Текст книги "Бредущая по мирам (СИ)"

Автор книги: Елена Евдокименок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

– Мери,– позвал Алан.

Он так солнечно улыбался.

– Я рад, что я с тобой,– прошептал он,– даже здесь.

– Я тоже,– ответила я, сжимая его руку в своих.

И весь мир сузился до ослепительных бликов его зрачков. И минуты лучше не было в моей жизни. Никогда.

Глава тридцать первая. Пещера в облаках

Вскоре Дениза вернулась. Верхом на парящем волшебном существе. Его легкие крылья трепетали в парении. Рог скручивался в волнистую спираль, крылья были похожи на двух огромных бабочек, переливающихся всеми цветами радуги, а тело сверкало на солнце длинной, мягкой шерстью.

Но эти глаза – излучающие поток чистого, незамутненного света. Мудрые и пронзительные, и в то же время по детски-невинные. Как все это совмещалось в их глазах? Не знаю. На то они и магические животные.

Второй свети был поменьше первого. Наверное, подросток. Он радостно подбежал ко мне и уткнулся мне в руки.

– Ты сладенький малыш,– я сразу же опустилась на колени и принялась гладить его, трепать пушистые ушки.

– Я сейчас приревную,– шепнул мне Алан. В его голосе слышался смех. Я взяла и дернула его за ухо, а он отпрыгнул и погрозил мне пальцем.

Дениза соскочила со свети.

– Хватит развлекаться,– сказала она.– Это…– она напела протяжную и прекрасную трель, передать которую я не в силах словами,– и ее сын…– и она снова напела имя, только уже более грубое, мужское.

Я поняла все, что было сказано, но не смогла бы повторить иначе, как мысленно. Мое горло не было предназначено для таких звуков, а Дениза наверняка пользовалась магией.

Я поклонилась.

– Меня зовут Мария,– представилась я.

– Можете Мери,– влез Алан,– а я Алан Ароэн.

Что-то он сегодня развеселился.

Старшая свети, имя которой так и осталось тайной, стукнула коленом о землю. Я ожидала, по меньшей мере, золотого слитка, и была разочарованна, когда вырос всего лишь цветочек из ямки.

– Цветок тайн,– шепнула Дениза,– тот, кто сорвет его, овладеет всеми тайнами вселенной, но потеряет магический дар, так что лучше не трогай.

Я понимающе хмыкнула.

Дениза лихо запрыгнула на свети.

Мой маленький «ягненочек» с крылышками махнул хвостом. Призывно.

И я начала карабкаться на свети.

Падать на колени он не стал.

Я закинула сначала одну ногу, но потеряла равновесие и так и не смогла закинуть вторую. Поцеловав землю с любовью.

Алан помог мне встать.

Я попыталась снова. Я всегда была упрямой.

Больше всего я боялась помять его крылья.

И лезла над ними. Там был довольно большой кусок тела, куда могли влезть, даже двое. И стоило единорогу переступить ногами, как я снова оказалась на траве.

– Черт! – взвыла я.

– Давай, подсажу,– предложил Алан, скрывая смех за улыбкой.

– Нет! – я сильно на него обиделась. Нет, чтобы поддержать несчастную! Вместо этого лишь смеется. Я видела брызги хохота в его глазах.

И я уже собралась в третий раз карабкаться на ухмыляющегося свети.

Но внезапно чьи-то руки – нежные и теплые обхватили меня за талию, приподняли и усадили на волшебное существо.

Алан сел сзади и прошептал:

– Прости,– и такое раскаяние было в его голосе, что мне стало жаль его.

– Наверное, очень сложно любить кого-то вроде меня,– вздохнула я.

– Это прекрасно,– его губы прикоснулись к моему затылку.

Тем временем, свети взлетели. Сначала они ушли с поляны и побежали резвой рысью по равнине.

А затем оторвались от земли. Крылья за спиной Алана затрепетали сначала легко, а затем все быстрее и быстрее. Замелькали под нами луга, залитые пламенным светом, показались и пропали позади горы, покрытые снегом, запутанные чащи и маленькие домики людей, ютившихся в этой светлой, но страшной стране.

Затем свети стали постепенно набирать высоту, и наш помощник нырнул в просвет меж облаков и выбрался на их белые пушистые лоскутья, и понесся за матерью, едва взмахивая крыльями с ленцой, и совершенно не проваливаясь.

Становилось темнее. Заря плавилась впереди, и атласные, розоватые блики падали на пушистые облака.

Вскоре перед нами прямо посреди облаков появилась пещера бежевого цвета, вся усыпанная цветами. Огромные белые орхидеи, нежно-голубые колокольчики и светлые пионы обвивали вход.

Свети остановились. Мы слезли с них, и пошли по серебристой дорожке.

По бокам от нее прямо из облаков взрастали серебристые и золотые цветы. Их аромат божественным дождем проливался на нас.

Сзади послышались чьи-то шаги.

Мы обернулись.

Ферлан шел навстречу Денизе.

– Думала удрать от меня? – злорадно улыбнулся он.

Дениза опустила руки и сжала в пальцах плащ. На миг она выглядела совершенно беспомощной, но затем она гордо вскинула голову и посмотрела прямо в его глаза.

– И что ты сделаешь? – она наследная принцесса и она не сдастся ни перед каким врагом.

– Я пойду с тобой или за тобой? – улыбнулся он с хитринкой

– Возвращайся назад, – сказала Дениза безучастно.

– Как бы ни так! – воскликнул Ферлан, – скорее все свети окажутся заколдованными чертями прямиком из самого темного мира!

Дениза пожала плечами, и взглянула на него печально.

– Ты нарушила наш договор.

– Нет,– покачала она головой.– Я сделала то, что должна.

–Ты только хуже делаешь,– упрекнул он ее.

– Нет. – Она отвернулась от него и пошла по тропинке.

– Что за … – Ферлан задумался, как бы ее обозвать, – колдунья замагиченная! – шепотом.

Я захихикала, Алан улыбнулся, а Дениза не услышала

– Ты страшный враг,– сообщила я Ферлану,– и друг тоже.

Он задиристо улыбнулся, и, склонившись передо мной, сказал, как галантный, помешанный на этикете придворный:

– Простите, леди. Я не буду спорить с вами.

Но он проделал это, шутя, что было заметно по его голосу, в котором плясали смешинки, и искрящемуся весельем взгляду.

Я кивнула ему, и прошла к входу в пещеру, где стояла женщина.

На ней было совершенно безумное платье – калейдоскоп цветов – они перетекали из одного в другой. От синего в желтый, в зеленый, затем в красный и так далее. Но оттенки были подобраны удивительно гармонично, и, казалось, что женщина сияет, словно радуга.

Ее белокурые локоны струились по плечам. Волосы были очень похожи на мои, такие же кудрявые и светлые, как золото.

Она улыбнулась нам нежно:

– Здравствуйте, друзья,– голосок у нее был звонкий и певучий.

Черты лица – мягкие, изящные, прекрасные. Глаза глубокие, как Марианская впадина, и темно-фиолетовые, как слива, с рыжеватыми искорками.

– Денни,– она бросилась к Денизе и обняла ее тонкими, хрупкими руками. Она была похожа на подростка в этот момент.

Дениза улыбнулась, отвечая на ее ласку.

– Я так рада тебя видеть,– сказала она женщине.

Затем Дениза обернулась и сообщила нам:

– Это моя любимая тетушка.

– Зовите меня просто Ретира, – улыбнулась тетя Денизы.

Мы представились, а Ферлан тем временем, молча стоял в стороне, что было ему не свойственно, и терзал носком сапога дорожку в мрачной и сердитой задумчивости.

– Ты ведь Ферри? – осведомилась Ретира.

Я тихо захихикала. Ферлану совершенно подходило это имя. Такое же веселое и легкомысленное, как и он сам.

– Я – Ферлан,– назвался он полным именем.

– Я много слышала о тебе,– Дениза толкнула ее в бок, но безрезультатно.– Я рада, что вы зашли навестить нас. Идите за мной.

– Решено, теперь я буду звать его так. Ферри,– шепотом поведала я Алану.

Он ухмыльнулся:

– О– о, такими темпами он взбесится очень быстро

И она пошла в пещеру, показывая нам путь.

– Не знал, что у тебя так много тетушек,– улыбнулся ей Ферлан.

– Они не столько мои, сколько твои.

– Толпа незнакомых тетушек с сачками, которые гонятся за несчастным племянником, или племянницей, – и он послал ей одну из своих ободряющих, загадочных улыбок.– Ты ведь знаешь, что Колита не поддерживала с ними отношения.

Дениза ничего не ответила на его высказывание.

– А почему она тебя не забрала?

– Колита бы меня не отпустила, разве ты не знаешь? – ответила ему Дениза.

Тон ее, по-прежнему, был спокойным и медленным, но тайное раздражение прорывалось сквозь внешнюю оболочку.

– Хм, извини, – сказал он.

Мы вошли в пещеру. Проход извивался, словно ползущая змея, но нам не приходилось нагибаться. На стенах были нарисованы различные звери: от буйвола, мотающего рогатой головой в безумном гневе до крошечных фигурок человечков

Затем шли комнаты, как во дворце, некоторые двери открыты и я вижу пышное убранство барроко – лепнина на стенах, завитки обрамляющие спинки изящных диванов, и отделка стен в зимне-серебристом стиле. Другая комната, словно пышущее жаром лето – все в золотистых тонах, кругом расставлены светильники.

– Странный мир,– сказала я Алану.– Таких стилей здесь еще не должно существовать!

– И это говорит девушка, которая показала мне, что все возможно? – спрашивает он меня.

Я передергиваю плечами.

Ретира оборачивается:

– Здесь все лучшее, что есть и будет и может существовать. Моя вселенная – вне времени и вне миров.

– Интересно, когда мы здесь, мы стареем? – задумываюсь я вслух.

Вот, возвращаюсь я домой, раз, еще один после посещения миров, и лет через пять выгляжу на пятьдесят.

Жуть, одним словом. Емко и красочно.

– Нет,– говорит Дениза.– Если люди покидают свой мир, их реальное и биологическое время останавливается. А вот если ты перейдешь в другой мир навсегда, не уходя в другие, закрыв свой дар, тогда все изменится,– она улыбнулась, но как-то без души. Ее глаза остались настороженными,– то начнешь стареть. Но лишь так, как стареет все в том мире.

– Здорово! – воскликнула я экзальтированно, и безумно радостно взглянула на Алана. У меня был порыв кинуться ему на шею и затискать до полусмерти, но я его преодолела. Точнее, моя стеснительность не позволила сделать это.

– Мы теперь сможем жить очень-очень, до ужаса долго! – ликовала я.

– Если нас раньше не убьют, – Алан не спешил присоединяться ко мне.

– Да, ну тебя! Скептик!

– Нет, я, правда, рад,– возразил он мне, и лицо его озарилось чистым восторгом,– только какая-то часть меня не дает радоваться, боится потерять тебя,– тихо-тихо, на ухо, признался он мне.

– Я люблю тебя,– я была так счастлива, что он здесь, со мной, говоря единственные, правильные слова.– У нас все будет хорошо, обязательно! Мы не умрем никогда!

– Или вместе,– улыбнулся он так, что я испугалась. Была в этой улыбке – отвага, боль и страсть. И еще, нежность.

– Не смей! – я схватила его за руку.

– Кто бы говорил,– усмехнулся он горько.

– Ну, пожалуйста…

– Просто забудь.

«Не дождешься» – подумала я, но на краешке души тлела радость, что он переживает за меня, что я нужна ему настолько.

«Эгоистка!» – обругала я саму себя.

Мы вошли в комнату, где стояли статуи. Плавные линии полуголых тел, устремленные на зрителя глаза, мягкие волны волос – казалось, что это живые люди. Они встанут со своих пьедесталов, шагнут…

– Мария! – крикнула Ретира.– Перестань немедленно! Ты же их оживишь.

Ох, по следам «Пигмалиона».

«Вы всего лишь статуи», – говорю я сама себе мысленно.

А они смотрели на меня укоризненно.

– Как вы узнали, о чем я думала? – поинтересовалась я у Ретиры

– Я не узнала, я почувствовала. Извини, что я накричала на тебя,– вздохнула Ретира, – Ладно, ребятки, давайте присядем, – и она грациозно опустилась на стул во главе стола, даже не помяв свою длинный подол.

Платье на ней было изумительное – все расшитое маленькими, серебристыми бабочками оно светилось. Голубеющий шелк скользил и таял, таял и скользил.

– Мы хотели остаться на ночь,– попросила Дениза.

– Всегда, пожалуйста,– радушно улыбнулась Ретира.

Она показала наши комнаты.

Я вошла в свою, и немедленно плюхнулась на кровать на сизое покрывало. Блаженно вытянулась, зажмурившись.

Все-таки жизнь прекрасна!

В голове текли ленивые, сонные мысли. Хотелось, остаться тут навсегда. А также я думала о картинах, которые нарисую. О бушующей яркости садов, о нежности облаков, о светлом круге солнца.

Об Алане и о доме.

О том месте, где мы находимся…

Почему в моем мире нет таких прекрасных мест?

Незаметно для себя самой я заснула.

Проснулась я с криком.

Мне опять снилась Колита.

Она убивала всех, кого я люблю… Как тогда…

Я думала, что уже забыла все это. Я смогла выбросить из головы момент своего прошлого, но оно возвращалось, оно настигало меня. Прошлое – часть тебя и от него очень сложно отречься.

Тусклый свет луны трепетал на полу. Линии предметов в ее свете были изломаны. Свет и тень танцевали диковинный танец на их телах.

Что дома? А если приснившееся мне правда? Что если все … мертвы?

Я вскочила и без единой мысли, мгновенно, совершила переход.

Я медленно прошла по нашему коридору, мимо вазы с искусственными цветами – трепетными гвоздиками, мимо шкафа с книгами и вошла в комнату мамы.

Она спала на боку, а Ангел лежал в ее ногах, сладко мурлыкая.

Я подошла к ней совсем близко, взглянула на часы, замирая от ужаса,

хотя и знала, что не прошло больше нескольких секунд. А вдруг я вернулась

спустя десять лет? Но на календаре та же дата и то же время. Одиннадцать часов вечера. Десятое апреля.

Мама проснулась. Она смотрела на меня, улыбаясь:

– Машенька, что ты тут делаешь?

– За Ангелом пришла,– и смотрю на Ангела так недовольно, что он идет к двери, печально опустив мордочку.

Я ловлю его в объятия и прижимаю к груди, целуя пушистую шерстку.

Мама вздыхает:

– Как будто десять лет не видела.

– Миллион! – восклицаю я, бросаясь прямо к ней.

Мама отворачивается от меня после нескольких поцелуев и говорит:

– Иди спать, Маша. А то совсем меня разбудишь.

– Я так по тебе соскучилась! – Как всегда. Как будто она меня не любит!

– За день? – улыбнулась она,– ладно иди, уже поздно.

Я пошла к брату.

Он слушал музыку – убивающий уши рэп и параллельно переписывался с друзьями в соцсети. Он мог общаться одновременно, не с одним человеком и не с двумя, а с пятью или десятью.

Я подошла к экрану и заглянула через его плечо.

Он слал смайлики какой-то накрашенной, вредной девице. На ее морде, пардон, лице застыло презрение и высокомерие.

– О, Марусик! – он, наконец, заметил меня и хлопнул меня по спине.– Как у тебя с Аланчиком? Не пришибла еще окончательно?

Я закатила глаза. У него было веселое настроение. На самом деле Леша редко был таким. Он был веселым и неаккуратным, а иногда серьезным и хитрым… А еще он был заботливым и родным.

Еще в детстве он знал, как выпросить у родителей новый мобильник. А сейчас он понял, как задурить голову матери, чтобы она не проведала о его любовных приключениях. Или как крутить любовь с тремя девушками одновременно. Не со злости, просто, что делать, если тебе нравятся три одновременно, и ты не можешь выбрать? Хотя все равно это было свинством с его стороны.

– Все хорошо!

– Может, меня с собой возьмешь? Что вы там делаете?

– Шляемся по мирам,– пробормотала я себе под нос и добавила громче,– и решаем проблемы одного мира.

– И как проблемы решаются?

– Более-менее. Еще,– я скрестила ноги, усевшись по-турецки на кровать, – не все решены. И тебя я не возьму, там слишком опасно.

Братец махнул рукой:

– И не особо надо! Я в прошлый раз нагулялся. Ты же там с Аланом?

– Да,– ответила я.

– Значит, все в порядке,– улыбнулся он.– Мы в тот раз еле живыми вырвались,– вспомнил он толпу стражников.

– Ладно, я пойду,– я поцеловала его в щеку. Время там идет,– а то вернусь, а все проблемы уже решены.

– Иди, но будь осторожно,– он поцеловал меня в щечку на прощание, а я потрепала его по макушке.

Когда я вернулась, уже рассветало.

Алан сидел на моей постели. Одеяло сползло, а покрывало вообще валялось на полу. Как будто слоны здесь сплясали тарантеллу. Я всегда очень активно ворочалась во сне.

– Привет,– сказала я, подходя к нему.

Он заметил меня и холодно осведомился:

– Где ты была?

– А что ты тут делаешь? – вместо того, чтобы ответить, спросила я.

– Ожидаю тебя, – устало ответил он, – Мери, тебе не стыдно? Я тебя уже три часа жду! И волнуюсь, между прочим!

– Я навещала своих,– покаялась я.

Села рядом с ним, обняла его и … едва удерживалась, чтобы не заплакать.

Он вздохнул и погладил меня по волосам.

– Я хотел узнать, как ты тут. Ты очень быстро вырубилась, как допотопный компьютер.

– Классное сравнение для любимой девушки.

– Прости, милая, но больше так не делай…

– Все навещают родных,– поведала я ему по секрету.

– Дело не в других, не в тебе, даже не в том, что ты навещаешь. Помнишь, обещание? Так, ты будешь его выполнять?! В следующий раз возьмешь меня с собой?

– И мама нас спалит, – я разорвала наше объятие и сердито уставилась на него.

– Ты могла бы оставить меня за дверью!

Или здесь, что я и сделала.

– Ладно, Алан,– я потерла виски ладонями, – я постараюсь брать тебя с собой… Извини.

– Мир? – улыбнулся он.

– Естественно,– ответила я сердито.– Я отойду,– и пошла в ванную.

Не дает и шагу ступить. От этих парней одни неприятности! Лучше бы я и дальше сидела в старых, восемнадцатилетних девах!

Я включила воду. Села на прекрасный светло-розовый пол и заплакала.

Через десять минут, Алан постучал.

– Что тебе надо?

– Мери, выйди!

– Не выйду! Ты…ты…

– Что – я?

– Нехороший герой! – я не могла придумать достойное ругательство, и из-за этого расстроилась еще больше.

– Я был не прав! Но ты должна понимать, что пока Колита рыскает в твоих поисках, опасно одной ходить по мирам!

Я распахнула дверь, едва не приложив его по лбу. Нечаянно.

– Но потом свобода на сто процентов! – выдвинула я свои требования.

– Хорошо,– согласился он печально – но ты могла хотя бы предупредить меня.

– Мы же договорились? – с мольбой посмотрел на меня Алан.

Я кивнула. Мне стало жаль его. Как могла я так рвать его сердце? Я была виновата.

– Извини,– вздохнула я.

– Ты уже прощена,– ласково улыбнулся он, обнимая меня,– лучше расскажи – как ты их навестила?

– Да, братец сразу смекнул, где я была.

– Это замечательно, – он заглянул мне в глаза.

– А ты изобрел что-нибудь, пока мы путешествуем или сочинил?

– Муза меня покинула,– признался Алан,– но зачем мне она, если здесь моя Мери?

Затем он продолжил:

– Вчера вечером я сочинил одну мелодию, – его глаза так ярко сияли мне.

Я нашла его руку – теплую и сильную, и сжала в своих ладонях.

– Я бы хотел посвятить ее тебе. Подарить ее тебе…

– Дари.– Как я могла жить без него? Как я могла ругаться с ним?

– Но у меня ничего нет с собой, чтобы сыграть ее для тебя, – печально сказал он.

Я вскочила.

– Дениза говорила, что я не знаю всех своих возможностей,– заметила я, готовясь к переходу.

– Мери,– укоризненно произнес Алан.

– Я только возьму то, что тебе нужно,– тихо объяснила я.– Можешь пойти со мной.

Сила тонким ручейком звенела в венах. Ослепительный восторг бушевал в сердце. Дрожала тонкая грань реальности. Комната Алана стояла перед моими глазами.

Я шагнула вперед. Алан схватил меня за руку и пошел за мной.

– Без меня не найдешь,– пояснил он.

Я пошла за ним в другую комнату, где он открыл шкаф и достал гитару.

Я рассмотрела ее лучше – вверху сбоку от тонких, как леска, струн чернел дисплей.

– Пошли, – сказал он, и мы вернулись.

Он присел на мою постель, взял гитару (хотя в его мире она наверняка называлась по-другому). Он настроил дисплей, ввел туда какие-то непонятные цифры и значки, а также ноты, несколько минут мысленно пообщавшись с экраном.

Затем он нажал на несколько сенсорных кнопок на дисплее и начал играть.

Нежно пели скрипки, тихо звенел голосок пианино. И гитара вторила им изысканным переливом струн.

Инструменты то вступали со своей партией, то выходили из мелодии.

Затем невыразимая печаль сменилась бурей. Ударные сметали все на своем пути. Хлестали рваные аккорды. Гремели барабаны, задавая неистовый ритм.

А затем снова лучистая печаль, трепетная дрожь облаков.

Алан отложил музыкальный инструмент, секунда сосредоточения и он протягивает мне руку.

– Порепетируем твой первый бал,– сводящая меня с ума улыбка.

Я сплела наши пальцы.

Музыка начинает играть снова.

Шаг поворот, еще шаг. Объятие. Губы – теплые и мягкие касаются моего уха:

– А ты когда пригласила меня на бал,– его лукавый прищур,– ты и впрямь пригласила как друга?

Я кокетливо бросаю на него взгляд из-под ресниц:

– А над этим нужно подумать,– говорю я, медленно переставляя ноги в такт. Поворот, еще один, еще! Молниеносный. Быстрый. Отчаянный.

Смерч безумия звуков. Я кружусь, вскинув руки. И вдруг он кладет ладони мне на талию и притягивает меня к себе. И под гром барабанов падаю спиной на его руку и прогибаюсь, так что мои золотистые волосы подметают пол.

Он смотрит на меня страстно и вопрошающе.

– Я не хотела, чтобы ты узнал мою страшную тайну, – шепчу.

Алан медленно, повинуясь трепетному узору мелодии, поднимает меня и целует.

И это так восхитительно-прекрасно! Солнце заливает меня изнутри, его лучи скользят по рукам и ногам по груди к сердцу.

Я плачу. От радости. От глубины экстаза. От понимания, что кто– то любит меня ответно также яростно, искренне и сильно, как и я его. Разве я смела надеяться на такое?

– Мери, Мери, чтобы я делал без тебя, – выдыхает он, – ты – мое спасение, ты – моя надежда в этой сумасшедшей вселенной

– Каждый миг своей жизни я искала тебя. Каждый миг своей жизни я тосковала по тебе,– и эти слова правда, и эти слова истина.

Утром я пришла к Денизе. Постучалась и когда она крикнула: "можно! ", вошла и сказала:

– Я хочу научиться колдовать

– Что ж тогда давай начнем, – скомандовала она весело, – для начала, ты должна уяснить и запомнить, что чары сбываются лишь, когда ты в них веришь, веришь в их осуществление.

Я кивнула. Как окруженная магией я могла не верить в нее?

– Начнем с заклинания мотивации. Сделай так, чтобы кто-нибудь нестерпимо захотел прийти сюда и исполнил свое желание. Ты должна представить и увидеть, как он это делает. Все в тебе должно желать этого,– зеленые глаза Денизы пылали. Она была страстно увлечена.

Я закрыла глаза. Я жаждала, чтобы мой любимый Алан пришел сюда. Каждая косточка и каждая клеточка моя тела ныла от тоски по нему, от любви к нему. В мыслях моих светилось его лицо. Я видела, как он открывает дверь спокойно и заходит в комнату. Я чувствовала то же, что и он. Нестерпимое желание увидеть друг друга.

Хлопнула дверь. Я открыла глаза.

Алан стоял на пороге.

Он задумчиво вертел в руке карандаш. В другой он сжимал листок бумаги.

Телепатия!

Его глаза нашли меня и он сказал:

– Почему-то я захотел увидеть тебя и не смог противиться этому желанию, хотя у меня было вдохновение.

– Иди сюда,– позвала я его,– продолжай здесь.

– Только не мешай ей, – предупредила его Дениза, – мы занимаемся магией.

– Крибле-крабле-бумсом,– пояснила я шутливо,– а Алану все равно не до того, он в объятиях музы.

– Почему же,– возразил он и чтобы опровергнуть мои слова, обнял меня за талию, усевшись рядом.– И ты не ревнуешь? – подколол он меня.

Я была слишком смущена, чтобы отвечать. Все-таки мы были не одни.

Он положил листок на колено и продолжил писать.

– Тебе неудобно,– заметила я.

– Вот чтобы ему было удобно, наколдуй ему какую-нибудь подставку под листок,– посоветовала Дениза.

Я зажмурилась и начала ворожить, представлять книгу – плоскую и тонкую. На ней витиеватыми буквами были написаны имя и фамилия автора – Александр Грин. Золотистые завитушки. И ниже – рассказы.

Я ощутила ее тяжесть и мягкость сиреневой обложки.

– Вот, держи,– протянула я ее ему.

Алан улыбнулся мне в благодарность.

Потом она научила меня еще парочке волшебных трюков – вызывать друзей на помощь телепатически, и оглушать противника силой своего дара.

Позже нас начала вызывать Ретира. С каждым она имела беседу наедине.

И никто не хотел рассказать о том, что там происходило.

Когда Алан вышел из-за заветной двери, я бросилась к нему с кучей вопросов.

– А что там было? Она как… нормально говорила? Что-то рассказала?

Алан таинственно улыбнулся. Молча.

И увел меня на лестницу к окну.

– Мери, Мери, ничего страшного. Не более страшно, чем то, что ты создаешь.

Я передернула плечами:

– Я ничего не боюсь! Мне любопытно.

Он шутливо щелкнул меня по носу.

– Жутко любопытная Мери.

– И такой же ты! – ответила я улыбкой.– Знаешь, я стала придумывать тебе прозвище.

– И что придумала?

– Ты меня убьешь…– испугалась я.

– Н-е-е-ет,– протянул он, склоняясь ко мне, чтобы поцеловать,– я тебя съем!

Медленный поцелуй. Словно плавный взлет на качелях. И небо в облаках, точно ромашковых лепестках.

И затем:

– Признавайся!

Я прищурила глаза и в щелочку наблюдала за ним.

– А что ты сделаешь? – провокационное.

– Укушу! – нежно.

– Ты у меня будешь вампирчиком. Или вампиренком? – я задумалась.

– А изначальное, как звучит? – он хитро ухмыляется.

– Рысик,– выдыхаю.– Рысик-белобрыысик

– Почему? Что это вообще такое? – удивляется он.

– Рысь – это такое животное. У нее кисточки на ушах. И она такая же веселая и хитрая, как ты. На мой взгляд,– замечаю я.

– Покажешь,– вновь улыбается он.

– Конечно. Фотку.

– А дома, как ты кого прозвала?

– Мама – нежулейчик, кот – ангел, крутышка, пышка, малышка и так далее, а брат без прозвища, бедняжка,– лишь о Ежике я умолчала

– А что значит нежулейчик? – его огромные, удивленные глаза смотрели на меня, вопрошая.

– Я никому прозвища не придумываю, но ты просто,– он задумался на секунду,– ты – моя муза, мое сокровище.

– Я тебя обожаю, безумно, жутко, вечно! – воскликнула я, обнимая его за шею.

Я вошла в зал.

Тени дремали по углам, и лишь свеча дарила трепетный, нежный свет. Легкий, как паутинка.

Все длинные, узкие окна были открыты, и за ними дрожал и бился сумрак. Гирлянды живых цветов обвивали карнизы и бордюр потолка.

Ретира сидела на стуле посередине зала.

Я присела в реверансе, скрывая свою проказливую ухмылку.

– Здравствуй,– сказала она и затем позвала меня.– Иди сюда, Мери.

Я подошла поближе и остановилась перед ней.

Ретира взмахнула тонкой рукой.

И за моей спиной материализовалось кресло.

Я уселась на него.

Между нами появился столик со свежими булочками и чаем.

Интересно, сколько она булочек слопала, пока всех нас приняла?

Ретира строго взглянула на меня.

– Простите,– пролепетала я, поняв, что мои кощунственные мысли прочитаны.

– Угощайся. И расскажи, зачем тебе все это?

– Что это? – спросила я, откусывая от булочки.

– Зачем ты творишь?

Я слышала только один более глупый вопрос за свою жизнь: « Зачем ты хочешь выставлять свои картины?» Не додумав, я сразу же начала вспоминать шедевры искусства.

– Я не могу иначе. Я не могу не рисовать, не могу не мечтать, не могу не любить, не творить миры. Лучше мне умереть, чем лишиться всего этого!

Ретира улыбнулась уголком губ.

Она отпила чая.

–У тебя все получится. Верь в это.– Она встала и подошла к окну. Ее светлые одежды развевались, пока она шла.

– Лишь надежда и упорство помогают добиться того, что ты хочешь,– и я поняла, что она и так все знала. Почему же она спрашивала меня?

Ретира склонила голову набок и ее глаза печально взглянули на меня:

– Так было бы гораздо скучнее… Я помогу тебе,– я уже открыла рот, чтобы спросить, но она ответила на вопрос, прежде чем я смогла задать его,– ничего не попросив взамен.

Она подошла ко мне и прошептала со слезами на глазах:

– Пожалуйста, не делай этого, ты нужна нам всем.

– Не делать что?

– Ты вспомнишь позже…– и добавила едва слышно,– иди.

Пока я уходила она так и сидела – тоскующая в своем знании, в своем чувственном, духовном знании. Не лучше ли ничего не знать?

Остаток вечера я посвятила рисованию. Я пинками и угрозами – смешными и романтическими загнала моего героя на свою кровать и заставила позировать. Но-но, это было совершенно невинно! И начала я с того, что вместо кровати изобразило роскошный, зеленеющий пригорок на лугу. Рыже-оранжевое солнце и серебристый блеск небес. Затем я вложила в его ладони на картине хрупкое и мягкое тело светлой голубки с серебряным отблеском на крыльях.

Как будто он отпускает ее. Свое счастье, свою мечту. Не бросает, не теряет, а именно отпускает на время. Отпускает во спасение.

И небо расколола черная молния. И перья смешались с пылью.

Храните то, что дано вам. Берегите свои грезы и тех, кто доверился вам.