Текст книги "Бредущая по мирам (СИ)"

Автор книги: Елена Евдокименок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

– О Боже, кто это? – простонал он, продолжая прерванный раздумьями разговор.

– Твой самый страшный кошмар, сколько раз надо повторять!

– О мой прекрасный, лирический кошмар, – улыбнулся он, дергая меня за конский хвост.

Опять издевается!

Я рванула на себя дверь с бушующей злостью, а она лишь скрипнула, как будто пискнула, выражая свой протест.

Взлетела по лестнице, как ветер на вершину гор (на целых 5 минут опаздываю!)

Пронеслась по коридору. У двери спросила, зная, чувствуя, что он стоит за спиной:

– Ты со мной?

– А кто тебя от пола, острых углов и преподавателя защищать будет? – в шутливой тоске вопросил он.

Я лишь вздохнула, и осторожно ее открыла.

Зал был полон студентов.

– Здрасте,– пробормотала я, смущаясь и стыдясь, и извинилась, уже чуть громче, и то лишь потому, что этот паршивец легонько толкнул меня локтем в спину.

Философ махнул рукой – проходите быстрей.

Я устремилась к третьему ряду и уселась рядом с Линой, Алан сел по другую сторону от меня.

– Привет,– поздоровалась она, параллельно мучаясь над конспектом. Почерк у нее был просто загляденье, не то, что у меня.

Я достала альбом с зарисовками и выложила перед собой. На обложке цвел багровый цветок, тянулся к зрителю всеми алыми лепестками. Цветок страсти и любви, так я его окрестила. И разрисовала все вокруг невесомыми печальными женскими фигурками, сердечками, которые создавались в релаксации чисто рефлекторно, резными крестами, грозящими болью, пышными цветами и звездами, несущимися к земле в бешеном порыве и рассыпающимися в пыль.

Сидишь, строча конспект, и любуешься в перерывах. Да еще вдруг мысль какая-нибудь придет.

Открыла тетрадку, всю разрисованную на полях и принялась постигать сумрачную бездну знаний, щедро изливающуюся на мою несчастную голову.

Вскоре, Лина написала на листочке и сунула его мне :

«А это кто? А.?»

«Да. Потом поговорим», – ответила я

«А он с нами учится?»

«Временно»

Что за любопытствующая! Естественно Алан, через мое плечо все прочитал, правда, не знаю смог ли он разобрать мои творчески хаотичные каракули.

«А…»– начала писать Лина, но я не дала ей закончить, прошептав сердито:

– Потом.

Она кивнула и обиженно отвернулась от меня.

«Опять со всеми перессорилась»,– расстроилась я мысленно, продолжая свою научную деятельность.

Приписала:

« Извини…»

Линка ответила, широко улыбаясь:

«А ты идешь на бал? Я нет, уж больно тягомотно репетировать, да и не мое это все!»

«А я пойду»,– содрогнувшись от страха и смущения, приписала я.

«Я уже знаю с кем», – старательно нацарапала Лина, хитро улыбаясь.

Я принялась с таким энтузиазмом зачеркивать написанное ею, что на меня желтым оком под конец глядела дыра.

А Линка хихикала, как девчонка.

«Не твое дело»,– отрезала я.

И стала думать, что же я скажу ему, приглашая его на бал. О, боже, какое слово – бал! Разноцветные огни, свобода, скользящий паркет под ногами, вихрь танца и мечты. Его объятия – словно солнце, единственное солнце во тьме моей жизни!

Я принялась придумывать речь.

После пар мы шли домой. Сначала проехали пару остановок на метро и теперь добирались пешком. Машины лились по дороге полноводной гудящей рекой. Небо было нежно-бирюзового оттенка, а облака текли как льдинки, в сумрачной дрожащей воде. Солнечный робкий свет клубился и летел, падая на снег, словно крылья золотисто-белой птицы.

Мы свернули с Новосмоленской набережной, и пошли дворами. Я подставила лицо весеннему ветру. Словно касание юности, мечты и любви. Той любви, которой мне так не хватало! Сколько раз, слушая песни – печальные, трепетно – красивые, и несбыточные, я хотела плакать, хотела рыдать, хотела…была готова даже на все! Даже на смерть, лишь бы встретить его.

А теперь встретила. Я бросила на него взгляд искоса. И что мне теперь делать?

Я сжала руки в карманах, и опустила голову, так что волосы упали на глаза.

Я его вряд ли интересую.

Почему? – спросите вы

Я слишком… слишком невыносима. У меня куча недостатков и я не спешу от них избавиться. У него тоже немерено. Хотя бы упрямство, и то, что он может быть страшным, взбешенным, чужим.

И я боюсь любви. Боюсь влюбиться, потерять и так навсегда утерянную с рождения голову, боюсь отказа.

И он будет.

Кэтис или девушка из стиха.

Тайны между нами стеной.

И пусть!

Стиснутые кулаки, упрямый взгляд, чеканный шаг.

Спросить или умереть!

Быть смелой! Зубы сжаты до хруста. Иначе можно хоронить свое будущее, так и не начав жить.

Лишь к отважным, снисходит удача, одаряя улыбкой своей.

Я остановилась неожиданно и Алан едва не налетел на меня.

Он удивленно посмотрел на меня, спросил обеспокоенно:

– Мери, что случилось?

Я мялась, уставившись на нервно сцепленные пальцы.

И сказала:

– Я давно хотела тебе сказать… пригласить,– о господи, что я делаю! Я же потеряю его!

Страх во мне рос, ширился, как перед экзаменом, поднимался подобно липкому, и ядовитому туману. Парализующему. Лишающему способности двигаться и говорить.

– Что сказать? – мягкий голос Алана.

И я говорю робко и неуверенно, преодолевая клубок нервов, свившийся в груди:

– Пойдешь со мной на бал? – тихо, но гордо.

– И почему ты приглашаешь меня, а не кого-нибудь другого?– взволнованно и тревожно.

Что мне сказать?Нет, что мне сказать?!

Я выпалила, совершенно не думая, что говорю, на автомате:

– Ты мой друг... поэтому и…– мысль – признание, мысль-истина: «Люблю, люблю, люблю, люблю… тебя…», но я вовремя остановилась.

Он быстро отвернулся, и я не увидела ответных эмоций на его лице.

Алан подошел к скамейке, стоящей на дорожке рядом с подъездом дома, мимо которого мы проходили, и сел. Даже снег не стряхнул

Какой-то понурившийся и несчастный.

Лучше б я его ударила!

Я не могла сказать ему о моей любви, только не так скоро, только б знать о его чувствах ко мне!

Я уселась рядом и скрестила ноги.

Прошептала, склонив голову:

– Ну, что же ты…

Взгляд, как лезвие ножа.

– Я к тебе очень хорошо отношусь, иначе бы…– продолжила я.

– Извини,– смутился он, как будто сам испугался своей вспышки,– все нормально,– и яркая, притворная улыбка.

Я попыталась улыбнуться, но у меня ничего не вышло! Не умею я притворяться! И не хочу!

Я пошла вперед по дороге и, обходя дом, завернула за угол. Стена была так близко около дороги, как будто дорога обнимала дом.

Я слышала шаги Алана за спиной, но не оборачивалась.

Я смотрела ввысь. Птицы разрезали небо крылом, расчерчивая его… Словно маленькие самолетики. Такие вольные, хрупкие и сильные! Сила их в своей свободе, в вечном полете…

Почему я не могу взлететь?

Я хотела лишь этого всю свою жизнь. Я стремилась лишь к этому. К ощущению паренья над бездной. Рассечь облака, устремится вверх.

Любить, мечтать, творить….

И я увидела как ослепительной кометой несется ко мне моя смерть.

Камень – черный, громадный падает могильной плитой. Прямо мне на голову.

Я хочу броситься прочь, хочу убежать.

Остаться живой!

Но не могу.

Не могу сделать ни шагу. Я словно застыла в пространстве и времени, словно умерла. Я могу лишь смотреть, оцепенев, как смерть с каждым мгновеньем все ближе и ближе ко мне.

Вдруг кто-то бросается на меня сзади.

И сносит меня своим телом вперед. Мы катимся по снегу, а камень рушится на то место, где я стояла.

– Как хорошо, что ты пошел со мной,– благодарно прошептала я, поднимая голову с груди Алана.

– А ты не хотела,– обиженно пробурчал он.

– Давай прищучим мерзавца! – с победным воплем я вскочила и бросилась к открытому подъезду.

Камень мешал двери закрыться, поэтому я легко вбежала внутрь.

Я помчалась по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней. Чуть не падая, едва не срываясь вниз, хватаясь за скользкие перила руками, карабкаясь выше, выше, выше. Выше!

Ярость свила гнездо во мне. Ярость испепеляла меня изнутри, рождая в муках боевого дракона. Ярость владела мною безраздельно, окутывая меня точно облаком и пропитывая кожу, кости, мышцы и нервы.

Не было больше Марии! Не было больше меня!

Было лишь обжигающая ненависть, имя которой месть.

Алан звал меня, но я не слышала, обогнав его на несколько пролетов.

Наконец я добралась до выхода на крышу.

Рванула приоткрытую дверь. Выбежала на крышу, заметенную снегом.

За спиной хлопнула дверь, закрываясь, и лязгнул засов.

– А вот и свиделись! Такой сюрприз! Даже ждать не пришлось,– радовался несостоявшийся убийца.

Он подходил ко мне. Все ближе и ближе.

Тьма пылала в его глазах, злая улыбка кривила губы.

Я медленно отступала, скованная ужасом.

Вскоре сзади была лишь бездна.

Снег падал на мое лицо, орошая его, точно слезами.

Дверь сзади убийцы сотрясалась от града ударов. Из-за нее глухо доносился голос Алана, выкрикивающего мое имя в отчаянии. Похоже, он бился об нее всем телом.

И зачем? Зачем ему спасать меня?!

Но думать об этом было некогда.

Убийца настигал меня.– Прощай,– крикнула я, и мой голос сорвался.

И обманем убийцу и простимся с Аланом.

Я не знала, что будет в следующую секунду, но собиралась остаться живой. Любой ценой!

Дыхание смерти обжигало мой затылок.

Я бросилась вправо – резко, неожиданно, обманывая противника.

Выдернула из ножен кинжал.

Стойка, подсечка, удар прямой рукой в нос в лицо, крылья бешенства за спиной, блок, бросок, попытка ударить кинжалом.

Он схватил меня за руку, вскакивая, и заломил ее до мушек в глазах от боли, до крика, который я сдержала, прикусив губу. Стальная хватка словно разворотила запястье.

Кинжал полетел на поверхность крыши, разрезая воздух серебряной стрелой.

Я высвободила руку приемом Ежика, чуть ли не сдирая кожу. Заблокировала один удар, второй… кулаком в лицо, рукой по шее.

Отступая…

Просто водопад коварных выпадов!

Держусь! Бью маваши–гери в болевую точку на внешней стороне бедра, мае-гери ногой в живот, уклонился, ах так! Затем обманный маневр. Так тебе! Делаю вид, что собираюсь ударить рукой в челюсть, а сама подсекаю противника!

.(Мае-гери = прямой удар ногой в карате, маваши-гери= круговой)

Собираюсь коварно запинать его до потери сознания. Но враг не менее подло хватает меня за ногу и дергает

Я падаю.

Пытаюсь вскочить и отбежать, но он наваливается на меня всем телом. Я задыхаюсь, барахтаюсь, кусаюсь и лягаюсь.

Но мне не удается выползти, вылезти, вырваться!

Убийца рывком поднимает меня на ноги. Тащит меня куда-то, я ничего не вижу из-за слез, бьюсь из-за всех сил. Молочу его кулаками, но мне так близко не замахнутся! Все безуспешно, безуспешно!

– Алан! – надрывно кричу я в отчаянии. И в этот момент дверь падает вперед изящным пируэтом, а Алан выбегает на крышу.

Лицо его изуродовано болью.

– Мери! – кричит он, и бросается ко мне.

Но уже поздно. Руки мои сурово зажаты врагом, и мы стоим на самом-самом краешке крыши.

Всего лишь одно неверное движение.

Я зажмуриваюсь.

– Один шаг и она мертва,– спокойно говорит убийца.

– Ты не уйдешь отсюда живым, убив ее,– цедит Алан просто с нечеловеческой злобой.

А как он смотрит на меня затем!

О Боже! Почему так поздно!

Словно обнимает взглядом, словно обливает солнечным светом. Но в то же время в бушующем море зелени его глаз царит безнадежность и безысходность.

– Мы будем там вместе,– шепчу я тихо-тихо.

– Она с тобой прощается,– ухмыляется убийца, но Алан терпит это молча, лишь сильнее стиснув зубы.

Мне кажется, что я скоро услышу, как они крошатся.

Нужно срочно спасать ситуацию, пока Алан не сделал какую-нибудь глупость, (хоть я и знаю, что он не будет рисковать моей жизнью, а все же!) или пока меня не столкнули вниз.

У меня столько картин не написано! И с Аланом я даже поцеловаться не успела!

И как они все без меня будут!

– Отпусти ее! – надтреснутым голосом сказал Алан. Грань между просьбой и приказом.

– Как бы не так! – смеется убийца.

– Ты же знаешь, что если с ней что-то случится, я убью тебя! – говорит Алан так, будто это известная всем истина. Но в его ледяном спокойствии, словно нож за щитом прячется безумный страх.

– Попробуешь,– ухмыляется враг и медленно вытаскивает нож и проводит им по моей шее.– Иди сюда, и я ее столкну.

Я стою, замерев от ужаса, а Алан, Алан бледнеет, словно меняясь со мной местами.

Нож вонзается в мое плечо. – Красивый шрамик выйдет, правда? – улыбается эта сволочь.

Я стискиваю зубы, чтобы подавить вскрик, и прикусываю нечаянно щеку.

Вкус крови отрезвляет меня.

Боль, прежде резвящаяся в том месте, отступает на задний план.

Сейчас… Сейчас.

Надо действовать!

И я неожиданно, едва нож отдаляется от меня, бью его локтем в живот, и вырываюсь, одновременно оттаптывая ноги.

И в тот же миг Алан кидает кинжал, вытянув его из рукава. Сталь рассекает воздух, отсверкивая ледяным инеем, несясь вперед.

Бросаюсь прочь, но убийца хватает меня за рукав и тащит к себе, шатаясь.

Кинжал Алана торчит в его животе.

Ткань трещит.

Алан бросается ко мне, и подхватывает, не давая утянуть меня в пропасть…

Никогда не даст, даже если я сама захочу броситься туда.

Убийца падает вниз…

Мы стояли на крыше, обнявшись, и смотрели, как его тело летит с десятиэтажки все ниже и ниже.

И лежит на земле изломанной, бумажной куклой.

Вот, что бывает с теми, кто творит зло другим.

Закон отражения, закон тени, закон бытия.

В этом или другом мире.

А я плачу, уткнувшись лицом в плечо Алана, в холодную ткань куртки, вдыхая его родной запах, несущий в себе защиту и спокойствие.

И я не стесняюсь своих слез.

Я чувствую себя виноватой в том, что не спасла врага

И мы одни. Здесь

А небо летит над нами, блистая голубизной, обрамленное облаками.

Внезапно Алан осторожно освобождается от моих рук. И отшатывается от меня.

Почему? Я ищу в его лице причины, по которым ему могло бы быть противно мое общество, и не могу найти их.

Мне нужно отблагодарить его как-то, и я шепчу сиплым от недавнего плача голосом:

– Если бы не ты, я была бы…

– Тс-с-с,– успокаивает он меня,– все будет хорошо… с тобой ничего никогда не случится и не могло бы случится. А теперь давай пойдем отсюда, пока народ не набежал,– говорит он со мной ласково, как с маленькой.

Я выпрямляю плечи и смотрю на него сердито. Мне не пять лет! Я уже злюсь на себя за минуту слабости.

– Идем,– я хватаю его и иду сквозь миры. Они осыпаются у моих ног, как лепестки цветов, они вспыхивают и гаснут, как зарницы, обжигают, как мороз, и опаляют как дыхание страсти.

Мелькают, как картинки в калейдоскопе.

Высокий берег моря, усеянный камнями, светлая дорога, прячущаяся в тумане и солнечные луга.

Я останавливаюсь среди полей… Свет рушится на меня каскадом, я падаю в траву и блаженно вытягиваюсь. Прищуриваюсь, созерцая белейшие, нежнейшие цветы дикой яблони, водопадом струящиеся по веткам.

– И зачем ты нас сюда занесла? – интересуется Алан, по-прежнему стоя.

– А тебе здесь не нравится? – улыбаюсь я,– такая благодать!

– Твою рану нужно обработать, – говорит Алан.

Я киваю.

Боль пожирает мою руку, медленно заглатывая ее от ногтей до плеча, подобно крокодилу. Если раньше я могла игнорировать ее исключительно силой воли, то теперь она безумным коктейлем струится по жилам, заставляя меня дрожать.

Алан говорит, садясь рядом со мной:

– Может, перенесешь нас к себе?

Я качаю головой.

– Почему?

– Не знаю,– и это правда. Я немного не в себе после всего этого. Меня ж не каждый день убивают, точней пытаются. Теперь почти каждый! Из меня едва не вырывается глухое рыдание. И честно говоря, я была настолько в шоке, что даже не смогла с первого раза представить себе свой дом. В моей голове был вопиющий кавардак.

– Ты когда-нибудь убивал? – спрашиваю я его.– О боже, какой ужас! – меня трясет.

– Мери, неужели ты хотела бы умереть вместо этого придурка,– предельно серьезно говорит мне Алан.

Я обнимаю себя руками и качаю головой.

– Он сам виноват,– подводит итог Алан,– не расстраивайся,– нежно и ласково,– лучше, иди сюда,– когда я подхожу, он снимает с меня куртку, всю в крови, и отрывает рукав моей блузки.

И при этом выговаривает:

– Нечего было геройствовать, соваться туда одной! – я вижу по его глазам, что он в ярости, но сдерживает ее. Пока. За стеной, что он распростер над своими чувствами, пылает ледяное, бушующее бешенство…

Меня сотрясает дрожь, идущая от сердца.

Теперь мы стоим друг напротив друга.

– Я…я правда не хотела,– бормочу я, пряча от него взгляд.

Он молчит в ответ. Мрачно. Страшно. Отчуждающе.

Ах, так!

Я вскидываю голову и дерзко возражаю:

– Я должна разбираться со своими проблемами. Сама!

Никогда я не буду марионеткой, покорной чьей-то воле. Следующей слепо за своим кукловодом-хозяином. Повинующейся безгласно.

За свободу нужно сражаться!

Даже с теми, кого любишь, если они хотят отобрать ее у тебя.

Только какими способами, чтобы не потерять их? Навсегда.

– Я и не мешаю тебе в этом,– терпеливо проговорил Алан, и (о чудо!) лицо его дрогнуло и изменилось. Тень понимания. Сочувствие вытеснило злость, как будто он телепатически прочитал мои мысли.

– Тогда ладно,– я махнула рукой,– разрешаю тебе спасать меня, изредка!

– Приколистка,– Алан вновь берет меня за руку, чтобы приступить к осмотру моей раны. Я только вздыхаю, созерцая грязно – персиковый лоскут, заляпанный ржавыми пятнами, который еще недавно был моей любимой кофточкой.

Кровь медленно течет вниз по руке алыми ручейками. Вокруг раны она запеклась багровым цветком.

Трепет. Его касания похожи на поцелуи.

Он отрывает кусок от своей рубашки. Ткань рвется с глухим звуком. И перевязывает рану.

Я пытаюсь не смотреть в его глаза, но мне не выбраться из этой ловушки. Я словно голодная пчела, увязнувшая в меду. На дне его глаз пляшут медовые блики, сплетаются на зеленеющем ковре золотистые лучи.

– Давай,– говорит он и выжидательно смотрит на меня.

И вот мы стоим в моей комнате. Я сразу же падаю на диван. Переход на этот раз, наверное, из-за потери крови и стресса, занял неизмеримое количество сил.

– Вставай,– велит он строго.

– Не-е-е,– тяну я, мне хочется лежать так вечность

Он рывком хватает меня за здоровую руку, поднимает и тащит в ванную. Я еле бреду вслед за ним.

Сажусь на край ванны.

– Где у тебя бинты? – трясет меня Алан за плечи.

Я смотрю на него мутным взглядом. Между нами словно стекло.

– В шкафчике на кухне,– шепчу я сипло,– около плиты.

Он возвращается, становится рядом со мной на колени, несмотря на холодный и жесткий кафельный пол.

Включает воду. Она льется, звеня как серебряный колокольчик.

«Я доверяю ему» – эта мысль внезапно пронзает меня, когда я смотрю на мое тонкое запястье, лежащее в его мягких ладонях.

Он вытирает засохшую кровь с моего плеча.

Нежность затопляет меня, выходит из берегов, словно река.

И тут заходит мой брат.

– И что вы тут делаете? – спрашивает он подозрительно, с оттенком тревоги.

– Раны врачуем… – отвечаю я медленно, балансируя на краю ванны, и едва не падая от слабости.

– Эй, пусти, дай я,– Лешка, отталкивает Алана, оттесняет его. Леша моет руки и начинает очищать рану.

Он заканчивает процедуру. И делает это более грубо, хотя может так и надо? Я совсем ничего не смыслю в медицине, и по биологии я брала четверку только упорством и списыванием. Попеременно.

Я шиплю от боли.

Поднимаю глаза, автоматически ища Алана, и не вижу его. Легкая печаль обнимает мое сердце, ватным облаком. Я поворачиваю голову к стене.

Алан возвращается. Он что-то несет. Что-то завернутое в бумагу. Это оказывается тюбиком с мазью.

– Эй, ты собираешься мазать ее этой дрянью? – Лешка возмущается.

– Это универсальная вещь,– глаза Алана похожи на иглы, и лишь это выдает его неприязнь. Но он понимает, что если они поругаются, то это добром не кончится, и поэтому молчит. Он гораздо лучше, чем я, умеет притворяться.

– «Эта дрянь»,– едко говорит Алан,– разработана нашими лучшими учеными. Пройдет до черта времени, пока рана заживет сама, а с этим лекарством самое меньшее три дня.

Брат неохотно соглашается и отбирает у него тюбик.

– Ваши технологии шагнули за грань,– влезаю я в разговор. Пусть не забывают кто здесь главный!

Алан смотрит на меня рассеянным взглядом, а затем отворачивается и выходит плотно закрывая за собой дверь.

Его поведение необъяснимо. Мальчиков понять вообще невозможно. Это все равно, что блуждать в лабиринте с завязанными глазами. Но можно и попытаться.

Под конец я еле-еле стою на ногах. Лешка помогает мне подняться с края ванны. Он почти тащит меня, но несмотря на это, я едва живописно не вписываюсь в косяк двери. Я выхожу и начинаю падать, хватаясь за стену. Алан подхватывает меня и несет в комнату. Коридор, словно змея, хватающая свой хвост, все тянется и тянется, длится и длится, расплываясь перед глазами.

Моя рука на груди Алана. Я слышу дыхание его сердца.

Я таю, как сосулька, которую пронзают стрелы солнца.

Я парю, как душа без тела… и мне кажется, что мое вдохновенье, моя нежность текут сквозь мою руку в его тело.

И протестующие вопли брата, идущего за нами. Такой ценный груз естественно должен нести он! В этом нет сомнений.

Я тихонько смеюсь.

И Алан отвечает мне тихой улыбкой. Она, словно свет свечи, легкой, колеблющейся от ветра.

Он осторожно кладет меня на кровать.

Все медленно гаснет, будто ночник тушат, но сквозь этот трепетный сумрак, я вижу его…