Текст книги "Метод Чарли (ЛП)"

Автор книги: Эль Кеннеди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)

– Когда тебе исполнилось восемнадцать, мы с папой обсуждали, не предложить ли тебе зарегистрироваться на таком сайте, – признаётся мама, – но ты всегда была такой невосприимчивой ко всему, что связано с Кореей. Я рада, что теперь ты открыта к этому.

Я смотрю на них обоих, моё сердце сжимается.

– Почему вы не усыновили и его?

Это застаёт обоих родителей врасплох.

– Шарлотта, – твёрдо говорит мама. – Мы понятия не имели, что у тебя есть брат. Я до сих пор пытаюсь это осознать. Детский дом нам не сказал. Мы думали, ты единственный ребёнок.

– Почему они не сказали? – выдавливаю я. – Они могли бы спасти его от всего, через что он прошёл.

– Я не знаю. – Её голос смягчается. – Даже твои собственные документы об усыновлении были немного хаотичными. Агентство, с которым мы работали, постоянно жаловалось на то, насколько неорганизованно агентство в Сеуле. Но не упомянуть о брате… – Она качает головой. – Я потрясена.

С другой стороны папа сжимает мою руку.

– Жаль, что мы не знали, арахис. У нас была бы семья из шести человек, а не из пяти. Но никто не может изменить прошлое. Важно то, что сейчас. А сейчас, в этот момент, ты – наша дочь, и наша дочь страдает.

Прежде чем я успеваю остановиться, из моего рта вырывается целый поток разрозненных вопросов.

– Но что, если я недостаточно хороша? Что, если ему нужно от вас больше, чем мне? Что, если вы жалеете, что удочерили меня?

Мама снова качает головой. Решительно.

– Ты всегда для нас достаточна. Почему ты вообще могла так подумать?

– Потому что я не идеальна. Я хочу быть идеальной для вас, – выпаливаю я, мои страхи вырываются на поверхность. – Я думала, что если буду достаточно стараться, если покажу вам, какая я умная, успешная и способная, возможно, я буду этого стоить.

Шокированный, папа притягивает меня к себе в объятия, его руки сильные и обнадёживающие.

– Тебе не нужно быть идеальной, арахис. Мы любим тебя за то, кто ты есть, а не за то, кем, по-твоему, ты должна быть.

– Я всё испортила, – стону я. – Я поссорилась с Харрисоном, и теперь он меня ненавидит. Он бросил Тигра в реку – плюшевого зайца, которого он подарил мне, когда я была младенцем. Это была единственная вещь, которая у меня осталась с тех времён, до того как вы меня удочерили.

Папа выглядит расстроенным за меня.

– О, малышка. Мне жаль. Это, должно быть, было очень больно для тебя.

Я едва вижу сквозь слёзы, застилающие глаза.

– Так и было. И теперь я боюсь, что потеряю его и что потеряю вас. Я скрывала это от вас месяцами. Я врала месяцами. Умалчивала, но всё же врала.

– Милая, – говорит мама, – нет ничего такого, что ты могла бы сделать, чтобы изменить то, как сильно мы тебя любим. То же самое касается Оливера и Авы.

– Но я не такая, как Ава, – рыдаю я. – Я не ваша настоящая дочь.

– Шарлотта! – Она повышает голос, но не в гневе. С глубокой, непоколебимой убеждённостью. – Ты наша настоящая дочь. Всегда ею была. Мы выбрали тебя, и мы всегда будем выбирать тебя.

Я закусываю губу. Сильно.

– Но иногда я чувствую себя чужой. Как будто я на самом деле не вписываюсь. С Авой и Оливером у вас есть связь, которой у меня никогда не будет. Вы похожи на них. Они свои.

– Ты тоже своя, – настаивает она. – Ты такая же часть этой семьи, как твой брат и сестра. Кровь не создаёт семью – любовь создаёт. А мы любим тебя больше всего на свете. Мы так гордимся тобой, и ничто, абсолютно ничто никогда не заставит нас перестать тебя любить.

Я прижимаюсь к ним, моё сердце разбивается и исцеляется одновременно. Закон противоречия.

Слёзы текут ещё сильнее, но теперь они другие. Это не слёзы страха, а облегчения. Я снова зарываюсь лицом в грудь отца, мамины руки всё ещё обнимают меня, и я позволяю себе чувствовать безопасность их присутствия.

Мне здесь безопасно.

Я здесь своя.

Выпрямившись, я делаю глубокий вдох, заставляя слёзы утихнуть.

– Жаль, что я вообще отдала ему Тигра. Это было похоже на то, как если бы я потеряла своё детство заново.

Папа убирает волосы с моего лба.

– Ты ничего не потеряла. Эта плюшевая игрушка, где бы она ни была, всегда будет частью твоей истории.

– Пойдём. Давай приготовим чай, – предлагает мама, вытирая большими пальцами слёзы с моих щёк. – Расскажешь нам всё, что узнала об этом брате, проведёшь нас через это. Мы справимся вместе. Хорошо?

Я прижимаюсь к её прикосновению, улыбаясь.

– Хорошо.

Шарлотта,

Не знаю, с чего начать, кроме как сказать, что я прошу прощения. Я знаю, что эти слова не исправят того, что я сделал, но мне нужно, чтобы ты знала, как сильно я сожалею о том, что потерял контроль и выбросил что-то настолько важное для тебя.

Кажется почти глупым извиняться из-за плюшевой игрушки, но это был не просто плюшевый заяц. Он что-то значил. Для нас обоих. И тот факт, что я забрал его у тебя в приступе гнева… мне даже трудно смотреть на это.

У тебя есть полное право никогда больше не хотеть со мной разговаривать. Я пойму, если ты так чувствуешь. Я нисколько тебя не виню.

Моё детство было полным дерьмом. Я говорю это не для того, чтобы оправдать то, что я сделал, но во мне много ярости и горечи из-за вещей, которые я иногда даже не до конца понимаю. Когда я узнал, что тебя удочерили без меня, это пробудило во мне чувства, с которыми я не знал, как справляться, и я сорвал злость на тебе. Это было неправильно. Теперь я это понимаю.

Мои взгляды на семью и усыновление искажены. Мне пришлось жить с ощущением, что меня оставили позади, и это отравило моё восприятие всего. Но я понимаю, что это несправедливо по отношению к тебе. Ты не выбирала всего этого, у тебя свой путь, свои трудности. Я никогда не должен был вымещать свою боль на тебе.

Я знаю, что, вероятно, разрушил все шансы, которые у нас были, построить что-то. Но если ты готова дать мне ещё один шанс, я очень хотел бы попробовать. Я хочу стать лучше. Я хочу понять тебя, и, возможно, ты тоже сможешь понять меня. Но если нет, если это стало последней каплей, я и это пойму. Я не хочу причинять тебе больше боли.

Пожалуйста, береги себя, что бы ты ни решила.

Харрисон

Глава 49
Уилл

Я надеру тебе задницу

Кейс и его сосед по комнате, Трейджер, устраивают вечеринку сегодня вечером. Это последний день весенних каникул, и завтра у нас нет тренировки, так что самое время надраться без последствий. Как только мы заходим в дом, музыка накрывает нас, как гигантская волна, пульсирует так громко, что я чувствую вибрацию в груди. Гостиная забита. Какие-то люди развалились на диванах, потягивая из красных стаканчиков, а несколько наших товарищей по команде играют в питейную игру в столовой, все кричат, чтобы перекричать друг друга. Воздух густой от этой неповторимой смеси дешёвого пива и духов, гул разговоров заполняет каждый уголок.

Рядом со мной Чарли выглядит немного напряжённой. Она оглядывается, крепко сжимая мою руку. Я ободряюще улыбаюсь ей, наклоняясь поближе, чтобы только она могла меня слышать.

– Ты выглядишь потрясающе, ты знаешь? Просто сногсшибательно.

Она краснеет, переводит взгляд на меня, а затем на Беккета, который стоит с другой стороны. Он ухмыляется ей, кивая в знак согласия.

– Ларсен прав. Я бы раздевал тебя взглядом, если бы уже не знал, что ты с нами.

– Перестаньте, вы двое, – шепчет она, на её губах играет застенчивая улыбка.

Я вижу, что она нервничает, но комплименты работают. Она держит голову чуть выше.

Мы с Беккетом быстро переглядываемся, и я понимаю, что мы на одной волне. Сегодняшняя ночь – это не просто случайная вечеринка в доме Колсона. Это наш первый выход в свет втроём, когда мы показываем людям, что у нас с Чарли.

Я знаю, она боится реакции окружающих. Не буду врать – я тоже нервничаю. У меня чешется шея, и я сдерживаю желание почесать её.

Как раз в этот момент кто-то окликает меня по имени, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Кейса, направляющегося к нам. Трейджер слышит его и тоже подходит, приветствуя меня хлопком по плечу.

– Йо, – говорит Трейджер. – У меня к тебе претензия из-за твоего тупого отца.

Я фыркаю.

– Добро пожаловать в клуб.

– Какого хрена было с тем хоккейным сегментом? Они не использовали моё интервью! Использовали тупое интервью Поупа, где он застыл на месте, а моё нет? Какого чёрта.

– Я не имел к этому никакого отношения. – Я пожимаю плечами. – Спроси у тренера. Может, он знает.

Трейджер уже собирается ответить, когда замечает Чарли, стоящую между нами. Он откровенно разглядывает её, и я его не виню. Она выглядит чертовски мило сегодня. Короткая юбка, высокие сапоги и чёрный топ под её фирменным укороченным кашемировым свитером.

– Это твоя девушка? – спрашивает Трейджер у меня.

– Да, – говорю я, одновременно с тем, как Беккет тянет: – Ага.

Кейс даже не пытается скрыть ухмылку. Он уже знает об этой договорённости. Я рассказал ему несколько недель назад. Но для остальной команды это первый раз, когда они об этом слышат.

Трейджер переводит взгляд с меня на Беккета, явно сбитый с толку.

– Подожди. Кто…?

– Это Чарли, – говорю я, сохраняя непринуждённый тон. – Она с нами обоими.

Челюсть нашего товарища отвисает. Затем он ухмыляется и говорит:

– Классно.

– Подожди, я не понимаю, – говорит Патрик Армстронг, и я понимаю, что он и Назем подслушивали наш разговор. Он подходит ближе, хмурясь на меня. – Как это она с вами обоими?

– Просто так, – говорит Беккет, его рука обвивает талию Чарли защитным жестом.

Глаза Патрика сужаются, он переводит взгляд с меня на Беккета и Чарли, словно только что наткнулся на какую-то параллельную вселенную. Он отпивает пиво, затем поджимает губы, разглядывая Чарли.

– Э-э… и это… ну… тебя устраивает?

Она колеблется, её щёки заливаются румянцем.

– Я имею в виду… да, – отвечает она. – Нас это устраивает.

Бедный Канзасский Малыш выглядит так, будто пытается совершить умственную гимнастику, и я не могу сдержать смех.

– Погоди, – говорит Патрик, поднимая руку, словно всё ещё пытается осмыслить услышанное. – То есть, если она твоя девушка… или твоя… тогда… кто ей цветы покупает и всё такое?

Я принимаю очень серьёзное выражение лица.

– Оба.

Два младших игрока снова переглядываются, скептически.

– Ты нас разыгрываешь, – наконец говорит Патрик. – У вас не может быть одна и та же девушка.

– Нет, может. – Чарли удивляет нас обоих, уверенно поднимая подбородок и глядя на наших товарищей. – И они оба замечательные парни.

– Прости, ты хочешь сказать, что встречаешься с обоими этими неудачниками? – раздаётся новый голос, и я закатываю глаза, когда Шейн подходит с Дианой.

Лицо Чарли озаряется облегчением при виде Дианы.

– О боже. Эстроген. Спасибо. Ты мне нужна.

Диана запрокидывает голову и смеётся, затем притягивает Чарли для объятий.

– Эти придурки тебя достают?

– Не то чтобы.

Тем временем Патрик всё ещё смотрит на неё так, будто решает сложнейшее математическое уравнение в мире.

– Ладно, если она твоя девушка, Бек, или… стой… ещё и девушка Ларсена. Как это… – Он замолкает, собираясь с мыслями. – Кто решает, когда делать парню свои парневые дела?

Мы с Беком оба пожимаем плечами, как будто это не проблема.

– Например, – говорит Патрик, – возвращаясь к цветочной дилемме…

– Почему ты так зациклен на цветах? – требует Назем.

Его друг игнорирует его.

– Вы оба дарите ей цветы? Например, в один и тот же день?

Я вздыхаю.

– Нет, это отличный вопрос, – говорит Шейн, ухмыляясь из-за головы Патрика. Он явно подкалывает парня. – У вас есть график поставок цветов? – спрашивает он Чарли с серьёзным видом. – Беккет одну неделю, Ларсен – другую? Чтобы у тебя в комнате всегда были свежие цветы? Или вы их удваиваете, чтобы комната была ими завалена?

– Меня не особо волнуют цветы, – отвечает Чарли, и я клянусь, мозг Патрика взрывается.

– А как насчёт Дня святого Валентина? – настаивает Шейн. – Для вас, наверное, это настоящее поле битвы.

– Да, – говорит Кейс с ухмылкой. – У вас есть Google-календарь или что-то в этом роде для всей этой схемы?

– Не заводите с ней разговор насчёт её календаря, – стонет Беккет.

– Чувак, я пас, – говорит Трейджер, допивая остатки пива. – У меня от этого паническая атака. Я чувствую давление, когда девушка просто спрашивает, какой мой любимый цвет. А вы, два мудака, тут на каком-то высшем уровне отношений.

– Пошли все вон, – приказывает Диана. – Вы ставите Шарлотту в неловкое положение.

К счастью, Диане удаётся разогнать всех, пока не остаются только она и Шейн.

– Видишь? – говорит Беккет Чарли. – Это было легко.

– О чём ты говоришь! – возмущается она. – Я вымотана этим допросом.

– Нет, всё прошло лучше, чем я ожидал, – признаю я.

Пятеро из нас переходят в другую комнату, где Чарли и Диана уединяются для разговора, а мы с парнями обсуждаем хоккей. В конце концов Диана утаскивает Шейна танцевать, хотя я не уверен, что там было много принуждения. Он может отрицать сколько угодно, но ему явно нравится танцевать.

Чарли возвращается и встаёт между нами, Беккет наклоняется, чтобы коснуться губами её губ. Затем он подталкивает её ко мне, и я прижимаю её спиной к своей груди, целуя в щёку.

Несколько девушек поблизости поглядывают в нашу сторону. Я замечаю, что они смотрят на Чарли, и взгляды эти не из добрых. Приподнятые брови, едва скрытое раздражение. Шёпот друг другу за их напитками.

Чарли тоже замечает это и придвигается ко мне чуть ближе, чувствуя дискомфорт.

Беккет мягко сжимает её руку.

– Игнорируй их, – говорит он.

Она кивает, но я вижу, что она всё ещё нервничает.

К счастью, в этот момент Диана возвращается к нам, её платиновый хвостик раскачивается, уверенность так и льётся через край. Она хмурится, заметив выражение лица Чарли. Затем она видит девушек, сверлящих нас взглядами, и разражается смехом.

– О боже, – говорит Диана Чарли, перекидывая хвостик через плечо. – Половина женщин здесь просто кипит от злости. Ты отхватила двух самых завидных парней в команде.

Я подмигиваю ей.

– О, спасибо, Ди. Я не знал, что ты считаешь меня завидным.

Она ухмыляется мне, затем берёт Чарли под руку.

– Серьёзно, игнорируй эти взгляды. Они просто завидуют.

Как по команде, одна из тех девушек, высокая блондинка в слишком обтягивающем платье, проходит мимо нас. Она с парой своих подруг, они переглядываются, и, проходя мимо, она насмехается достаточно громко, чтобы мы услышали.

– Наверное, некоторые девушки просто не могут быть одни, да?

Лицо Чарли заливается краской. Прежде чем кто-то из нас успевает что-то сказать, Диана выступает вперёд, скрестив руки на груди, голос ледяной.

– Простите? Вам есть что сказать? – Её тон остр, как стекло, и я вижу, как блондинка колеблется, её глаза расширяются, когда Диана смотрит на неё в упор. Вернее, вверх. Диана ростом всего около ста пятидесяти сантиметров, но она всё равно ставит на место эту девушку, которая намного выше. – Или вы просто обижены, потому что не смогли бы справиться с одним из этих парней, не то что с двумя?

Блондинка переводит взгляд с Дианы на Чарли и нас, её уверенность колеблется.

– Какая разница, – бормочет она, закатывая глаза, пытаясь сделать вид, что ей всё равно. – Я просто думаю, что это… отчаянно.

Диана фыркает, закатывая глаза в ответ.

– Отчаянно? Милая, это называется знать, чего хочешь, и быть по-настоящему счастливой. Попробуй как-нибудь, может, это сделает тебя менее злобной.

У девушки отвисает челюсть, и её подруги хватают её за руку, утаскивая прочь, прежде чем она успевает ответить.

Чарли смотрит на Диану широко раскрытыми глазами, а затем расплывается в улыбке.

– Спасибо тебе. Я не знала, что сказать.

– Эй, если ты будешь с этими двумя, тебе лучше быть готовой игнорировать кучу завистливых идиотов. Это просто часть территории.

Я вглядываюсь в лицо Чарли, ища признаки того, что этот обмен её больше задел, чем она показывает, но она выглядит нормально.

Я тоже, что удивительно. В прошлый раз, когда мне представилась возможность раскрыть эти необычные отношения, я струсил и представил Чарли как девушку Беккета Тессе Диас. Я не был уверен, как буду чувствовать себя сегодня, когда так много людей узнают о моей личной жизни.

Но это… было совсем неплохо.

Глава 50
Беккет

Это наша девочка

Весна умеет делать всё легче. Солнце выглядывает чаще. Воздух пахнет свежестью. И даже Чарли улыбается чаще, несмотря на самую интенсивную нагрузку, которую я когда-либо видел у кого-либо. Она наконец-то привыкла к нашему ритму, к этим чертовым, неортодоксальным отношениям, которые у нас есть, и Уилл, кажется, тоже счастлив. Мы все в хорошем месте. Пока что.

Но есть эти тикающие часы. Выпускной не за горами, и давление нарастает, необходимость принимать решения. Жизнь скоро изменится, и я не знаю, как остановить это, не дать нам разбежаться.

Сегодня вечером Чарли растянулась на диване, листая один из своих учебников, а Уилл развалился на полу, просматривая заметки к одному из последних экзаменов. У меня ноутбук открыт на другом конце дивана от Чарли, я бесцельно листаю объявления о работе.

Я не ищу ничего конкретного, просто убиваю время. Но мои мысли постоянно возвращаются к тому, что будет после всего этого. К надвигающейся неопределённости, которая приходит с выпуском.

– Ты когда-нибудь решишь насчёт того предложения о работе? – говорит Чарли Уиллу, почти как будто она читала мои мысли.

– Я не знаю. Изначально я планировал после выпуска путешествовать по Европе год, но теперь уже не уверен. Бог знает, мой отец был бы рад, если бы я отменил планы о путешествиях. Он считает это пустой тратой времени и денег.

– Йо, Ларсен, расскажи Чарли, как ты прошлым летом зарабатывал деньги, чтобы отложить на поездку, – говорю я с ухмылкой.

Он закатывает глаза.

– Как? – настаивает она.

Пожимая плечами, он говорит:

– Работал в бассейне.

У неё отвисает челюсть.

– Скольких?

– Скольких чего?

– Скольких милф ты обслужил?

Я заливаюсь смехом. Это наша девочка.

– Ни одной, нахалка. – Он садится и тыкает её в рёбра, затем начинает щекотать, пока она не начинает извиваться и хихикать.

– Тебе стоит пропустить Европу и поехать в Австралию, – говорю я ему. – Тогда я смогу присоединиться к тебе на некоторых остановках. Съездить в Новую Зеландию, может быть. Там есть классные места для скалолазания. А до Бали рукой подать.

– Это звучит не совсем непривлекательно. Я не был привязан к конкретному месту. Всё, что я хотел, – это убраться отсюда на некоторое время. Подышать другим воздухом. Попробовать другую еду. Увидеть других людей.

– Ты бы поехала? – спрашиваю я, толкая Чарли ногой.

Она поджимает губы.

– У моей сестры есть пара недель отпуска, которые она хотела использовать этим летом, и мы думали поехать куда-нибудь вместе. В Сеул, возможно, но я не знаю, хочу ли я путешествовать с Авой именно туда. Но… Новая Зеландия была одним из других мест, которые она предложила…

Моё лицо озаряется.

– Давай.

– Но тогда мне придётся объяснять сестре, почему я целую двух разных парней при встрече. – Она закусывает губу.

– Поцелуй Ларсена, – говорю я. Я знаю, они думают, что меня беспокоит то, что он – «публичное лицо» отношений, как Чарли любит это называть. Но это на самом деле не так. То, что я могу делать с ней наедине, компенсирует это. – А когда мы останемся одни, ты сможешь доказать свою любовь, целуя больше, чем просто мои губы.

Чарли улыбается. Но улыбка быстро гаснет.

– Как это будет работать, если мы продолжим видеться после выпуска?

Её вопрос приносит боль в мою грудь, потому что то, как она его сформулировала, раскрывает то, чего я боялся.

Она предположила, что всё закончится после выпуска.

Я полагаю, это справедливое предположение, но мысль о том, чтобы никогда больше не видеть её, физически болезненна. Я одержим ею. С тех пор как правда о Шеннон вышла наружу, что-то внутри меня сдвинулось. Я стал легче. Более готовым делиться с Чарли и Уиллом тем, что всегда держал в себе.

Я рассказал им, какой умной и доброй была Шеннон. Что я думаю о ней не так часто, как раньше, но когда воспоминания приходят, они мучительны. Горько-сладки. Но иногда они просто заставляют меня улыбаться.

Я рассказал им о всех планах, которые мы с Шеннон строили. Как мы хотели однажды большую семью. Как я всё ещё хочу эту большую семью.

Но Чарли права. Как, чёрт возьми, это будет работать? Я даже не знаю, где буду. Чарли тоже не знает – она не определилась, в какой университет пойдёт в магистратуру. А Уилл ещё не решил, будет ли путешествовать или примет предложение о работе в той кампании.

– Мы что-нибудь придумаем, – говорит Уилл в ответ на её вопрос. Это всегда его ответ. Кажется, он считает, что затягивание времени – это приемлемое решение проблемы.

Я снова смотрю на свой ноутбук, как раз когда Чарли говорит:

– А твои планы, Бек?

– У меня особо нет планов.

– Нет? Потому что если ты продолжишь искать работу в Австралии, мы можем начать думать, что у тебя есть тайный план нас бросить.

Я криво улыбаюсь ей.

– Нет. Плана бросать вас нет. Но… я не знаю. Что-то в возвращении туда кажется правильным.

– Подожди, ты говоришь не только о лете? – голос Уилла становится резче. – О постоянном переезде?

Я пожимаю плечами, стараясь сохранять непринуждённость.

– Возможно. Наверное, я думаю об этом.

– Ты серьёзно?

– Я ещё не знаю.

Я провожу рукой по бороде, жалея, что уже могу сбрить её к чёрту. Но команда не только прошла через плей-офф, мы играем в турнире Frozen Four в Мичигане на следующих выходных. Парни убьют меня, если я сбрею эту волшебную бороду.

– Я ещё ничего не решил, – уверяю я их. – Честно, я просто смотрю.

Чарли закусывает губу.

– Что, если ты уедешь в Австралию, а Уилл примет работу в Вашингтоне? А я, не знаю, окажусь в Копенгагене в магистратуре.

– В Копенгагене? – удивлённо повторяет он. – Тебя приняли в программу там?

– Нет, я всё ещё не получила ни одного приглашения, кроме MIT и Корнелла. – Она сухо смеётся. – Два места, куда я бы не хотела поступать. Я просто привожу пример. Что, если мы трое окажемся в разных концах света, на трёх разных континентах? К чему это нас приведёт?

Вопрос повисает в воздухе, неся в себе значение, которое никто из нас не хочет признавать.

Потому что мы все знаем, к чему это приведёт.

К одиночеству. К расставанию.

Уилл меняет тему, и я благодарен ему за это.

Следующие несколько дней проходят без происшествий. Никакой тяжести. Никаких серьёзных разговоров. Только много отличного секса и хоккейных тренировок. В итоге я отправляю заявки на кучу вакансий, не ожидая многого, но чтобы чувствовать, что делаю что-то полезное.

С дипломом по экологической науке, который я скоро получу, я подхожу для множества интересных начальных позиций в разных экологических некоммерческих организациях. Климатических и природоохранных. Я следую примеру Чарли с её заявками в магистратуру – охватываю широкий круг, когда дело касается работы, смотрю за пределы континентальной части США.

Затем я выкидываю это из головы, поскольку наши тренировки становятся всё более изнурительными, и мы готовимся к самой важной серии игр за весь сезон.

•••

Раздевалка гудит. Возбуждение и страх. Адреналин и нервы. Это предпоследняя игра сезона, и все знают, что на кону. Если мы выиграем сегодня, то завтра выйдем в финальный турнир. Но даже если мы выиграем, всё скоро закончится. Для старшекурсников, таких как я, Райдер, Шейн… это конец эпохи.

После этого всё будет по-другому.

Я сижу на скамейке, медленно обматывая клюшку, стараясь не думать слишком много. Рядом Райдер разминает плечи, словно уже готовится к игре. Этим летом он уедет в Даллас с женой. Станет профессионалом. Выиграет Кубок Стэнли. Или два.

– Что? – говорит он, замечая, что я смотрю на него.

Я усмехаюсь.

– Думаю о том, как я буду скучать по твоей ворчливой заднице после твоего переезда.

Его взгляд немного смягчается.

– Странно, да? Возможно, последняя игра в команде. Последние несколько недель в Брайаре.

– Да, – говорю я. Я пытаюсь отмахнуться, но это задевает меня сильнее, чем я думал. Я чувствую тяжесть этого. Неизбежные прощания. Скоро эта команда, мои товарищи по команде… всё это станет просто воспоминанием.

Прежде чем меланхолия успевает пустить корни, Шейн подходит, постукивая клюшкой об пол в ленивом ритме. Он тоже направляется в НХЛ, в Чикаго. Насколько я знаю, Диана едет с ним.

– Посмотрите на вас двоих, раскисли, – тянет он. – Это умилительно. Хотите, сниму, как вы заплетаете друг другу косички для онлайн-урока?

– Надеюсь, Чикаго готов к твоим остротам, – говорю я.

Райдер фыркает.

– Или его новые товарищи по команде соберут петицию, чтобы его обменяли.

Я смотрю на Уилла, который обматывает клюшку, сосредоточенный, в зоне.

Он всё ещё не решил, чем будет заниматься после выпуска. Я тоже. Неопределённость висит надо мной, как тёмное облако. Кажется, что все движутся дальше, а я больше не знаю, где моё место.

Моё внимание переключается, когда входит тренер Дженсен, за ним следуют его помощники. Он встаёт во главе комнаты, скрестив руки на своей массивной груди, качая головой, словно имеет дело с группой малышей, хотя никто ещё не произнёс ни слова.

– Колсон, – рявкает он. – Если я увижу, что ты пропускаешь силовые приёмы сегодня так же, как в прошлые выходные, я проверю их на тебе самом. Канзасский Малыш, не дерзи судьям снова, или я так тебе надеру твоё грёбаное лицо.

– Что это значит? – недоумевающе спрашивает Патрик.

Но тренер уже переключился.

– Данн, мне нужно, чтобы ты был на их крайнем нападающем – этой чёртовой занозе, пятьдесят пятом номере – всю, блядь, ночь. Сосредоточься на том, чтобы не давать мячу попадать в его загребущие руки, а не на своей красивой мордашке.

– Я оскорблён, – кричу я со своего места на скамейке. – У меня даже зеркала нет.

Он игнорирует меня.

– Райдер, следи за Палицки. Он будет дышать тебе в затылок всю ночь.

С этими словами Дженсен поворачивается, чтобы поговорить со своими помощниками.

– Это была наша победная речь перед чемпионским турниром? – вздыхает Шейн.

– Мне кажется, тренеру нужно пройти курсы по тому, как быть хорошим человеком, – замечает один из наших первокурсников.

– Я всё ещё в комнате, Абрамс, – рычит Дженсен из дверного проёма.

– Эй, тренер Холлис, – кричит Шейн. – Почему бы вам не провести напутственную речь?

Наш помощник тренера поворачивается в нашу сторону с мрачным взглядом.

– О, теперь я достоин вас?

Я сдерживаю смех. Ну вот. Я бы убил за пять минут в голове этого человека.

– Я слышал, вы вступили в «Папаш», – говорит Холлис, сверкая на нас глазами. – И я не отношусь к предательству легкомысленно.

– Если это поможет, нас удалили из чата, – говорю я ему.

– Нет, сэр. Не помогает. – Холлис продолжает разрывать барабанные перепонки всем, свистя в свисток. В грёбаной раздевалке. – Я не скажу ни слова напутствия, пока не получу письмо с извинениями в мой почтовый ящик.

– В почтовый ящик? В каком веке он живёт? – шепчет мне Шейн, и я давлюсь смехом.

Мы заканчиваем одеваться, ожидание снова нарастает в комнате. К тому времени, когда мы в форме, каждый из нас на взводе и готов убивать соперников.

Когда я уже собираюсь выходить в туннель, в моём шкафчике вибрирует телефон. Я почти игнорирую уведомление, но что-то заставляет меня проверить его.

Решив, что ничего страшного, если я опоздаю на разминку на минуту, я снимаю перчатки и хватаю телефон, а затем замираю, прочитав письмо на экране.

Это предложение о работе.

От организации по защите океана. В Сиднее.

Я пробегаю глазами письмо, пульс учащается, когда я вижу слова «оплачиваемая должность». Это настоящая должность. Не стажировка, не какая-то подработка. Полноценная, реальная работа. Та работа, о которой я всегда мечтал. Настоящая полевая деятельность.

– Данн, – раздаётся резкий голос из двери. Это тренер. – Вытаскивай свою задницу туда и присоединяйся к команде.

– Извините, тренер. Иду.

– Сейчас.

Я засовываю телефон обратно в шкафчик и спешу в туннель.