Текст книги "В Глубине (ЛП)"

Автор книги: Эли Хейзелвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 45

У Зимнего чемпионата США по прыжкам в воду есть одна-единственная причина для славы.

– Это квалификация на чемпионат мира, – объясняю я Барб над тарелкой с разогретыми остатками ужина.

У нас сложилась трогательная ежегодная традиция: я (в который раз) разжевываю основы соревнований, а она слушает так, будто это совершенно новая и невероятно интригующая информация.

– Я не виновата! – ноет она. – Ты хоть знаешь, сколько в человеческом теле костей?

– Двести шесть.

– Именно. И я должна знать их все – в моем пухлом маленьком мозгу просто не остается места для других знаний. Плюс ты знаешь, как я отношусь к спорту.

– Как к преступлению против диванов.

– Вот именно. Ну же, расскажи еще раз про всю эту заумную канитель, через которую тебе нужно пройти, чтобы сигануть со скалы.

Я вздыхаю, но у меня на коленях сопит Пипсквик, выставив пухлое пузико. На гормональном уровне я просто не способна чувствовать ничего, кроме радости.

– Через три дня я еду на отборочные к Зимнему чемпионату в Ноксвилл. Если пройду...

– Что, скорее всего, и случится?

– Я настроена оптимистично. Если пройду, то попадаю на сам чемпионат. Он начнется через пять дней в том же бассейне в Ноксвилле.

– И какова «наша» цель на этом чемпионате?

Обожаю это королевское «мы», особенно учитывая ее позицию по поводу атлетики.

– Как я уже говорила, там идет отбор на чемпионат мира по водным видам спорта.

– Звучит солидно. Погоди, ты же на таком уже была?

– Только на юниорских. В Монреале и Дохе. Ты меня в обе поездки сопровождала.

– Я же говорю: пухлый. Маленький. Мозг.

– Чемпионат мира пройдет в феврале следующего года в Амстердаме. От каждой страны могут участвовать только два атлета в каждой дисциплине. Значит, если я займу первое или второе место, я поеду.

– Хм. И каковы шансы занять первое или второе место?

– Я стараюсь об этом не думать, иначе впаду в панику и уйду жить в пещеры к какой-нибудь милой семье летучих мышей, но...

Я легонько барабаню пальцами по животу Пипсквика.

– Моя коронка – это вышка, и я туда практически гарантированно прохожу. Не то чтобы я рассчитывала на первое место – Пен, без сомнения, лучше. Но я железно буду второй, если случится пара вещей.

Глаза Барб расширяются.

– И что же это за вещи?

– Ну, во-первых, – я загибаю указательный палец, – Фатима Абади из Юты должна сняться с соревнований по какому-нибудь срочному, но в итоге пустяковому семейному делу. Во-вторых, – средний, – Матильда Рамирес должна получить травму. Ничего серьезного, может, легкое растяжение? Чтобы как раз хватило отсидеться на чемпионате. Затем, – безымянный, – мне нужно, чтобы Аканэ Страйсман, Эмили Ньюэлл и Си-Джей Мелвилл вообще ушли из спорта. Может, они безумно влюбятся и сбегут? Построят хижину в лесу и будут жить своей мечтой? Я не привередлива в плане...

– Я поняла, поняла!

Барб закатывает глаза, но протягивает мне руку. Мои пальцы переплетаются с ее.

– То есть, если я не готова нарушить клятву Гиппократа и прирезать пачку молодых девчонок, мне не стоит покупать невозвратные билеты в Амстердам?

– Типа того. Но это неважно! – поспешно добавляю я. – Мир не делится на черное и белое, на победу и поражение. Если я выложусь на полную и смогу гордиться своим выступлением, мне плевать на остальное.

– Ого. Кто ты и что ты сделала с моей падчерицей?

Я смеюсь.

– Внутри моего черепа живет маленькая кукла с качающейся головой. Она выглядит точь-в-точь как мой психолог и обожа-а-ает напоминать мне, что если я не пересмотрю концепцию поражения, то помру от острой тахикардии, не дотянув до двадцати пяти.

На самом деле «пластиковая Сэм» – мой единственный спутник в первые два дня отборочных. В Ноксвилле я одна, потому что у Бри, Беллы и Пен уже есть места. У меня есть знакомые по юниорским кругам, но по большей части я сама по себе, и мне это нравится.

Я легко квалифицируюсь во всех дисциплинах, привыкаю к прыжковой зоне, отдыхаю. Все бассейны разные. То, как выглядит вода сверху; звуки и температура; то, где сидят судьи – враждебные и беспощадные. Ко всему нужно привыкнуть, и я рада этой возможности.

За вечер до начала Зимнего чемпионата мне внезапно прилетает приглашение на ужин.

– Ванди, нам надоела отельная еда. Хочешь с нами в китайский ресторан? Тут в трех минутах есть дешевое место.

Это Карисса Макрис. Я знаю ее со времен ознакомительной поездки в Университет Флориды. Тогда мы поладили, но после того, как я выбрала Стэнфорд, она больше не объявлялась. И вот теперь, после трех лет игнорирования, она зовет меня на ужин.

– Оу. Правда?

– Да брось. Мы вернемся рано.

Она проводит рукой по темным кудрям и скалится.

– Завтра тут будет столько народу, что придется есть друг у друга на головах.

Китайская еда – моя слабость, поэтому я иду с ней и еще пятью девчонками из Флориды. Мы жалуемся на федерации, тренеров, пловцов и на хвосты по учебе.

– Я видела, как ты травмировалась, – говорит мне Карисса позже, когда мы остались втроем. – Я даже всплакнула. Чистая правда.

– Было дело, – подтверждает Натали, её партнерша по синхрону.

– Это выглядело так больно. Такое могло случиться с кем угодно.

Я складываю салфетку маленькими треугольниками.

– Да, это было паршиво.

– Я рада, что ты вернулась в строй.

– Моя подруга из Пуллмена, – добавляет Натали, – сказала, что ты сейчас на пике формы.

– На данном этапе не приложиться головой о бетон – уже оглушительный успех.

Они смеются.

– Так ты прыгаешь в синхроне? – спрашивает Карисса.

– Ага, с Пенелопой Росс.

– Ах да.

Натали кивает, но у меня возникает неуютное чувство, что она это и так знала.

– Она взяла серебро на трехметровом трамплине на NCAA в прошлом году, верно?

– И золото на вышке.

– Точно. Что ж.

Карисса складывает руки «домиком», широко расставив локти на столе. В голове только одна мысль: «Началось. Вот истинная причина этого ужина».

– Я не привыкла ходить вокруг да около, Ванди. Ты мне нравишься. Ты всегда вела себя как честный спортсмен. Я помню тебя на олимпийском отборе четыре года назад. Ты не попала в сборную, но я подумала: «В ней что-то есть. Она крутая».

– Спасибо, – отвечаю я вместо того, чтобы заметить, как покровительственно это звучит.

– Скажу тебе прямо. Пен Росс? С ней тебе стоит держать ухо востро.

Чего бы я ни ожидала, но точно не этого.

– В каком смысле?

– В прямом: она двуличная стерва. В Джерси я тренировалась с ней в одном клубе, и её там все поголовно ненавидели. Спроси кого угодно. Может, она и «звезда», может, ей и удалось развести Стэнфорд, прикинувшись святошей, но я-то знаю правду. И тебе стоит знать.

Я пытаюсь переварить слова Кариссы, но мой мозг мгновенно их отвергает.

– Мне это не нравится.

– То, что ты застряла с Пен Росс? – фыркает Натали.

– Пен – мой друг. В её поведении никогда не было ничего, что подтверждало бы ваши слова.

– Сколько лет ты её знаешь?

– Около трех.

– А я – больше семи.

– И всё же я не могу представить, чтобы за три напряженных сезона из неё не вылезла эта «чудовищная натура».

Я качаю головой и выбираюсь из-за столика, готовая уйти.

– Эй, – окликает Натали, – мы просто пытаемся помочь. Тут не на что злиться.

– Оставь её.

Карисса останавливает подругу рукой, не сводя с меня глаз.

– Ванди... просто прикрой тыл, ладно?

Когда я прихожу на предварительные соревнования на вышке, выясняется, что Си-Джей Мелвилл снялась из-за травмы.

– Всё серьезно? – спрашивает Бри. – Это карма?

Си-Джей считалась главной прыгуньей США последние лет шесть-семь, но репутация у нее специфическая. «Злющая, как банши», говорит большинство.

– Понятия не имею, – говорит тренер, – но её отсутствие повышает ваши шансы на место в сборной процентов на пятьдесят.

Я хмурюсь.

– Вообще-то, математически это не...

– Никто не любит всезнаек, Ванди.

Пен хлопает меня по колену.

«Что ты сделала?» – пишу я Барб. Наверняка занята покупкой монтировок, чтобы устранить остальных конкурентов.

– Конечно, – продолжает тренер, – Си-Джей не прыгает в синхроне из-за своей...

– Неприязни ко всему живому? – подсказывает Бри.

– Допустим. Но Мэдисон Янг дисквалифицировали. Не знаю почему.

Мы замолкаем. А Матильда Рамирес еще не восстановилась после прошломесячной травмы. Мы с Пен переглядывайся.

– Всё это как-то слишком...

– Удачно? – заканчивает она за меня.

– Рада, что мне не пришлось это говорить.

Она смеется.

– Кстати, Люк просил тебе кое-что передать.

Мои глаза расширяются.

– Лукас?

– Ты это забыла у него дома или типа того?

Она играет бровями. Я оглядываюсь, с облегчением понимая, что на нас никто не смотрит. Неужели это мои трусы?!

– Вот, держи.

Она протягивает мне что-то мягкое и разноцветное, а затем отворачивается. К лучшему, потому что меня начинает бить дрожь, а в груди становится жарко.

Потому что в моих руках – тряпка-шамми расцветки «тай-дай».(профессиональный аксессуар, который для прыгуна в воду важнее, чем обычное полотенце.)

Мы все легко проходим в финал, но спине Беллы не становится лучше, и она выбывает. К концу первого дня мы все вымотаны.

Карисса тоже выступает. Я тайком поглядываю на Пен, ища признаки дискомфорта, но та кажется равнодушной. «Односторонняя вражда», решаю я.

Мои прыжки – лотерея. Я заваливаю вход в воду так, будто я долбаный дельфин, но мои «щучки» – просто стальные. Я горжусь собой. Не тем, что прыгнула идеально, а тем, что смогла отряхнуться и пойти дальше.

В раздевалке я застегиваю худи и поворачиваюсь к Пен.

– Мне нужно перекусить, но, может, потом потренируем синхрон?

– Бассейн же закрыт.

– Я про разминку на суше. Отработать разбег...

– Смотрите, что гиена притащила.

Мы замираем. Карисса стоит у нас на пути, прожигая Пен взглядом.

– Карисса.

Лицо Пен вежливое, но какое-то другое.

– Нам пора. Прости за...

– За то, что разрушила мне жизнь?

Секунда тишины. Голос Пен звучит примирительно.

– Сейчас не время и не место.

– А их никогда не бывает, правда? Ты получила, что хотела, а мы все должны с этим смириться.

Карисса пытается пожать плечами, но движение выходит дерганым.

– Карисса, я...

– Не хочу слушать.

Вчера я думала, что она просто злая. Сегодня она не может скрыть обиду.

– Просто хотела, чтобы ты знала: ты не прощена.

Она разворачивается и уходит. Я поворачиваюсь к Пен и обнаруживаю, что она уже смотрит на меня.

– Скарлетт, – произносит она дрожащим голосом. – Мне нужно поговорить с Лукасом. Прямо сейчас.

ГЛАВА 46

Мы идем ко мне в комнату и звоним Лукасу с моего телефона. Интересно, не стоит ли сначала отправить ему предупредительную смс? «Знаю, это странно, пожалуйста, не сбрасывай на автоответчик. Никто из нас не выбирал в списке предпочтений секс по телефону или ролевые игры на расстоянии, я в курсе».

– Он не возьмет, – удрученно говорит Пен.

– Я только что вспомнила. Он на Открытом чемпионате США. Как раз сейчас идет финал на двести метров вольным стилем.

– Оу.

Я вытираю ладони о джоггеры и сажусь рядом с ней на матрас, не зная, что предпринять. У меня уходит почти целая минута на то, чтобы набраться смелости и накрыть её ладонь своей.

– Мне жаль, что так вышло с Кариссой. Если я могу чем-то помочь...

– Поверить не могу, что на этот раз она со мной заговорила. Дерьмо.

Пен проводит рукой по лицу.

– Ванди, мне нужно тебе кое-что объяснить.

– Она предупреждала меня насчет тебя вчера вечером, – выпаливаю я.

Возможно, зря, судя по тому, как мгновенно во взгляде Пен вспыхивает чувство предательства, но мне нужно во всем признаться.

– Она много поливала тебя грязью, но без конкретики. Просто сказала, что ты... ну, если вкратце, то плохой человек.

– Почему ты мне не сказала?

– Честно? – Я пожимая плечами. – Я ей не поверила. В её словах не было смысла, поэтому я списала всё на бред. Мне даже в голову не пришло, что ты захочешь об этом знать. Прости, я...

Пен обхватывает мою шею руками и сжимает так сильно, что дышать становится не так уж просто. Я нерешительно обнимаю её в ответ. Спустя мгновение чувствую на щеке её слезы.

– Прости. Просто... – Она отстраняется, шмыгая носом, и вытирает лицо тыльной стороной ладони. – Она настроила против меня столько людей, а ты даже не засомневалась...

Сердце сжимается.

– Мне жаль, что она так тебя прижала. Может, нам стоит на нее пожаловаться?

– Нет. – Пен качает головой. – Это тянется уже очень давно, Ванди.

Я киваю.

– Тебе не обязательно ничего объяснять. Я поддержу тебя в любом случае...

– Но я хочу. – Она делает глубокий вдох. – Мы с Кариссой ходили в один клуб по прыжкам в воду в центральном Джерси. Я уже и не помню, когда мы перестали друг другу нравиться или притворяться, что нравимся. К четырнадцати годам у нас уже была полномасштабная война. Может, дело в возрасте и конкуренции? Я не горжусь тем, как вела себя тогда: злорадствовала, когда побеждала, и кипела от злости, когда выигрывала она. Ну, знаешь, весь этот стыд, о котором вспоминаешь и хочется пойти утопиться?

Я киваю – мне это слишком знакомо. Дети могут быть жестокими. Спортсмены могут быть жестокими. А если их смешать... получается взрывоопасный коктейль.

– Её мать была директором нашего клуба. Тренер. Бывшая прыгунья. У неё был талант учителя, но со временем страсть и поддержка сменились словесными оскорблениями. Она постоянно орала на нас гадости, в том числе и на свою дочь. А младших... она их просто терроризировала. Стыдила за лишний вес, заставляла тренироваться в плохую погоду, несла всякую токсичную чушь. И именно я на неё донесла.

– Оу. Вот дерьмо.

– Началось расследование. Её отстранили. Так было лучше для всех, но Карисса осталась в клубе и решила, что я разрушила карьеру её матери, а может, и всю жизнь. Остальные... они знали, что я не соврала, но ей удалось вывернуть всё так, будто я раздула скандал из зависти. И они либо поверили, либо сделали вид.

Пен вытирает глаза.

– Это было невыносимо. Травля. То, что они говорили за моей спиной. И в лицо. Я хотела найти другой клуб, но поблизости ничего не было. Родителям было плевать. К тому же мы с Кариссой учились в одной школе. Она распускала слухи, настраивала против меня друзей. Не все верили, но было так тяжело идти на вечеринку и не знать, не собираются ли люди...

– Опрокинуть на тебя миску супа?

Она выдавливает сквозь слезы смешок.

– В твоей школе на вечеринках часто использовали суп?

– Не знаю, меня на них никогда не звали. Но, по-моему, идея отличная.

Её улыбка немного разряжает обстановку.

– Последние два класса были адом. Если бы не Лукас, я осталась бы совсем одна. Он звонил мне просто чтобы напомнить, что я не кусок дерьма, которого невозможно любить, и... – Она тяжело вздыхает. – А теперь часть, которую я ненавижу больше всего. Стэнфорд был мечтой Кариссы. Но когда она связалась с тренером Симой, тот заметил, что мы из одного клуба, и спросил меня о наших отношениях. Я сказала правду, и он решил её не брать.

Я чешу затылок, переваривая услышанное.

– Я всё равно не считаю, что ты в чем-то виновата.

– Знаю. Просто... – Она запрокидывает голову, глядя в потолок, и глаза снова наполняются слезами. – Я ненавижу это. То, что она здесь и всё еще злится... Лукаса нет рядом, и я снова чувствую себя такой одинокой, и...

– Но ты не одна. – Она смотрит на меня, и я сжимаю её руку. – Я здесь. Может, я и не Лукас, но я твой друг. И если Карисса сделает хоть один неверный шаг, я буду... буду свирепо на нее смотреть и шипеть.

– Шипеть?

– Это очень эффективная защитная реакция в мире животных. В общем, я на твоей стороне. Терпеть не могу буллинг и тех, кто запугивает других. Я всегда была аутсайдером в любой команде. А ты с самого начала дала мне почувствовать, что мне здесь рады. Я доверяю тебе, и ты можешь доверять мне.

Слёзы снова текут по её щекам.

– Ты уверена?

Я киваю как раз в тот момент, когда на экране телефона вспыхивает имя Лукаса. Быстро принимаю видеовызов.

– Скарлетт?

Должно быть, он перезвонил в ту же секунду, как выбрался из бассейна, потому что с него всё еще течет вода. Он выглядит одновременно удивленным, довольным и встревоженным.

– Ты в порядке?

Я вспоминаю, что он говорил о матери. «Раздался звонок».

– Да, всё хорошо. – Я поворачиваю камеру, чтобы в кадр попала Пен. – Просто тут Карисса...

– Ничего, – перебивает Пен.

Её щеки всё еще блестят от слез, но она улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ.

– Возникла... проблема. Хотела поговорить с тобой. Но, как оказалось, Ванди мне помогла, потому что она потрясающий друг. Я её не заслуживаю.

Сердце наполняется теплом. Я чувствую себя... избранной. Достойной.

– Мило с твоей стороны, потому что я живу в вечном страхе, что ты раскусишь мой ежедневный маскарад и поймешь: я настолько невыносимо скучная, что стоматологи вкалывают меня в десны перед лечением каналов.

– Что? Ты совсем не скучная, – говорит она.

И тут же раздается эхо – Лукас произносит то же самое одновременно с ней. Он выглядит сбитым с толку. Возможно, еще не отдышался после заплыва.

– Ты выиграл? – спрашиваю я.

Он пожимая плечами – ну конечно, выиграл. И даже не выглядит самодовольным.

– Всё точно нормально? Я нужен тебе?

Мне кажется, вопрос адресован мне, но Пен качает головой и торжественно произносит:

– Похоже, твое присутствие всё-таки не потребуется.

Он озадаченно, но не без удовольствия вскидывает бровь.

– Окей?

– В общем, я – твоя новая и улучшенная версия, – заявляю я с самой самодовольной улыбкой, отчего его губы тоже трогает усмешка.

– А я-то думал, ты тролль.

Пен выглядит растерянной, поэтому я снова сжимаю её руку, и мы меняем тему.

ГЛАВА 47

Зимний национальный чемпионат длится еще пять дней, и каждый наполнен своими взлетами и падениями.

Во время финала на трамплине ни я, ни Пен не проходим отбор на чемпионат мира. Впрочем, как и Карисса: она шла на золото, пока не запорола вход в воду так сильно, что брызги, должно быть, долетели до канадской границы. У меня бывали прыжки и похуже, и мне ли злорадствовать по поводу чужих провалов, но разок я всё же позволяю себе это удовольствие.

– Надо отпраздновать, – шепчу я Пен во время церемонии награждения.

Тренер Сима оборачивается с обеспокоенным видом – должно быть, решил, что я забыла: отсутствие на подиуме вообще-то плохая новость. Но Пен лишь прижимается лбом к моему плечу и беззвучно хохочет минут пять.

«Все в порядке?» – пишет мне в тот день Лукас.

СКАРЛЕТТ: Да. Пен гораздо лучше! Сейчас начнем предварительные в синхроне.

ЛУКАС: И?

И?

СКАРЛЕТТ: Хочешь фото протокола прыжков?

ЛУКАС: Как ты сама, Скарлетт?

Нет никаких причин краснеть от такого простого вопроса. Наверное, дело в жаре у бассейна – я отвыкла от тренировок в помещении.

СКАРЛЕТТ: Нормально?

ЛУКАС: Это вопрос или ответ?

СКАРЛЕТТ: Не уверена.

ЛУКАС: Тогда подумай над этим.

На второй день я просыпаюсь от письма от моего любимого немецкого полуночника, Карла-Хайнца. «Шарлах, посмотри на себя!» Это «А». Пятерка за экзамен.

– Выкусите! – кричу я – абсолютно некому. – У меня получилось! Получилось!

Я отправляю скриншот Барб. Потом Марьям. А потом – почему бы и нет? – Лукасу. Он отвечает: «На очереди шведский». Не знаю почему, но от его слов я начинаю дрыгать ногами от восторга.

На третий день после долгого приглушенного разговора с сестрой Белла решает сняться с соревнований. – Спина просто... – Она качает головой.

Тренер Сима вздыхает, похлопывая её по плечу. – Ты не виновата, детка. Зайди к физиотерапевту, ладно?

Видеть, как близнецы уходят из бассейна, невыносимо. И из-за травмы Беллы, и из-за тоски в глазах Бри, когда та оглядывается на нас. Мы с Пен финишируем пятыми в синхронных прыжках с вышки – это максимум, на что мы могли рассчитывать при такой конкуренции. Но праздновать трудно: Карисса и Натали берут золото, а значит, едут в Амстердам.

Мы не остаемся на награждение, пусть это и дурной тон. Вместо этого идем в раздевалку и быстро принимаем душ. Мы выходим до того, как подтягиваются остальные дайверы, но вселенная наказывает атлетов за неспортивное поведение, и мы сталкиваемся именно с теми, кого хотели избежать.

– Эй, Ванди, – говорит Карисса. – Увидимся завтра в финале синхрона на вышке. И... – её взгляд переметнулся на Пен. – Прими мои слова близко к сердцу.

– Тебе пора завязывать, – говорю я, расправляя плечи.

– С чем это?

– С грубостями в адрес Пен.

Её лицо каменеет. – Ты ведь понимаешь, что я оказываю тебе услугу?

– Вообще-то, ты просто нас донимаешь.

– Да неужели? – Она делает шаг ближе. – Если ты так меня благодаришь, то надеюсь, ты в полной мере вкусишь последствия своей тупости.

Я сладко улыбаюсь. – А я надеюсь, что посреди прыжка с переворотом у тебя случится взрывная диарея.

Я прохожу мимо, Пен следует за мной по пятам. Наверное, это самый несвойственный мне поступок в жизни. Но Пен идет рядом и крепко сжимает мою руку.

– Кажется, это было самое сексуальное, что я видела в своей жизни.

Оу? – Ну, я не герой, но... – я притворно отряхиваю пыль с плеча, и она смеется.

– Даже круче, чем когда она впервые увидела, как мы с Лукасом держимся за руки. Клянусь, её лицо тогда разлетелось на миллион осколков размером с планктон. Определенно, вы с Лукасом – мои рыцари в сияющих доспехах.

Мы заходим в лифт, и она пристально смотрит на меня. – Вы всё-таки очень похожи.

– Я и Карисса?

– Боже, нет. Ты и Лукас.

Я смеюсь. – Поверь, это не так.

– Вы оба сдержанные. Вы становитесь одержимыми, когда дело касается дорогих вам людей. Вы целеустремленные, у вас обоих есть стержень и уверенность в себе. Вы скрываете чувство юмора от большинства, но на самом деле вы чертовски забавные. И, конечно, вы оба любите...

– Кинки-БДСМ штучки?

– Я собиралась сказать «научную хрень». Но это тоже.

Я качаю головой. – Я совсем не уверена в себе. Еще два месяца назад я толком прыгать не умела.

– Уверенность – это не умение что-то делать, Ванди. Это когда ты приходишь, пробуешь и не сдаешься, потому что в глубине души знаешь, кто ты и на что способна.

Неужели? Без понятия. «Я действительно хочу быть похожей на Лукаса», – говорю я себе позже вечером в постели. Это хорошая мысль, на которой приятно заснуть. Она кажется менее пугающей, чем желание быть сЛукасом.

На следующий день во время финала в синхроне на вышке Пен ошибается при толчке и растягивает лодыжку. – Ничего страшного. Через неделю будешь как новенькая, – говорит ей врач.

В её глазах вспыхивает надежда. – Я могу продолжать соревноваться?..

– Сегодня и завтра? Категорически нет.

Обидно, но мы обе рады, что травма пустяковая.

– Ни одного подиума, – говорит тренер Сима мне, Бри и Пен в последний день.

Я жду выхода на индивидуальный финал на вышке, а они пришли меня поддержать. – Это, конечно, не идеально.

Его поучающий взгляд задерживается на каждой из нас невыносимо долго.

– С другой стороны, вся команда прошла отбор на Олимпийские игры. Хотя над твоими прыжками с трех метров нужно пахать и пахать, Ванди.

– Там просто места мало, – бормочу я, уныло вгрызаясь в сэндвич с арахисовым маслом. – Да и вообще, это мой нелюбимый снаряд. Ощущение, будто прыгаю с пиратского мостика.

– Еще будут возражения?

Я опускаю глаза и молчу, но через полчаса, когда позади уже четыре прыжка финала на вышке, мне кажется, тренеру придется забрать свои слова назад. Потому что мои баллы, по какой-то неведомой причине, крутятся совсем рядом с призовой тройкой.

– На самом деле вас там всего четверо, – шепчет мне Пен, пока я пытаюсь согреться между прыжками. – В смысле, Аканэ Страйсман ушла в такой отрыв, что золото у неё в кармане. И если только у Эмили Ньюэлл кости вдруг не станут ватными, она заберет серебро. Но бронза достанется либо тебе, либо Натали.

Прихвостень Кариссы.

– Вы весь вечер меняетесь местами: то третья, то четвертая.

– Даже не знаю, чего хочу больше – медаль или чтобы Натали её не получила.

Пен изо всех сил сжимает мои плечи. – Выбирай первый вариант, Ванди. Потому что сегодня я хочу угостить тебя выпивкой, достойной бронзовой медали.

– Какой последний прыжок? – спрашивает Бри.

– Стойка на руках, двойное сальто с половиной винта.

– О боже! – ахает Пен.

В лучшие моменты этот прыжок – мой шедевр. В худшие – полная катастрофа. И завалить его можно в десятке мест. Но это же Пен. Она потрясающая. Вместо того чтобы перечислять риски, она меня обнимает.

– Это мой любимый прыжок в твоем исполнении!

– И мой! – Бри подпрыгивает на месте. – Это, черт возьми, судьба!

Я храню эти слова в себе. Даже после того, как Натали совершает свой прыжок и я подсчитываю баллы, нужные для бронзы. Даже когда поднимаюсь по лестнице. Даже когда вытираюсь своим разноцветным полотенцем – точно таким же, какое потеряла два года назад. О котором я едва вскользь упоминала Лукасу.

А он запомнил.

Я смотрю на него, улыбаюсь и сбрасываю вниз с вышки. Вставая на руки, я не думаю о неудачах. Не думаю о совершенстве. Я думаю о людях там, внизу, которым нравится смотреть, как я это делаю. Прыжок, полет, вход в воду, выход на поверхность... я просто надеюсь, что им понравилось. И не успеваю я выбраться из бассейна, как они уже тут, обхватывают моё мокрое тело руками.

– У тебя получилось! Получилось, получилось, ты...

– У тебя на десять баллов больше, чем у Натали!

– Это бронза! Точно бронза, осталась только Эмили, а она и так впереди! Белла обрыдается, когда я...

Бри резко умолкает. – О мой бог, – произносит она тоном, полным шока, глядя мне за плечо.

– Ты чего? – спрашиваю я.

Она открывает рот, но не издает ни звука и просто тычет пальцем в табло за моей спиной. Эмили прыгнула. Соревнования окончены. И...

– Похоже, у Эмили Ньюэлл кости всё-таки стали ватными, – шепчет Пен.

Потому что все её оценки неожиданно низкие – настолько, что она откатилась на третье место. А это значит...

Тренер появляется из ниоткуда, протягивая мне моё полотенце. – Что ж, Ванди, – выдавливает он, – надеюсь, у тебя есть загранпаспорт.

Похоже, я еду в Амстердам.