Текст книги "В Глубине (ЛП)"
Автор книги: Эли Хейзелвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
– Боже, ты такая… – Лукас тяжело дышит, так и не закончив фразу. Он осыпает мою шею, висок и ключицу нежными поцелуями. Слизывает слезы. Его руки… что ж, они всё еще сильные, но хватка совсем не та, что раньше. Он ласкает меня, будто я хрустальная, очерчивает линию руки, бедер, живота – немного отчаянно, немного жадно, немного недоверчиво, немного удовлетворенно. – Я сейчас тебя вытру. Просто дай мне… Я просто хочу прикасаться к тебе. Ладно?
Я киваю с счастливой, сытой улыбкой. И через несколько секунд засыпаю.
ГЛАВА 28
Когда я просыпаюсь, в комнате темно. Лукас прижимает меня к себе так же крепко, как и в моем последнем воспоминании, которое, должно быть, относится к событиям нескольких часов назад.
На телефоне 21:39. Мне удается высвободиться и выудить свои шорты. Одно новое сообщение от Марьям: спрашивает, не я ли украла её рис жасмин. (Я, еще несколько месяцев назад, и забыла купить новый; теперь она мне до смерти будет это припоминать).
Лукас спит очень крепко. Он даже не шелохнулся, когда я задела локтем его тумбочку, натягивая одежду. Я чувствую себя гораздо чище, чем ожидала – значит, он всё-таки сдержал обещание и вытер меня, а я, в свою очередь, сплю так же беспробудно, как и он.
Я нежно улыбаюсь. Пытаюсь бросить на него последний взгляд перед уходом, но в коридоре свет тоже погашен. Я прислушиваюсь, не желая попасться кому-нибудь на глаза по пути к выходу, но когда прохожу мимо кухни, слышу только гудение холодильника. Хасан и Кайл либо ушли, либо спят. Студенты-атлеты одинаково сильно любят и режим, и вечеринки, так что шансы пятьдесят на пятьдесят.
Кампус отнюдь не пуст. Я иду к себе, и всё мое тело до сих пор гудит от сна и оргазмов. Широко улыбаясь, я захожу в свою квартиру. Моя собственная кровать кажется маленькой и странно мягкой.
Это было хорошо. Действительно хорошо.
Лукас именно такой… когда я говорила, что хочу… тот список был просто набором слов, но то, как он… идеально, и…
Щеки горят. Я чищу зубы, готовлюсь ко сну, и тут мне приходит в голову, что стоит, пожалуй, сообщить Лукасу, что я не стала жертвой похищения НЛО.
СКАРЛЕТТ: Прости, что улизнула – ты выглядел так, будто тебе нужно выспаться.
Я засыпаю, гадая, каким будет его ответ завтра утром.
Как выяснилось, можно было и не гадать.
ГЛАВА 29
Он оставил на мне след. Даже несколько.
Самый большой – тот, который, как мне кажется, был преднамеренным (хотя как тут знать наверняка?), – красуется на внутренней стороне бедра, почти у самого паха. Он ноет и пульсирует прямо под кожей, легкий дискомфорт, который напоминает и обещает. В воскресенье я то учусь, то надавливаю на него, просто чтобы убедиться: да, всё это было на самом деле.
Остальные следы я обнаруживаю только в понедельник после тренировки. Стягивая купальник в углу, который отражается в зеркале, я вижу синяки размером с большой палец по обе стороны талии, симметрично уходящие к позвоночнику. Выглядит идеально. Порочная вариация ангельских крыльев. Я не помню боли. Зато помню, как Лукас сжимал мою талию, удерживая на месте, пока он…
Почему он не выходит на связь?
– Всё нормально? – спрашивает Бри. – Ты какая-то рассеянная.
– А, да. На этой неделе тест.
– По какому предмету?
– Психология.
– О, точно. Дай-ка расскажу, какие вопросы были в прошлом году.
Пен слегла с каким-то вирусом, из-за которого, по её словам, она «выплевывает душу», а это значит, что я осталась один на один с близняшками и тренером Симой. А это, в свою очередь, означает кучу индивидуального времени, правок и «сухих» тренировок.
– Как твои упражнения, Скарлетт? – спрашивает Сэм в среду.
– Честно говоря, думаю, они помогают, – отвечаю я. Не честно.
Потому что, может, я и переписываю нейронные связи, но к прыжкам из передней стойки я не приблизилась ни на йоту. А это, блять, принципиально важно. – Как думаешь… есть шанс, что я просто смогу, ну, знаешь, выполнить свои прыжки на первой же матчевой встрече?
Она наклоняет голову. – Что такое матчевая встреча?
– Это когда два университета соревнуются друг с другом в предсезонке. Неформально, но хорошая практика.
– И когда ваша?
– Через выходные.
– Понятно.
– Может, чтобы преодолеть блок, мне как раз и нужно оказаться в безвыходной ситуации? – я сглатываю. – Может, если мне просто придется это сделать, мозг обойдет страх стороной…
Она смотрит на меня – не пренебрежительно, а оценивающе. – Страх чего, Скарлетт? Ты так и не ответила на мой вопрос.
Чего ты боишься?
Я подавляю желание закатить глаза. Вот это… это психоаналитическое ковыряние не помогает. «Мне нужно сделать прыжок через десять дней», – почти кричу я про себя. «Мы можем сосредоточиться на этом?»
Из плюсов: я получаю целых семь из десяти за следующее задание по немецкому. «Ich bin so stolz auf dich, Scharlach!» – пишет герр Карл-Хайнц. Приходится погуглить, чтобы понять, что он мною гордится, и, осознав это, я едва не пускаю слезу. Я занимаюсь физподготовкой. Звоню Барб и прошу позвать Кнопку к телефону. Приношу Пен домашний суп, смотрю с ней утешительные ромкомы и обнимаю её, когда в пятницу она возвращается в бассейн – бледная, но живая. Я снова сажусь за эссе для медшколы. Ругаюсь с Марьям, ем много нежирного белка, и к следующим выходным, когда кажется, что синяки от Лукаса вот-вот сойдут, я сильно надавливаю на них, прикусив язык, в надежде, что эта уловка заставит их продержаться дольше.
На тренировки я всегда надеваю закрытые купальники – в основном из иррационального страха, что лиф от бикини может слететь. Я могла бы хранить эти метки вечно, и никто бы их не увидел. Даже Лукас, потому что к пятнице становится очевидно: он не заинтересован в дальнейшем общении.
Я пишу ему еще раз за выходные, коротко и по делу: «Дай знать, если захочешь встретиться на этих выходных». И получаю ответ: «Дам».
И всё.
Он залил (идеально обработанный) массив данных на сервер доктора Смит, и я узнала об этом только потому, что Зак прислал мне письмо. Все знаки кричат: «Оставь меня в покое, Скарлетт».
Видимо, в сексе я тоже провалилась. Ничего нового (мой первый минет Джошу закончился спором о том, не стоит ли мне отвезти его в травмпункт). Но на этот раз я, к сожалению, провалилась в том виде секса, в котором надеялась быть хороша.
Раз уж я терплю крах во всём – от умеренного до катастрофического: в прыжках, в учебе, в поступлении и в прогулках с собакой, – я должна была уже привыкнуть. Но и здесь я провалилась. После субботней тренировки я разражаюсь полужалобным-полусмешливым смехом прямо под струями душа. Две первокурсницы-пловчихи бросают на меня озадаченные взгляды, и я призываю на помощь свою самую убедительную улыбку в стиле «здесь не на что смотреть».
Раньше я определяла себя через то, насколько хорошо я справляюсь. Я заживо сдирала с себя кожу, если получала меньше девяток за прыжки или не была первой в классе. Теперь я просто хочу не сгореть дотла.
Не помогает и то, что я постоянно вижу Лукаса поблизости – болезненное напоминание о том, что я должна быть… другой. Ведь Лукас не умер, не похищен и не завален делами выше крыши. Я вижу его в спорткомплексе Эйвери. В столовой с Йоханом и другими людьми, которых я не знаю. В тренажерном зале, где он подает Пен бутылку воды, занятый серьезным негромким разговором, который заканчивается смехом. Часть меня хочет яростно чувствовать себя использованной и выброшенной, очередной «зарубкой на кровати», но концы не сходится. Лукас не из тех придурков, что оставляют сообщения непрочитанными от скуки.
Я могла бы предъявить ему претензии. Но я этого не делаю, и дело не только в моем тщательно взлелеянном избегании конфликтов. В таких вещах, как у нас, возможность ранить другого обоюдна. Границы важны. Поэтому я тихо отхожу в сторону всякий раз, когда кажется, что мы можем столкнуться. Это работает так хорошо, что я невольно задаюсь вопросом: а не делает ли он то же самое?
К вечеру воскресенья я по уши погрязла в «когнитивной реструктуризации» случившегося: разовое событие, сродни манне небесной, которое подтвердило кое-что важное обо мне самой. Я гадала, понравится ли мне реальность так же, как фантазии, и… это был лучший секс в моей жизни. Он сделал то, на что я надеялась: собрал мои разрозненные мысли. Успокоил. Заставил мой разум замолчать на несколько часов.
Отказ Лукаса от этого не становится менее болезненным, но, по крайней мере, оно того стоило. «Он всё равно, наверное, сохнет по Пен», – говорю я себе. «Ничего серьезного из этого бы не вышло». Я изо всех сил стараюсь отмахнуться от этого и заново скачиваю старые приложения для знакомств, а заодно пару других, более специфических.
– Хотите сначала хорошую новость или плохую? – спрашивает тренер Сима нас с Пен в понедельник на тренировке по синхронным прыжкам.
Моё «Плохую» полностью перекрывает «Хорошую» от Пен. Мы прыскаем со смеху.
– Рад видеть, что вам весело, чего не скажешь о ваших прыжках.
Пен сдерживает улыбку. Я делаю вид, что ищу свою тряпку-замшу.
– Сегодняшняя тренировка была не такой плохой, как прошлая, – тренер грозит нам пальцем. – Но она обязана быть в разы хуже, чем следующая.
Пен хлопает ресницами. – Можете не щадить наши чувства, тренер.
– Цыц. Ты, – он указывает на Пен, – брызгаешься, как фонтан Треви, а твой замах руками похож на параллелограмм. А ты, – он поворачивается ко мне, – вышла из группировки слишком поздно. Слышали это «ту-тум»?
– А судьи в синхроне вообще это слушают?
– Ты серьезно? Единственная цель судей на этой перегретой глыбе под названием Земля – снимать баллы по самым идиотским поводам. Вы думаете: «Ой, наш разбег не совпал, но мы выровнялись в воздухе, они не заметят», – он пародирует мой голос, делая его писклявым и придыхательным. Неужели я так звучу? – А они только и ждут любого повода, любой лишней капли, чтобы занизить оценку.
– Совсем не похоже на паранойю, – бормочет Пен, за что получает испепеляющий взгляд.
– Хочешь еще раз попробовать прыжок назад в группировке? – спрашиваю я её.
– Я сам скажу, что вам делать дальше, – ворчит тренер. – Идите и попробуйте еще раз прыжок назад в группировке.
Мы с Пен переглядываемся. Есть в этом какое-то удовольствие – вместе сносить ворчание тренера Симы. – Попробую взять разбег повыше, – говорю я ей, когда мы идем бок о бок.
– Получится?
– Честно говоря, если изменить точку опоры…
– Вообще-то, – кричит нам вслед тренер. – Раз ваши прыжки всё равно безнадежны, можете возвращаться сюда.
Мы оборачиваемся, и мое сердце замирает.
Тренер указывает на Викторию, которая стоит рядом с ним и озирается широко раскрытыми глазами, будто пока её не было, бассейн полностью перестроили.
На её ноге я замечаю гипс.
Первым делом мне хочется броситься к ней и обнять, но я останавливаюсь – я мокрая, да и мы никогда особо так не делали до её травмы. Имею ли я вообще на это право?
Я быстро смотрю на Пен. Знаю, что они были на связи всё это время, но она, кажется, тоже удивлена. – Вик! – Пен улыбается, увлекая меня за собой. Она берет Викторию в какой-то захват, явно стремясь оставить как можно больше мокрых пятен на её сухой одежде. Когда она отстраняется, Виктория смотрит на меня с легкой улыбкой.
– Значит, ты украла мое место.
У меня всё внутри падает, но я указываю на тренера: – Пожалуйста, направляй свои претензии в отдел кадров.
Она подзывает меня поближе, будто и правда хочет обняться, и…
– Я так рада, что ты здесь, – шепчу я ей на ухо. Как бы мне хотелось вернуться в то время, когда она еще не пострадала. В более простое и сбалансированное время.
– Я тоже, Ванди.
Мы одновременно отстраняемся. Она переводит взгляд с Пен на меня, драматично вздыхает и говорит: – Вы обе – полный отстой в синхроне.
Я вздрагиваю. – Ой, – говорит Пен.
– Вот в чем дело. Я больше никогда не буду прыгать на соревнованиях – ни в синхроне, ни сольно. И это, блять, ужасно. Последние две недели я прорыдала в обнимку с плюшевым ежиком «Поправляйся скорее», которого мне прислала кузина Сиси. Но.
Я склоняю голову.
– Масштаб того, насколько вы обе безнадежны, оказался больше, чем я подозревала. Мой гражданский долг – это исправить. И тут как раз открыта вакансия помощника тренера на волонтерских началах…
Я отчаянно киваю. Рядом со мной у Пен, кажется, наворачиваются слезы. – Боже, пожалуйста. Спаси нас от самих себя.
– Тогда решено. В смысле… – она пожимает плечами. – Вы ведь не смогли бы сказать «нет» после того, как трехсантиметровая щель между матами разрушила надежды и мечты всей моей жизни.
Виктория широко разводит руки, и мы с Пен попадаем в то, что вполне может быть первым «групповым» объятием в моей жизни. – И эй, – бормочет она то ли в мои волосы, то ли в волосы Пен. – Может, мне дадут Нобелевскую премию или типа того, если я помогу создать мир, в котором вы две будете чуть меньше походить на дилетантов.
ГЛАВА 30
Наша первая матчевая встреча в этом сезоне – домашняя, против Техасского университета в Остине.
Это огромное облегчение: поездки – штука веселая только в теории, на практике же они выматывают, к тому же обычно приходится пропускать занятия. Я «слишком деспотичный фрик типа А» (слова Марьям; вероятно, правда), чтобы полагаться на чужие конспекты, и «слишком нелюдимая какашка-обезьянка» (тоже слова Марьям; определенно правда), чтобы завести надежных друзей на своем факультете. Так что каждый пропуск – это огромная головная боль.
В рамках подготовки к встрече темп тренировок нарастает. Я довольна тем, как восстановилось мое тело, как мне удаются чистые прыжки и контролируемый вход в воду. И всё же трудно сохранять оптимизм, когда я знаю: прыжок из передней стойки обязателен, и мои неудачи в синхроне отразятся на Пен.
– Ты обсуждала это с ней напрямую? – спрашивает Барб, когда мы созваниваемся по FaceTime.
– Да. Ну, вроде того.
Пен ведет себя просто идеально, и от этого я чувствую еще большую вину за то, что тяну её на дно, как гигантская наковальня, привязанная к шее. «Это всего лишь предсезонка, Ванди». «Матчевые встречи не так уж много значат». «Меньше всего я хочу, чтобы ты чувствовала, будто разочаровываешь меня».
– У меня тут идея появилась, – говорю я Барб. – Знаешь, людям, страдающим бессонницей, советуют не ворочаться с боку на бок, а встать с кровати? Чтобы не формировать с ней негативных ассоциаций?
– Не знала об этом.
– Ты же врач.
– Видимо, во время ординатуры по ортопедической хирургии это не всплывало.
– В общем, я решила на несколько дней перестать заставлять себя делать прыжки из передней стойки. Чтобы избежать негативных ассоциаций с вышкой. Может, сработает как заводской сброс?
– А что твой терапевт говорит по этому поводу?
– Она не против.
Потому что она не знает. На самом деле мне пришлось отменить сеанс из-за лабы на этой неделе, а переназначить его я так и не удосужилась.
Я поступаю со своим терапевтом так же, как Лукас поступает со мной. Просто я не уверена, что наши отношения с Сэм вообще куда-то ведут.
– Терпеть не могу эту предсезонную хандру, – говорит Пен во вторник вечером в столовой. – Постоянное напоминание о том, что мы вот-вот что-то начнем. Как созревший прыщ, который еще нельзя выдавить.
– Какие прелестные образы. – Виктория роняет вилку в свое картофельное пюре.
– Я к тому, что я готова выдавить эту белую жижу из своего тела, и я рада, что Техас приезжает.
– Умоляю. Поменьше философии о прыщах и побольше высоты в разбеге, ладно?
Но Пен права. В воздухе висит усталость и предвкушение. Все тренируются усерднее, спорткомплекс Эйвери полон спортсменов, которые ходят, морщась от боли, хлещут кокосовую воду после тренировок и осаждают замотанных физиотерапевтов. Я не исключение: плечо держится, но спина, кажется, вступила в мезальянс со всем остальным телом. Холодные ванны помогают, но это ад в жидком виде, и я могу их вытерпеть, только если сразу после них запрыгнуть в горячую. Мы с Бри обычно принимаем их вместе, но чем изматывающе становятся тренировки, тем дольше я задерживаюсь после.
– Я уже вся сморщилась, – говорит она мне в среду утром, выбираясь из ванны с солью. – Ты правда остаешься? Уверена, что не… растворишься там?
Я смеюсь. – Как там твоя химия?
– Дерьмово. Я правильно использовала это слово?
– Почти.
Она показывает мне язык, и я остаюсь одна в восстановительном зале.
Ванна представляет собой средних размеров прямоугольный углубленный бассейн. Я поворачиваюсь, опираясь локтями на бортик, оставляя нижние две трети тела под водой. Надеваю AirPods и минут десять просматриваю презентацию к лекции по психологии. Закончив, выключаю музыку, разворачиваюсь и чуть не роняю телефон в воду.
– Ванди! – от громкого голоса Кайла у меня кровь стынет в жилах. – Давно не виделись.
– Ой.
Я оглядываюсь. Пейзаж в ванне изменился. Радикально. Здесь я, Кайл, Хантер и еще четверо пловцов. Джаред, один из них, учился со мной на математике на первом курсе. Он машет мне. Я пытаюсь махнуть в ответ, но меня накрывает паника.
Их много. Мужчин. И я одна.
– Как дела?
Дыши. Дыши. – Нормально.
– Мы тебя звали, – говорит другой пловец. Я уверена, что никогда в жизни с ним не разговаривала.
– Я н-не слышала. – Указываю на наушники.
– Логично. А мы уж подумали, что ты нас игноришь.
– Ага, типа – чем мы так выбесили Ванди?
Их смех эхом отдается от стен. Просто… их шестеро, они занимают кучу места, они находятся между мной и лестницей, и я…
Мне по-настоящему страшно.
– Простите. – Пытаюсь улыбнуться, но мышцы лица не слушаются. Спокойно. – Мне пора…
– Да ладно, оставайся, – говорит Кайл.
– Компания не помешает, – добавляет Джаред. – А то эти лузеры уже надоели.
– Придурок, кого ты назвал лузером?
– Заткнись… Ванди, оставайся в моем «моджо доджо» с солью Эпсома.
В этом пару я дрожу. – Это очень мило, но у меня занятия.
– Какое занятие?
Черт. Какое? – Это… – Никакого занятия. Думай. – Психология.
– Погоди. – Один из парней хмурится. – Разве по средам днем есть лекции по психологии? Мой куратор говорил, что…
– Идем, – раздается глубокий голос за моей спиной.
Две сильные руки скользят под мои подмышки. Я вцепляюсь в телефон, и на секунду оказываюсь в воздухе, как малыш в нарукавниках, которого выловили из бассейна. Мои ноги касаются пола, но я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на своего спасителя.
Это прикосновение я не смогла бы забыть никогда.
– Швед. – Хантер хмурится. – Ты что, типа, только что украл её у нас?
– Ты в порядке? – спрашивает меня Лукас. Когда я киваю, он добавляет громче, для остальных: – Нам пора. Мы работаем над кое-чем.
– А, ну да. – Кайл мудро кивает. – Тот проект по физике.
– По биологии, – поправляет Лукас.
– Да какая разница!
В следующее мгновение Лукас уже велит товарищам по команде вести себя прилично и выпроваживает меня из зала. Его ладонь обжигает поясницу – совсем рядом с тем местом, где начали бледнеть синяки, несмотря на мои… безумные?.. попытки сохранить их. В коридоре его пальцы смыкаются на моем плече. Он разворачивает меня к себе. – Ты в порядке? – спрашивает он снова.
Я испытываю такое дикое облегчение от того, что я больше не в той ванне, что мне даже плевать на неловкость. Мы не виделись почти две недели, на нем только джоггеры, от него пахнет мылом и… им. Он выглядит одновременно как Лукас Блумквист – бывший Пен, «величайший пловец в мире или типа того» – и как мой Лукас, который распечатал список, чистит яблоки и ненавидит риторические фигуры. И всё это… сбивает с толку.
Я подавляю странный укол в груди. – Спасибо. Мне там стало немного не по себе.
Не то чтобы Кайл и компания что-то бы сделали. Но мои инстинкты не всегда в курсе логических доводов.
– Я поговорю с Кайлом, – говорит Лукас. Его губы сжаты в недовольную линию.
– Что?
– Ему нужно научиться соблюдать личное пространство.
– В этом нет нужды…
– Я не скажу ему, почему. Он не плохой парень, но совершенно не понимает, как выглядит со стороны. Он, Хантер и еще пара человек вечно ходят стаей. Ему полезно будет узнать.
Я хочу сказать, чтобы он не утруждался, но… почему бы и нет? Это будет десятисекундный разговор между ними. Избавит от неприятностей в будущем. – Ладно. Спасибо.
Я выдавливаю Лукасу последнюю улыбку и разворачиваюсь, чтобы уйти. Он останавливает меня, обхватив за запястье. – Ты куда?
– Оу. – Я выдавливаю еще одну улыбку, и на этом мой лимит на сегодня исчерпан. – Я ценю твою помощь, но не хотелось бы делать ситуацию еще более неловкой.
Его глаза закрываются, будто он собирает в кулак силу десятка валькирий. Он медленно выдыхает через нос и произносит: – Скарлетт.
– Всё нормально. Я не…
– Скарлетт, – повторяет он. Это звучит как резкий, раздраженный приказ. Я в растерянности – что ему от меня нужно?
– Лукас, я не совсем понимаю, какой у нас протокол. – Я не способна и, честно говоря, не хочу быть кем-то, кроме как предельно честной. – У нас был секс, или… ну, что-то в этом роде, и ты мне не перезвонил. Я пытаюсь ориентироваться на твое поведение, и мне кажется, ты хочешь притвориться, будто ничего не было? – Я пожимаю плечом, тем, что не зажато в его руке. – Это мой первый «гостинг» в жизни, мне нужны инструкции, – добавляю я, просто чтобы разрядить обстановку.
Настроение Лукаса, однако, мрачнее тучи. Чем больше я говорю, тем злее он выглядит. «Всегда невозмутимый», – говорила Пен. Она ошибалась, но я не могу понять, на что направлена эта ярость.
Если только не произошло сбоя в коммуникации? Я ненавижу ту маленькую искорку надежды, что вспыхивает у меня в груди. – Я неправильно истолковала то, что между нами произошло?
– Нет. – Он наконец отпускает меня. – Правильно.
Но это нетерпение никуда не делось. Напряжение в плечах, складка между бровей.
– Есть какая-то веская причина, почему ты не выходил на связь?
Он отводит взгляд, челюсти сжимаются. Затем снова смотрит на меня. – Нет.
Во мне вспыхивает раздражение. – Тогда я…
– Лукас! – окликает его мужчина. Он идет к нам – одновременно знакомый и незнакомый. Его глаза с любопытством останавливаются на мне, и когда я замечаю их уникальный синий цвет, в мозгу что-то щелкает.
– Ян, верно? – спрашиваю я. – Брат Лукаса?
Я тут же жалею об этом. Насколько это жалко, что я узнала его по одной единственной фотографии? Не подумает ли Лукас, что я заперлась в комнате, рисуя его генеалогическое древо и делая коллажи из использованных ватных палочек, выкраденных из его мусорного бака?
Впрочем, сложно заниматься самобичеванием, когда Ян широко мне улыбается. – Я польщен! – Он весело закидывает руку на плечо брата. У него тело бывшего спортсмена – крупный костяк, смягченный временем и обычной жизнью. Между ними может быть больше десяти лет разницы, но, учитывая, что Лукас давно не брился, а у Яна густая борода, они выглядят почти как близнецы. – Он постоянно обо мне болтает? Ведет альбом нашей воображаемой совместной жизни?
– Я видела всего одно фото, но оно стояло на самом видном месте на его лабораторном столе.
– Я так и знал!
– Там не «гигантское фото твоей уродливой рожи», – сухо бросает Лукас. Напряжение, висевшее между нами, немного спало. – Это Скарлетт, Ян. Оставь её в покое.
– Пловчиха?
– Почти, – отвечаю я. Ян меня не пугает, вероятно, из-за сходства с Лукасом. – Прыгунья в воду.
– Вау. Штуки, с которых вы прыгаете, наводят на меня ужас.
– На меня тоже. – Я стараюсь, чтобы мой смех звучал как можно менее горько. – А ты был пловцом?
– Почти. – Он подмигивает мне. – Я приехал в Штаты по стипендии за водное поло, когда ты еще даже не родилась.
– Ян, ей двадцать один.
– Или когда тебя еще не зачали.
– Ян.
– Когда ты еще даже не была идеей в прекрасном божьем замысле.
Тяжелый вздох. – Скарлетт, тебе вовсе не обязательно это слушать.
– Конечно, обязательно. Эй, – Ян поворачивается ко мне, – он упоминал, что я научил его всему, что он знает о плавании?
– Он научил меня притворяться мертвым в бассейне, чтобы напугать спасателя.
– И это было уморительно. Скарлетт, ты любишь ходить в походы?
Я моргаю от такой резкой смены темы. – Ну… да?
– Ходила когда-нибудь здесь по окрестностям?
– О, да. Несколько раз. Могу дать пару рекомендаций, если…
– Не, мы знаем, куда идем. Но мы бы очень хотели, чтобы ты пошла с нами.
Оу. Оу. – Спасибо, это очень мило, но… – Он что, думает, что я девушка Лукаса?
– Но?
Скажи, что у тебя занятия. Свидание. Скажи что-нибудь про аллергию на солнце. Но когда я бросаю взгляд на Лукаса и вижу, как он смотрит на меня, я чувствую лишь укол досады от того, что не он оказался в неприятном положении, вынужденный врать своему доброму брату. И из моего рта вылетает: – Сомневаюсь, что Лукас хочет, чтобы я шла с вами.
Это, по крайней мере, правда.
Именно поэтому я теряюсь от громкого хохота Яна. – Я не умею читать мысли, но я знаю своего брата, и он очень даже хочет, чтобы ты пошла. И даже если бы не хотел… – Его улыбка – бездонный колодец обаяния. – Я хочу, чтобы ты пошла. А это главное.
