Текст книги "Миссия: соблазнить ректора (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

Глава 9

Во время самостоятельной работы я действительно мирно конспектировала довольно внятный учебник, хотя бы прояснивший мне суть предмета «трансформации»: весь мир состоит из семи первоэлементов, которые постоянно взаимодействуют друг с другом и трансформируются в нечто иное. Если воздействовать на них определённым образом – чему и учит нас алхимагия – то мы можем получить из чего угодно что угодно. Вот так вот.

Если убрать подальше мой глубочайший скепсис – поверить в то, что алюминий при надлежащем воздействии может превратиться в золото никак не удавалось – то я действительно попала в некую волшебную сказку. К слову сказать, спагиромагия утверждала примерно то же: из любого растения при надлежащих стараниях возможно получить любой эликсир с желаемыми свойствами. Воздействуя на металлы, минералы или прочие природные объекты (интересно, а что насчёт животных?), мы должны были попросту разделить их на те самые первоэлементы, а потом перетасовать их заново в желаемом порядке.

И обрести могущество, какого никому из живущих (почти никому, но те, кому удалось, не разглашали свои успехи по неочевидным мне причинам) достичь не удавалось: власть, богатство, бессмертие.

Правда, уже на четвёртой главе я поняла, что всё не так просто, и семь первоэлементов несколько отличались от своих реальных аналогов, аврит и золото, купрут и медь, свинец и плюмий – отнюдь не одно и то же. Тем не менее, время пролетело незаметно, погрузившись в чтение, я почти не слушала шепотков за спиной и старательно не замечала колючих взглядов оскорблённой мною пятёрки.

– Лада Эрой, задержитесь. Я выйду минут на десять и скоро вернусь, – бросил верлад Кертон, собирая в аккуратную стопочку работы однокурсников. Я растерянно остановилась около своего столика – в отличие от Высшей школы, здешние столы были одноместными. Уселась прямо на столик и принялась болтать ногами – это всегда меня успокаивало.

А что если его флирт – это действительно больше, чем милая забавная игра, и под «индивидуальной консультацией» подразумевается нечто совершенно конкретное – и абсолютно для меня недопустимое? С верлада Кертона штаны так просто не снимешь.

Я услышала быстрые шаги – и разозлилась, что не придумала никакой подходящей причины для отказа, более убедительной, чем внезапный обморок, желудочные колики или пожар. А может быть, сразу признаться в симпатиях к его приятелю-ректору?

И нажить ещё одного недоброжелателя…

– Что это вы тут делаете, когда по расписанию обед? Сказал же, никаких индивидуальных консультаций! – буквально прорычал вошедший, я подняла голову и увидела верлада Миара. Странное дело, стоило мне увидеть его так близко – так близко, что смогла даже разглядеть карий ободок вокруг зрачков внутри зелёной радужки – и все мои целомудренные планы сами собой развернулись на сто восемьдесят градусов.

– Как это – никаких консультаций? – сердито сказала я, хотя и не собиралась говорить ничего подобного. Спрыгнуть без угрозы врезаться в ректора я не могла, пришлось продолжать сидеть на столе, и это очень раздражало. Меня всё в нём раздражало! – А как ещё мне учиться? Или вы, говоря про обед, намекали на то, что и там есть немало посуды, требующей мытья?!

– Вот ведь наказание, – как-то обреченно выдохнул Лестарис. – Далась вам эта учёба. Лада Эрой, всем известно, каким образом вы сюда попали. Хотите, я прямо сейчас выдам вам диплом? Тему дипломной работы напишем любую, какую захотите. Например, «Современные тенденции мытья алхимагической посуды отдельно взятой студенткой в нормотипичных условиях высшего учебного заведения» или «Неэффективность отсутствия платья как деморализующего фактора в попытках воздействия…»

«Или «Трудности учёбы под руководством ректора ЗАЗЯЗ, параноика, зануды и заразы» – мысленно добавила я.

– Ну, уж нет. То есть, диплом обязательно нужен, но как же знания?! – захлопала я ресницами. – Я хочу превращать всё вокруг себя в золото, сегодня я как раз узнала, что это возможно! А почему у нас тут столы не из золота, если наш замечательный верлад Кертон владеет трансформациями?! А вы можете, – я вытянула ногу, стряхивая туфлю, и почти коснулась мыском блестящей медной пуговки на брюках ректора, – вот эту пуговку сделать сейчас золотой? Моя учебная мотивация сразу взлетит до небес, верлад Лестарис!

Ректор опустил взгляд, несколько секунд тупо разглядывал мои пальцы в белом чулке, касающиеся пуговицы и почти упирающиеся в самое дорогое, и только потом резко шагнул назад, натолкнулся на очередную парту, которая не выдержала столь энергичного толчка и с грохотом отлетела назад.

– Что происходит?! – в аудиторию торопливо вошёл Кертон. – Миар, зачем ты громишь мою мебель?!

– Да нет, – ректор уже обрёл самообладание, сунул руки в карманы. – Беседуем с адепткой о твоей жадности. Почему ты до сих пор не озолотил Академию? Это же так просто. Превращай всё в золото направо и налево, считает третьекурсница Эрой.

– Но я и в самом деле не понимаю! – влезла я. – Вот вы говорили, что пропал какой-то там кальций. Ну и что? Он даже не относится к первоэлементам! Возьмите какой-нибудь…песок речной и превратите его в кальций. Ведь по сути дела силлициум, из которого по большей части состоит песок, и кальций – всё суть вариации трансформированных первоэлементов, разве нет?!

Я с умным видом потрясла выданной мне Кертоном книгой.

– Вот, этот старый хрен, некто Кэ Вельс, об этом и говорит. Или вы заставили меня конспектировать нечто, не имеющее отношение к реальности, верлад Кертон?!

Преподаватель рассмеялся, а ректор повернулся к нему:

– Я сейчас пойду на должностное преступление, Керт, и выдам ей диплом досрочно. Пусть повесит на стеночку в спальне и любуется. Поставишь свою подпись там, где должна быть подпись секретаря?

– Да брось ты, она совершенно очаровательна и непосредственна, не смей выкорчёвывать этот цветочек раньше времени из нашей грядки, – Кертон с трудом вернул на лицо серьёзное выражение. – Кстати, дорогая лада Эрой, я вовсе не такой уж старый. Младше нашего уважаемого ректора на целых семь месяцев.

Я поняла, что он хотел сказать, и покраснела. Мрак! Надо ж было так промахнуться…

– Она ещё и подслушивала нас! – мрачно выдохнул Миар. – И что теперь? Превратить её свинцовые мозги в… ммм… золото? Поможет, как ты думаешь?

– Да ладно тебе, девочка только приехала и никоим образом к этой истории быть причастна не может, а то, что услышала, так это мы и виноваты, – примирительно сказал «старый хрен». Присел на соседний со мной учебный стол. – Видите ли, лада, действительно произошёл неприятный инцидент с исчезновением алхимагического вещества из хранилища. А превращение одного элемента в другое… Да, это возможно. Но крайне затратно – и по времени, и по энергетическим вложениям алхимага. По большому счёту, оно того не стоит.

Я посмотрела на него почти с благодарностью. Некоторым не мешало бы поучиться общаться со студентами! Словно подслушав мои мысли, ректор брезгливо сморщился и отвернулся, а я вдруг вспомнила, как он прикоснулся ко мне в нашу первую встречу в преподавательском общежитии. Не такой уж он и кремень, каким хочет показаться. Вот только мне совершенно не хочется пытаться его расшевелить…

– Если оно того не стоит – тогда зачем это всё?

– Ну, лада… не стоит понимать всё так уж буквально. Зачем тратить силы и время на золотые столы? Праздная роскошь и желание размахивать во все стороны непомерно большим… магическим могуществом свойственно юным адептам. Мы, старые хрены, куда более жадные и предусмотрительные. Зачастую идти окружным путём, через первоэлементы… Всё равно что заводить крошечного ягнёнка, которого нужно будет вырастить, чтобы позже состричь шерсть, тогда как кругом открыты лавки, в которых можно купить новые шерстяные рукавицы. Понимаете аналогию?

– А ваше… могущество действительно столь непомерное и большое?

– Шучу. Вполне себе измеримое. Но довольно выдающееся.

Ректор явно собирался перебить своего разговорчивого весёлого коллегу, но я успела первой.

– А алхимаги могут объединить усилия?

– Интересный вопрос. Теоретически – да, но – и это вы узнаете на курсе нашего уважаемого верлада Лестариса – алхимагия не так уж проста. Для объединения потоков, например… ах, да, вы же наверняка не знаете, что такое «потоки», ну да уж ладно… Вам нужна природная совместимость или длительная сонастройка.

– Почти как в постели, – хмыкнула я.

– Совершенно верно, милая лада, – Кертон повернулся к Миару. – Имей в виду, о твоих должностных преступлениях я немедленно оповещу соответствующие органы. Адептка Эрой останется в Академии! Я её и в магистратуру к себе ещё возьму!

– Так! – ректор решительно вернул сбитый столик на место. – О своём курсе я адептке потом сам расскажу, и про магистратуру – не смеши небеса, Керт. Лада Эрой, надеюсь, вы понимаете, что о том, что вы случайно услышали, болтать не стоит?

– Понимаю, – я качнула ногой, и ректор посмотрел на неё как-то особенно нервно. – Но у меня есть маленькая… ответная просьба. Верните мои вещи! Хотя бы одежду!

– Миар, зачем ты забрал одежду лады Эрой?! – возмутился Кертон. – Не знал, что ты питаешь слабость к женскому белью вне женского тела! И ты ещё критикуешь меня за непотребство?! Лада, в выходной день можем прогуляться по лавкам и докупить всё необходимое…

– Лада Эрой, идите за мной! – ректор ухватил меня за предплечье и буквально потащил за собой прочь из аудитории.

– Тоже индивидуальная консультация?! – мявкнула я, не решаясь вырваться.

– Она самая, лада Эрой. Она самая!

Глава 10

На ужин я приползла последняя, измученная донельзя и проклинающая всех – за исключением верлада Кертона и дяди – мужчин на свете. Чемоданы мои, в количестве одиннадцати штук, вроде бы даже не особенно распотрошённые, доставили прямо в комнату – но радости это мне не принесло, потому что оказавшийся там же Юс ругался на чём свет стоит и костерил всех «проклятущих баб», как ушибленный ёж. Да и свободного места, которого было и так немного, существенно поубавилось.

Фактически украв студентку с консультации верлада Кертона, ректор привёл меня в небольшую аудиторию, на которой на столах в огромных количествах на маленьких стеклянных блюдечках находились образцы металлов и минералов, всучил тяжеленный справочник и велел определять элементы, читать об их свойствах и особенностях, а потом заполнять на каждый бумажные карточки. Само задание показалось мне и увлекательным, и полезным, вот только смотрел мой мучитель-повелитель при этом презрительно и надменно, точно сомневаясь в моих умениях читать и писать.

Возможно, нет, совершенно точно, Эстей промахнулся и с задумкой, и с моей кандидатурой. Ректору я не нравлюсь. Я совершенно точно ему не нравлюсь!

Внезапная мысль переключила моё внимание.

– Верлад Лестарис! – окликнула я уже стоящего в дверях ректора. – Разрешите вопрос, всего один, честно!

– Ну? – недовольно обернулся он. – Нет, адептка, верлад Кертон не женат, но это не значит, что в стенах этой Академии я позволю твориться всяческому…

– Да я не об этом, – разозлилась я, одновременно ощутив, что информация мне не так уж безразлична, как хотелось бы. – Представьте себе некоторое вещество… прозрачное, золотистое. В стеклянной ампуле. Вы берёте эту ампулу в руку – а оно моментально нагревается и взрывается… Что это может быть?

Взгляд ректора ощутимо похолодел и потемнел – как будто карее колечко вокруг зрачка расширилось, вытеснив зелёную радужку. Я даже поёжилась – и моментально потеряла желание задавать ещё какие-либо вопросы.

– С чего вдруг такой вопрос, адептка?

– Я… я где-то о таком читала, – промямлила я, невольно вжимая голову в плечи. – Не помню, где и когда…

– Не забивайте себе голову ерундой, занимайтесь делом, – отрывисто произнёс ректор. – И помните – узнаю, что вы разболтали об исчезновении ингредиента…

– Я буду нема, как металлическая рыба. Вы же свою часть соглашения выполнили, – искренне отозвалась я. Ректор помолчал пару секунд – и вышел, так и не ответив на мой вопрос.

* * *

На крыльце мужского общежития я столкнулась с блондином – одним из тех, кто на сушке корнепалтов потерял штаны. Столкнулась в самом прямом смысле этого слова – он выходил из корпуса, а я заходила. Парня я узнала сразу же, несмотря на то, что было уже совсем темно, и единственным источников света были сиреневые и зелёные светильники.

И он тоже меня узнал. Схватил за многострадальное плечо и прижал к стене.

– Ты что здесь делаешь, подстилка министерская?!

– Живу, – максимально доброжелательно улыбнулась я. – По приказу верлада ректора.

– Живёшь?! Тут?! Не мечи икру! Кто тебе разрешил… Ах, так ты и с ректором кувыркаешься?

– Не завидуй так явно, до постели ректора тебе как до первоэлементов без магии, – ощерилась я, но тут же примирительно взмахнула рукой. – Не говори ерунды, ни с кем я не кувыркаюсь! – а потом, пока обозлённый парень не успел предпринять каких-то решительных вредительских действий, понизила голос и прошептала:

– На самом деле, я его дочь!

– Чья?! – паренёк даже выпустил мою руку и отступил, открыв рот и округлив глаза.

– Ректора! – прошептала я ещё тише. – Незаконнорожденная! Потому-то меня тут и терпят! Только никому-никому не говори!

– Ты чего?! – блондин отступил ещё на шаг и, кажется, немного перекосился. – Врёшь ты всё, ему же только… ну, это… да нет, ты всё врёшь! И вообще…

– Ошибка бурной юности… Никому не говори, слышишь?! – выкрикнула я и рыбкой проскользнула в дверь. Ворвалась в свою комнату и захлопнула дверь – но, вроде бы, никто и не думал меня преследовать. Блондин остался переваривать шокирующую информацию, а в остальном мужское общежитие вело себя донельзя тихо и благопристойно для вечернего времени. Ни тебе хлопков открывающихся бутылок, ни звона соприкасающихся бокалов, ни сладострастных охов и стонов… впрочем, с учётом того, как мало здесь девушек, охи и стоны могли быть разве что в минорной тональности.

Сосед так вообще спал крепким сном. Я посмотрела на него с неожиданно сестринским участием, испытав огромное желание заботливо подоткнуть одеяло, спеть колыбельную и даже поцеловать в лоб. От этого жеста меня удержало только воображение – нетрудно было представить, с каким воплем шарахнется от «проклятущей приставучей бабы» Юс, если внезапно проснётся.

Нет уж, пусть мирно спит себе, нецелованный.

Я мрачно оглядела гору чемоданов – для эксцентричной «министерской подстилки» брать меньше было бы просто несолидно, но куда мне эти тряпки, если здесь есть форма? Подошла к самому первому саквояжу и достала заветную каменную шкатулку.

Единственное, что, уезжая в ЗАЗЯЗ, я захватила из прежней жизни. Эстей, разумеется, никуда меня не выпустил, но снисходительно согласился забрать требуемое, не углядев в этом угрозы для своего коварного плана. И вот теперь эту частичку себя-прошлой я собиралась привнести в безумное существование здесь. Чтобы хоть иногда вспоминать о хорошей девочке Котари Тэйл, бегущей от перерезанного палачом горла или тюремной камеры и спотыкающейся на каждом шаге.

А ведь и поставить-то некуда… Я посмотрела на книжный шкаф, ещё утром заставленный книгами от и до – и чуть не ахнула. Теперь ровно три полки из шести оказались свободными.

Я снова покосилась на Юса, не без признательности. А парень полон сюрпризов…

Осторожно подошла к пустым полкам – он даже пыль там вытер! Отчего-то этот жест растрогал едва ли не до слёз. Но плакать я не стала. Открыла шкатулку и принялась бережно расставлять крошечные фигурки хрюшек: металлические, фарфоровые, глиняные, стеклянные… Самая первая коллекционная свинка – янтарная. Любимая фигурка из розового оникса. Моя маленькая коллекция, бережно хранимая и собираемая с самого детства. Первого поросёнка мне подарил дядя, второго я выпросила у родителей, а потом мне дарили их все, кому не лень. Полюбовавшись и заранее ухмыльнувшись при мысли о тех комментариях, которые утром не преминет отпустить Юс, я легла в постель и несколько мгновений смотрела в потолок, слушая сопение соседа.

А потом уснула. И во сне ректор Лестарис пришёл в нашу комнату и, несмотря на мои возмущенные выкрики и протесты, превратил каждую хрюшку в золотую, издевательски хохоча.

Глава 11

Прошло несколько дней – жизнь входила в колею, но ближе к ректору Лестарису я не стала. Даже наоборот: при взгляде на меня его красивое лицо едва заметно презрительно кривилось. Вероятно, не будь нашего общего маленького секрета, он бы и высказывался в мой адрес, но сейчас хотя бы находил в себе силы сдерживаться. И всё бы ничего, не получи я весточку от Эстея.

– Это тебе, – буркнул как-то Юс, протянув мне тонкий конверт с моим именем: три буквы безликим размашистым почерком. Не ожидая ничего хорошего, я отошла к своей кровати и вскрыла послание. Несколько секунд смотрела на беглый, но умелый рисунок решётки, видимо, тюремной, а потом решительно смяла бумажный лист в кулаке.

Да помню я, помню! И не питала иллюзий, будто Эстей не сможет достать меня в ЗАЗЯЗ. Но пока что единственная продуктивная мысль касательно соблазнения ректора, пришедшая мне в голову, была о жестком ударе по голове или снотворном, потому что по доброй воле ректор в мои объятия совершенно точно не упадёт. Ну почему столь нужный Эстею артефакт находится не у верлада Кертона?!

Ох, верлад Кертон…

С ним тоже было непросто.

На «индивидуальные консультации» он, очевидно, прислушиваясь к мнению непосредственного начальника, меня больше не приглашал, но не упускал случая как-то продемонстрировать собственную заинтересованность, улыбался, заглядывал в глаза и говорил со мной каким-то особенно мягким и глубоким тоном. А однажды я задержалась в аудитории, дописывая очередной конспект, и он наблюдал за мной, стоя в дверях. Я подошла – но верлад и не подумал подвинуться и дать мне пройти.

– У вас ко мне… какой-то вопрос? – неловко спросила я.

– У меня к вам тонны вопросов, но, боюсь, вам пора на обед, милая Ари.

Столь неформальное обращение нервировало. Зачем это всё?! Демонстрируй преподаватель исключительно дружелюбие и сочувствие, я бы даже рискнула обратиться к нему за помощью по поводу ректора – может же он знать, какое женское поведение тому нравится?

Но обращаться с подобным вопросом к мужчине, который сам не сводит с тебя глаз…

– Можно мне пройти?

– Конечно. Проходите, вы свободны.

Но при этом верлад Кертон продолжал стоять.

– Подвиньтесь, пожалуйста, – пробурчала я, чувствуя себя полной дурой. Несколько секунд он медлил, а потом отошёл, отодвинулся, но когда я сделала шаг вперёд, то почувствовала мимолётное обжигающее прикосновение к бедру. И почти что выбежала, искренне надеясь, что лицо у меня без красных пятен, в глубине души уверенная, что всем и каждому очевидно, что ко мне беззастенчиво подкатывает преподаватель, а я… а я не знаю, что с этим делать, и в итоге не делаю ничего.

Неочевидной ситуация оставалась, пожалуй, только для Шаэль. Не сводящая с Кертона влюбленного взгляда девушка принимала на свой счёт любой его жест, вдох и выдох. Среди всех лиц мужского пола, задействованных в ЗАЗЯЗ, вызывающих интерес любвеобильной пышечки, Кертон находился на самой вершине: привлекательный, уверенный в себе, недоступный. Что Шаэль только не делала! Красила лицо, как вдохновенный художник, в три слоя, хотя не только верлада Алазия, но и верлад Зортег – преподаватель по зельям, и верлад Жофрин – специалист по заклятиям, иначе говоря, бесконтактному магическому воздействию – раз за разом требовали с девушки «смыть боевой раскрас». Она распарывала и перешивала скромные академические платья так, что зона декольте становилась доступна обзору любому желающему. Яростно осветляла волосы и накручивала кудряшки. Пыталась даже в обморок на руки Кертону свалиться – но тот с необычайной сноровкой подставил стул и даже не крякнул, когда этим стулом ловил своё персональное несчастье…

В каком-то смысле у нас с Шаэль была одна общая проблема – эта мысль доставила мне поначалу несколько весёлых минут, вот только в случае неудачи подругу в худшем случае ждала одинокая старость, тогда как для меня эта самая старость в компании пары котов или канареек была бы подарком. И обе мы – неустанно прилагающая усилия она и почти плывущая по течению я – ничего не могли добиться!

Сидя на самой дальней от преподавательского стола парте – это был не мой выбор, а верлада Лестариса – я смотрела, как он ловко движется от стола до огромной графитной доски с куском мела в руках – и ничегошеньки не видела из-за внезапно набежавших слёз. Что я скажу Эстею? Нарисую ему знак вопроса, две разведённые руки, распятого на столбе ректора, отдавшего ключ исключительно под кровавыми пытками?

После занятия я попыталась сбежать: уже лучше прореветься как следует в одиночестве.

– Лада Эрой, вы куда? – вопросил объект моих тяжких дум недоумевающим тоном, в котором, как золотой песок в песке обыкновенном, была растворена щепотка иронии. – У вас по плану индивидуальная самостоятельная работа. Как вы собираетесь досдавать академическую разницу и когда? Через пару десятилетий?

– Может быть, есть другие варианты? – уныло спросила я, снова вспомнив про изображение решётки.

– Что вы имеете в виду?

Я шагнула к нему ближе, ещё ближе – почти вплотную. Положила руки ему на плечи, чувствуя, как всё внутри замирает, скручивается узлами – от стыда, конечно же.

Но не только.

– Насчёт досдачи разницы – могут быть более интересные варианты решения вопроса. Для нас обоих. Более интересные… и приятные.

Он был выше меня почти на полголовы, и я считала секунды, после которых он меня оттолкнёт – в прошлый раз их было около трёх.

Сейчас я успела досчитать до пяти.

– А как же ваша якобы тяга к знаниям?

– Мне интересна живая практика, а не «история алхимагии», «философская проблематика алхимагического воздействия», «противостояние алхимагии и спагиромагии в ретроспективе» и прочая академическая мура.

– Рад, что вы хотя бы заглянули в выданный вам учебный план и произносите такие длинные сложные слова без запинки. Интересно, а ваш покровитель знает, за какую ветреную девицу он платит?

– Мой покровитель может себе позволить оплатить любую девицу. А вот у вас явно с этим проблемы, так ещё и от бесплатной отказываетесь.

Я убрала руки, напоследок не без досады царапнув ногтями по жёсткой плотной ткани. Это не унижение, а попытка выжить – осталось повторять, как молитву светлым богам.

– У меня к вам есть встречное предложение, лада Эрой. Поскольку моральными принципами вы явно не отягчены и ради облегчения собственных трудностей готовы буквально на всё…

– Я готова! – отчаянно сказала я и снова потянулась к нему, скользнула ладонями под пиджак, почти обхватывая за талию. – Где…

– Да уберите же руки, маленькое испорченное создание! – он смотрел на меня, сощурившись, но отчего-то без ожидаемой брезгливости, а потом внезапно спросил. – Как вы к этому пришли? Вы голодали? Вы… подверглись насилию?

– Как бы ни хотелось свалить вину на других, но – нет. Просто хотела жить лучше, чем жила, – ответила я, опустив руки и обхватывая теперь себя за плечи. Врать не хотелось. – Наверное, можно было пойти другим путём, но учёба всегда неважно мне давалась. Отец работал, а когда оставался дома – пил. Мать трудилась уборщицей в ночном клубе «Лазурия», после школы я шла туда и помогала ей, а ещё – смотрела, как разминаются и репетируют девушки из кордебалета. Потом стала повторять – это было несложно, и мне нравилось. Как-то раз меня заметил хозяин клуба. Он предложил мне у них работать, когда мне было пятнадцать. Заработная плата была больше зарплаты родителей вместе взятых, правда… было одно маленькое условие, обязательное для каждой девушки «Лазурии».

– Ну, естественно, – как-то зло отозвался Миар, к моему изумлению, не перебивший меня ни после первого предложения, ни после третьего. – А ваша мать… ни о чем не предупредила вас? Не запретила?

– Она и передала мне крайне ценное предложение верлада Коула. Сказала, что никому бы не пожелала мирной и благочестивой семейной жизни – как у неё. Что в гробу она эту жизнь видала, и если бы у неё был выбор, возможность вернуться в прошлое, она пошла бы танцовщицей в «Лазурию», пусть этот путь лежал бы через постель верлада Коула, чем уборщицей – через законную супружескую постель.

– И вы согласились?

– Не сразу, но – да. Довольно скоро я встретила Сурема, и смогла оставить танцы. А теперь у меня отличные вещи и благодарность за прекрасно проведённое время, материальная и ощутимая, моя мать больше не гнёт спину в «Лазурии», а то, что пьёт отец, убьёт его через десять лет, а не через два. Я должна пожалеть, что согласилась?

– Как будто в жизни есть только два пути!

– Я видела только два. А ваши родители были счастливы в браке? Смею предположить, что нет, иначе вы давно бы пошли по их стопам.

– А вот это не ваше дело, – ректор словно очнулся от забытья.

– Разумеется, но хотелось бы понять, почему вы отказываетесь от совместного приятного… досуга. Я не шлюха, верлад Лестарис, и мне хотелось бы хоть раз выбрать мужчину самой. Вы мне нравитесь. А если это можно совместить с чем-то полезным, например, избежать дурацких пересдач…

– Мне не нужна любовница-студентка, лада Эрой. Глупенькая самонадеянная девочка, наивно полагающая, что её свежее тело долго будет в цене. Ваш жизненный выбор хорош в краткосрочной перспективе, вы дальше носа своего не видите, а там – неизбежное увядание, череда омерзительных потных и рыхлых тел богатеев, относящихся к вам, как к дорогому, но потёртому портсигару, который не жалко передарить. И, представьте себе, я тоже предпочитаю выбирать женщин самостоятельно. Давайте закроем эту тему. Тем не менее, у меня есть к вам предложение.

– Какое? – сказала я, голос казался деревянным, но к счастью я смогла отстраниться от эмоций. К чему вообще переживать? Я вру, а он… он прав. Находясь на его месте, я сказала бы то же самое.

– В кражах из хранилища, очевидно, задействован кто-то из студентов. Ключ… – на этом месте я вздрогнула, но всё-таки смолчала, постаравшись себя не выдать: маловероятно, чтобы пресловутым артефактом был какой-то ключ от академического хранилища! – Ключ имеется лишь у троих преподавателей, все остальные могут проходить в хранилище только в нашем присутствии. Так уж вышло, что вы – единственная, кто вне подозрений, ввиду вашего позднего появления в Академии. И вы оказались в курсе ситуации.

– Спасибо, что хотя бы вне подозрений, – буркнула я. – И в чем же заключается ваше ценнейшее предложение?

– Попробуйте выяснить, кто это.

Я поморгала.

– В смысле?

– Дайхр, я верю, что даже школьная программа давалась вам с трудом! Слушайте сплетни и слухи, вступайте в разговоры, своим молодёжь доверяет куда больше. Попробуйте выяснить, кто причастен к кражам.

– Вы предлагаете мне… шпионить?

– Я предлагаю вам помочь в выяснении истины. Ну, что вы так закатили глаза? Бросьте, эвфемизмы вам прекрасно известны, иначе вы не называли бы попытку раздвинуть ноги за оценку «приятно проведённым временем».

– Верлад Лестарис…

Меня душила совершенно неоправданная злость. Он прав! Разве можно было как-то иначе ко мне относиться после всего, что я делала?

– Да, лада Эрой?

Как жаль, что нельзя сейчас опереться ладонями о колени и сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Не поймёт меня верлад ректор.

– Я сдам ваши теоретические предметы самостоятельно, мне не нужны ваши должностные преступления в виде формальных зачётов. Но… но вашу просьбу я тоже выполню. Я попробую разузнать что-то о кражах, очень осторожно, разумеется. В обмен на поцелуй.

– Что? – только и спросил он.

– У вас возрастное падение слуха? Лечитесь. И не читайте нравоучений. В старости, когда я стану увядшей и немощной, когда я пожалею о том, что моя жизнь пошла таким путём, мне останутся только воспоминания. В череде несвежих мужских тел, потных и рыхлых, я буду вспоминать вас. Это приятное воспоминание скрасит одинокое угасание несчастной оступившейся женщины, мечтавшей в юности о новых платьях и возможности освободить от тяжёлой работы свою мать.

Миар разглядывал меня, точно редкий минерал с непонятными ему свойствами.

– Что ж. Попробуйте, лада Эрой. Попробуйте разузнать… А потом мы вернёмся к разговору об оплате за полученную вами информацию.