Текст книги "Метод Чарли (ЛП)"
Автор книги: Эль Кеннеди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 31 страниц)
Глава 27
Беккет
Просто соври и скажи даме, что она выглядит сияющей
Мои родители спорят с того момента, как забрали меня из аэропорта. Они приехали вместе, а затем провели всю дорогу домой, препираясь, и до сих пор не остановились. По крайней мере, они всё ещё спорят на нормальной громкости. Напои двух австралийцев, и они могут стать довольно громкими. Но сейчас они выпили всего пару рюмок.
У нас здесь нет семьи – все остальные в Австралии, – но за последнее десятилетие моя мама собрала небольшую приёмную семью, состоящую из двух семей на нашей улице, которые тоже иммигранты с большими кланами за границей, и пожилой пары, Уокеров. Хелен Уокер флиртует со мной с того момента, как вошла. Она просила меня наполнить её бокал с вином по крайней мере пять раз. Эта пожилая дама пьяна.
Тем временем мама и папа не могут сдерживать свои споры при всех. В этом я виню папу. По какой-то причине он решил, что будет хорошей идеей поделиться новостью о своём предложении о работе на День Благодарения со всеми их друзьями. Со всеми их очень категоричными друзьями.
Не все из них на стороне мамы. Миссис Агари даже говорит маме, что если бы у неё была возможность вернуться в Дели с хорошей работой и хорошим домом, она бы согласилась не задумываясь.
– Я скучаю по своим родителям и сёстрам, – признаётся она.
И хотя мама признаёт, что скучает по своим родителям и большой семье, она повторяет то же, что постоянно говорит папе:
– Мы построили здесь жизнь.
– Меган, – вздыхает папа, когда тема снова всплывает.
– Нет, Джеймс. Я не вырву свою жизнь с корнем снова.
Я пытаюсь сосредоточиться на картофельном пюре на своей тарелке вместо растущего напряжения между моими родителями. Мама теребит свой бокал и избегает зрительного контакта с папой, который смотрит на индейку так, будто она его лично оскорбила.
– Ну, как твои занятия? – спрашивает меня мистер Агари.
Я смотрю на него с облегчением. Мистер Агари спасает ситуацию.
– Трудные, но я справляюсь.
При этом разговор наконец переключается на нейтральные темы, такие как погода и благотворительная работа миссис Д'Агостино.
– Беккет, дорогой. – Хелен постукивает по своему бокалу.
Я скрываю ухмылку и отодвигаю стул, направляясь к встроенному бару в другой комнате. Я люблю этот дом. Я понимаю, почему мама не хочет его покидать – этот большой, раскидистый особняк в пригороде с огромным двором и садом, который она строила буквально с нуля более десяти лет. Но…
Это не дом. В Индианаполисе нет Голд-Коста. Там нет сёрфинга на Байрон-Бей. Там нет моих кузенов. Там нет того же воздуха. Воздух там пахнет по-другому. Если бы я был мамой, я бы ухватился за эту возможность не задумываясь.
– Она на тебя сильно наезжает, да? – тихо говорю я, когда папа подходит ко мне, чтобы взять ещё одно пиво.
– Ага. Мне, возможно, понадобится твоя помощь позже, приятель. Чтобы ты замолвил за нас словечко.
– Не знаю, поможет ли это. Она действительно этого не хочет.
– Нет, не хочет.
Я бросаю на него быстрый взгляд.
– Что для тебя важнее? Счастливая жена или счастливый ты?
– Ах, извечный вопрос любого брака. Ты узнаешь однажды.
– Возможно. – Мой тон остаётся уклончивым.
– О, мы всё ещё придерживаемся того обещания?
Я усмехаюсь.
– Это не было обещанием. Это были просто пьяные разговоры. Ты застал меня в плохой день.
Хотя должен признать, было много плохих дней после всего, что случилось с Шеннон. Я помню тот, о котором он говорит. Я напился с товарищами по команде после последней игры выставочных выходных. Папа застал меня, когда я пробирался в четыре утра и пытался красться по лестнице с грацией слона в посудной лавке. Когда он спросил, не был ли я с девушкой – думаю, он надеялся, что да, – я выдал целую пьяную тираду о том, что никогда больше не полюблю и не женюсь, потому что «вся эта любовная ерунда» заканчивается только сокрушительной душевной болью.
– Мне было восемнадцать, – напоминаю я ему. – Я был очень драматичен.
– Один из немногих раз, когда я видел, как ты потерял хладнокровие, – тихо говорит он.
– Я думал, что женюсь на ней. – Пожав плечами, я снова сосредотачиваюсь на том, чтобы налить вино Хелен Уокер.
– И это не сработало. Но мы исцеляемся, Бек. Мы исцеляемся, мы двигаемся дальше, и мы собираем разбитые кусочки воедино.
– И наслаждаемся холостой жизнью, – легко говорю я. – По крайней мере, в моём случае. В твоём случае тебе нужно начать подлизываться к своей жене, старик.
Я дружески хлопаю его по плечу, затем возвращаюсь к столу и надеюсь, что не выглядел слишком нетерпеливым, чтобы закончить этот разговор.
К девяти часам Агари и Д'Агостино уходят, оставляя меня наедине с родителями и Уокерами.
Я не знаю, как меня в это втянули. Двадцатиоднолетний парень потягивает пиво, смотрит футбол и слушает, как спорят две пары. Одним за восемьдесят, другим за сорок, но оба ведут себя как подростки.
Сначала Уокеры только пытались помочь. Мама снова начала нападать на папу, и Альберт совершил ошибку, вспомнив их предыдущую ссору с Хелен как урок для моих родителей о том, как разрешать конфликты. Оказывается, ссора Уокеров не разрешена, потому что теперь они спорят о ней.
Весёлое времяпрепровождение.
– Мы правда собираемся снова это обсуждать? – ворчит Альберт. – Сейчас? Мы оставили эту ссору в прошлом, Хелен!
Как бы я ни хотел не поощрять их поведение, любопытство берёт надо мной верх.
– Из-за чего была ссора?
– Да, Эл. Из-за чего была ссора? – Голос Хелен сочится сладостью, от которой у меня сжимается живот. – Почему бы тебе не рассказать всем, что ты сказал той женщине?
– Той женщине? – переспрашиваю я. Я не могу смотреть на папу, потому что знаю, что мы оба расхохочемся.
– Расскажи им, что ты сказал, – дразнит Хелен.
Альберт рычит себе под нос.
– Как, чёрт возьми, я должен помнить, что я сказал? Это было двадцать лет назад!
Я почти давлюсь пивом. Папа пытается отвлечься, отрезая ещё один кусок пирога. Я смотрю на маму, чьи губы сжаты, чтобы сдержать смех.
Эта ссора случилась двадцать лет назад? Судя по тому, как Хелен к этому относится, казалось, что эта ошибка, чуть не разрушившая их брак, произошла только на прошлой неделе.
– Ты прекрасно знаешь, что ты сказал, – кудахчет Хелен. Она смотрит на мою мать, как бы требуя женской солидарности в этом вопросе. – Мы были на юбилейной вечеринке наших друзей, и он сказал Донне Хендерсон, что она выглядит «сияющей».
Я смотрю на свой пирог.
Мой отец прочищает горло.
– Похоже, это было давно, Хелен. Возможно…
– О, нет, нет, нет, – перебивает она, махая рукой. – Ещё не поздно Альберту объясниться, не так ли? – Она поворачивается обратно к мужу. – Ну, Эл? Я вся во внимании.
Бедный Альберт выглядит так, будто предпочёл бы сражаться с бешеной страусом.
– Хелен. Я просто пытался быть вежливым. Она была хозяйкой.
– Ты никогда не говорил мне, что я выгляжу сияющей.
– Я говорю тебе, что ты красивая, всё время! – протестует он, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки.
Никто из нас не решается встретиться с ним взглядом. Хелен не уродлива, но я бы не назвал её красивой. Скорее… не неприятной.
Лицо Хелен краснеет.
– Ты назвал меня «сносной» на прошлое Рождество, Альберт.
Сдавленный звук срывается с моих губ. О, Господи Иисусе.
Ты глупый ублюдок, Эл. «Сносной»? Просто соври и скажи даме, что она выглядит сияющей.
Папа вот-вот лопнет от усилий сдержать смех.
Моя мама, благослови её, пытается вмешаться.
– Хелен, не хочешь ещё кофе?
– Не меняй тему, дорогая. – Хелен теперь нацелена на своё. – «Сияющей»! Кто вообще использует это слово? Я два десятилетия гадала, что именно ты этим имел в виду.
Я трясусь от беззвучного смеха.
Мама, всё ещё пытаясь направить разговор в более безопасное русло, нервно хихикает.
– Я уверена, Альберт не имел ничего плохого в виду. Правда, дорогой?
Она смотрит на меня.
Почему меня втягивают в это дерьмовое шоу?
– Э-э, да. Может быть, он просто хотел сказать, что она хорошо выглядела в своём платье? Знаешь, у некоторых людей просто есть это сияние.
Хелен бросает на меня взгляд, который может свернуть молоко.
– Держу пари, ты из тех мальчиков, которые говорят каждой девушке, что она особенная, просто чтобы посмотреть, как далеко ты сможешь зайти, не так ли?
Вот и всё, что касается её влюблённости.
Альберт вздыхает, явно побеждённый.
– Дорогая, если бы я мог вернуться и изменить это, я бы изменил. Но это было просто слово. Оно ничего не значило.
Его жена откидывается на спинку стула, скрестив руки, выглядя торжествующе.
– Что ж, рада, что мы это прояснили. Но пусть это будет тебе уроком, Альберт. Думай, прежде чем говорить.
После этого мы все сидим в неловкой тишине, и когда мой телефон загорается и я вижу, что Уилл пытается связаться со мной по FaceTime, я практически выпрыгиваю из кресла.
– Один из моих товарищей по команде – мне нужно ответить. – Я поднимаю телефон и указываю на него, как будто это самый важный звонок в истории. Белый дом на проводе. Все умерли, а я – назначенный преемник. Я новый президент Соединённых Штатов. Хотя я не могу им быть, потому что не родился здесь. Но всё равно.
Спасаясь бегством, я взбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и вваливаюсь в свою старую спальню.
– Господи, блядь, – стону я, когда звонок соединяется. – Спасибо.
Лицо Уилла ухмыляется мне в ответ.
– Так плохо, да?
– Ты понятия не имеешь, от чего ты меня только что спас, приятель.
– А я думал, в семье Даннов всегда солнечно и радужно.
– Не сегодня. – Я быстро ввожу его в курс дела о новой работе папы и о том, что мама не хочет, чтобы он её принимал.
– Если тебя это утешит, – говорит Уилл, – у нас здесь не лучше.
Он поворачивает телефон, чтобы показать мне сцену за собой: очень формальное собрание в честь Дня Благодарения. Ларсены, должно быть, ужинают позже нас, потому что длинный обеденный стол всё ещё идеально сервирован. Более того, вся комната безупречно убрана, как на картинке из журнала. И всё же здесь холоднее, чем канадская зима.
Уилл проходит мимо арочного проёма, за которым, кажется, находится около тридцати человек. Громкий шум голосов эхом разносится через видео на мгновение. Он входит в другую комнату и закрывает дверь, и шум затихает.
– Это много людей, – замечаю я.
– Папе нужна фотосессия. Здесь все кузены. И этим утром здесь был журналист из какого-то архитектурного журнала. Это жестоко. Я с нетерпением жду возвращения завтра.
Хоккейный сезон обычно не останавливается на праздники. Просто так получилось, что в День Благодарения у нас был двухдневный перерыв. Но завтра у нас игра против Университета Коннектикута.
– Я тоже, – признаюсь я, потирая виски. – Мои старики никогда не спорят. Напряжно смотреть, как они это делают. А потом мы возвращаемся в Брайар как раз к экзаменам и плей-офф. Чёрт, приятель. Мне нужно заранее заняться сексом, чтобы опередить стресс.
– Чувак. Мне тоже.
И я знаю, что мы оба думаем о Чарли сейчас. Какая она была на вкус. Как тепло и мягко она чувствовалась в моих руках. Мой член набухает, упираясь в ширинку.
– Ты разговаривал с ней? – спрашиваю я.
Его лицо омрачается.
– Нет. А ты?
– Ничего с тех пор, как видел её в «Мэлоунс».
То есть в ту ночь, когда она заставила меня чувствовать себя абсолютным дерьмом за то, что заставил её чувствовать себя дерьмом.
Моя эрекция спадает при этом воспоминании.
Этот измученный, униженный взгляд в её больших карих глазах.
Ей нечего стыдиться. Но я понимаю. Есть жизненный сценарий. Есть правила. Есть вещи, которые делают, и вещи, которые не делают. Люди вроде Уилла и Шарлотты впадают в панику, когда отходят от сценария. Ларсену потребовалось много времени, чтобы принять, что иногда можно импровизировать. Чарли ещё не там. Наша девочка ещё не готова импровизировать. Возможно, никогда не будет.
– У тебя есть её номер, верно?
– Да. – Он бросает на меня предостерегающий взгляд. – Но я не злоупотребляю привилегией. Я обещал ей, что буду использовать его только для учёбы.
– Я знаю. Я просто… Чёрт, мужик. То, что она сказала в «Мэлоунс» в ту ночь – я не могу выбросить это из головы. Я хочу отправить ей сообщение, сказать, что ей нечего стыдиться. Она может игнорировать, если хочет, но… одно сообщение, Ларсен. Пожалуйста.
Уилл замолкает. Проходит несколько секунд, и наконец я вижу, как его палец скользит по экрану.
Мгновение спустя контакт Шарлотты появляется на моём экране.
Глава 28
Шарлотта
Внутри и снаружи
Моего брата зовут Харрисон Ли Стивенс.
Он на четыре года старше меня. Он фрилансер-веб-дизайнер из Невады. Он приехал в Массачусетс месяц назад, но не решался подойти ко мне до вчерашнего вечера.
Это вся информация, которой мы смогли обменяться снаружи от «Мэлоунс». Всё, что я смогла переварить, потому что мне нужно было рано уезжать на следующее утро, и шок от встречи с ним сжёг мой мозг.
Теперь я дома, окружённая своей семьёй, и я ничего не могу с этим поделать, пока не вернусь в школу. Он попросил о полноценной встрече, и я согласилась. Мы обменялись номерами, и на этом мы и остановились.
Я хочу рассказать своей семье, но я беспокоюсь об их реакции. Я не хочу портить праздник. Мы любим День Благодарения, возможно, даже больше, чем Рождество. Мама отдаётся украшениям со всей душой. Наше крыльцо буквально утопает в тыквах. У нас на двери венок в форме тыквы, сделанный вручную. Центральные украшения полны желудей и – почему-то – оленьих рогов, хотя мы не охотничья семья и никогда ею не были.
Семья жены моего брата обычно присоединяется к нам, но в этом году они на Арубе, так что нас пятеро, а также дядя Эрик и двое его детей. У Авы новый парень в Нью-Йорке, который не смог приехать, и я немного разочарована этим. Когда она сказала мне, что его зовут Эш, я рассмеялась, потому что, ну конечно. У них обоих трёхбуквенные имена на А. Эш (*Ash) и Ава – звучит так идеально вместе. Все в этой семье идеальны.
Поэтому вместо того, чтобы приглашать эмоциональный и мучительный разговор, признаваясь в существовании Харрисона, я надеваю своё идеальное лицо и иду помогать маме готовить пирог. Мы только что наелись индейки, и теперь все в гостиной готовы играть в игры за десертом. Мы не смотрим футбол. Мы не такая семья. Мы команда викторин.
– Ты в порядке, дорогая? – спрашивает мама, наблюдая, как я встаю на цыпочки, чтобы открыть верхний шкаф.
– Я отлично. – Я достаю керамическое блюдо, которое она просила.
– Ты уверена? Ты кажешься сегодня рассеянной.
Я поворачиваюсь к ней, протягивая блюдо.
– Просто переживаю, наверное. Промежуточные экзамены были сложными, так что теперь я волнуюсь за выпускные.
– Я уверена, ты отлично сдала эти промежуточные, Чар.
– Я знаю, но… программы для поступления в аспирантуру, на которые я подаю документы, такие конкурентные. Я просто не хочу, чтобы мой средний балл упал…
Я чувствую, как волна давления поднимается в горле, сжимая дыхательные пути, и я сглатываю с усилием, заставляя себя её подавить.
Нет. Я не могу позволить волне накрыть меня сейчас. В прошлый раз, когда у меня случился приступ тревоги на глазах у родителей, они так перепугались, что попытались вызвать скорую. Моей сестре пришлось конфисковать их телефоны.
– Ты слишком много переживаешь. – Мама убирает волосы с моего лица, прежде чем взять меня за щёки. – Моя прекрасная, идеальная девочка. Тебе не о чем беспокоиться.
Вот оно – снова это слово.
Идеальная.
– Ты гениальна, – продолжает она, её тон полон уверенности, убеждённости. – Ты можешь сделать всё, что задумаешь. Если твой средний балл упадёт, ты его поднимешь. Тебе не нужно переживать.
Голос папы раздаётся из дверного проёма.
– Кто переживает? Не наш ли будущий инженер?
Я улыбаюсь ему.
– Всё в порядке. Я просто мысленно готовлюсь к выпускным экзаменам.
Его глаза лучатся морщинками, когда он возвращает улыбку.
– О, ерунда. Ты сдашь их во сне. – Он идёт к холодильнику за пивом. – Как твои занятия в этом семестре, дорогая? Ты почти не говоришь о них, когда приезжаешь.
– Они сложные, но я справляюсь. Много ночей в лаборатории.
Его выражение лица смягчается от гордости.
– Ты всегда была нашей маленькой совой. Помнишь ту научную ярмарку, которую ты выиграла в средней школе? Если бы мы не уложили тебя спать, ты бы просидела всю ночь.
Мама усмехается мне.
– Ты обошла всех восьмиклассников и заняла первое место. Помнишь?
– Да. Помню. – Мне пришлось пропустить день рождения моей лучшей подруги в аквапарке в те выходные, чтобы закончить проект. Весь шестой класс поехал, кроме меня.
Я внезапно понимаю, что это идеальная возможность рассказать им о Харрисоне. Мы одни. Нет Авы или Оливера, которые могли бы вставить свои пять копеек.
Я делаю вдох и открываю рот – в тот же момент Ава зовёт нас из гостиной.
– Ребята! Эта викторина сама себя не ответит!
Мама смеётся.
– Пойдём. Давай надерём твоему отцу задницу, дорогая.
– В твоих мечтах, – говорит ей папа.
Моим родителям больше не разрешают играть в одной команде во время игр, потому что они оба агрессивно соревнуются. Они слишком злятся, когда кто-то из них ошибается в вопросе. До сих пор мы высмеиваем папу за одну из их эпических викторинных катастроф. Анна! Как ты могла ошибиться в этом вопросе? Все знают, что Финикийский мир завершил Первую Македонскую войну!!!
Потому что это, чёрт возьми, общеизвестно.
Мои родители заходят передо мной, и я задерживаюсь в дверях, наблюдая за своей семьёй, отмечая все явные сходства между ними. Глаза мамы и Авы. Волосы Оливера и папы. Нос папы и дяди Эрика. Эти ощутимые связи между ними.
Как учёный, я понимаю значимость ДНК. Крови. Невидимых нитей, которые связывают тебя с другим человеком. Напоминание о том, что индивидуальность, хотя и дар, также является своего рода иллюзией, потому что под её поверхностью лежит глубокая биологическая связь, которая связывает тебя с чем-то большим, чем ты сам. С чем-то, уходящим корнями в поколения.
Это глупо с моей стороны, я знаю, так сильно беспокоиться обо всём этом. Неважно, разделяем ли мы с моей семьёй общий генетический код.
Они моя семья.
Они всегда были только любящими и поддерживающими, и я чувствую себя монстром из-за мыслей, которые иногда приходят мне в голову. Из-за иррациональных страхов, которые пробивают дыры в доверии, которое я, я знаю, должна испытывать к ним, и из-за неуверенности, которая заставляет меня сомневаться в их любви.
Но я должна узнать его получше ради себя и Харрисона. И, возможно, мне стоит сделать это, не вовлекая в процесс свою семью. Возможно, мне стоит вступить в эти новые отношения с ясной головой и чистым сердцем.
Я вхожу в гостиную, мои ноги дрожат, и все смотрят на меня, когда я вхожу, их лица озаряются улыбками.
– Иди садись, – говорит моя мать. – Нам, девушкам, нужен наш капитан.
Я улыбаюсь в ответ и сажусь рядом с сестрой. Я отодвигаю все мысли, терзающие мой мозг. Философские размышления о ДНК и принадлежности, и о том, любят ли меня мои родители.
Мне не нужно иметь нос моей матери или быть амбидекстром, как мой отец, чтобы они любили меня. Я знаю, что любят. Я чувствую это.
Так что я отодвигаю неуверенность и сосредотачиваюсь на том, чтобы насладиться праздником с семьёй.
•••
Позже тем вечером я сворачиваюсь калачиком в своей детской спальне и рассматриваю знакомые вещи. Я всегда была немного чрезмерной, когда дело касалось плакатов на стенах. Никакой малярной ленты по углам для Шарлотты, нет уж. Все мои плакаты в рамках. Даже плакат с Молли Мэй, на котором она в шестнадцать лет во время своего первого живого концерта. Я была одержима ею, когда она только появилась на сцене. Сейчас ей чуть за двадцать, и я всё ещё немного одержима. Её последний альбом был просто великолепен.
Мой телефон жужжит от сообщения. Я бросаю взгляд и издаю стон отчаяния.
Они создали групповой чат.
Я тру лоб и переворачиваюсь на спину, желая, чтобы у моей дилеммы с Уиллом и Беккетом был лёгкий ответ. Я не перестаю думать о той ночи. Воспоминание о ней наводняет мои мысли как минимум раз в час. Боже. Секс был умопомрачительным.
Но… умопомрачительный секс – это недостаточно веская причина, чтобы снова плохо себя чувствовать.
Я уже собираюсь удалить сообщение, но любопытство берёт верх. Тихо застонав, я разрешаю себе прочитать слова на экране.
БЕККЕТ: Привет. Это Беккет. Уилл дал мне твой номер, так что я создаю этот групповой чат. Но я обещаю, что это будет единственное сообщение здесь, если только ты не захочешь больше. Я просто хотел сказать – меня очень расстраивает, что ты чувствуешь стыд, потому что ты не сделала ничего постыдного. Я – мы – любили каждую секунду, проведённую с тобой. Ты красивая, умная, забавная, захватывающая. Я мог бы написать целый абзац о том, насколько ты невероятна. Это о многом говорит, потому что я обычно не занимаюсь этой сопливой хернёй, как может подтвердить Ларсен. Не суди себя за то, что хорошо провела время. Наплевать на мнение остального мира и людей, которые могут тебя осудить. Твоя дикая, бесстрашная сторона – моя любимая черта в тебе. Ты прекрасна изнутри и снаружи, Чарли. Никогда не забывай этого.
