами. В четверг, после того как я ошибаюсь в прыжке и получаю легкое сотрясение, тренер Сима распекает меня за безответственность – а потом грубо извиняется, когда врач отправляет меня домой отдыхать.
– Пен – героиня, – говорю я Бри в четверг, глядя, как Пен идеально выполняет два с половиной оборота назад. Она держится с высоко поднятой головой, приходит на тренировки, выкладывается по полной.
– Еще бы. Я бы уже была как букашка, тонущая в луже.
Я ставлю себя на её место и не могу представить, как можно держаться так же хорошо.
Мы проводим много времени вместе – тренировки, еда, учеба. Всё оставшееся время она проводит с Лукасом. Мы с ним договорились, что Пен мы нужны и что её нельзя оставлять одну.
И всё же.
Ревность – это уродливо, напоминаю я себе. Зависть – еще уродливее. Тем более, когда она направлена на человека в беде. Пен – моя подруга, и я горжусь Лукасом за то, что он надежен и стабилен, за то, что сопровождает её в лабораторию или слушает адвоката. Он следит, чтобы она спала, ела и оставалась здоровой. Если бы его поддержка бывшей в беде была для галочки, я бы уважала его гораздо меньше.
Но я скучаю по нему.
Когда мы переписываемся, речь в основном о ней. «Она в порядке? Нужно что-нибудь? Я высаживаю её у Эйвери. Окей, я на месте».
Когда он уезжает на свой чемпионат NCAA в Джорджию, Пен возвращается в свою квартиру, и я тоже переезжаю к ней. Мы делим её маленькую кровать, смеясь над тем, как пинаем друг друга во сне. Мы избегаем навязчивой проверки почты. Мы смотрим по телевизору, как Лукас снова становится собой – невыносимым победителем.
– Просто еще один день в офисе, – размышляю я, глядя, как он выбирается из бассейна, пожимает руку парню из Калифорнийского университета, пришедшему вторым. Вода стекает по его татуировке, по технологичному костюму. Он наклоняется, чтобы выслушать тренера Урсо, перечисляющего его ошибки даже после победы. Он почти не улыбается. А когда улыбается – это не по-настоящему. Я знаю разницу. – Он так доминирует в своем спорте, и при этом его это так мало заботит.
Пен хмурится. – Он делает вид, что всё дается ему легко, но когда он был моложе и у него были проблемы... тебя тогда не было, но я видела, как сильно это било по его мозгам. Его это заботит.
Раньше я думала, что Пен знает все глубины и мели Лукаса, знает то, чего он не показывает мне. Теперь я понимаю, что её восприятие Лукаса застыло. Для неё он – шестнадцатилетний мальчишка, а не тот мужчина, которым он стал.
Этой ночью мой телефон вибрирует.
ЛУКАС: Всё в порядке?
Пен тихо дышит рядом со мной.
СКАРЛЕТТ: Ага. Она спит.
ЛУКАС: А ты?
СКАРЛЕТТ: Не сплю.
ЛУКАС: Но ты в порядке?
СКАРЛЕТТ: Да.
Тени древесных ветвей пятнают потолок.
СКАРЛЕТТ: Лукас?
ЛУКАС: Да?
СКАРЛЕТТ: Поздравляю с победой в твоем последнем заплыве в США.
ЛУКАС: Спасибо, Скарлетт.
