Текст книги "Метод Чарли (ЛП)"

Автор книги: Эль Кеннеди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц)

Глава 33
Шарлотта

Недосягаемый

Фейт думает, что у меня есть парень. Парень по имени Уилл Ларсен, который играет в хоккей за мужскую команду Брайарского университета и является моим напарником по лабораторным по клеточной и тканевой инженерии.

И моя лучшая подруга имеет полное право так думать, потому что последние две недели я проводила больше времени в таунхаусе Уилла в Хастингсе, чем в доме Delta Pi.

Чего Фейт не знает, так это того, что когда я в доме Уилла, Беккет тоже там. И когда мы все там, я неизбежно оказываюсь голой и стонущей на одной из их кроватей, пока они работают вместе, чтобы заставить всё моё тело петь.

Прямо сейчас я хочу только одного – быть в этой позиции. Лежать на спине, пока одни губы блуждают поцелуями по моей шее, а другие путешествуют между моих ног, чтобы сомкнуться вокруг моего клитора. Сегодняшний день балансировал на грани катастрофы, и уровень моего стресса опасно приближается к территории волны давления. Я едва сдала последнюю итоговую работу вовремя. Я столкнулась с серьёзным препятствием в дипломном проекте, из-за которого пришлось записаться на экстренную встречу с моим научным руководителем, чтобы попытаться решить проблему. А теперь я застряла на заседании исполнительного совета, слушая, как Агата жалуется на одну из наших первокурсниц, которая запятнала имя Delta Pi, осмелившись хорошо провести время на вечеринке.

У меня просто нет терпения на это сегодня вечером. Надоедает эта надоедливая привычка Агаты социально контролировать, чтобы убедиться, что все в доме придерживаются таких же высоких стандартов, как у неё.

– Агата, – прерываю я, заставляя остальных членов совета вздрогнуть. Я редко создаю волнения на этих собраниях. – Это была просто шутка. Не то чтобы Люси регулярно расхаживает по кампусу в бикини. В декабре. Кто-то предложил ей это сделать на спор.

– И она должна была отказаться, – отвечает Агата напряжённым голосом. – Плохое поведение одной Delta Pi плохо отражается на всех остальных в доме. – Она издаёт пренебрежительный звук себе под нос. – Вот что мы получаем, когда принимаем разнообразие кандидатов. Я говорила, что она не подойдёт.

Я смотрю на нашего президента сестринства, изо всех сил пытаясь сдержать гнев, чтобы мой голос не превратился в низкое рычание.

– Прости. Что ты только что сказала?

Идеально наманикюренная рука пренебрежительно машет.

– О, расслабься, Шарлотта. Я не о её этнической принадлежности. Я имела в виду разнообразие обстоятельств.

То есть бедность? О боже, блядь. Как будто это делает ситуацию лучше. Люси – стипендиатка из маленького городка в Техасе, который, конечно, не самый прогрессивный город и не богатый. Но она кажется хорошей девушкой, и её старшая сестра была членом Delta Pi в отделении Техасского университета.

Агата приподнимает тонкую бровь.

– Я всего лишь говорю: можно вывезти девушку из трейлера, но не всегда можно вывезти трейлер из девушки.

Шериз и Саманта кивают в знак согласия.

Я чувствую, как жар поднимается к моим щекам, но я сдерживаюсь. Едва. Я научилась прикусывать язык в этом доме, но это не значит, что я не киплю внутри. Вместо того чтобы наброситься на неё, я коротко киваю и каким-то образом выдерживаю остаток заседания совета, не пролив крови.

Когда Агата отпускает нас, я хватаю сумку, пальто и ключи и пробиваюсь через входную дверь, практически бегом к своей машине. Я не могу оставаться в этом доме ни секунды больше.

Мой телефон звонит, когда я скольжу на водительское сиденье. Это Харрисон, который сейчас вернулся в Лас-Вегас. Как фрилансер, он может работать откуда угодно, если у него есть ноутбук и интернет, но он не может продолжать платить аренду за свою квартиру в Вегасе, одновременно оплачивая проживание в мотеле на окраине Хастингса. Однако на этих выходных он приезжает снова, и я предварительно согласилась навестить его в Вегасе на весенних каникулах, в зависимости от того, как пойдут дела с моим дипломным проектом.

Обычно я отвечаю на его звонок. Сегодня я нажимаю «Отклонить». Я в ужасном настроении, и я знаю, что он услышит это в моём голосе. Он спросит, что случилось, я в итоге скажу ему, что меня раздражает Агата, а затем он сделает пренебрежительное замечание по этому поводу, потому что каждый раз, когда я упоминаю своё сестринство, у него всегда находится что-то язвительное сказать.

Он не понимает. Он думает, что греческая жизнь – это всё большое, нелепое представление. Я не совсем его виню – многие люди так относятся к сестринствам и братствам. И, возможно, греческий опыт немного нелеп, но это не значит, что он мне не важен.

Тебе он не важен, – ворчит мой внутренний критик. – Важен маме.

Тьфу. Ладно. Какая разница. И что с того, что я здесь из-за мамы? Её радует, что я член Delta Pi. Мне нравится её радовать.

Но я не собираюсь рассказывать это Харрисону. Это только вызовет у него новую порцию обиды. Каждый раз, когда мы говорим, я стараюсь избегать темы моей семьи.

И я всё ещё не рассказала своей семье о нём. Тяжесть этой тайны становится всё тяжелее, и я знаю, что чем дольше я её скрываю, тем хуже будет, когда я наконец скажу им.

Я выезжаю с парковочного места, когда волна давления грозит вырваться наружу. Внезапно мир начинает давить на меня со всех сторон. Я ставлю машину на парковку и делаю глубокий вдох, визуализируя свой контейнер.

Сложи туда весь стресс, Шарлотта. Вот так.

Но я не могу полностью закрыть коробку. Она продолжает распарываться по швам.

Я слишком полна.

Или, может быть, проблема в том, что я недостаточно полна.

То есть мне нужно, чтобы меня наполнили. Уилл Ларсен или Беккет Данн, или оба.

Мне нужно быть в месте, где мне не нужно притворяться или поддерживать видимость. Где-то, где я могу быть собой. Мне кажется, я так много времени борюсь сама с собой. Со своей собственной природой. Мне не нужно этого делать, когда я с моими парнями. Они понимают меня. И чем больше времени я провожу с ними, тем больше я начинаю понимать их.

Поездка до Хастингса и путь к их крыльцу проходят как в тумане. К тому времени, как я звоню в дверь, я киплю от сдерживаемого разочарования. Провод под напряжением, готовый взорваться.

Когда Уилл открывает дверь, я не теряю времени, врываясь внутрь.

– Снимай штаны, – приказываю я. – Сейчас.

– Что? Зачем?

– Мне это нужно. – Я издаю сдавленный звук нетерпения. Отчаяния. – Сейчас, Уилл.

Хотя он громко хохочет, его не нужно просить дважды. И вот так я оказываюсь в их гостиной, где меня трахает сзади Уилл, сжимающий мои бёдра достаточно сильно, чтобы было больно. Я перекинута через колени Беккета, его длинные пальцы скручивают мои волосы в кулак, направляя мой рот вверх и вниз по его члену.

Уилл тянется спереди и трёт мой клитор. Он наклоняется надо мной, меняя угол проникновения, и я вскрикиваю, когда оргазм пронзает моё тело. Парни не отстают от меня.

После этого я падаю на Беккета, чтобы отдышаться, затем сползаю с дивана и ныряю в ванную в коридоре, чтобы привести себя в порядок.

Когда я возвращаюсь, то нахожу двух хоккеистов Брайара, смотрящих на меня с недоверием.

– Что? – говорю я.

– Что значит «что»? – усмехается Беккет. – Ты только что ворвалась сюда, как торнадо, и вытрахала нам все мозги. Никаких объяснений?

– Тебе нужно объяснение, когда конечный результат – ты с кем-то переспал?

– Хорошая мысль.

Вместо того чтобы надевать свою одежду, я хватаю брошенную футболку Уилла и натягиваю её через голову. Мягкая ткань падает ниже колен. Она пахнет им, тем пьянящим, пряным ароматом, которым я не могу насытиться.

Беккет притягивает меня обратно к себе на колени. Я кладу голову ему на плечо, пока Уилл хватает мои ноги и кладёт их к себе на колени. Уилл массирует мою правую ступню, и я стону от приятного ощущения.

Они оба всё ещё без рубашек, но их члены спрятаны обратно в спортивные штаны, презервативы выброшены. Мне нравится, как ни один из них не моргнул глазом, когда я появилась в среду вечером, требуя секса, как сумасшедшая с горящими глазами.

– Обычно я не обсуждаю бывших с парнями, с которыми встречаюсь, – говорю я им, – но я просто хочу сказать спасибо за то, что вы воспринимаете моё либидо нормально.

Уилл выглядит забавно.

– Пожалуйста. Но для нас не в тягость доставлять тебе удовольствие.

– Для моего бывшего было в тягость, – говорю я с пожиманием плеч.

– Кто? Мачо Митч? – протягивает Беккет. – Конечно, он не мог справиться с такой, как ты. Ты великолепная чистокровная лошадь, а он – одна из тех грустных, уставших лошадей, на которых катают туристов на курортах.

Я фыркаю.

– Кажется, ты уже второй раз сравниваешь меня с лошадью.

Он прижимается носом к моей шее.

– Да, но, типа, с очень горячей лошадью.

Уилл смеётся, переходя на другую ступню и вдавливая пальцы в свод.

– Я писала ему так же, как вам, ребята, сегодня вечером, говорила, что я уже в пути, и практически умоляла о сексе. Он ненавидел это. Говорил, что не может выступать по команде, и что я эгоистка, потому что всегда думаю только о себе. – Чувство вины кольнуло в животе.

– Думаю, он прав насчёт выступления по команде, – признаёт Уилл. – Но ты также не кажешься мне человеком, который стал бы настаивать, если бы ты пришла, а он сказал, что он действительно не в настроении.

– Конечно, я бы не стала настаивать. Я бы просто пошла домой и сделала всё сама.

– И я не думаю, что эгоистично сообщать о своих потребностях, – добавляет он. – Похоже, ты просто была не с тем человеком. Ты сама сказала – несовместимость. Кто-то с высоким либидо даже бровью бы не повёл.

– Как вы, ребята, – говорю я.

– Хоккеисты озабоченные, – соглашается Беккет.

Я обмякаю в его груди, наслаждаясь тем, какой он тёплый и крепкий.

– Боже, я так устала от этого, – выпаливаю я.

Рука Уилла замирает на подошве моей ноги.

– Нет, не от этого. – Я улыбаюсь ему. – Это божественно. Не останавливайся.

Беккет целует меня в шею.

– Тогда от чего устала?

– От всего. От моего сестринства, от дурацких правил, от поддержания видимости… от всего этого.

– Тогда почему ты продолжаешь это делать?

– Потому что я должна, – бормочу я ему в плечо. – Потому что все смотрят. Осуждают. И я ненавижу это. Я ненавижу, что никогда не чувствую себя свободной или по-настоящему живой. Словно я всегда заперта в этой коробке, делаю то, что от меня ожидают, играю роль, которую все остальные хотят, чтобы я играла. И я никогда не могу просто… быть.

Уилл бросает на меня задумчивый взгляд.

– Что бы ты делала, если бы могла? Просто быть, я имею в виду? Если бы никто не смотрел и не осуждал, что бы ты хотела сделать прямо сейчас?

Вопрос застаёт меня врасплох. В некотором смысле я уже знаю, что бы я делала. Потому что я уже это делаю. Я предаюсь тайным связям с парнями, с которыми мне не следует связываться. Я гоняю на быстрых машинах по пустынной трассе посреди ночи. Я не против риска – чёрт, я жажду его, – пока я могу это делать вдали от чужих глаз.

Но что ещё?

Я поджимаю губы. Размышляю. Что такого, что я умираю от желания сделать, но что всегда было недосягаемо? Что-то слишком рискованное даже для меня?

– Я бы пошла на рейв и накурилась, – признаюсь я.

Беккет смеётся мне в волосы.

– Ладно. Я не ожидал этого. Но… я слушаю.

– Нет в этом ничего глубокого. Я всегда хотела пойти на рейв и принять… не знаю, экстази или что-то в этом роде. Что-то, от чего мне станет хорошо. Я хочу танцевать всю ночь и потеряться в музыке. Хотя бы раз.

– Так почему бы тебе не сделать это? – спрашивает Уилл. В его глазах нет осуждения, только любопытство.

– Потому что это безответственно. Потенциально опасно. И я слишком боюсь. Я никогда не пробовала наркотики. Я волнуюсь, что у меня начнётся паника и некому будет обо мне позаботиться.

Уилл сжимает мою ступню.

– Мы позаботимся о тебе. Если ты серьёзно этого хочешь, мы с Беком пойдём с тобой.

– Правда?

– Конечно. Мы не оставим тебя одну. Ты сможешь делать всё, что захочешь, и знать, что кто-то следит за твоей безопасностью.

– Надо попробовать сходить на каникулах, – предлагает Беккет. – Может, в выходные перед началом нового семестра. У нас нет игр в те выходные.

Я тронута этим предложением.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно серьёзно, – говорит он, и Уилл кивает в знак согласия. – Ты заслуживаешь чувствовать себя живой. Не прятать, кто ты есть. Ты невероятна, Чарли, и ты не должна это скрывать.

Искушение щекочет мой живот, но оно всё ещё сдерживается страхом того, что может случиться.

– Возможно, – говорю я, не соглашаясь, но и не отвергая идею.

Беккет проводит кончиками пальцев по моей обнажённой руке.

– Что ж, предложение в силе, если захочешь им воспользоваться.

– Спасибо. – Я целую его в подбородок, затем встречаюсь взглядом с Уиллом и улыбаюсь ему.

Впервые за весь день я чувствую, что могу снова дышать.

Глава 34
Шарлотта

Влюблённый

Выходные наступают быстрее, чем я ожидала, что одновременно и благословение, и проклятие. Благословение потому, что это значит, что мне не нужно корпеть в лаборатории до полуночи; у меня нет экспериментов, за которыми нужно следить, только окончательные отчёты, которые нужно дописать. Проклятие потому, что это значит, что мы на один день ближе к концу семестра, а я не полностью готова к своему промежуточному отчёту по дипломному проекту. Я с нетерпением жду каникул. Мне нужно очистить свой мозг от всей информации, которую я в него впихнула за этот семестр. От всего стресса. От всех противоречивых мыслей о двух хоккеистах, с которыми я сплю почти каждую ночь.

В субботу днём моя Младшая уговаривает меня пойти на футбольный матч, и поскольку Харрисон приехал в гости на эти выходные, он присоединяется. Это первый раз, когда я представляю его кому-то как «своего брата», и от этого на душе становится тепло.

Стадион переполнен, воздух наэлектризован, когда мы находим свои места. Это один из редких годов, когда Брайар вышел в плей-офф, поэтому болельщики гудят от возбуждения. Мы все укутались, потому что в декабре очень холодно, и Харрисон вызывается принести нам горячий шоколад из точки питания.

Пока он пробирается к проходу, я сажусь на свои руки в перчатках, чтобы согреть их теплом своего зада.

– Я не могу поверить, что ты пришла на игру болеть за Айзека, – говорю я, ухмыляясь Блейк.

– Я решила подкинуть ему подачку.

Ха. Ага, конечно. Я вижу этот уклончивый ответ насквозь. Очевидно, что она запала на этого большого, самоуверенного балбеса. Она может притворяться, что ей всё равно, сколько хочет, но я не упускаю того, как она сканирует поле в поисках любого признака его присутствия.

– Можем мы уже признать, что он нам нравится?

– Он ничего так. – Я вижу, как улыбка вот-вот появится, прежде чем она отворачивается.

– Ты всегда такая?

– Такая какая? – спрашивает Блейк.

– В отрицании.

Она сверлит меня взглядом.

Айзек, должно быть, устроил эти места, потому что мы прямо у домашней скамейки Брайара. Я предсказываю много влюблённых взглядов между Блейк и футболистом, который, по её словам, «ничего так», несмотря на то, что она была с этим парнем на дюжине свиданий.

Харрисон возвращается, держа картонную подставку с тремя пенопластовыми стаканчиками с белыми крышками.

– Ты спаситель, – говорю я ему, с благодарностью принимая стаканчик, который он мне протягивает.

– Спасибо, – говорит Блейк, улыбаясь ему.

Он снова садится, его взгляд скользит к полю. Игроки ещё не вышли из туннеля, но домашняя и гостевая скамейки кишат сотрудниками и ассистентами.

– Я не был на футбольном матче много лет, – говорит Харрисон, снимая крышку со своего стаканчика. Он взял себе кофе, а не горячий шоколад, узнаваемый аромат доносится до меня. – Наверное, с подросткового возраста.

– Ты занимаешься каким-нибудь спортом, Харрисон? – спрашивает Блейк. Кончик её носа красный, когда она отпивает горячий напиток.

– Нет, – иронично говорит он. – Я был ребёнком, который играл в видеоигры. Мы с друзьями могли днями не выходить из дома и не видеться друг с другом. Мы просто выходили в интернет и разговаривали по гарнитуре часами напролёт.

Телефон Блейк вибрирует. Она проверяет экран, затем поднимается с места.

– Не против подержать это? – спрашивает она меня, поднимая свой горячий шоколад. – Я просто перезвоню маме до начала игры. Я быстро.

Я беру у неё стаканчик, затем даю ей место, чтобы протиснуться мимо нас к проходу. Как только Блейк уходит, я чувствую волны напряжения, исходящие от Харрисона.

– Итак, – говорит он, бросая на меня быстрый взгляд, – ты уже сказала им?

Я делаю вид, что не понимаю, о чём он.

– Сказала кому что?

– Своим приёмным родителям. Ты сказала им обо мне?

Моим родителям. Не приёмным. Я ненавижу, что он всегда добавляет эту оговорку.

Комок образуется в моём желудке, чувство вины бурлит внутри меня.

– Нет. Ещё нет.

Его лицо мрачнеет. – Я не понимаю, Хэ. Почему нет?

Это ещё одна вещь, которую он начал делать в последнее время. Называть меня Хэ-вон или Хэ. Это было мило в первый раз, когда он это сделал, вызвав комок эмоций в горле, но в последнее время это кажется более… враждебным. Словно он постоянно пытается напомнить мне, что мои корни не в моей семье. Что я кто-то другой, кого они не знают.

Но намеренно это или нет, использование моего корейского имени только заставляет меня чувствовать себя более отчуждённой. Не белой, не кореянкой. Отличной от них, отличной от него.

Поиск моих биологических родственников должен был помочь мне обнаружить недостающую часть моей идентичности, а не раздробить её ещё больше.

– Почему ты им не сказала? – настаивает Харрисон.

– Потому что… – я пытаюсь подобрать слова. – Потому что я не готова. Я боюсь их реакции. Я не хочу, чтобы они думали, что они для меня недостаточно хороши. Что я пытаюсь их заменить или что-то в этом роде.

Его челюсть сжимается.

– Значит, ты собираешься вечно держать меня в секрете?

– Конечно, нет, – протестую я, протягивая руку, чтобы коснуться его руки. Но он отстраняется.

– Ты уверена? – Его голос резкий и полный боли. – Потому что начинает казаться, что я просто какой-то незнакомец, о котором тебе неловко им рассказывать.

– Нет. Вовсе нет! – Мой голос повышается от отчаяния. – Это не так, обещаю. Я просто не знаю, как это уравновесить. Я всё ещё пытаюсь понять.

– Я твой брат. – Теперь он звучит грустно. – Твоя кровь. Это что-то значит. Или, по крайней мере, должно.

Слёзы наворачиваются на уголки моих глаз, но я смаргиваю их, отказываясь плакать перед ним, перед всеми этими людьми.

– Конечно, это что-то значит, – говорю я, мой голос дрожит. – Но они тоже моя семья. Они были рядом со мной всю мою жизнь, и я буду решать эту ситуацию так, как считаю правильным для себя.

Харрисон качает головой, его лицо полно разочарования.

Облегчение накрывает меня, когда я вижу, что Блейк возвращается по проходу. Слава богу. Это становилось слишком напряжённым для моего комфорта.

Я понимаю. Я знаю, почему он расстроен. Но он торопит меня, а я не люблю, когда меня торопят. Я не готова к тому разговору с родителями. Я не готова узнать, сознательно ли они решили удочерить меня, а не Харрисона. Ладно, возможно, я тяну время. Или, возможно, мне действительно нужно время, чтобы переварить эти новые отношения, эту незнакомую связь, прежде чем я открою дверь и впущу остальную свою семью. В любом случае, я чувствую, что он заставляет меня делать выбор между единственной семьёй, которую я когда-либо знала, и братом, которого я только что нашла, и это несправедливо с его стороны.

– Ты в порядке? – спрашивает Блейк, изучая моё лицо.

– Всё хорошо. – Я профессионал в поддельных улыбках, и сегодня этот навык меня не подводит.

Я, должно быть, убедила её, потому что она садится и берёт стаканчик, который я ей протягиваю, не настаивая на этом.

– Как твоя мама…

Мой голос заглушается звуком голоса стадионного диктора, гремящего через громкоговорители, объявляя, что игра вот-вот начнётся.

Игроки Брайара вырываются из туннеля в размытом пятне чёрного и серебряного. Обычно наш квотербек – тот, кто прорывается сквозь бумажное полотнище, но сегодня вся команда обходит его, оставляя нетронутым. Вместо этого игроки вскидывают руки высоко над головами, чтобы завести болельщиков. Толпа издаёт рёв, и гул возбуждения, пульсирующий на стадионе, заставляет его казаться живым, дышащим организмом.

Когда остальная команда выбегает на поле, за ней следуют их соперники, голос диктора снова разносится в воздухе.

– Дамы и господа, мальчики и девочки, у нас есть особое объявление перед началом игры, – гремит он. – Один из наших игроков хочет кое-что сказать.

Я чувствую, как Блейк напрягается рядом со мной.

– О нет, – стонет она, уже предчувствуя, к чему всё идёт.

Семь здоровенных игроков Брайара начинают выстраиваться на поле. Каждый держит большой белый лист картона.

Блейк поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза.

– Он бы не стал, правда?

Улыбка чуть не разрывает моё лицо пополам.

– Ты его видела?

– Нет. Нееет. Останови это.

– Извини, Логан. Ты сама это заслужила.

Первый игрок, огромный линейный с блестящей бритой головой, поднимает табличку, на которой написано «I».

– О боже, – говорю я. – Это величайшее событие в истории.

– Нет, не величайшее, – шипит Блейк, в то время как Харрисон усмехается с моей другой стороны.

– Это парень? – спрашивает он, кажется, его кислое настроение рассеивается благодаря зрелищу внизу.

– Он мне не парень, – отвечает она сквозь стиснутые зубы.

Табличка следующего игрока гласит «AM».

«SMITTEN», – гласит третья табличка, за которой следуют «WITH» и «YOU», пока все игроки не выстраиваются с табличками, составляющими фразу:

Я ВЛЮБЛЁН В ТЕБЯ, БЛЕЙК ЛОГАН

Затем Айзек Грант выбегает сквозь бумажное полотнище Брайара, словно пересекает финишную ленту на Олимпийских играх. Он подбегает к оглушительным крикам толпы и встаёт перед товарищами по команде, держащими таблички.

Затем он указывает прямо на Блейк и кричит: «Я влюблён, ангел!»

Болельщики взрываются криками и свистом, в то время как щёки Блейк становятся тёмно-бордовыми. Она прячет лицо в ладонях, униженная.

– Этот парень сумасшедший, – бормочет она.

– Да, но также своего рода романтик, – признаю я, несмотря на себя. – Ну, в нелепой, чрезмерной, совершенно ненужной манере.

Блейк выглядывает из-за пальцев, явно разрываясь между умилением и желанием зарыться под землю.

– Он ушёл?

– Ага.

Она поднимает голову, а затем сверлит меня взглядом, когда понимает, что Айзек всё ещё стоит там, его глаза прикованы к ней.

Со вздохом она машет ему рукой, и его лицо полностью озаряется. Парень точно влюблён.

Я не упускаю завистливых взглядов каждой женщины в нашем окружении.

– Ой-ой, когти выходят наружу, – дразню я её. – То есть ты в серьёзной опасности от членов фан-клуба Айзека Гранта.

– Могут забрать, – бормочет она. – Я не люблю внимания.

– Что ж, привыкай. – Я похлопываю её по спине.

– Нет. Надеюсь, это не станет регулярным. Не знаю, смогу ли я выдерживать такой уровень публичного унижения еженедельно.

Я смеюсь, несмотря на сомнения в глубине души относительно искренности Айзека по отношению к Блейк. Бомбардировка любовью – это уже красный флаг. И да, Айзек красивый, обаятельный и явно готов на многое, чтобы произвести на неё впечатление, но я не могу не задаваться вопросом, не всё ли это просто для галочки. Грандиозные жесты – это мило, но они не всегда означают то, что мы хотим.

Рядом со мной выражение лица Харрисона снова становится серьёзным. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя моим позорным секретом. По иронии судьбы, причина, по которой я не рассказала родителям о нём, не имеет к нему никакого отношения. Это мои проблемы. Мой страх их расстроить.

Вместо этого я расстраиваю только Харрисона. Напряжение между нами вернулось, и я не знаю, как его разрядить.

•••

Я звоню Аве, когда возвращаюсь с игры домой. Не просто звоню – видеозвонок. Мы с сестрой редко так делаем, поэтому я не удивляюсь, когда она приветствует меня с глубокой морщиной беспокойства на лбу.

– Привет, – осторожно говорит она. – Ты в порядке?

– Да, – отвечаю я. – Но и не совсем.

Это вызывает у неё кривую улыбку.

– Что случилось?

Я откидываюсь на спинку кровати, поджав колени. Прислонив телефон к одному колену, я тянусь к плюшевому зайчику на подушке и притягиваю его к себе. Тигр. Токки.

Боже, даже у моего детского зайчика двойная жизнь.

– Шарлотта? – настаивает Ава.

– Я… э-э… кое-что сделала.

– О чёрт. Ты беременна?

– Нет, ничего подобного.

Я делаю глубокий вдох, слова прилипают к горлу. Но я больше не могу держать это в себе.

На выдохе я выпаливаю:

– У меня есть биологический брат.

Её серо-голубые глаза расширяются.

– Что?

– Я зарегистрировалась на одном из сайтов по поиску родственников и отправила свою ДНК. Результаты показали, что у меня есть биологический брат.

– Когда ты это сделала?

– Пару месяцев назад, – признаюсь я, игнорируя укол вины. – И… я встретилась с ним.

– Что? Как? Он не в Корее? Или он приехал к тебе?

– Нет, его тоже усыновила американская семья. Он живёт в Лас-Вегасе.

– Почему ты не сказала мне?

– Не знаю. – Мой голос срывается. – Я не знала как, и я не хотела никого расстраивать. Я думала, мама и папа могут почувствовать… предательство, наверное? И я хотела узнать его в своём темпе, без давления, что нужно знакомить его с вами или вести тяжёлые разговоры об этом.

Она молчит мгновение.

– Я понимаю. Это много для осознания, да?

– Так много для осознания. И у него было очень тяжёлое детство. Его мать умерла вскоре после того, как его удочерили, и он остался с отцом, который, как мне кажется, жестоко с ним обращался.

Ава ахает.

– Чёрт. Правда?

– У него ожоги от сигарет на руках, и каждый раз, когда я заговариваю о его отце, он замолкает. На его лице появляется страдальческое выражение. – Я закусываю губу. – Я всё думаю… почему они не взяли нас обоих?

– Кто?

– Мама и папа. Почему они удочерили только меня, а Харрисона оставили?

Её лицо меняется, и я вижу, как в ней нарастает дискомфорт.

– Шарлотта. Ты не можешь винить их в этом. Они, вероятно, не знали.

– Я не могу представить, чтобы приют не сказал им, что у меня есть брат. Это было бы ужасно безответственно. – Я колеблюсь. – Что, если они знали и решили не брать его? Они могли бы избавить его от того детства, которое у него было. Но они этого не сделали, и теперь он злой и обиженный, и я не знаю, как это исправить.

Выражение лица Авы становится жёстким.

– Не твоё дело что-то исправлять. И несправедливо винить маму и папу в детстве этого парня. Они не несут ответственности за его жизнь. Они отвечают за тебя. Они любят тебя.

Гнев поднимается в моей груди, возможно, неуместный, возможно, немного иррациональный, но я не могу сдержать это горячее, жгучее чувство.

– Ты не понимаешь. Ты понятия не имеешь, каково это быть Харрисоном. Чувствовать себя нежеланным. Ты их настоящая дочь. Тебе никогда не приходилось гадать, достаточно ли ты для них хороша. Принадлежишь ли ты им.

Она вздрагивает, словно я её ударила. Она выглядит потрясённой.

– Ты правда так чувствуешь? Что ты не принадлежишь нашей семье?

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова не идут. Я не хотела сказать это так, наброситься на неё, и опустошённое выражение лица Авы вызывает в моей груди сожаление.

– Я не знаю, – шепчу я, внезапно чувствуя себя обнажённой, словно я разорвала старую рану и не могу её закрыть. Я медленно вдыхаю. – Можем мы поговорить об этом позже? Может быть, дадим этому отстояться и вернёмся к этому?

– Нет. Давай поговорим сейчас.

– Пожалуйста, Ава. Давай прекратим. Я позвонила, чтобы рассказать тебе о Харрисоне, а не обсуждать моё собственное удочерение.

Её глаза ищут мои.

– Чар, ты моя младшая сестра. Моя настоящая сестра. Это никогда не ставилось под сомнение. Ни для меня, ни для мамы и папы. Ты всегда была достаточна.

Её уверения не утешают меня так, как мне хочется. Вместо этого они лишь делают чувство вины тяжелее. Я больше не могу смотреть ей в глаза.

– Можешь пока держать эту историю с Харрисоном в секрете? – спрашиваю я. – Я не готова рассказывать маме и папе, и я хочу сделать это сама.

– Конечно. Я ни слова не скажу. Но…

– Мне пора. Поговорим позже.

– Чар, подожди… – протестует она, но я уже нажимаю «Завершить звонок».

Я смотрю на свой телефон, напряжение в груди растёт с каждой секундой. Я чувствую себя обнажённой. Словно я балансирую на грани чего-то, что не могу контролировать.

Мне нужно проветрить голову. Сделать что-то. Что угодно. Просто что-нибудь, что заставит меня забыть об этом неловком разговоре.

Мне не следовало открывать рот.

Я пишу Данте, который говорит, что можно заехать на трассу, затем хватаю сумочку и куртку. Я направляюсь к двери, как раз когда мой телефон звонит, и я готовлюсь, ожидая увидеть звонок от Авы. К счастью, это Беккет.

Я приветствую его усталым «Привет».

– Привет, сахарная пышка. Где ты?

– Дома. А что?

– Ты должна была зайти сегодня вечером. После ужина с твоим братом?

– О чёрт, извини. Я совсем забыла. Вечер выдался тяжёлым.

– Что случилось?

– У меня был разговор с сестрой. Поссорилась с Харрисоном раньше. Могу я перезвонить завтра? Я уже выхожу.

Его голос становится резче.

– Сейчас одиннадцать ночи. Куда ты идёшь?

– Погулять, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринуждённо. – Просто нужно выпустить пар.

– Куда? – повторяет он, подозрительно.

Я вздыхаю, потому что знаю, что он не отстанет.

– Хочешь пойти со мной?

– Ага.

– Ладно. Заберу тебя через двадцать минут.