Текст книги "Метод Чарли (ЛП)"

Автор книги: Эль Кеннеди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)

– Кончи для него, – говорит мне Беккет, его голос низкий и властный. – Покажи мне, как сильно ты хочешь его.

Уилл снова находит то самое место, его пальцы вдавливаются в него, и я теряю контроль – оргазм пронзает меня горячими пульсирующими волнами. Я падаю на его грудь, дрожа, хватая ртом воздух. Я чувствую его эрекцию у себя на животе – на моей коже остаётся влажный след, и от осознания, что он так возбуждён тем, что довёл меня, меня пробивает ещё одна судорожная вспышка удовольствия.

Уилл стонет, его губы ищут мои, и его бёдра начинают двигаться. Я слышу, как стонет Беккет, и от этого трепета от того, что ему нравится это зрелище, ощущения только усиливаются. Я чувствую, как каждая мышца в теле Уилла напряжена до предела, его желание настолько осязаемо, что это почти невыносимо.

– Детка, – шепчет он. – Садись на мой член, пока я не взорвался.

– Презерватив, – напоминаю я, но Беккет уже наготове. Квадратный пакетик летит в нашу сторону, и Уилл легко ловит его.

Мгновение спустя я насаживаюсь на него, и мы оба издаём сдавленные звуки. Когда я сажусь до конца, я провожу руками по его торсу, наслаждаясь жаром его кожи.

– Скачи на мне жёстко, – бормочет он.

Я даю ему то, что он хочет, – я скачу на нём жёстко и быстро, а присутствие Беккета добавляет ещё один слой жара в эту и без того обжигающую встречу. Уилл дрожит подо мной, глаза тяжелеют, он теряет контроль, когда я подвожу его всё ближе к грани.

– Не останавливайся, – приказывает Беккет. – Заставь его кончить.

И с этим Уилл отпускает себя – кончает с низким стоном, руки крепко сжимают меня, когда он толкается вверх, наполняя меня глубоко. Мы лежим так, сплетённые, долгое время, восстанавливаясь. Так долго, что Беккет успевает сходить на кухню и заварить мне чай, а когда возвращается, я всё ещё распростёрта на Уилле.

В конце концов я сползаю с дивана и ищу свою одежду, и мы втроём устраиваемся на ночь. Парни включают видеоигру. Я сворачиваюсь калачиком рядом с Беккетом, смотрю, но не особо вникаю в зомби-RPG на экране. Мне так чертовски уютно с этими парнями. С ними обоими. И это чертовски хорошо, что они не заставляют меня выбирать между ними, потому что я правда не думаю, что смогу.

Я остаюсь ночевать в комнате Уилла, как всегда. Беккет, как я успела узнать, предпочитает спать один. Подозреваю, что это ещё один способ держать нас на расстоянии, никогда не отдавая этому союзу больше, чем своё тело. Даже вытянуть из него пару предложений о бывшей девушке было всё равно что клещами тащить. Я до сих пор в шоке, что он вообще признался, что писал ей письма после расставания. У него аллергия на близость, и меня это начинает понемногу беспокоить, но я не хочу давить на него, потому что сама знаю, как херово, когда давят.

На следующее утро я просыпаюсь от SOS на телефоне от своей Младшей.

БЛЕЙК: Можем встретиться срочно? Меня только что выгнали из общаги.

Глава 39
Шарлотта

Метод меня подвёл

Я встречаюсь с Блейк в закусочной «Делла» через пару часов. Она пришла с Джиджи и платиновой блондинкой по имени Диана. Блейк предупредила меня заранее, что Диану недавно избил бывший парень – что звучит откровенно ужасающе, – поэтому я могу скрыть шок, когда вижу фиолетово-чёрные синяки на лице Дианы. Похоже, у Дианы и её парня Шейна была тяжёлая зима. У него умер отец. Её избили. Я даже представить не могу, как пережить что-то подобное и не сломаться.

– Что случилось? – спрашиваю я Блейк, скользя в кабинку рядом с ней. – Как тебя выгнали из Бертон-хауса? Это насовсем?

– По их словам, да, – отвечает она бесцветным голосом. – Мне нельзя туда ногой ступать, кроме как чтобы собрать вещи. Под присмотром. Но мои родители поговорят с деканом.

– Серьёзно, что, чёрт возьми, произошло?

Она стискивает зубы.

– Произошёл Айзек.

О боже.

– Мы вчера вечером тусовались в общей гостиной, и он пригласил несколько своих дружков-футболистов посмотреть с нами игру. Я была не в восторге от этой идеи, но он поклялся, что они будут вести себя прилично. – Её голубые глаза сверкают. – Они не вели себя прилично. Они полностью разнесли помещение. Я говорю о сломанной мебели, разлитых напитках, испорченных коврах. Один из лайнсменов даже пробил ногой дыру в стене. Случайно, но всё же.

Обычно Блейк спокойна и невозмутима, но этим утром я слышу в её голосе нотки паники.

– Это ужасно, – восклицаю я. – Что ты будешь делать?

– Мой папа обещал всё уладить, но декан в отъезде до вторника, так что ближайшие несколько дней я бездомная.

– Ты не бездомная, – уверяет её Диана. – Я же сказала, можешь пожить у меня, пока всё не решится. А я поживу у Шейна, в соседней комнате.

Видя моё недоумение, Диана объясняет, что они с парнем живут в соседних квартирах в комплексе неподалёку отсюда. Беккет на днях говорил мне, что Шейн вернулся в Брайар. Он ненадолго уезжал домой после смерти отца, чтобы помочь маме и сестре, но вернулся в Хастингс после того, как напали на Диану. У меня такое чувство, что он теперь надолго от неё не отойдёт. Я начинаю понимать, что хоккеисты более чем защитнически настроены.

– А если не получится, – говорю я Блейк, – уверена, Уилл и Беккет будут рады пустить тебя в свою гостевую комнату.

– Кстати, об Уилле… – Джиджи смотрит на меня поверх края своей кофейной кружки, делая долгий глоток.

– Что? – говорю я.

– Одна маленькая птичка нам сказала, что ты встречаешься с Уиллом.

– Эту птичку зовут Уилл, – фыркает Диана.

Неловкость заставляет меня заерзать на месте.

– Да? И что ещё он сказал?

– Вот и всё, – закатывает глаза Диана. – Поэтому мы и выуживаем подробности.

– Отстаньте от моей Старшей, – журит их Блейк.

Джиджи кривится.

– Боже, эта терминология женского общества такая странная.

– Я знаю, – вздыхаю я.

– Но нет, Блейки, мы не отстанем от твоей Старшей, – говорит Диана, перекидывая хвостик волос за плечо. – Итак, Старшая… расскажи-ка… каковы твои намерения в отношении нашего Уильяма?

К счастью, меня спасает громкая вибрация телефона.

– Минуточку, – говорю я им, мысленно молясь, чтобы они оказались человеческими золотыми рыбками и забыли, о чём мы говорили, через пять секунд.

Я поднимаю сумочку на колени и начинаю рыться в поисках телефона, наконец находя его под кошельком. Когда я вытаскиваю его из сумки, вместе с ним вылетает листок бумаги и опускается на столик перед Дианой.

Она подхватывает его и протягивает мне.

– Держи.

– Спасибо, – говорю я, нахмурившись. Я не узнаю этот листок и понятия не имею, как он оказался в моей сумке, но вместо того чтобы проверить его позже, я совершаю глупость – разворачиваю его при всех.

Моё сердце останавливается, когда я узнаю почерк.

Это почерк Беккета.

Не Уилла.

– О боже, это что, любовная записка? – С ухмылкой Диана выхватывает листок обратно, её зелёные глаза сияют озорством.

Я пытаюсь выхватить его у неё из рук, но она уже читает вслух.

– «Хорошего дня, малышка. Уже скучаю». – У неё отвисает челюсть. – Вау. Уилл оставляет тайные записки в твоей сумочке? Парень серьёзно втрескался.

Облегчение заливает мою грудь от того, что она предположила, будто записка от Уилла. Слава богу, она не знает, как выглядит их почерк.

И слава богу, что Беккет выбрал самую невинную записку на свете. Всё могло бы пойти совсем в другом направлении, если бы он написал: «Уилл и я не можем дождаться, чтобы трахнуть тебя позже, малышка».

Голос Джиджи сочится весельем, когда она говорит:

– Ладно, это просто невероятно мило.

Я нервно смеюсь, надеясь, что румянец на щеках не выдаст меня.

– Ага. Уилл иногда бывает таким милым.

– Тебе что, трудно признать, что он тебе нравится? – говорит Блейк с усмешкой, и я понимаю, что она передразнивает мои же слова, которыми я допекала её насчёт Айзека осенью.

– Он мне очень нравится, – признаю я.

Я засовываю записку в сумочку как можно непринуждённее, делая вид, что она была не от того парня. Нет, не от того. Просто от другого. Мой мозг лихорадочно работает, чувство вины грызёт меня изнутри. Я больше не знаю, как справляться с этой ситуацией. Я не хочу врать о том, кто пишет мне милые записки. Но и правду говорить тоже не хочу.

– Насколько сильно? – спрашивает Джиджи, улыбаясь.

Что мне сказать? Что я влюбляюсь в него? В Беккета тоже? Это ощущение кажется слишком масштабным. Слишком пугающим. Когда мы начинали это, я не планировала влюбляться – особенно в обоих.

Впервые в жизни Метод подвёл меня. Потому что «влюбиться в двоих парней» не входило в мой список возможных исходов.

– Я не знаю, – наконец говорю я. – Я имею в виду… возможно, я влюбляюсь в него. – Я неловко смеюсь, пытаясь представить это как нечто несерьёзное.

Брови Блейк взлетают вверх.

– Ты влюбляешься в него? Шарлотта, это серьёзно.

– Да. – Я вздыхаю, ненавидя, насколько противоречивыми я себя чувствую. Как же мне страшно.

Потому что… влюбиться в одного парня? Нормально.

Но в двоих?

Это такой хаос, к которому я не готова.

•••

Несколько ночей спустя я снова в их доме – сижу на диване, скрестив ноги, передо мной открытый ноутбук, а на журнальном столике царит хаос из учебников и разрозненных записей – я набрасываю очередную версию своего проекта по проектированию кардиомонитора.

Я предпочитаю работать у них. Более того, это уже вошло в привычку – собирать сумку на ночь и ехать в Хастингс, где нет Агаты, которая следит по коридорам, все ли надели одобренные Delta Pi пижамы и не стучат ли слишком громко по клавиатуре. Здесь я могу быть настолько тихой или громкой, насколько захочу. Могу не спать всю ночь, не боясь, что кто-то завтра язвительно заметит, какие у меня тёмные круги под глазами. Потому что тёмные круги под глазами – обычное дело в STEM. Инженерия требует множества бессонных ночей, кофеина и периодических срывов на сложных алгоритмах.

Но я бы ни за что на свете это не променяла. STEM может быть сложной, но она также стимулирует. Приносит удовлетворение. Она интересная. Возможно, не все назовут это своим представлением о веселье, но для меня – определённо.

Уилл сидит на другом конце дивана, не отрывая взгляда от трансляции матча «Брюинз». Каждые несколько минут он либо гневно ругается, либо восклицает: «Да, чёрт возьми!»

Беккет сегодня ушёл с одним из их товарищей по команде, кого-то по прозвищу Канзасский Малыш, и только недавно до меня дошло, что это реальный парень. Долгое время я думала, что они говорят о каком-то вестерне.

Я стону, когда мой телефон жужжит на столике, и сдерживаю желание пойти в туалет в коридоре и спустить эту чёртову штуковину в унитаз. Харрисон взрывает мой телефон всю последнюю неделю, и, как мне стыдно это признавать, мне нравилось, когда он был в Калифорнии. Он остался там после Рождества ещё на шесть недель, жил у друга и разрабатывал сайт для его технологического стартапа. У него не было времени писать или звонить мне больше пары раз, и не могу отрицать, что приятно было иметь немного пространства для дыхания.

Когда я разговариваю с Харрисоном, это всегда ощущается так чертовски тяжело. Он пробуждает во мне эту непрекращающуюся потребность искупить свою вину за то прекрасное детство, за ту полную жизнь, которая мне досталась по счастливой случайности. Моя сестра тоже подливает масла в огонь этой вины. Она перестала доставать меня тем, что нужно рассказать родителям о Харрисоне, и это почему-то даже хуже, чем её постоянные придирки. Часть меня нуждалась в том, чтобы она продолжала давить. Без этого давления у меня ещё меньше желания открывать правду маме и папе.

– Чёрт возьми. Зря ты сегодня не пошёл, Ларсен. Нази чуть не затеял драку в баре с действующим морским котиком.

Я поднимаю взгляд, когда Беккет входит в гостиную – бородатое золотое видение в потёртых джинсах и белой толстовке, которая подчёркивает его загар. Его глаза блестят, но не мутные – это значит, он навеселе, но не пьян.

– Чувак, язык этого парня когда-нибудь его до добра не доведёт, – говорит Уилл, не отрываясь от хоккея.

Беккет устраивается рядом со мной, наклоняется и чмокает меня в щёку.

– Как продвигается кровавый проект?

– Это мой выпускной проект, – поправляю я с ухмылкой. – И это устройство для измерения давления.

– Ага. Расскажешь мне ещё раз? – Он заглядывает мне через плечо на экран ноутбука. – Мне нужно получить свою дозу гиковских разговоров на сегодня.

Уилл фыркает.

Но поскольку я как раз и есть гик, я не могу упустить возможность погиковать, когда выпадает шанс.

– Ладно. Так вот, – говорю я Беккету, радуясь возможности поговорить о своём проекте. – Представь устройство, которое может измерить пульс и артериальное давление без необходимости использовать эти надоедливые манжеты. Оно полностью неинвазивное. Понимаешь, никакого сдавливания и всё такое.

– Но сдавливание – это весело. – Он подмигивает мне.

– Да, для тебя, извращенец, – хихикаю я. – Но нормальным людям не нравятся эти манжеты, сдавливающие руку, особенно если им нужно проверять давление несколько раз в день.

– Верно, – соглашается он. Он снова смотрит на ноутбук. – И ты хочешь сказать, что эта штуковина может измерять давление? Как?

– Чувак, – предостерегает Уилл с другого конца дивана. – Ты понятия не имеешь, какой ящик Пандоры с гиковскими разговорами ты только что открыл.

Я сияю, глядя на Беккета.

– Как, спрашиваешь? Позволь мне рассказать!

– Ларсен, – стонет он. – Спаси меня.

– Не-а.

– В общем, – объясняю я, – здесь используется комбинация фотоплетизмографии и осциллометрии. ФПГ – это метод, который использует свет для измерения изменений объёма крови, а осциллометрия используется для оценки артериального давления на основе артериальных пульсаций.

Он вздыхает.

– Мне кажется, это был не английский.

– Ещё какой английский.

– Может, просто скажем, что ты создаёшь устройство, которое делает эти старомодные манжеты похожими на динозавров? Мне не нужно знать, как работает вся кухня.

– Ладно, но только если ты пообещаешь помочь мне тестировать прототип. Оба. Вы будете моими подопытными кроликами.

Уилл бросает на меня игривый взгляд.

– Можешь делать с моим телом всё, что захочешь.

– В любой день недели, – соглашается Беккет. – Вообще-то, нет. Я буду твоей подопытной крысой, только если там не будет страшных проводов и ударов током.

– Не волнуйся, это будет безболезненно. Если, конечно, не считать болью необходимость слушать, как я объясняю тонкости вариабельности сердечного ритма и обработки сигналов.

– Знаешь, что в этом по-настоящему сексуально? – говорит Беккет.

Я невольно смеюсь.

– Я бы не стала ассоциировать свой выпускной проект со словом «сексуально», но ладно, я заинтригована. Что в этом сексуального?

– Как горячо ты выглядишь, когда говоришь о своей работе. Мне это нравится. – Его голос звучит хрипло.

Чёрт возьми. Каждый раз, когда он говорит такие вещи, я таю лужицей у его ног.

Я продолжаю работать, пока парни досматривают игру, а после её окончания Беккет включает ту ролевую игру про зомби, которая ему нравится, а Уилл отрубается на секционном диване. В конце концов мои веки начинают слипаться, поэтому я закрываю ноутбук и прижимаюсь к Беккету. Он выключает игру и вытягивается рядом со мной, притягивая меня ближе, так что я кладу голову ему на грудь.

Он не пытается перевести всё в физическое русло. Уже поздно, за два часа ночи, и нас обоих устраивает просто валяться на диване – одетые, с гениталиями, благополучно спрятанными под тканью.

Я засовываю руку под его толстовку и глажу его тёплую, твёрдую плоть. Не в сексуальном смысле. Мне просто нравится прикасаться к нему.

– Приятно, – бормочет он.

Лёжа с ним, я вспоминаю, как сильно он меня раздражал в прошлом семестре, как я считала, что он пустой и неинтересный, и меня колет чувство вины.

– Бек? – тихо говорю я.

– Мм?

– Я неправильно тебя оценила.

– Что?

– В прошлом семестре. Я думала, ты просто бабник.

– Ну… – Он пожимает плечами, и я чувствую, как он улыбается в мои волосы.

– И что в тебе нет глубины, – признаюсь я, а затем выдаю ругательство, осознав, как грубо это прозвучало. – Прости. Я только сейчас услышала это со стороны, и это звучит ужасно.

Он перекатывается на бок, чтобы мы оказались лицом друг к другу, и в его глазах загорается понимающий блеск.

– Не извиняйся. Ты не первая, кто так думает. И, наверное, не последняя. – На уголках его губ играет кривая усмешка. – Люди не воспринимают меня всерьёз, потому что я выгляжу как белокурый сёрфер и говорю как тупой австралиец. Но меня это, по правде, устраивает. Это даёт мне преимущество. Застаёт их врасплох, когда они понимают, что я вижу гораздо больше, чем они думают.

– Видишь что?

– Их. Я вижу людей такими, какие они есть на самом деле.

– Да? – Я провожу пальцами по его щетине, и он на мгновение тает от моего прикосновения. – Тогда расскажи, что ты видишь.

– Ладно. Что ж… – Он кивает в сторону спящего Уилла, и его голос становится более хриплым. – Возьмём Ларсена. За пределами этого дома он играет роль. Хороший, скромный славный парень. Идеальный джентльмен.

– И он не джентльмен?

– Нет, джентльмен. Он может им быть. Но ещё у него грязный рот. В постели он зверь. И он безжалостный. Не как его отец – он не раздавит кого-то ради собственного продвижения. Но Уилл и не размазня. Если дойдёт до крайности, он возьмёт то, что хочет. Если придётся выбирать, он выберет себя.

Меж моих бровей залегает складка.

– Он выберет себя вместо тебя? Вместо меня?

– Нет. Но вместо некоторых людей – да. Даже вместо друзей. Но не тех, кого любит. Для нас он последнюю рубашку снимет.

Я улыбаюсь ему в грудь.

– Он любит нас?

– Ты шутишь? Он без ума от тебя, Чарли. И, думаю, я ему небезразличен, да. Думаю, он всегда прикроет мне спину.

Я сажусь, перевожу взгляд на Уилла. Он крепко спит.

– Значит, Уилл безжалостный, но самоотверженный. Он и джентльмен, и зверь. Что ещё?

– Он интенсивный.

– Это я знаю.

– Он улыбается, чтобы скрыть эту интенсивность, но она внутри него. Он амбициозен, но не хочет им быть, потому что думает, что это делает его похожим на отца. Поэтому он притворяется, что у него нет этой врождённой потребности преуспевать во всём.

Боже. Беккет очень проницательный.

Я снова сворачиваюсь калачиком рядом с ним, тянусь к его руке и переплетаю наши пальцы.

– Ладно. А обо мне? Расскажи обо мне, о всезнающий.

Он касается губами моего лба.

– Ты самый сильный и самый хрупкий человек, которого я знаю.

Я смеюсь.

– Невозможно. Есть такой закон – закон противоречия.

– А?

– Фундаментальный принцип логики. Вкратце: закон гласит, что утверждение не может быть одновременно истинным и ложным в одном и том же смысле.

– То есть… оксюморон?

– Да, если хочешь использовать более просторечный термин, – говорю я надменным голосом.

Он усмехается.

– Ещё одна правда о тебе: ты не сноб, хотя иногда притворяешься.

– Что ещё, умник?

– Ты перфекционистка.

– Это и так ясно.

– Потому что боишься быть недостаточно хорошей для своей семьи.

Я замираю.

– Ч-что?

– Поэтому ты так сильно себя загоняешь. Ты всегда пытаешься быть идеальной, потому что думаешь, что если хоть раз оступишься, твоя семья будет любить тебя меньше.

Моё сердце сжимается, его слова бьют в самую точку – к чему я совсем не была готова.

– Что ещё? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Когда ты в режиме Шарлотты, ты никогда не позволяешь себе расслабиться, ты всегда начеку. Ты всю жизнь пытаешься доказать, что достойна любви.

Каждое слово – как крошечный острый скальпель, вскрывающий правду, которую я всегда глубоко прятала под всеми своими достижениями и улыбками. Мои глаза горят, щиплет. Я пытаюсь сглотнуть, но комок в горле не двигается с места.

– Я… – Я моргаю, пытаясь сдержать слёзы, но уже поздно.

Они льются потоком, катятся по щекам, а рыдание сдавливает горло.

Беккет ругается, когда понимает, что происходит. Он встревоженно садится, притягивая меня к себе на колени.

– Чарли. Прости, детка. Я не хотел заставить тебя плакать.

Слёзы всё текут, и я ненавижу это. Ненавижу, какой уязвимой себя чувствую. Ненавижу, как он вытащил все эти страхи на свет и заставил меня посмотреть им в глаза.

– Прости, – в его голосе звучит боль. – Я грёбаный идиот. Я не умею заниматься этим дерьмом. Уже не умею. Мне не стоило ничего этого говорить.

Новое рыдание сотрясает моё тело.

– Пожалуйста, перестань плакать, детка. – Он уже умоляет меня.

Шум будит Уилла.

– Что случилось? Ты в порядке?

Глубокая тревога в его глазах разбивает что-то внутри меня. Я плачу ещё сильнее, грудь ходит ходуном, когда рыдания, которые я так долго сдерживала, вырываются на свободу. Слишком много. Слишком много правды. Слишком много уязвимости.

Беккет сжимает меня крепче.

– Это моя вина, – говорит он Уиллу. – Я сморозил какую-то хрень.

– Нет, – бормочу я сквозь пелену слёз. – Ты был прав. Всё, что ты сказал… это чистая правда.

Уилл опускается рядом с нами, обхватывая меня за талию сзади. Это странно, как он меня заземляет, как заставляет чувствовать себя в безопасности. Беккет тоже, но по-другому. Я доверяю Беккету безоговорочно, но он не обязательно меня заземляет. Если уж на то пошло, он заставляет меня парить.

– Я люблю своих родителей, – шепчу я, когда слёзы наконец начинают утихать. – Очень сильно. И я знаю, что они любят меня. Но быть приёмным ребёнком иногда влияет на голову, особенно когда ты ребёнок. Я знаю, это иррационально. Они никогда не давали мне ни малейшего повода сомневаться в их любви. Но я помню, как лежала без сна по ночам, особенно если я сделала что-то плохое – ну, например, украла печенье и соврала об этом или какую-то другую ерунду, – я лежала и боялась, что они войдут в мою комнату и скажут, что мне пора возвращаться.

Уилл кладёт подбородок мне на плечо, целуя его.

– Мне жаль. Это звучит ужасно.

Я сглатываю сквозь комок в горле. Воспоминания вызывают новый поток слёз.

Я в шесть лет, вся в грязи, цепляюсь за маму после того, как пробежала по грязной детской площадке, хотя она велела мне этого не делать.

Я сжимаю её руку, отчаянно нуждаясь в утешении. Спрашиваю, не отдадут ли меня обратно, потому что я была плохой.

А потом облегчение, которое нахлынуло на меня, когда она прижала меня к себе и прошептала, что я её дочь навсегда.

Я не осознавала, что всё ещё несу в себе столько детских страхов, и я зарываюсь лицом в шею Беккета, борясь со слезами, пока он гладит меня по волосам, а Уилл держит меня, не давая упасть.

– Дыши, – шепчет Беккет мне в ухо.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, затем медленно выдыхаю, пытаясь отпустить тревогу, неуверенность, постоянную потребность доказывать что-то.

Но мне нечего доказывать. Не здесь, с этими двумя парнями. Когда я здесь, у меня нет потребности быть идеальной. Я могу быть просто… собой.

ПАПСКИЙ ЧАТ

Уилл Ларсен добавлен в чат «Папаши»

Люк Райдер добавлен в чат «Папаши»

Шейн Линдли добавлен в чат «Папаши»

Беккет Данн добавлен в чат «Папаши»

ДЖОН ЛОГАН: Йо. Вы призваны.

ЛЮК РАЙДЕР: Призваны для чего?

ДЖОН ЛОГАН: Присматривать за моей дочерью. Этот парень Айзек – настоящая угроза.

БЕККЕТ ДАНН: Я не хочу быть в этом чате. Отпишите меня.

УИЛЛ ЛАРСЕН: Я останусь только потому, что трое из вас играли в НХЛ и выиграли несколько Кубков Стэнли.

ДЖОН ЛОГАН: Вы все остаетесь в этом чате, пока вас из него не удалят.

ХАНТЕР ДЭВЕНПОРТ: Что значит «трое»? Ты вообще в курсе, что я существую? Я выиграл грёбаный Кубок с «Тампой».

УИЛЛ ЛАРСЕН: Ох, черт. Дэвенпорт тоже в этом чате??

ШЕЙН ЛИНДЛИ: Тренер Холлис обосрется кирпичом, когда узнает, что мы здесь, а он всё ещё не может получить приглашение.

ГАРРЕТ ГРЭМ: Хей, Шейн. Сожалею о твоём отце. Джиджи сказала, вы были близки.

ШЕЙН ЛИНДЛИ: Спасибо, мистер Грэм. Да… это было тяжело. Мы очень скучаем по нему.

ГАРРЕТ ГРЭМ: Гаррет. И я понимаю. Даже не представляю, через что ты проходишь.

КОЛИН ФИЦДЖЕРАЛЬД: Это, наверное, можно и не говорить, но никто не говорит Холлису, что вы получили приглашение. Всем ясно?

БЕККЕТ ДАНН: Есть какая-то причина, почему он в изгое у такой крутой группы под названием «Папаши»?

ДЖЕЙК КОННЕЛЛИ: Его жена – стукачка. Она читает его сообщения и докладывает нашим жёнам.

ШЕЙН ЛИНДЛИ: Йо, это жесть. Она взламывает его телефон?

КОЛИН ФИЦДЖЕРАЛЬД: Нет, он сам даёт ей доступ. Холлис говорит, что секреты – это гвозди, которыми строят дом развода.

ШЕЙН ЛИНДЛИ: Этот чувак странный.

ДЖОН ЛОГАН: Как вы, мудаки, умудрились перевести разговор на себя? Жизнь моей дочери в опасности.

ДЖОН ТАКЕР: Жизнь твоей дочери не в опасности.

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: В опасности, может быть, забеременеть от футболиста. Риск смерти? Маловероятно.

ДЖОН ЛОГАН: Она не забеременеет, потому что они не занимаются сексом.

БЕККЕТ ДАНН: АХАХАХА

ГАРРЕТ ГРЭМ: АХАХАХА

КОНОР ЭДВАРДС: АХАХАХА

ШЕЙН ЛИНДЛИ: БАХАХАХАХАХАХА

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: Какая погода в Городе Отрицания?

ДЖОН ЛОГАН: Идите все на хер. Вот в чём дело, юные «Брайары». Блейк слишком доверчива для её же блага. У неё пока нет навыков, чтобы видеть насквозь этого придурка. А у меня есть. Айзек Грант – УМПО.

ШЕЙН ЛИНДЛИ:??

ГАРРЕТ ГРЭМ: Я понял – я говорю на языке Логана. У…гроза моей дочери.

ДЖОН ЛОГАН: Именно. Кто вообще называет своего ребёнка Айзеком Грантом? Грёбаные мудаки, вот кто. Он чуть не добился того, чтобы Блейк выгнали из общаги. А поскольку меня нет рядом, чтобы присматривать за этим мудаком, я официально назначаю вас своими заместителями. Особенно тебя, Райдер. Ты теперь практически родственник.

ЛЮК РАЙДЕР: Эм… я не собираюсь вмешиваться в личную жизнь первокурсницы.

ШЕЙН ЛИНДЛИ: Мимо.

БЕККЕТ ДАНН: Я сделаю это. Она симпатичная.

Беккет Данн был удалён из чата «Папаши»

ДЖОН ЛОГАН: Остальные – вы присмотрите за Блейк, поняли меня?

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: Или смерть.

УИЛЛ ЛАРСЕН: Мы сделаем всё возможное, чтобы присмотреть за ней.

ДЖОН ЛОГАН: Наконец-то, адекватный человек.

ГАРРЕТ ГРЭМ: Да. Наконец-то.

ДЖОН ЛОГАН: Ты намекаешь, что я неадекватен?

ХАНТЕР ДЭВЕНПОРТ: О, чёрт! Только что объявили номинантов в Зал хоккейной славы этого года.

ДЖЕЙК КОННЕЛЛИ: Ссылку?

ГАРРЕТ ГРЭМ: Дайте прочитать, потом обсудим.

ШЕЙН ЛИНДЛИ: О боже, мы сейчас будем обсуждать хоккей с легендами хоккея.

ДЖОН ЛОГАН: Нет, мы закончили. Присматривайте за Блейк.

ДИН ДИ ЛАУРЕНТИС: Или умрёте.

ДЖОН ЛОГАН: Пошёл ты, Дин. Если бы это была одна из твоих дочерей, ты бы сделал то же самое.

ШЕЙН ЛИНДЛИ: Можно мы поговорим о номинациях в Зал славы?

Шейн Линдли был удалён из чата «Папаши»

Люк Райдер был удалён из чата «Папаши»

Уилл Ларсен был удалён из чата «Папаши»