Текст книги "В Глубине (ЛП)"
Автор книги: Эли Хейзелвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 18
Во время утренней тренировки в четверг, когда все остальные группы базовых прыжков уже отработаны, я стою на краю трехметрового трамплина. Голова опущена, глаза закрыты, а в черепную коробку изнутри бьются два слова.
Внутрь. В группировке. Внутрь. В группировке.
День пасмурный. Немного туманно. Ранний ветерок касается перенапряженных мышц, и меня пробивает дрожь.
Я поднимаю руки над головой и тут же роняю их – висят как лапша. Разминаю плечи, вытряхивая из них напряжение, и после глубокого вдоха снова принимаю стойку. Задний толчок.
Номер 401C. Один из самых скучных и простых прыжков.
Я выучила его еще в семь или восемь лет – тогда мне едва хватало веса, чтобы вытолкнуться на нужную высоту и успеть сгруппироваться. Сложность у него настолько низкая, что я исключила его из своей программы еще в старшей школе. «На нем только терять очки перед судьями», – говорил тренер Кумар.
И вот я здесь. Дельтовидные мышцы дрожат. Сердце в горле. Едва сдерживаю слезы.
«Если ты не боишься боли, то чего тогда?»
Голос Сэма – язвительный, настойчивый и такой громкий, что заглушить его можно только одним способом: я отталкиваюсь. Шум воздуха перекрывает все остальные звуки, а вода поглощает мои сомнения.
Когда я выбираюсь из бассейна, Бри уже ждет рядом с моим полотенцем в руках. – Выглядело супер. Серьезно, Скарлетт, у тебя один из лучших входов «без брызг», что я видела. Почти нет всплеска.
Вытирая лицо, я улыбаюсь. Из близнецов она самая легкая в общении. Белла же остается для меня закрытой, высокомерной загадкой.
– И носочки были так натянуты. Обожаю твое сальто назад в группировке.
Назад. В группировке.
Я едва не выпаливаю это. Едва не признаюсь, что планировала совсем другой прыжок. В бассейне постоянно куча народу, тренировки проходят сумбурно, и я не уверена, знает ли кто-то, кроме тренеров, что за шестнадцать месяцев после травмы я не сделала ни одного прыжка из передней стойки со вращением внутрь.
– Ванди, иди сюда, – манит меня тренер Сима. Я направляюсь к нему, готовясь к (мягкому?) напоминанию о том, что если я не разберусь с «внутренними» до начала сезона, то могу даже не соваться на соревнования. «Я не давлю на тебя, потому что давление и так запредельное... Ну, как там психотерапия?»
«Если ты не боишься боли, то чего тогда?»
– Закончила с упражнениями? Зайди ко мне в кабинет на минуту.
Сердце подпрыгивает к горлу. Тренер не из тех, кто любит приватность. Он живет ради того, чтобы подкалывать нас на виду у всех и смотреть, как мы корчимся. Любая правка, критика или беседа всегда выносятся на публику.
Кабинет – это для тех, у кого всё плохо.
Я беспомощно киваю, кутаюсь в полотенце и иду за ним. Сажусь на стул, на который он указывает. Пока он обходит стол, я зажмуриваюсь. К тому моменту, как он садится, мне почти удается взять себя в руки.
– Слушай, Ванди. Тебе будет тяжело это слышать.
Я сглатываю, но во рту пересохло. – Я знаю, – говорю я. – Знаю, и... я работаю над этим. Мой терапевт дал мне ментальные упражнения, которые...
– Упражнения? А, ты об этом. Нет, всё в порядке. Речь не о прыжках.
Я хмурюсь: – Тогда о чем?
– Виктория выбыла. Официально.
Я опускаю взгляд на колени и глубоко вдыхаю, жмурясь от подступивших слез. Я знала, что так может случиться, но когда эти слова произносятся вслух, становится так паршиво, что я забываю, как дышать.
– Она берет академический отпуск?
Тренер качает правой. Я не удивлена. Виктория могла бы пропустить сезон и вернуться на пятый год, сохранив право выступать в лиге, но тогда ей пришлось бы отложить выпуск, а у нее уже есть предложение по работе от стартапа, где она стажировалась летом. – Травма серьезная, Ванди.
Значит, всё кончено. Виктория всю жизнь тренировалась – часы каждый день, каждую неделю, каждый месяц каждого года. Поездки на соревнования. Вечно избитое тело, ранние подъемы и это вечное: «Прости, не могу погулять в эти выходные». Чертов зазор между переносным трамплином и матом – и всему конец.
Я часто моргаю. У меня нет права плакать. Это не моя травма. – Остальные знают?
– Пен прямо сейчас говорит близнецам.
Близнецам и... всё. Потому что нас осталось всего четверо. Словно акула откусила конечность. Я стискиваю челюсти: – Это так, блять, несправедливо.
– Выбирай выражения, Ванди. – Он откидывается в кресле, потирая лицо рукой, и я задаюсь вопросом: сколько раз такое случалось на его веку? Сколько карьер оборвалось? Сколько разбитых сердец и нереализованных талантов? – И да, это очень, блять, несправедливо.
Я сглатываю и собираюсь с мыслями. Сейчас речь не обо мне. – Вы знаете, где она? Я бы хотела ее увидеть...
– Ванди, я говорю с тобой отдельно по определенной причине. Я хочу, чтобы ты попробовала встать в пару с Пен для синхронных прыжков.
– Что?
– У вас будет мало времени на скатку, но это может сработать. Вы обе сильнее на вышке, чем на трамплине, а по росту и телосложению почти идентичны – судьи это обожают.
– Мои прыжки внутрь...
– Слушай. – Он пристально смотрит на меня. – Если ты не восстановишь их к началу сезона, у нас возникнут проблемы посерьезнее, чем синхрон.
Он болезненно прав.
– Ты не обязана соглашаться. Сама знаешь, Пен очень сильна в индивидуальных дисциплинах, и синхрон ей не так уж нужен. Но я вижу здесь потенциал.
– А как же... Мне не нравится идея заменять Викторию.
– Это не трибьют-шоу. У вас с Пен будет своя программа и свое партнерство. Ты не занимаешь чье-то место – вы начинаете с нуля.
Я тру висок. – И все же... как Виктория к этому отнесется?
Его круглое, небритое лицо расплывается в слабой, грустной улыбке. – Вопрос не стоит «ты или Виктория», Ванди. Либо ты, либо никто.
ГЛАВА 19
В субботу я сдаю MCAT. Ну, или он сдает меня. Я не лингвист, но после экзамена я лежу на диване лицом вниз, пока Марьям выстраивает на моей заднице всё более высокую стопку учебников. («Дженг-Асс – самая горячая игра этой осени».) Кажется, в том, через что мне пришлось пройти, от моей воли не зависело ровным счетом ничего.
Результатов не будет еще месяц, но мой мозг столько раз колотило во время теста, что вряд ли я справилась хорошо. Можно было бы пересдать, но медвузы всё равно увидят плохие баллы, а следующая возможность будет только в январе, в разгар сезона, и… почему я совершенно не помню часть с критическим анализом и логикой? Явно состояние аффекта. Я отключилась и, наверное, терлась об экзаменатора, чтобы выцыганить пару лишних баллов.
В черепе – овсянка, причем быстрорастворимая, из микроволновки. И, по шокирующему стечению обстоятельств, у меня есть планы на вечер.
– Это пойдет на пользу, отвлечешься от теста, – говорит Марьям со злобным блеском в глазах. Когда я скалюсь, она лишь хихикает. Она знает: если к моему академическому истощению добавить социальное, я окончательно вылечу в астрал. Ей просто хочется застукать меня за поцелуями со шваброй в нашей кладовке.
– Почему ты выглядишь так, будто только что пожертвовала кусок поджелудочной в музей органов? – спрашивает Пен, когда я плюхаюсь на пассажирское сиденье ее машины.
– Это чертовски точное описание моего состояния.
Она отбрасывает волосы назад: – Ну еще бы, я ведь беру допкурс по литературному мастерству. Мы едем на день рождения близнецов – вечеринка проходит в доме близнецов Шапиро, с которыми те до сих пор встречаются.
В машине у Пен уютный бардак: стаканчики из-под смузи, обертки от протеиновых батончиков и штук двенадцать криво связанных крючком зверушек, свисающих с зеркала заднего вида. – Это мой младший двоюродный брат навязал. Да, я знаю, что они закрывают обзор, Люк уже все уши прожужжал. – Она ухмыляется под бодрые ритмы K-pop плейлиста. – Ты приболела?
– Не-а. Просто сдала MCAT.
– Это что за… погоди, это тот семичасовой ад для медиков?
– Ага.
– О господи. Лукас сдавал его в прошлом году. – Она выруливает с парковки. – Он после него был просто «всмятку».
– Начинаю подозревать, что это заговор «Биг Фармы», чтобы заставить нас всех лечиться у психиатра. – Я откидываюсь на подголовник. У меня нет ни единой причины спрашивать об этом, но я спрашиваю: – И как, Лукас хорошо сдал?
– Вроде да? – Она сверяется с навигатором. – Был доволен, что вообще на него не похоже. Кажется, набрал 525.
Я едва не прикусываю язык. К черту Лукаса Блумквиста с его пятьюстами двадцатью пятью баллами. Неужели это слишком – просить, чтобы двуязычный олимпийский чемпион не входил еще и в топ-1 процент по результатам теста, который я только что завалила?
– На самом деле, я уверена, что так и было. Потому что мы праздновали и там… м-м… был задействован шоколадный сироп Hershey's. Моя идея, разумеется. Она бросает на меня гордый взгляд, и я не могу сдержать смешок, хотя внутри всё скручивается от чего-то, чему я не могу дать название – первобытная, вязкая смесь академической ревности, смутного возбуждения и тоски по тем временам, когда и мне было с кем разделить победы.
– Эй, можно кое-что тебе скажу? Если она сейчас начнет в деталях описывать их тройничок с Лукасом и ингредиентами для пломбира, мне придется попросить ее притормозить.
– Как партнер по синхрону партнеру по синхрону? – добавляет она. Ах, точно. У меня же появился новый пункт в списке «Вещи, в которых я, скорее всего, облажаюсь». Я чувствую себя полнейшей самозванкой, но всё же киваю.
– У меня свидание, – говорит она. Ее пальцы возбужденно барабанят по рулю. – Завтра.
– С кем?..
– Парень с моего продвинутого курса микроэкономики. Он из «простых». Прим. ред.: В оригинале NARP – Non-Athletic Regular Person, «обычный неспортивный человек».
– Первое свидание? Она поджимает губы: – Вообще-то мы уже виделись. В основном как друзья. И за пределами кампуса – я стараюсь быть, ну знаешь, осмотрительной.
– Чтобы не пересекаться с вашими общими друзьями и Лукасом?
– Ну… и это тоже. – Она теребит прядь волос.
– Он на последнем курсе? Пауза затягивается настолько, что я начинаю гадать, слышала ли она меня. Я уже собираюсь повторить вопрос, как она выдает.
– Вообще-то он был моим ассистентом. – И тут же частит: – Но он в аспирантуре, и он всего на три года старше, и курс уже закончился, и он очень милый, и у него этот пучок на затылке, а они – моя слабость, сама не знаю почему, и вообще… Она замолкает и бросает на меня умоляющий взгляд, словно ждет, что я скажу: «Да ничего страшного».
Я молчу. Беру ее телефон.
– Ванди? Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.
Тишина. Я просто листаю ее Spotify.
– Я не считаю, что делаю что-то аморальное, – ее голос становится непривычно писклявым. – Он мне всегда нравился. Я сама к нему подошла. Я же не выбиваю из него оценки получше или…
Я кладу телефон на место как раз в тот момент, когда салон заполняют барабанные раскаты «Hot for Teacher» группы Van Halen.
– О господи! – Она поворачивается ко мне, выдыхая возмущенный смешок. – Ванди, я тебя ненавижу!
Я надуваю губы: – Это потому, что я не могу проверить твое домашнее задание по макроэкономике?
– По микро! И вообще… – Она хлопает меня по руке. – Ну ты и зараза!
Я драматично вздыхаю и прикладываю палец к подбородку: – Может, мне стоит предупредить миссис Симу?
– О чем?
– О твоей ненасытной тяге к педагогам постарше, конечно же.
Она снова заливается смехом, и к тому моменту, как мы добираемся до вечеринки, песня проигрывается уже второй раз, а у нас обеих на глазах выступают слезы.
ГЛАВА 20
Есть такие студенты-атлеты, которые умудряются и средний балл держать высокий, и в спорте выкладываться на полную, и вести бурную социальную жизнь, обрастая верными друзьями на века.
Я – не из их числа.
В старшей школе моей коронной фразой была: «Прости, я занята». Дошло до того, что друзья Джоша хором ахнули, когда я пришла с ним на выпускной. Я до сих пор помню, как внутри всё похолодело, когда из кабинки туалета я услышала их шепотки:
– Она что, сегодня не прыгает со скалы в честь тренировки?
Я не приняла это на свой счет. Джош был открытым и добрым, у него было полно приятелей, с которыми я даже не пыталась сблизиться. Наверное, они считали меня очередной спортсменкой с комплексом бога – и, возможно, были не так уж неправы. В то время я чувствовала себя неуязвимой: верила, что стоит только приложить усилия – и результат будет в кармане. Я всё контролировала, была словно в вольфрамовой броне, и те, кто подшучивал над моей фанатичной преданностью прыжкам или учебе, не могли оставить на этой броне даже царапины.
Но та броня давно рассыпалась, содранная временем, травмой и болезненным осознанием: «заслуживать» и «получать» – это две огромные разницы. И когда я плетусь за Пен по коридору дома Шапиро, а глаза Кайла расширяются от шока, я чувствую себя беззащитной.
– СкарВан? – гремит он, перекрывая попсу. – Неужели ты пришла на вечеринку?
Он звучит как детский библиотекарь, увидевший рок-звезду: рад, но в полном замешательстве.
– Меня правда так называют? – шепчу я на ухо Пен.
– Люди? Нет. Кайл? Весь второй курс я была для него ПенРо. Не показывай, что тебе не нравится, иначе это приклеится навсегда, и он выдаст это даже в прощальной речи на твоих похоронах – куда он точно пролезет, чтобы толкнуть спич. Он в этом мастер.
Я принимаю совет близко к сердцу и изображаю самую невозмутимую улыбку:
– Привет, Кайл.
– Посмотри на себя. – Его взгляд скользит по моему свитеру и шортам. – Сто лет не видел тебя в гражданском.
– У нее был период траура, положенный по ее религии, – торжественно объявляет Пен.
Кайл ошарашенно трет затылок:
– Оу, чувак, прости. А кого ты… ну, потеряла, если можно…
– Нельзя, – обрывает Пен.
Он морщится, перехватывает у проходящего мимо первокурсника закрытую банку пива и сует мне в руку.
– Вот. Поправляйся, СкарВан.
– Не вздумай ржать, – бормочет Пен мне на ухо, щипая за бедро. – Кайл, где Люк?
– Они с Хасаном обсуждают соккер – ой, простите, футбол – где-то в гостиной. Там такая «европейская» атмосфера, что мне пришлось свалить..
– До встречи, КайДжесс.
Пен берет меня за руку и тащит вглубь дома. Здесь человек тридцать-сорок, и большинство лиц мне знакомы.
– Все пловцы пришли, – улыбается Пен.
Наверное, это хорошая новость. Они как одна семья. Тусуются каждые выходные перед сезоном. Это мило, просто…
– А вот и Люк, – добавляет она, протаскивая меня сквозь толпу разгоряченных тел.
Он сидит на диване с Рэйчел и еще кем-то, пальцы сжимают бутылку темного стекла, всё внимание – на Хасане. Он смеется, качает головой, жестикулирует. Воспоминание о его руке на моей коже настолько живое, что сердце в груди делает кульбит.
– В дамскую комнату, – говорю я Пен. – Скоро буду.
Я просто не в духе для этого. И под «этим» я имею в виду то, как Лукас смотрит на меня – будто видит скомканный клочок бумаги в углу моего сознания, на котором я записала все свои секреты. Будто он может запросто разгладить его и прочитать каждое слово.
Он выбивает из колеи. И делает еще кучу вещей, с которыми я бы предпочла не сталкиваться.
Я бреду на кухню. Пловцы улыбаются и здороваются, но я вижу, что они либо не до конца понимают, кто я, либо просто удивлены моему присутствию. Я прихлебываю пиво, стараясь не выдумывать фанфики по малейшему движению их бровей. Жаль, нельзя просто загуглить: «Ненавидит ли меня этот человек?»
Когда я вообще была на домашней вечеринке в последний раз? Кажется, во время ознакомительной поездки, когда старшекурсник всучил мне банку слабоалкоголки и оставил в ужасе: я наполовину боялась, что кто-то настучит тренерам, что я выпила, и наполовину – что они настучат, что я слишком занудная, чтобы пить.
Через минуту меня находит Бри. Я поздравляю ее с днем рождения, неловко отвечая на объятия.
– Я так рада, что ты пришла, – говорит она. – Белла в расстройстве, что Виктории не будет.
– Я тоже рада быть здесь.
Ложь. Но болтовня с ней помогает. Потом я болтаю с пловцом, который явно метит в другого парня из команды, и когда я понимаю, что мешаю им, снова использую отмазку с туалетом. На втором этаже я нахожу небольшую террасу и плюхаюсь в кресло «Поэнг» из ИКЕА.
Проверяю телефон – и зря. Герр Карл-Хайнц четыре минуты назад выложил результаты теста по немецкому. Там «С» (тройка). С припиской:
«Скарлетт, могу я называть вас Шарлах(с нем. яз. Скарлатина)? Дайте знать, если захотите обсудить, как подтянуть успеваемость. Я хочу, чтобы вы преуспели, и в том, чтобы просить о помощи, нет ничего постыдного. Viel Glück!»
Я поджимаю ноги в кресле и прячу лицо в ладонях. Когда-то мне не нужна была помощь. Я была отличным прыгуном. У меня был парень и хорошие оценки. Я всё держала под контролем. А потом я вытащила не тот брусок из башни «Дженг-Асс», и всё рухнуло.
– Не задался вечер?
Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять – это Лукас. Но я всё равно смотрю на него. Он заполняет собой дверной проем: зловещий, подсвеченный сзади, сокрушительно красивый. Мускулистые руки упираются в косяки, и он снова босой.
– Да нет, всё нормально, я просто…
Он вопросительно приподнимает бровь, и я умолкаю.
– Пен тебя искала, – говорит он.
– Оу. Она… мы уезжаем?
– Просто проверяла, как ты. – Его губы слегка кривятся в подобии улыбки. – Она тебя опекает.
– Пытаюсь сбежать от предложений дунуть в третий раз за вечер, – добавляет он, объясняя свое присутствие здесь.
– Допинг-контроль был бы в восторге.
– Я подумывал согласиться, просто чтобы им было о чем поговорить.
Я тихо смеюсь. Напряжение немного отпускает.
– Я собиралась спуститься через минуту. Просто… устала, наверное.
– MCAT и не такое с людьми делает.
– Пен сказала?
– Ты сама.
– Когда… а-а. – В среду. В Тот Самый День. – Это было варварство.
– Угу.
– Кажется, я могла бы проспать сто часов подряд.
– Гипербола?
– На этот раз нет.
– Я так и думал. Считаешь, хорошо сдала?
– Я скорее соглашусь, чтобы мне печень выклевали, как Прометею, чем пойду на пересдачу. Но сомневаюсь. А еще я получила «тройку» по немецкому.
Я пытаюсь звучать самоиронично, будто мне плевать на мою внезапную неспособность функционировать. Он видит меня насквозь.
– Во многих медвузах нет обязательных требований по иностранному языку, Скарлетт.
– Но это хороший бонус в резюме.
– Как и почти идеальный средний балл.
– У меня нет…
– Есть.
– Откуда ты вообще…
– Не знаю. Но ты не из тех, кто оставляет такие вещи на волю случая.
Я киваю, желая, чтобы он либо ушел, либо зашел наконец внутрь.
– Зачем ты это сделал? В среду.
Если честно, этот вопрос задает скорее выпитое пиво. Но мне нужно знать. Если он прикинется, что не понимает, я закричу.
– Потому что ты казалась… изголодавшейся по прикосновениям. – Лукас наконец заходит в комнату. – И одинокой. И немного голодной.
– Ты… – Я качаю головой. – Ты меня даже не знаешь.
– Не знаю. Но здесь тебя никто не знает, что только подтверждает мои слова. – Он останавливается в паре футов от меня. – То, как я веду себя с тобой. То, что было в среду. Ты думаешь, это игра? Пытаешься понять, подкатываю ли я или просто хочу убедить тебя, что ты совершила ошибку, не ответив на письмо?
– Мне это неинтересно, – продолжает он. – То, чего я хочу от тебя, требует добровольного согласия, а не уговоров.
– Ты пытаешься использовать меня, чтобы отомстить Пен за разрыв?
Он выглядит забавленным:
– Весьма неэффективный способ, учитывая, что она первая это предложила.
– Значит, дело в эго? Я первая, кто тебе отказал? Не каждую девушку ты привлекаешь…
– Тебя привлекаю.
На этот раз у меня вырывается возмущенный вздох.
– Да ладно тебе. Ты постоянно краснеешь или ерзаешь. Ты либо изо всех сил стараешься на меня не смотреть, либо пялишься.
– Я просто в целом нескладный человек, который…
– Это так. А еще тебе некомфортно с мужчинами. Но здесь другое. Тебе не нужно обладать запредельным эго, чтобы это понять, Скарлетт. Ты не умеешь ничего скрывать. Я видел, когда ты не знала о моем существовании, и видел, когда ты меня заметила.
Сердце уходит в пятки. Я прячу лицо в ладонях. Я хочу проснуться первокурсницей и никогда не узнавать о существовании Лукаса Блумквиста.
Он берет меня за запястья и убирает мои руки от лица. Он опускается передо мной на колени. Его ладони полностью обхватывают мои предплечья. Костяшкой указательного пальца он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
– Почему тебя это смущает?
– Может, я просто не хочу подбрасывать дров в и без того перегретую топку чьего-то самомнения?
– Дело не в этом.
– Со мной такого просто никогда не было, – шепчу я, зажмурившись.
– Чего именно?
– У меня никогда не было влечения к кому-то, кто кажется привлекательным абсолютно всем во вселенной.
– Ты думаешь, мне есть дело до того, привлекаю я кого-то или нет? – Он звучит почти оскорбленно.
– Да?
– С чего бы это?
– Почему меня должно волновать мнение «всей вселенной»? – Его акцент становится чуть заметнее. – Что мне это даст?
– Уверенность в том, что этот мешок из кожи и мяса им нравится, и что они… переспят с тобой, если ты захочешь?
Его ладонь обхватывает мою щеку. Большой палец замирает под моей нижней губой.
– Брось, Скарлетт. Ты же знаешь, с кем я хочу переспать. Неужели так трудно поверить, что я увидел тебя и подумал: «Ей нужны прикосновения»?
Я не могу дышать.
– Как?
– Понятия не имею. Но я увидел тебя, и ты обрела для меня смысл. Я видел, как ты пашешь. Как ты не выносишь хаос. Ты хочешь контролировать всё в своей жизни, и при этом рассыпаешься на части. И это было еще до того, как я узнал, что ты та еще извращенка.
Подушечка его пальца нажимает на мою губу. Разряд тока.
– Знаешь, что сносит мне крышу? Тебе со мной спокойно. Ты инстинктивно придвигаешься ближе, когда рядом другие. Иногда ты смотришь на меня, словно ища поддержки. И сейчас мы одни, и ты не пытаешься сбежать… в какой-то момент ты решила мне довериться, и ты ведь понимаешь, почему меня это так заводит?
Я туманно киваю. Доверие – это наша валюта.
– Ну слава богу, – выдыхает он.
Мои губы приоткрываются, касаясь его пальца. Его палец проскальзывает внутрь, зацепляясь за зубы – горячий и соленый на моем языке. У меня вырывается стон. Лукас мог бы сделать со мной что угодно.
Но он отстраняется. Ледяная вода. Он встает и отходит к косяку.
– Ладно. Мы поступим так. У тебя есть два варианта. Промолчи – и я больше никогда об этом не заикнусь. Этого разговора не было. Я тебя не замечал. Я тебя не трогал.
– А альтернатива?
– Скажи слово, и… – Его челюсть сжимается, кулак под локтем белеет. – Мы найдем время и место для встречи. И мы всё обсудим.
Он дает мне время. Он стоит, расслабленный.
– Еще увидимся, Скарлетт, – говорит он, не дождавшись ответа, и уходит.
Я же – трусиха. Мне требуется пятнадцать минут, чтобы спуститься вниз. Все собрались вокруг торта.
– И вы воткнули сорок четыре свечки в их торт? – слышится голос из толпы.
– Девин, блин, это так не работает!
Пен сидит на колене у Лукаса. Он снова о чем-то переговаривается с Хасаном. Будто он никуда и не уходил.
– Вообще-то у нас есть сюрприз, – объявляет Девин. – У нас есть для вас хореография!
Комната взрывается криками.
– Представляю, как тренер спросит меня, каким образом они умудрились выбыть на весь сезон, – шутит Лукас.
– Спасибо, Пен, – Дэйл салютует ей. – За то, что помогала нам репетировать. Ты настоящий друг, в отличие от твоего парня и его парня.
Я смотрю на них со стороны. На то, как Лукас смеется. И внутри разрастается жадность.
«И немного голодной», – сказал он. Я думаю, я просто голодна как волк.
Музыка начинает играть. Все достают телефоны. Я тоже. Но я не снимаю. Я открываю старое письмо, печатаю три слова и нажимаю «ответить».
«Когда и где?»
Телефон Лукаса на столике загорается. Он мельком смотрит на него. Потом еще раз. Он поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом. Он кивает. А я – наконец-то улыбаюсь по-настоящему.
