В Глубине (ЛП)

Текст добавлен: 6 мая 2026, 06:30

Текст книги "В Глубине (ЛП)"

Автор книги: Эли Хейзелвуд

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Назад к карточке книги

ГЛАВА 66

– Я знаю, что ты мне ничего не должна, – говорит она мне в ту самую секунду, как мы садимся рядом в парке напротив клуба. Ни одна скамейка не была достаточно очищена от птичьего помета, чтобы соответствовать нашим высоким стандартам, так что мы вознесли короткую молитву о пределе прочности цепей и устроились на качелях. Совсем как прошлым летом в саду у тренера Симы, где всё и началось. Пен низко опустила голову, внимательно изучая бороздку, которую её ботинок прочертил в песке. – Марьям сказала, что тебя нет в Калифорнии. А я вспомнила, что ты всё еще делишься со мной геолокацией, и... – Она пожимает плечами. – Я могла бы позвонить. Но решила, что поведение, столь ужасающее, как мое, заслуживает грандиозного жеста.

Я считаю себя добрым человеком, но у меня нет ни малейшего желания это отрицать.

– Тебе не обязательно принимать извинения. Я просто хотела посмотреть тебе в глаза, когда буду говорить... – Она, кажется, осознает, что на самом деле не смотрит мне в глаза, и поднимает голову. – Прости, Ванди. Я облажалась по-крупному. И мне нет оправданий.

Я изучаю её знакомое, любимое лицо. Она выглядит усталой. Измученной. В серости этого пасмурного дня её волосы кажутся тусклее, чем обычно. – Я никогда не пыталась ничего у тебя забрать.

– Боже... я знаю. – Её лицо искажается, будто само воспоминание о своих словах причиняет ей боль. – Я знаю, Ванди. Я знаю тебя. И даже если бы ты пыталась – ни Люк, ни титул NCAA не были моими. То, что я наговорила... я была не в себе. Я могла бы рассказать тебе, в каком состоянии я была, но я не хочу, чтобы ты подумала, будто я пытаюсь найти оправдания своему поведению...

– Расскажи. Потому что я пыталась понять, что я сделала такого, чтобы заслужить подобное отношение, и...

– Ничего. – Она тянется, чтобы взять меня за руку, и отводит взгляд, когда я инстинктивно отстраняюсь. – Я знала, что вы с Луком встречаетесь, но... годами мне приходилось вытягивать из него личную информацию чуть ли не ломом, а ты не из тех, кто стал бы хвастаться. Я думала, ваши отношения останутся чисто сексуальными и никогда не перерастут в нечто большее. И, честно говоря, пока я встречалась с Тео, я почти не думала о вас двоих, что... не совсем поведение влюбленного человека. – Она потирает лоб ладонью. – Мы с тобой так сблизились, я не могла поверить, как мне повезло. Когда ты выиграла национальное первенство, я была искренне рада. Но потом ты поехала в Амстердам, и Карисса сделала ваши с Люком фото и прислала их мне.

– Карисса?

– Видимо, она сохранила мой номер за все эти годы.

– Господи.

– Уверена, она всё это время планировала использовать его во зло. Она думала, что поймала Люка на измене с моей подругой, и прислала целую гребаную фотосессию, где вы играете в туристов. Мы с ним... мы оба поняли еще много лет назад, что у нас мало общего. Он оставался со мной из благодарности, потому что я помогла ему пережить потерю матери. А я... я не признавалась себе в этом до прошлой недели, но я оставалась с ним, потому что статус «девушки Лукаса Блюмквиста» ощущался как огромный средний палец всем хулиганам, которые травили меня в старшей школе. – Она качает головой, будто ей стыдно за это. – Поэтому, когда Карисса прислала фото, я сказала себе, что мне плевать. Но то, как он смотрел на тебя... Я не думаю, что он когда-либо хотел чего-то или кого-то так сильно, как хочет тебя. И это задело меня, ведь я была с ним годы. А потом Тео всё разорвал, этот ложный допинг-тест... Я поняла, насколько я одинока. Вы с Лукасом так меня поддерживали, но когда я жила у него, он каждую ночь спал на диване, и я видела: всё, чего он хочет – это быть рядом с тобой. Он оживлялся в разговоре только тогда, когда упоминали тебя. Он провожал меня на тренировку только для того, чтобы найти укромное место и смотреть, как ты прыгаешь. Между нами никогда такого не было. Я начала сомневаться во всей своей гребаной жизни. А потом... на NCAA я была фавориткой, но выиграла ты. И Лукас праздновал с тобой, выглядя таким влюбленным.

– Мне было больно, и мне нужен был злодей в моей истории. Но потом голова прояснилась. Тебя не было рядом, чтобы я могла извиниться, поэтому я начала с Лукаса, и... он разложил всё по фактам. Всё то, что я и так должна была знать о нем, о себе, о нас, он упаковал так, чтобы я увидела ясно. Как мало нас связывало. Мы были ближе всего в шестнадцать – не когда он переехал в США, не сейчас, когда мы взрослые. Когда мы были детьми. Меня никогда даже не заботили его мечты... мы были созависимыми друзьями, но наши романтические отношения давно умерли, даже если мы годами играли в «Уикенд у Берни». Лукас был надежным, я знала, что всегда могу на него опереться. Он был... – Она смеется. – Он был моим матом для приземления. И когда я увидела, как он целует тебя, я почувствовала, что ты вырываешь этот мат у меня из-под ног. И это ударило в пять раз больнее, потому что это была ты, а у меня никогда не было такой подруги, как ты.

Я фыркаю. – Пен, у тебя столько друзей. Тебя все любят.

– И они классные. Но с тобой... всё всегда было так легко. Ты никогда не судила меня, я чувствовала себя принятой. И когда я поняла, что теряю и Люка, и тебя, я сорвалась. Я повела себя так, будто Люк – это сэндвич, который украла чайка, и...

– Ты хочешь сказать, что чайка – это я?

– Думаю, да.

Я борюсь с улыбкой. – Вау. Спасибо.

– Это лучше, чем то, кто я.

– И кто же ты?

– Гребаный злодей.

Я вздыхаю. На этот раз я сама тянусь к её руке – холодной, шершавой, такой тонкой в моих ладонях. – Я не думаю, что всё так просто. Были просто... решения, которые мы принимали. И последствия. – Я пожимаю плечами. – Я тоже совершала ошибки. Я могла сказать тебе, что влюбляюсь в него.

– И я бы, скорее всего, всё равно повела себя как стерва. – Она встает с грустной улыбкой. – Я пришла извиниться. То, что я сказала, было жестоко и лживо. Я украла у тебя радость от первой золотой медали. Я хочу загладить вину, но не знаю как. Если ты больше не хочешь со мной дружить – это справедливо. Если хочешь заставить меня попотеть, чтобы вернуть доверие – это тоже справедливо. Я буду стараться, поверь мне. Если хочешь подумать... не торопись.

Я киваю. – Спасибо. – Внутри становится легко. Впервые за долгое время меня не засасывает в зыбучие пески. – Спасибо, что рассказала мне всё это.

– Спасибо, что выслушала, Ванди.

Я смотрю, как она отходит, и когда она оказывается в нескольких метрах, мне кое-что приходит в голову. – Вообще-то...

Она оборачивается.

– Ты возвращаешься в Калифорнию?

Она кивает.

Я перестаю бороться с улыбкой. – Я тоже еду в аэропорт. На случай, если тебе нужно, чтобы тебя подбросили.

ГЛАВА 67

Ян – мой сообщник, и я горжусь тем, что завербовала его. Изначально я просто надеялась получить от него адрес. Затем я узнала, что он собирается в Стокгольм, и он стал моим соучастником.

– У меня забронирован отель, – говорю я ему, когда он забирает меня из аэропорта.

Он смотрит на мое лицо. Затем на мой рюкзак. Затем снова на лицо. – Ты путешествуешь очень налегке.

– Он может злиться на меня, – объясняю я. – Мы расстались не на самой лучшей ноте. Я не собираюсь оставаться, если он меня не захочет видеть.

Он смеется и убирает мою сумку в багажник, качая головой так, будто я предупреждаю его об опасности химтрейлов и контроля над разумом.

Все вокруг говорят на том же красивом, певучем языке, который у меня ассоциируется со шведским. Цвета кажутся ярче, чем дома, хотя, возможно, это просто потому, что я знаю: Лукас рядом. И потому что после десяти вечера солнце всё еще в небе. – Оно вообще не зайдет, – объясняет Ян.

На дворе начало июня, прямо как в фильме «Солнцестояние» и... Погодите-ка. – Человеческих жертвоприношений не будет, верно?

– Что ты... ах, тот фильм? – Он вздыхает. – Ари Астеру за многое придется ответить. А ведь есть Ингмар Бергман... В любом случае, как ты хочешь это разыграть?

– В каком смысле?

– Ты сказала, что хочешь грандиозный жест. Какой план?

– Оу. Ну. Я думала, что перелет через океан и добрую часть суши, где туалеты – это дырки в полу, а воду подают без льда, это уже как бы... оно?

Ян не впечатлен. – Но что ты сделаешь, когда увидишь Лукаса?

– Оу. Задумывалась ли я так далеко? Нет. Да. Я знаю, что скажу ему, что я...

– Ты привезла цветы?

– Я... не думаю, что это легально? Хрупкие экосистемы и всё такое.

– Тогда ты собираешься сделать ему предложение?

– Что? Мне двадцать один.

Ян пожимает плечами. – Кто знает, кто знает…. Ты выучила сложный танец из ТикТока?

– Ему бы это вообще понравилось?

– А кому нет?

– Я явно это не продумала.

– Ну, лучше исправь это поскорее, – говорит он, сворачивая на подъездную дорожку к красному двухэтажному дому. Крыша покатая, а зелень окружающих деревьев кажется почти мультяшно-яркой. – Потому что мы на месте.

– Твой отец дома?

– Да. Кстати, он очень рад твоему приезду.

– О господи. Ты сказал ему?

– Конечно.

Я закрываю лицо руками. Молюсь, чтобы обивка автомобильного сиденья обвилась вокруг меня, как удав, и избавила от этого позора.

– Он очень счастлив. Я сказал ему, что ты умная и любишь природу. Он рад, что ты первая девушка Лукаса.

– Я не его девушка, и он встречался с Пен семь лет.

Ян пожимает плечами. – Отец никогда её не видел, так что он думает, что Лукас её выдумал.

Это была ужасная ошибка. – Почти одиннадцать. Лукас обычно еще не спит?

– Нет, обычно спит.

Черт. – Тогда мне лучше поехать в отель и вернуться завтра?

– Ну, обычно он спит, но сегодня явно нет. – Он вынимает ключи из зажигания и указывает на дом. Я прослеживаю за его жестом...

Лукас стоит, прислонившись к перилам крыльца, скрестив руки на груди. Как всегда босиком, но в джинсах и футболке – не в пижаме. Он не похож на человека, который только что вылез из постели. На самом деле, в изгибе его губ нет ни тени удивления.

Он ждал меня.

– Ты ему сказал, – обвиняю я Яна.

– Нет, – невозмутимо уверяет Ян. – Поверь мне, я бы не стал портить отношения со своей будущей невесткой так рано.

Он выходит из машины, и, если не считать варианта с угоном авто и бегством в аэропорт, у меня нет выбора, кроме как сделать то же самое. Но через пару шагов я замираю, потому что Лукас идет к нам навстречу – эта полусамодовольная, полудовольная улыбка всё еще на его прекрасном лице.

Он говорит Яну что-то по-шведски, что начинается с tack (спасибо) и содержит слово troll, но, несмотря на мои фанатичные занятия в Duolingo, я не могу разобрать остальное. Ян хлопает его по плечу, проходя мимо, и оборачивается перед входом в дом: – Скарлетт. Lycka till! Удачи!

– Спасибо, – отвечаю я слишком тихо. – Она мне понадобится.

– Нет, не понадобится, – говорит Лукас с явным весельем. – Что я тебе говорил?

– Много чего. – По причинам, которые могла бы перечислить только Сэм, я уже плачу. Пара крупных, одиноких слезинок. – О чем именно ты?

Он качает качает головой. Его пальцы тянутся к моим щекам, чтобы вытереть слезы, и мое сердце раздувается так сильно и быстро, что кажется, я могу взлететь.

– На твоей ладони, Скарлетт. С самого начала.

Я зажмуриваюсь от сладкой, горькой боли его слов. Мне нужно успокоиться. Нужно кое-что сказать. Заключить мир.

– Откуда ты узнал, что я приеду? Пен сказала?

– Ты так и не перестала делиться со мной геолокацией.

– Я знаю. Но всё же, тебе пришлось бы специально проверять, где я, чтобы...

Оу.

– Я не могу уснуть, пока не знаю, где ты. – Его пожатие плечами выглядит довольным. Без тени раскаяния. – А днем... мне просто спокойнее присматривать за тобой. Контроль, понимаешь? – Он наклоняется и нежно целует мои волосы, шепча: – Я бы извинился, но тебе, наверное, стоит просто привыкнуть к тому, какой я есть.

Мой смех звучит сдавленно. – То есть ты... просто знаешь всё?

– Не всё. – Он отстраняется. Даже синева его глаз кажется ярче. – Я знаю, что ты приехала сюда ради меня – хотя на мгновение я задумался, не захотелось ли тебе просто пирожных-«пылесосов» (dammsugare). Об остальном я могу только догадываться. О том, что тебе страшно, например?

– Скорее, я в ужасе, – шепчу я. Еще одна слеза скатывается к подбородку. – Это всё так сложно.

– Влюбиться?

Я киваю. – И я сделала это так... – Глубоко, отчаянно, быстро. Это просто насилие над собой.

– Окончательная потеря контроля, да?

Я глубоко вдыхаю.

– Но мы уже делали это раньше, – напоминает он терпеливо, почти отстраненно. – Ты уже отдавала контроль. Ты доверяла мне управление.

– И ты никогда не пользовался этим во вред.

– И не воспользуюсь. Что еще? – Он барабанит пальцами по бицепсу. – Я полагаю, ты хочешь, чтобы мы были вместе?

Я снова киваю.

– Это потребует некоторых обсуждений. Мне нужно строить планы на будущее. Тебе – на свое. Давай сделаем это вместе, хорошо? – Из его уст это звучит так просто. Как алфавит. Самая элементарная арифметика. Мы, влюбленные друг в друга.

– А как же медшкола? – спрашиваю я, стараясь не шмыгать носом.

– Есть пара способов решить это. – Он явно обдумывал это. Долго. – Я могу узнать, согласятся ли школы, которые меня приняли, дать отсрочку на год. Так мы могли бы выбрать место, где нам обоим...

– Лукас, нет. Ты не можешь терять год только из-за...

– Скарлетт. – Его пальцы ложатся на мой подбородок. Обхватывают осторожно, но крепко. – Единственное потерянное время – это время, которое мы проведем порознь.

Мое сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

– Я также могу остаться в Стэнфорде, если ты хочешь остаться в Калифорнии, – продолжает он буднично. – Мы будем вместе в следующем году, пока ты заканчиваешь бакалавриат. И я не сомневаюсь, что ты поступишь на следующий год.

– Я просто... я не могу просить тебя принимать жизненные решения, основываясь на мне.

– Всё в порядке, потому что просить не нужно. Скарлетт, для меня всё решено. Я в деле.

– Но что, если мы начнем встречаться и у нас ничего не выйдет?

Вопрос кажется ему забавным. – Мы встречаемся уже почти год, просто без официального названия. Мы сочетаемся друг с другом всеми возможными способами. Кроме того хаоса, в котором ты живешь, но я, вероятно, смогу тебя от этого отучить. Наказания. Положительное подкрепление. – Он убирает мои волосы назад. – Ты хорошо на такое реагируешь.

– Но что, если...

– Скарлетт, – прерывает он, уже менее сдержанно. – Послушай меня. Последние несколько лет я делал всё возможное, чтобы быть счастливым с кем-то другим, и у меня не вышло. – Его рука медленно скользит по моей руке. Длинные пальцы переплетаются с моими. – А потом последние несколько месяцев я пытался не влюбиться в тебя и провалился так чертовски позорно, что... – Он качает головой. – Это оно. Я не собираюсь притворяться. Больше никакой лжи.

Я хмурюсь. – Ты мне лгал?

– Умалчивал.

– О чем ты мне не говорил?

– О том, как рано я в тебя влюбился. Как быстро я это осознал. О масштабах этого чувства.

Я закрываю глаза. Меня так переполняет Лукас, что смотреть на него – это слишком. – Я думала, ты будешь злиться на меня. За то, что я была такой трусихой на NCAA.

– Трудно злиться на человека, когда его действия причиняют ему столько же боли, сколько и мне.

Я отвожу взгляд. Прочищаю горло. – Ну, я... полагаю, мы многое обсудили, но я всё же должна сказать то, ради чего приехала. Во-первых... спасибо. За последние пару недель. За то, что дал мне пространство, которое мне было нужно, чтобы разобраться в себе и привести мысли в порядок. Я подумала, что это было очень мило с твоей стороны – уважать мои желания и... – Его плечи начинают беззвучно трястись. – Что?

– Не будь слишком благодарной. – Он притягивает меня к себе. Сильные руки. Широкая ладонь на моей пояснице. Губы у моего виска и его обволакивающий аромат. – У меня билет на самолет до Сент-Луиса на послезавтра. Придется его поменять, а?

Я утыкаюсь лицом в знакомое тепло его шеи. Чувствую пульс, ровный под моей щекой. – На следующей неделе отборочные на Олимпиаду в США, – говорю я.

Он кивает. – Поедем? Решать тебе.

Это «мы». – Думаю, я бы хотела, да. – Я крепко обнимаю его за плечи. – Было бы здорово, если бы я прошла отбор. Я могла бы поехать в Мельбурн с тобой.

– Ты должна поехать, независимо от того, пройдешь ты или нет. – Его рука скользит вверх по моей спине. – Не думаю, что я захочу снова выпускать тебя из виду этим летом.

Между нами нет свободного места. Нет воздуха между горячим напряжением в моем животе и движением его мышц под моими руками. – Я не смогу быть как Пен.

– Ты никогда ею не была.

– Я имею в виду... я не думаю, что смогу когда-либо жить порознь. И я... я жадная. Я не смогу быть с другими людьми, или принять открытые отношения, или брать паузы...

– Это хорошо. Потому что я знаю, ты думаешь, что я не способен на ревность. Возможно, я и сам так думал. Но если бы ты попросила меня о чем-то подобном... это бы выпотрошило меня, Скарлетт. Это бы меня уничтожило. И если бы это было не подлежащим обсуждению условием, чтобы быть с тобой – я всё равно не уверен, что смог бы сказать «нет».

Его щетина щекочет мою щеку. – Мне так жаль, что я не смогла сказать этого раньше, но...

– Но?

Я глубоко вдыхаю. Поворачиваюсь, пока мои губы не оказываются у самой его ушной раковины. Целую его в шею чуть ниже, прежде чем сказать: – Я люблю тебя. Очень, очень сильно. Обо всём, о чем ты говорил в Амстердаме, на балконе... я тоже этого хочу. С тобой. На следующие миллион лет.

– Миллион? Гипербола?

– Не в этот раз.

Его улыбка – легкая, быстрая, широкая. Я её не вижу, но чувствую кожей. – Вау.

Я отстраняюсь, озадаченная. – Вау? – Я только что сказала, что люблю его, а он...

– Знаешь, как мы это называем?

Я качаю головой. Его пальцы смыкаются на моей талии, он подхватывает меня, поднимая высоко. Теперь моя очередь наклониться и поцеловать его, но прежде чем мне это удается, он шепчет у моих губ: – Чудо в летнюю ночь.

ЭПИЛОГ

НЕСКОЛЬКО ЛЕТ СПУСТЯ

Лукас Блумквист, MD, PhD

Он не видел её два дня. То, что он заметил её на другом конце больничной столовой, не в счет. Как и то, что он проснулся и обнаружил её в своих объятиях – с закрытыми глазами и тихим дыханием, слишком измотанную, чтобы даже пошевелиться, пока он собирался на смену.

Иногда, когда она спит глубоким сном, на её лбу появляется задумчивая морщинка. Лукас физически не может встать с кровати, пока не разгладит её своими губами. Раньше он хотел доказать себе, что может процветать и без неё. Он оставил эти попытки. Теперь он просто хочет её.

СКАРЛЕТТ: Ненавижу кости.

ЛУКАС: Я тоже ненавижу кости.

СКАРЛЕТТ: Почему ты их ненавидишь? Разве ты не должен ненавидеть мозги?

ЛУКАС: Кости крадут тебя у меня. Мозги развлекают меня, когда тебя нет рядом.

* * *

Карл XVI Густав начинает тереться о его голени в ту же секунду, как он заходит на кухню. Лукас бросает взгляд на магнитную доску на холодильнике. «Katten åt», – гласит надпись. «Кот поел».

Он скрещивает руки на груди. – Я знаю, что она тебя уже покормила.

Мяу.

– Она мне сказала. Она написала это прямо здесь, на доске.

Мяу.

– Я не она. Мной нельзя манипулировать.

Мяяяу.

Он вздыхает и открывает шкафчик с лакомствами.

Он находит её на работе, во время обхода, когда хлопает по карманам белого халата в поисках ручки. Записка гласит: «В какой бы момент ты это ни открыл, я, скорее всего, думаю о тебе».

Изредка кто-то вспоминает о его прошлой жизни.

– Ты правда совсем не скучаешь по плаванию?

– Не особо, нет.

– Интересно. Знаешь, здесь есть ординатор-ортопед, которая несколько лет назад была олимпийкой. Кажется... в Париже?

«В Мельбурне», – поправляет Лукас про себя.

– Прыжки в воду, вроде бы. Те, что в парах? Она и её партнерша взяли бронзу.

«Серебро».

– Ты слышал о ней?

Лукас улыбается. – Да, я с ней знаком.

Они сверяют свои графики, как только получают их. Некоторые месяцы лучше других.

СКАРЛЕТТ: Как думаешь, сколько раз мы увидимся в следующем году?

ЛУКАС: Как минимум один.

СКАРЛЕТТ: Точно, свадьба.

ЛУКАС: Два, если мы оба попадем на репетицию ужина и никому из нас не придется присылать вместо себя заместителя.

СКАРЛЕТТ: Звучит как фантастика. Ты, должно быть, веришь в сказки.

ЛУКАС: Если тролли существуют, возможно всё.

– Это Лукас, жених моей лучшей подруги, – говорит Пен. Он не может сдержать легкую улыбку. – Что?

– То, как ты меня представила. Не как бывшего. Не как просто друга.

До Пен, кажется, тоже доходит, и её глаза округляются. – О черт, прости. Обещаю, я люблю тебя и всё такое.

– «И всё такое».

– Ну же. Ты знаешь, что я бы под автобус ради тебя бросилась.

– Абсолютно точно нет.

– Ну... под трехколесный велосипед.

– Уже лучше.

– Но под автобус ради Скарлетт я бы точно бросилась. Тут он солидарен с ней на все сто.

Он слушает лекцию об эпендимомах, когда его телефон вибрирует.

СКАРЛЕТТ: Предпосылка: обожаю быть врачом.

СКАРЛЕТТ: Обожаю возиться с трупами.

СКАРЛЕТТ: Однако.

СКАРЛЕТТ: Жду не дождусь следующего года, когда мы будем чуть менее заняты и сможем, ну, понимаешь.

СКАРЛЕТТ: Видеться друг с другом.

«Скарлетт», – думает он. – «Ты даже не представляешь».

Он забирается в постель после трех часов ночи. Обычно он ждет, пока согреется, прежде чем притянуть её ближе. Но когда она сама перекатывается к нему, все правила отменяются.

– О боже, – бормочет она ему в грудь. – Ты правда существуешь. Я думала, что выдумала себе целого шведского жениха.

Он улыбается в её волосы, сердце слишком большое и слишком полное. – Спи дальше.

– Нееет. Не хочу.

– Почему?

– Потому что.

– Потому что?

– Тебя не будет здесь, когда я проснусь.

Он целует её в висок. – Детка.

– Да?

– Помнишь, я подменял Арта на прошлой неделе?

– О нет. Ты подменяешь его снова?

– Нет. Арт подменяет меня. Завтра.