Текст книги "Миссия: соблазнить ректора (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Мрак, я не вру ему сейчас.

Ненавижу.

– Вероятно, побольше, чем у вас мужчин, лада Ари, – он почти лёг на меня, продолжая целовать грудь и ласкать между ног, и я не могла протестовать, кожа горела, а тело выгибалось ему навстречу. – Надеюсь на это… Но я их тоже ненавижу.

Да уж, однозначно больше.

– Таких, как вы, не было ни одного.

– Ты нагло врёшь … и льстишь, маленькая, сладкая, испорченная девчонка, – в промежутках между поцелуями и прикосновениями он избавил меня от чулок, однако сам так и не разделся. – Влетела в мою жизнь, как ветер в открытое окно, и всё перевернула вверх дном. И как я теперь остановлюсь? Ты не понимаешь. Я должен остановиться…

– Я не хочу, чтобы вы останавливались, – в этих моих словах тоже было слишком мало лжи, увы. Зато последующие были ложью от начала до конца. – Я принимаю противозачаточное зелье, я же говорила.

– Неважно.

– Я выпила его перед тем, как идти к вам. Оно сработает.

– Маленькая хитрюга. Ты все специально подстроила?

– Предусмотрительная, – боги, что я несу! – Я постоянно себе представляю вас. Нас. В одной постели. На столе. У стены. Везде. Постоянно. Как вы делаете со мной всё это. Снова и снова. С самого первого дня.

То, что мне говорил Эстей, то, чему он меня учил, сливалось с тем, что я чувствовала. Я не врала.

Запрокинула голову, выгибаясь к Миару, его рукам, его губам.

– Ари…

Я чувствовала его. Грудь, твердый живот, член, упирающийся в низ моего живота.

– Ари, нам на самом деле нельзя, ты не знаешь всего…

– Нельзя. Да, нельзя же так… Конечно. Не сегодня, – сказала я, малодушно радуясь отсрочке – и в то же время содрогаясь от разочарования. – Давайте не сегодня, а потом… Как-нибудь потом.

– Давай, давай… – отозвался он, продолжая меня целовать и ласкать.

– Но…

– Замолчи. Всё обойдётся. Всё должно обойтись.

– Вы всё время себе противоречите.

– Да. Потому что я знаю, как должен поступить. Но больше не могу.

Он чуть приподнялся, рука снова легла мне между ног, поглаживая, раздвигая колени, лаская мокрые, вот ужас-то, складочки, размазывая влагу по коже. Безумно хотелось сжать ноги, но я не должна выказывать свою неопытность! – я повторяла, как заклинание, и вместо того, чтобы сжаться, наоборот, еще шире развела колени. Пока он только поглаживал, это было действительно приятно, а я в какой-то момент я чуть было не попросила его немного ускориться. Какой стыд! Какой…

Но стоило ему попытаться протолкнуть палец внутрь, как я от неожиданности охнула, и чуть было сама не прокусила его губу.

Нельзя, чтобы он понял!

Но как же он не поймёт, неужели мужчины не чувствуют такие вещи…

Не знаю, что он там чувствовал, но головка его члена прошлась по моим губам несколько раз и, наконец, ткнулась внутрь, растягивая, распирая изнутри.

Он застонал куда-то мне в ухо, жарко зашептал что-то, я не слышала, что именно, потому что все силы направила на то, чтобы самой удержаться от жалобного стона. Мерзкая, отвратительная природа, почему она всё так устроила, почему, почему! Почему сейчас, в какой ещё суд по Этике мне потом бежать, я не хочу… Больно, а он ещё толкается, и горячо дышит мне в рот, и… опять целует, прикусывая губу. И снова толкается, так жадно, так, словно с каждым движением нарастает его удовольствие, чем быстрее, тем ему лучше. А мне… Не знаю, не понимаю.

Он увидит кровь и убьёт меня.

Ну и пусть. Лучше так, чем сдохнуть в тюрьме. Убьёт и убьёт.

– Ты плачешь? Опять? Ари…

– Неважно, – я нашла в себе силы не разрыдаться. – Мне … Мне жаль, что это ненадолго. На одну ночь. Я хочу, чтобы она была очень долгой, чтобы утро никогда не наступило, но ведь оно наступит, и всё закончится.

И это было так.

Неожиданно меня отпустило, и физически – боль больше меня не сковывала, не мешала – и морально. Слёзы продолжали заливать щёки, но, кажется, он так ничего и не понял, не захотел понять. Я обхватила его бёдра своими ногами, расслабляясь, чувствуя, как он двигается во мне, такой горячий и твёрдый, такой живой, и, опустив руку, коснулась своего живота.

Словно почувствовав перемену во мне, Миар тоже переменил позу, совсем чуть-чуть, но то ли он коснулся меня в каком-то новом месте, то ли всё дело было в моей голове, я вдруг почувствовала, что эти мерные толчки мне нравятся. Входя, он что-то задевал внутри, отчего становилось очень приятно, и потом, когда выходил, тоже. Я закусила губу, пытаясь подстроиться к нему, и начала отвечать. Миар наклонился и снова поймал мой рот своим, а ещё стал поглаживать моё самое чувствительное местечко между ног, ритмично, в такт своим толчкам.

Это… это какой-то запрещённый приём, в самом деле!

– М-м-м… – протянула я, сдавливая его внутри себя, он попытался отодвинуться, а я сжала сильнее, чувствуя, как бешено колотится сердце, и поднявшаяся внутри волна швыряет меня на берег… Миар вышел из меня резко, теперь уже струйка спермы попала на живот. Я уткнулась лбом ему в плечо.

– Не включайте свет.

– Дайхр, ты такая… тесная, – я задыхалась от вихря ощущений, от его близости, от жаркого шепота. – Ты такая… Такая… Тебе хорошо?

Такая? Хорошо ли мне? Я была вся липкая и мокрая. Грязная. Даже не хотелось думать, как это всё выглядит со стороны. Хорошо, что темно. Есть ещё несколько секунд, пока он не отправится в ванную и не обнаружит сюрприз в виде моей крови на простынях и своем теле. Он, аккуратный и правильный, непременно прямо сейчас же туда и отправится.

Вот и всё. Почти всё. Но между нами – совершенно точно всё. Так… быстро. Так мало.

Мне не хватило, чтобы понять.

Я чуть приподнялась на локтях и вдруг поняла, что Миар спит. Спит! Дышит, уткнувшись мне в плечо лбом. Может, притворяется? Я тихонько провела ладонью по его чуть влажным волосам, по лбу и вдруг почувствовала острое сочувствие и сожаление. Завтра… завтра ничего хорошего нас не ждёт. Несколько омерзительных сцен и разговоров. Обвинения, которые я, разумеется, заслужила. Не знаю, что это за артефакт, столь нужный Эстею, но тот факт, что неплохой, в сущности, человек будет расплачиваться за это всё толикой веры людям, вызывал просто физическое отторжение.

– Надо дойти до ванной, – сонно пробормотал Миар, целуя меня в плечо.

– Надо, – шепнула я. – Но у меня нет сил.

– И у меня нет. Спи, – тихо и невнятно пробормотал Миар, обнимая меня, притягивая к себе. – Спи, неугомонная сладкая девчонка, добилась своего таки, завтра… завтра обсудим, что с этим всем делать. Впрочем, теперь уже поздно. Всё обойдётся. Сначала повторим, раза два, а потом обсудим. Не вздумай шарахаться где-то там в темноте, слышишь меня? Ари… девочка моя. Спи.

Неплохой. Можно даже сказать, хороший.

Я выждала минут пятнадцать или чуть больше, пока его дыхание не выровнялось окончательно, выбралась из его рук, подняла с пола своё измятое платье и проскользнула в ванную, с ужасом ожидая, что вот сейчас он придёт вслед за мной. Никакой особенной боли не было, просто немного неприятно, и крови не так уж много… впрочем, на простынях должны остаться следы. И на его коже…

«Повторим», – сказал он. Значит, вряд ли утром есть какие-то неотложные дела. Значит…

Ему понравилось. И ему не было безразлично, понравилось ли мне.

Вымылась, оделась, посмотрела на себя в зеркало, испытывая огромное желание треснуть по нему кулаком.

Я же знала, чем это всё закончится. Я пошла на это сознательно. И у меня была более чем важная причина.

Теперь осталось довести дело до конца. Рука сама дёрнулась написать «Прости» на зеркале, но до таких пафосных бессмысленных глупостей я не опустилась. Уже выходя, бросила взгляд на полку с козочками, прихватила одну, не глядя, и пошла, сжимая туфли в одной руке, козочку в другой, босиком.

Память… оставлю себе на память. Первый мужчина. Первая близость. Воспоминания, которые могли бы стать интимными, волшебными, сладкими, а станут отвратительными и грязными, вынесенными на всеобщее обозрение, навсегда ассоциирующимися с шантажом, обманом и ложью.

«Повторим»!

Уже завтра, верлад Миар, вы поймёте, что поторопились с таким предложением. Уже завтра.

Глава 41

Я шла по коридору преподавательского общежития, неловко переставляя ноги, но всё же стараясь двигаться как можно быстрее и бесшумнее, в ужасе представляя, что наткнусь на какого-нибудь другого преподавателя. Почему-то казалось, что по моему лицу всё сразу же станет понятно.

И снова захотелось вымыться.

Идти к себе в комнату нельзя – если Миар проснётся раньше времени, он непременно туда за мной отправится. Я попросту не выйду из ЗАЗЯЗ, не доберусь до Этического Суда, куда обязана подать жалобу – гарант последующей женитьбы.

Эстей идиот, почему он не продумал пути моего отступления?! Я же не ношу с собой пресловутый конверт, который будет для него знаком, не побегу сейчас в сторожку привратника…

Я же и верхнюю одежду оставила в небольшом гардеробе столовой, превратившейся на время празднования Громницы в нарядный волшебный зал… Как же я добралась до комнаты ректора, даже не заметив холода? Глупая Ари. Всё было так замечательно, все мои причины для слёз и обид показались надуманными и глупыми, но теперь отступать уже поздно, просто потому, что некуда. Я ничего не смогу объяснить Миару, не смогу оправдаться, и моя жизнь уже никогда не станет прежней.

На крыльце я остановилась. Куда теперь? Снежные хлопья падали на мои спутанные волосы, унесённая козочка грела моментально озябшую ладонь.

– Лада Эрой?

Я неверяще подняла голову – и увидела тёмный силуэт Тарина. Кажется, он накрыл свои светлые волосы капюшоном.

Тарин протягивал мне мой же собственный плащ.

– Откуда ты тут взялся?! Ждал меня? Но почему?

Юноша не ответил, отвернулся. Стряхнул снег с капюшона.

Его приглушённый голос показался мне исполненным невыразимой печали – или неприязни. Так, как будто он знал куда больше, чем должен был.

Может быть, все уже знают? Может быть, каким-то образом мой позор написан на мне огромными пылающими буквами? Я горько хмыкнула, осознав, что считаю позором не то, что мы с Миаром делали этой ночью, а то, что я собиралась сделать завтрашним – то есть, уже сегодняшним – утром.

– Экипаж вас ждёт, лада.

– Экипаж?!

– Экипаж до Асветона.

– Тарин! – я переборола себя и ухватила его за плечо. – Откуда?! Как ты…

– Лада, я говорю только то, что должен, – мой недавний приятель попятился. – Только то, что мне позволено сказать. Не тратьте время, прошу вас, не шумите. Идите. Вы же должны уехать? Кто-то может появиться в любой момент… И я не смогу выпустить вас незаметно.

«Ещё и Тарину проблемы создам… ну уж нет», – отстранённо подумала я. Я уже могла убедиться, что у вездесущего Эстея полно приспешников… и просто бесправных и безгласных исполнителей. Не стоило задавать вопросы, ответы на которые я всё равно не получу. Не стоило терять время.

– Возьмите, – Тарин протянул мне пухлый конверт. Как во сне, я заглянула внутрь: деньги. И, кажется, дубликаты документов Ари Эрой. – Обратный экипаж до Академии отойдёт от точки назначения в пять часов после полудня.

– А ты со мной не поедешь? – вырвалось у меня. Тарин покачал головой, отступил в темноту и исчез.

Конечно, Эстей всё продумал, в отличие от безголовой меня. Совершенно напрасно я думала, что он забыл обо мне и о моей миссии. О, нет. И нечего и думать о том, чтобы попытаться сбежать. Я и не думала. Страх и вина придавили меня к земле.

Ехать до Асветона долго, можно поспать в дороге. К тому моменту, как экипаж окажется в столице, уже будет утро.

* * *

Стул был неудобным, жёстким, кроме того, одна ножка была короче остальных, и стоило пошевелиться, как неказистая конструкция с противным скрипом кренилась вбок, норовя окончательно развалиться.

Я сидела на этом стуле уже час после лекарского осмотра, омерзительно стыдного, по-прежнему ощущая прикосновения чужих холодных рук в перчатках, профессионально-точных, но от этого не менее неприятных. Терпеливо ждала, пока исполнительный худосочный секретарь пышнотелой верлады Гольфрейн – такое имя было вышито на коричневом манжете сидящей передо мной полной немолодой женщины – закончит записывать трагические обстоятельства произошедшего со слов потерпевшей. То есть с моих слов. Лист за листом убористым, но разборчивым почерком. Немые и глухие свидетели моего бесчестия…

Жаль, что люди, в отличие от бумаги, более чем говорливы.

Наконец, листки с исповедью очередной наивной обесчещенной дурочки оказались на столе исполнительного судебного председателя. То, что потеря моего столь ценного в нашем мире девичества была равнодушно зафиксирована сухими казёнными фразами на дешёвой желтоватой бумаге, казалось немыслимым – и в то же время неопровержимым фактом.

– Итак, – наконец, подытожила верлада Гольфрейн, тщательно изучившая записи, словно в них могло появиться нечто новое – для этого ей понадобилось нацепить на нос очки и заправить за уши трогательно сиреневатые пряди тонких, чуть курчавых волос, – вы утверждаете, что ваше… гкхм… интимное сношение с верладом было первым и единственным, верно? И времени с… гкхм… вашей встречи прошло не более суток?

Я кивнула.

– И этот контакт был… гкхм… добровольным с вашей стороны? Акт насилия вы отрицаете?

Я опять кивнула, жалобно всхлипнула и прикусила щёку, чтобы глаза наполнились слезами. Впрочем, притворяться особо не требовалось. Мне было до слёз тошно от себя самой.

– Что ж, результаты медицинского освидетельствования подтверждают наличие… гкхм… достаточно свежих соответствующих повреждений. Кроме того, изъяты и взяты на анализ образцы… гкхм… биологических жидкостей, которые… После того, как верлад будет вызван для, гкхм, соответствующей экспертизы, которая подтвердит или опровергнет тождественность материала и, соответственно, правдивость ваших слов, только тогда мы сможем завершить официальное заключение с предписанием к немедленному заключению, гкхм, брачного союза и судебным ордером в случае возражения…

– Послушайте! – перебила я методичную служащую Малого королевского суда Этических противоречий. – Благодарю вас, верлада Гольфрейн! Я всё же надеюсь, что мой… возлюбленный, что мы… уладим дело миром, безо всяких там судебных и дополнительных. Он не откажется связать со мной свою судьбу. Он любит меня и всё такое, ну, вы понимаете…

Безэмоциональная зарапортовавшаяся служащая взглянула на меня почти с человеческой жалостью. Возможно, через её кабинет прошло несколько сотен молоденьких девушек, лишившихся чести и вынужденных прибегать к содействию закона для того, чтобы призвать легкомысленных любовников к ответственности. Вероятно большинство из них так же надеялось «уладить дело миром», хотя бы получить денежное вознаграждение, после которого можно было бы забрать заявление.

И только единицы добились своего.

– Побоев и иных повреждений нет, следов алкоголя и дурманящих веществ в крови – тоже, – живым, нормальным, а не выхолощенным канцелярским языком проговорила она. – Не бил, не заставлял… Как же тебя угораздило, дурёха? А то тебе мамка не рассказывала, от чего дети родятся?

Я потупилась, краснея и бледнея попеременно, и пробормотала что-то несвязное о дурмане горящих чувств и большой чистой любви, которая никак не могла потерпеть до свадьбы, он был такой настойчивый, а моё тело предало меня, и я была словно и не я, а теперь я просто не знаю, что и делать, а если узнает отец, он меня убьёт, а мать от стыда голову в петлю сунет… Служащая мерно кивала – вряд ли я могла сказать ей что-то новое.

То есть, я-то конечно, могла.

Но я пришла сюда не за этим. Во взаимную любовь я не верила, тело вполне контролировала головой, ни отца, ни матери у меня уже несколько лет как не было, и я прекрасно представляла себе, что делать дальше.

Как могла действовать, в зависимости от степени своей стыдливости и отчаяния, юная лада, получив вожделенную бумагу о том, что «первое интимное сношение» имело место быть до заключения брака? Самым простым было помахать ею перед носом коварного совратителя, в надежде на пробудившуюся сознательность оного. Постановление ЭС, как в народе называли Малый королевский этический суд, было значимым и весомым. В случае отказа мужчины от проведения экспертизы или от женитьбы дело заканчивалось либо этой самой женитьбой в принудительном порядке, с оформлением всех юридических аспектов даже без личного присутствия развратителя, либо вовсе арестом негодяя с конфискацией имущества. В отдельных случаях провинившийся субъект пускался в бега, и его объявляли в розыск. Правда, в последних двух вариантах развития событий опозоренной девице утешения было не так уж много: небольшая денежная компенсация, которая не смогла бы повернуть вспять загубленную жизнь и возродить надежду на законный брак и достойное будущее для детей.

Что выберет Миар Лестарис? Надеюсь, что не побег…

Я просто хочу остаться в живых. Всё, что мне остаётся, это продемонстрировать верладу мерзкую бумагу и… И увидеть, как его тёмный взгляд, умеющий быть насмешливым и ласковым, страстным, глубоким и тёплым, наполняется отвращением и презрением. Мне безумно не хотелось к нему идти и заставлять его делать неприемлемый выбор, заставлять его ненавидеть меня и мой обман.

Вот только у меня-то выбора не было.

Простите, простите меня, мой первый любовник, мой нечаянный совратитель, мой наставник и неслучившийся друг, верлад Миар Лестарис.

* * *

В ЗАЗЯЗ я вернулась вечером, занявший место привратника Тарин пропустил меня, отводя глаза в сторону. Очень не хотелось, чтобы он пострадал из-за меня, потерял работу – или что-то в этом роде. Но переживать за кого-то ещё я уже не могла: сказывалась усталость после почти что бессонной ночи, долгая дорога сначала туда, а потом обратно, унизительная процедура осмотра и последующий разговор с верладой Гольфрейн… Целый день я ничего не ела, только в безликой приёмной ЭС, такой же выхолощенной, как и все остальные помещения этого навевающего тоску заведения, выпила стакан безвкусной воды из кувшина.

Но есть и не хотелось. Хотелось добраться до своей комнатки, упасть лицом в подушку и уснуть, никого не видя, ни с кем не разговаривая. А ведь поговорить с Миаром придётся. В лучшем случае один разговор состоится точно, в самое ближайшее время.

Радует одно – скоро, так или иначе, это всё закончится.

К собственному удивлению – хотя эмоций для удивления не осталось – я доползла до нашей с Юсом комнаты, никого по пути не встретив. Вошла, подошла к стеллажу с хрюшками и поставила ректорскую козочку среди своих фигурок.

– Где ты была?! – завыл сосед, ринувшись мне навстречу. – Тебя ночью не было, тебя весь день не было, тебя все искали! Вообще все! А я откуда знаю?! Нет её, говорю, а вещи – туточки, все двенадцать чемоданов, отстаньте от меня, говорю…

– Прости, – буркнула я, избавляясь наконец-то от ненавистного уже фиолетового платья, в котором проходила весь день, за неимением ничего другого. Юс сдавленно выругался и торопливо отвернулся, а у меня уже сил не было прятаться в ванную.

Поэтому пришлось тащиться туда через силу, оставив нежный островок гипюра и шёлка валяться на полу. Я торопливо переоделась в чистое, сняв с себя всё – вышвырну в мусор, как только предоставится возможность. Никогда больше не надену эти вещи, пропахшие воспоминаниями.

Я шагнула из закутка ванной комнаты и даже дошла до своей кровати, когда дверь комнаты распахнулась с такой силой, что едва не вылетела с петлями. Захотелось закрыть глаза, но толку в этом не было никакого.

Мог бы уж и до утра подождать с выяснением отношений, но нет же. Впрочем, ожидаемо. Не я ли хотела, чтобы всё прояснилось как можно быстрее?

– А?! – сказал было Юс, но Миар ухватил его за шкирку и буквально вышвырнул за дверь. В другом состоянии я бы как минимум возмутилась злоупотреблением ректорской властью над студентами или даже восхитилась физической силой – и откуда только взялась, громилой ректор ЗАЗЯЗа отнюдь не выглядел. Но сейчас я только успела сесть на кровать, обхватить руками подушку, точно щит, и зажмуриться, ожидая своей очереди на пинок.

На мгновение стало очень тихо.

– Ну, – голос Миара был ледяным и каким-то сыпучим, я чувствовала его песком за шиворотом. Ждала продолжения, но он молчал, глядя на меня. И все же заговорил первым.

– Не знаю, как ты умудрилась провернуть свой спектакль, но это попросту глупо. Даже заместителя министра привлечь, это уже тяжёлая артиллерия, хотя, думается, было бы достаточно и пехоты. Для чего?

– Это не спектакль, – глухо ответила я. Меня буквально тошнило от себя и от тех слов, которые я должна была ему сказать.

– То есть ты хочешь сказать, что строила из себя женщину просто для собственного удовольствия? Странное чувство юмора. Или ты разыграла меня как раз таки вчера? Мне не смешно.

– Экспертиза Этического суда подтвердила, что это был мой первый и единственный интимный контакт. Установить, с кем он был, труда не составит. Копию постановления от сегодняшнего числа я могу вам предоставить.

Я не поднимала на него глаз и продолжала ждать удара. Но Миар только молча смотрел на меня какое-то время, а потом медленно опустился на стул. Стул стоял у двери, и меня более чем устраивало расстояние между нами. Его физической близости я бы просто не выдержала.

– Вот даже как, – сказал он негромко и на первый взгляд совершенно спокойно. – Тебе дали трое суток на самостоятельное урегулирование вопроса?

– Да. Как и положено.

– Понятно. Оперативно сработано, ничего не скажешь. И чего же ты хочешь, лада Ари Эрой? Или как тебя там зовут на самом деле…

– Замуж, естественно, – сказала я. – Что мне ещё остаётся.

– Естественно, ну, да. Естественное желание любой несчастной опозоренной девицы, – покивал он. И вдруг рывком поднялся, в два шага преодолел разделяющее нас расстояние, ухватился за спасительную разделявшую нас подушку и резко дёрнул.

– Что тебе нужно, дрянь продажная? Ты же не просто так это всё устроила? Подозреваю, что это устроила и не ты…

Я смотрела на него и почему-то не испытывала страха, наоборот – охватившее меня чувство было сродни облегчению. Даже когда он приблизил своё лицо к моему, и я почувствовала его дымное бешенство всей кожей, как дыхание. Даже когда его рука легла мне на горло, обманчиво мягко, предупредительно сжимая, одновременно приподнимая голову.

Мы смотрели друг другу глаза в глаза, и мне казалось, что в темноте его шоколадных радужек пробегают красные искорки. Миар был в ярости, он понял, что его провели – и всё же… Он был так близко, не как вчера, когда мы были влиты друг в друга, но я чувствовала его запах, и низ живота наливался сладкой приятной тяжестью.

– Что тебе на самом деле нужно? Или тому, кто тебя нанял?

Я невольно облизнула пересохшие губы. Мне хотелось поцеловать его и не отвечать ни на какие его вопросы. «Сначала повторим, раза два, а потом обсудим» – хотелось напомнить его ночное обещание. И потребовать исполнения.

– Говори, я же тебе шею сверну, интриганка недоделанная…

Рука сдавила сильнее, но не настолько, чтобы паника или боль пересилили накатывавшее волнами возбуждение. Я не отпрянула, а напротив – подалась вперёд, мягко перекатившись на колени, одновременно обхватывая его плечи руками. Запах дыма стал отчётливее и острее. Не ожидая, он пропустил момент – и я почти успела дотянуться до его губ.

Хлёсткая пощёчина была оглушительной, я среагировала скорее на звук, чем на боль – и отпрянула назад, затылок впечатался в стену. В ушах зашумело, во рту стало горько и солоно.

– Что тебе нужно? Мне повторить?

– Ключ, – ответила я, сглатывая кровавую слюну и ощупывая языком зубы. – Не от хранилища, конечно, а другой. Вы понимаете, о чём я.

Миар чуть наклонил голову, и я опять приготовилась к тому, что он ударит меня. Это оказалось сложнее, чем я думала – боли не хотелось. Никаких уточняющих вопросов он не задал, никакого удивления не выказал.

– И кто же тебя послал, прелестное невинное дитя?

– Я не знаю. А то, что знаю, не могу сказать. Не могу. Не бейте меня, пожалуйста. Я всё равно ничего уже не смогу исправить.

Если ответ так важен ему, что он будет меня пытать? А если он не поверит, что своего нанимателя я не смогу опознать?

– Ну-ну, – Миар неожиданно миролюбиво кивнул. – Просто любопытно, дорого ли тебя купили.

– Дорого, – ответила я совершенно честно.

Что могло быть дороже жизни и свободы?

– Надо полагать, – теперь он разглядывал меня, как редкий минерал. – И что теперь мне с тобой делать?

– Отдайте мне ключ, и из вашей жизни я исчезну. Навсегда.

– А ЭС? Кто помешает тебе обратиться туда снова?

– Я что, сумасшедшая? – искренне изумилась я.

– Хуже, дрянь продажная. Даже не верится, что ты ни с кем… Или просто обслуживала клиентов другими рабочими отверстиями?

Я не ответила. Сжала губы.

– Рассказывай, пока не прибил.

– Я же сказала, что не могу. Я… – губы стянуло клятвой, моё лицо перекосило от боли, и эта гримаса не укрылась от Миара. – Дело уже сделано.

– Что ж, – Миар сощурился, зло, нехорошо. Переплёл пальцы на коленях и стал их разглядывать, а я уставилась в потолок. Смотреть на него просто не было сил, а отодвигаться было некуда. – Похоже, у меня нет другого выбора.

Что?

Я не ослышалась?

Он… согласен? Так просто и так сразу?

В это было почти невозможно поверить, и всё же… Неужели всё это действительно закончится? Он отдаст мне артефакт, я передам его Эстею и обрету свободу? Свободу, полную чувства вины за смерть однокурсника, за предательство Миара, за его злую обиду, но всё же…

– Простите, – шепнула я, во рту разом пересохло. – Я не хотела вас обидеть, не хотела, чтобы всё вышло так. Знаю, что вы мне не верите, представляю, кем вы меня считаете, но… Я не хотела. Мне очень жаль.

– У меня нет другого выбора, – повторил Миар. Встал, пошёл к двери, остановился, спиной ко мне. И вдруг яростно пнул стену – почти как тогда, в таверне «У Фильи». Ткнулся лбом в стену. – Раз уж ты так этого хочешь… Я на тебе женюсь.