Текст книги "Миссия: соблазнить ректора (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Глава 39

Громница должна была начаться после всех занятий, вечером – в столовой. Я только удивлённо хмыкнула, на что друзья только пожали плечами: по задумке ректора Лестариса, бального помещения в ЗАЗЯЗ изначально не предполагалось вовсе, так что следовало радоваться тому, что есть.

– А-а-ах! – только и сказала, увидев меня, Шаэль. Сама она, выгнав предварительно возмущённо верещавшего Юса, пришла ко мне ещё до завтрака с добрым десятком платьев – за объективным мнением, какой наряд будет лучше надеть на Громницу. Ни я, ни Юс так и не поняли, почему примерку нельзя было устроить в общежитии для девочек, но отчего-то всем полюбилась именно наша с Юсом комната.

Так уж повелось.

Мне выбирать было не из чего, да и выбор свой я сделала ещё тогда, в Асветоне – судя по восторженным глазам Шаэль, не напрасно. Моё платье было вопиюще неприличным для юной благородной лады Тэйл, но для Ари Эрой – в самый раз. Больше всего мне нравился насыщенный фиалковый цвет ткани, в точности повторявший цвет подаренного Миаром комплекта нижнего белья. Верх – из ажурного гипюра, переходящий в соблазнительно скользящий по телу шёлк, при движении бесстыдно очерчивающий контуры тела.

Подруга пришла в неописуемый восторг, и её искреннее восхищение, с толикой личных сожалений, но начисто лишённое зависти, порождало во мне какое-то тёплое чувство с нотками радости, печали и нежности. Я честно пересмотрела все её наряды – слишком пышные и изобилующие мелкими деталями, какими-то бантиками, кружавчиками, пуговками и вышивками, они совершенно ей не шли. Кроме того, мечтающая превратиться в светлокожую блондинку, подруга выбирала преимущественно светлые оттенки ткани – голубое, бледно-зелёное, бледно-розовое… На мой взгляд, ей бы пошли яркие, сочные оттенки. В итоге мы остановились на платье цвета топлёного молока, от которого я решительно отцепила всё, что только можно было отцепить, настоятельно посоветовав Шаэль подкрасить только глаза и руководствоваться умеренностью. Сердитый и взъерошенный Юс всё это время мялся под дверью. «Рубашку погладь и почисти ботинки!» – строго сказала я, сосед буркнул что-то про «эти женщины!» – и я одобрительно потрепала его по плечу.

Юс вертелся рядом весь день, утверждая, что мы обязаны пойти вместе, чуть ли не держась за руки – и перед выходом я опять спровадила его в коридор, пригрозив связать, сунуть в рот кляп и оставить в комнате в виде бабочковой куколки до завтрашнего утра, если не угомонится. Оставшись, наконец, в одиночестве, я оделась и привела в порядок лицо и волосы, а потом устало присела на кровать и прикрыла глаза.

Мне не хватало времени и одиночества на осмысление происходящего. Вся эта история с ядами и воровством, наши отношения с Миаром, всё более непонятные, все более близкие и странные… Может быть, попросту не ходить на Громницу? Отсижусь здесь, в комнате, подумаю обо всём, Мрак с ним, с праздничным ужином. Или просто поплачу в подушку… Мне было о чём поплакать.

В дверь заскреблись.

– Ари…

– Ари!

– Ари?

– Ари?!

Я узнала голоса Шаэль, Юса и Ванды. Нет, в покое меня не оставят – а я ещё и Тарину с Кертоном по танцу обещала. Вряд ли забудут. Пришлось с внутренним вздохом открывать дверь и натягивать на лицо улыбку.

* * *

И всё же праздничная атмосфера окутала меня, подхватила и понесла, стоило мне только появиться в неузнаваемой столовой, которую теперь и столовой-то называть было кощунственно – зал полностью преобразился. Когда и как Миар это всё проделал, если ещё во время обеда всё было так, как всегда?! Во-первых, зал, и без того внушительных размеров, увеличился чуть ли не вдвое, и не только за счёт исчезновения столов и стульев. Пропала разделявшая «студенческий» и «преподавательский» отсеки стенка, оказавшаяся на деле передвижной перегородкой. А вот столы-то никуда и не делись – стояли вдоль стены, накрытые изумительной тёмно-синей скатертью с россыпью белых пятнышек, похожей на звёздное небо, уставленные огромным количеством тарелок с ломтиками всевозможных сыров и колбас, блюдами с канапе, нарезками овощей и фруктов, полными кувшинами и пустыми бокалами.

Свет в тёмном зале создавали светящиеся шары, фиолетовые и зелёные, несколько лежало на полу, несколько – словно бы зависли в воздухе, световые переливы кружили голову. Наверное, именно поэтому я не сразу заметила ещё одну забавную и прелестную выдумку: посреди пустого зального пространства – я услышала, как Шаэль в который раз восхищённо выдохнула мне в ухо – находилось некое подобие маленького фонтанчика, в котором бурлила явно не вода, а… шоколад? Движущиеся словно по волшебству густые тёмные и белые струи завораживали.

– Чудо какое! – восторженно прошептала Шаэль. Даже Юс, так и не решившийся взять меня за руку, но отиравшийся рядышком, буркнул, скорее согласно, чем недовольно. К моему изумлению, парень действительно принарядился: во всяком случае, его рубашка была почти не мятой, длинные волосы вымыты и причёсаны, а удлиненный пиджак добавил солидности своему хозяину. Ванда промолчала, свет сфер отражался в её широко распахнутых голубых глазах. Мимо нас в мерцающем полумраке скользили более и менее знакомые тени учащихся и работающих в ЗАЗЯЗ людей.

А потом раздалась – не грянула, а скорее, мягко вплелась в мерный гул голосов, шагов и шорохов музыка, настоящая живая музыка, струны и клавиши… и что-то ещё, словно шелестящий убаюкивающий шёпот, едва различимый. Музыканты сидели в самом тёмном углу, казалось, звуки идут из ниоткуда. Этот шёпот, эти трели окутали меня и подхватили, невольно вызывая странное эйфорическое легкомыслие внутри. Снова кто-то восторженно ахнул – на этот раз это была не Шаэль – я задрала голову и увидела ползущие по потолку золотые и сиреневые линии, мерцающие и переплетающиеся орнаменты, напоминавшие зигзаги молний. В какой-то момент музыка стихла – и тишину нарушили звуки далёкого зимнего грома.

…собственно, зря я ругала Миара, страдать от неравномерного состава мальчиков и девочек студентам было некогда. Праздничный ужин оказался вне всяких похвал, очень скоро мы обнаружили нанизанные на деревянные шпажки кусочки фруктов, которые так здорово было макать в горячие шоколадные струи, а потом засовывать в рот целиком, стараясь не испортить шоколадными каплями свои наряды. Хаотично бродящие студенты вскоре образовали группки по возрастам и интересам, завертелись мирные приглушённые водовороты разговоров. Никто не собирался рвать меня на лоскуты, чтобы потанцевать, и я слегка успокоилась.

Как оказалось – преждевременно.

Музыка изменилась незаметно и ненавязчиво, но ощутимо. Теперь она больше не была просто приятным дополнением вечера, бойкая и одновременно тягучая мелодия вела за собой, звала и требовала. Танцы я любила с раннего детства, поэтому помянула Миара недобрым словом. Где же он, когда я такая красивая, когда он так мне нужен?! Если бы он знал, как мало времени нам осталось!

– Привет, красавица! – светловолосый Велл возник откуда-то сбоку, дружески отпихнул Юса, так, что парень отлетел на пару метров в сторону, а потом оттащил меня от девчонок в ближайший угол. – Выглядишь, как самая яркая звезда на небосклоне!

– Банально, – оценила я комплимент, – и тебе не хворать. Чего это ты такой борзый, даже не выпимши? Давно штаны не падали?

Велл фыркнул, залихвастски заправил за ухо платиновую прядь, но за пояс брюк всё-таки профилактически ухватился одной рукой.

– Пошли танцевать, Ари. Зануды Лестариса нигде не видно.

– С занудой Лестарисом я уже договорилась, милый! – заговорщически прошептала я. Вообще-то, Велл не первый день был со мной знаком, так что верить мне однозначно не должен был… Но, видимо, поверить мне ему очень хотелось.

– Да? И что он сказал?! – Велл приоткрыл рот. Удивительно, в какого милого мальчика он превращался, сбрасывая свою всегдашнюю браваду.

– Разрешил, конечно, какая ему, в сущности, разница, кто со мной танцует… – проворчала я, постаравшись скрыть в голосе невольную обиду.

– А мне показалось, что он… ну… сам на тебя виды имеет.

– Показалось! – повысила я голос. – Разрешил. Но – с условием!

– Опять какую-нибудь книжку конспектировать? – Велл скривился, как от внезапной зубной боли. – Нет, ради тебя я, конечно, готов…

– Не книжку! – я снова зашептала, а для верности прихватила Велла за плечи. – Ректор сказал, мол, чтобы необидно было никому, с тобой пусть танцуют третьей по очереди.

– В каком смысле? – Велл снова открыл рот, а скривилась на этот раз я, только постаравшись не выдать это лицом.

– Сначала надо пригласить на танцы всех моих друзей! – теперь я почти обнимала Велла, касаясь губами его щеки, искренне надеясь, что Миара и впрямь нет поблизости. – И только потом меня, понял?

– Понял… – тупо кивнул Велл, потянувшись за мной, когда я отстранилась, судя по его лицу, ничего он не понял и просто собирался продолжить обнимашки. Кивнул в сторону сердито нахохлившегося Юса. – И его тоже?!

– Его не надо! – я развернула Велла в сторону Ванды и Шаэль. – Их приглашай! И не вздумай им выдать, почему!

Велл несколько остолбенело кивнул, сделал несколько шагов вперёд, видимо, пытаясь определеться, с какой из девушек начать. Я понаблюдала за вспыхнувшими от смущения щеками Ванды и вздохнула. Надеюсь, хоть девчонки получат удовольствие…

– Привет, красавица! – я обернулась и встретилась взглядом с жизнерадостным и одновременно смущённым Бардом. – А ректора поблизости нигде нет! Может…

Очень скоро около моих девчонок, вроде бы, совершенно счастливых, заклубилась очередь, а я, осознав, что Велл вот-вот «освободится» от навязанных партнёрш, рванула подальше – и почти что врезалась в грудь Тарина.

– Лада Ари, вы…

Выглядел Тарин замечательно, не такой встрёпанный, как обычно, в данный момент он показался мне старше, выше и даже шире в плечах – не жалкий парнишка, а молодой привлекательный мужчина. Удивительно, что с людьми делает аккуратная причёска и правильная одежда!

Велл уже маячил на горизонте, высматривая меня. Мысленно помянув и Мрак, и алую бездну со всеми её демонами, и неведомого Дайхра, нервно почесав опять некстати зачесавшееся предплечье, я присела на корточки и резво заползла под вереницу сдвинутых столов, пользуясь укрытием длинной, достигавшей пола скатерти. Музыка сразу стала тише, шум голосов тоже отступил.

– Лада Ари! – пропыхтел сзади Тарин. – Лада Ари, что с вами, вы куда?!

– Тсс! – прошипела, не оборачиваясь, я. – Тихо!

Привратник притих, но не отстал.

Так мы доползли друг за другом примерно до середины столов, где я обессиленно села, прислонившись спиной к стене. Тарин сел рядом. Рукоблудствовать ко мне не лез, с расспросами, ворчанием и стенаниями тоже не приставал, просто сидел рядом, и внезапно я почувствовала к нему острый прилив благодарности.

– Мы обязательно с тобой потанцуем, ты замечательный человек, просто сейчас…

– Что случилось? – серьёзно и ненавязчиво спросил он, а я вздохнула. И неожиданно для себя начала рассказывать: конечно, в рамках приличия и магической клятвы, и всё же я поведала ему куда больше, чем позволяла себе делиться с остальными. О танцах, о наших мальчишках, смешных, забавных и нелепых, которым, по сути, нет до меня никакого дела, о колючем и одиноком Юсе, которому так нужны заботливые друзья, как и моим подругам, молчаливой Ванде и недолюбленной Шаэль, и я с удовольствием бы помогала им всем, но у меня есть и своя жизнь, в которой есть ректор Миар Лестарис, точнее, мог бы быть. Ещё точнее – я бы так хотела, чтобы он был! Мне так одиноко и страшно, мне так хочется просто жить, учиться, танцевать и влюбляться! А вот влюбляться в него я как раз не должна была, я ничего о нём не знаю, кроме горстки не самых приятных слухов, и мне бы так не хотелось, чтобы он думал обо мне плохо! Только всё равно ничегошеньки у нас с ним не будет, и он сам это признаёт, но при этом в любой момент может появиться и устроить какую-нибудь гадость, потому… просто потому, что он собственническая скотина, вот почему! Ни себе, ни людям…

Тарин молча терпеливо слушал, поджав ноги и опустив голову. В какой-то момент он ловко вынырнул из-под скатерти, и я заподозрила, что мои слезливые излияния ему надоели. Но парень быстро вернулся – с полным блюдом каких-то золотистых полупрозрачных шаров размером с крупную клубнику. Протянул мне.

– Что это? – с подозрением спросила я, быстро вытирая слёзы.

– Попробуй! – с загадочным видом отозвался он. – Студенты такое не знают и не трогают, но у меня «драконье гнездо» готовила тётушка, так что… Здорово поднимают настроение.

Я укусила желеобразный на вид шарик, и в рот брызнула сладковатая шипучая жидкость. Искристое вино! Какое, по вкусу определить не смогла, но теперь причина целебного воздействия угощения была понятна.

Эх, а ребята-то и не знают…

– Может, всё-таки вылезем? – неуверенно предложил Тарин, сам он надкусил только одно «драконье яйцо». – Всё-таки праздник…

– И я обещала тебе танец.

– И вы обещали мне танец…

– Пожалуй, ты единственный, кто этого достоин, – хмыкнула я. Потянулась и поцеловала его в нос, в лоб и в щёки, ловко увернувшись от подставленных губ. – Хоть ты и ничем не пахнешь, это так странно… Только в какой бы укромный уголок спрятаться, где бы нас никто не увидел?

– Можем в мою сторожку, – совершенно серьёзно ответил он.

– Там холодно, – хихикнула я, кажется, «драконье угощение» с секретом действительно немного подняло настроение и прогнало напряжение. – И музыки нет. Там слишком укромно и интимно, даже неприлично. Ладно. Давай потихонечку выбираться…

Я поползла вперёд, стараясь не думать о том, что едва ли не тыкаясь носом в мою многострадальную пятую точку, сзади пыхтит верный Тарин. Доползла до последнего стола, здесь край скатерти был на уровне моего лба – и почти боднула лбом чьи-то голени в тёмных, тщательно выглаженных брюках. Подалась назад, толкнув-таки Тарина в лоб – он сдавленно заворчал, попытался уклониться, навалился на боковой длинный край скатерти…

А дальше произошло что-то вовсе невообразимое: неуклюже заворочившийся Тарин запутался в скатерти, потянул её – и она соскользнула со столов вместе со всеми мисками, кувшинами и тарелками…

Грохот раздался чудовищный, кто-то завизжал, и в этот момент обладатель идеальных брюк – а заодно блестящих начищенных ботинок – наклонился, ухватил меня за руки и выдернул из подстолья. Я дыхнула винным ароматом «драконьих яиц» ему в лицо и сказала:

– Здрасти.

– Здрасти, здрасти… две доп. контрольных по матчасти! – нараспев отозвался верлад Миар, глядя куда-то поверх моего плеча. Я обернулась – и увидела шикарную картину: месиво из праздничного угощения на полу – к счастью, не со всего стола, а только с крайней его части, нелепо моргающий Тарин, выглядывающий из-под стола – весь перепачканный в моей губной помаде… – Замечательно, лада Эрой. Даже вопросы задавать вам смысла нет.

– Мы… – заблеяла я, а потом вдруг пришла в себя и оттолкнула ректора. – Мы уже уходим.

Наклонилась, дёрнула Тарина за руку, вынуждая его подняться.

– Стоять! – скомандовал ректор очень, очень нехорошим голосом, и мы с приятелем замерли на месте, как две мыши-полёвки. – Тарин, с вами я поговорю завтра. Только возьмите салфетку и протрите лицо, прямо сейчас, слышите?! А вы, лада Эрой…

– А я иду с ним! – заявила я.

– А вы идёте со мной. И прямо сейчас.

– Миар, куда ты тащишь девушку, ты же всё равно ничего лучше нудных нравоучений не придумаешь! – раздался весёлый голос Кертона откуда-то сбоку. – А девушка мне танец обещала. Не мни её шикарное платье!

– Не трогайте мою Ари, вы, негодяй проклятущий! Это моя Ари, уберите от неё свои грязные лапы! – я услышала храбрый писк Юса, после чего мне и вовсе захотелось зажмуриться и залезть под стол обратно.

– Во что вы превращаете мою Академию, лада Эрой?! – Миар укоризненно покачал головой. – Кертон, будь другом, ты же мне друг? Проводи этого молодого человека туда, где он сможет умыться. Лад, перестаньте оскорбительно выражаться в отношении преподавателя, позовите уборщиков, они в кухонной зоне, вы же знаете, где это… Молодые люди, расходимся, не обращаем внимания, всё в порядке, маленькое стихийное бедствие в виде битой посуды на полу, дело обычное…

– А как же лада Эрой?! – я не узнала, чей это был голос, но явно одного из моих одногруппников. Кого-то очень смелого…

– Ладе Эрой я скажу несколько слов, с ней тоже будет всё в порядке. Она не единственная девушка на этом вечере… Впрочем, второй такой, конечно, нет. Что поделать. Перебьётесь…

Последнее Миар сказал очень тихо. Я последовала за ним, раздумывая, не сильно ли размазалась тушь от слёз и губная помада от поцелуев. Впрочем, поправлять лицо всё равно было нечем – и незачем.

Я была уверена, что мы уйдём с праздника вовсе, но нет. Миар прошёл куда-то за оркестровую нишу, парой фраз заставил удалиться сидящих там мирно беседующих старшекурсников, а потом дёрнул за какую-то прикреплённую к гвоздику верёвочку на стене – и между нами и остальным залом с мягким шелестом опустился тяжелый занавес цвета пыльного золота.

– А… – начала было я, не зная, надо ли начинать возмущаться – или оправдываться. Оркестр был совсем близко, и музыка заглушала голоса людей, но всё равно они были рядом, в любой момент могли зайти, а значит Миар всё равно не…

Ректор обнял меня за плечи, а я уткнулась носом в его грудь.

– Почему ты плакала? – вдруг спросил он, неожиланно мягко. – Из-за какой ещё глупости, сумасшедшая девчонка?

Не знаю, можно ли было это считать за танец, но мы стояли очень близко, и музыка звучала пронзительно и печально. Миар погладил меня по спине, по затылку, скользнул губами по моим губам, приглашая к поцелую.

– Что ты пила, ненормальная? – выдохнул он мне в рот, когда воздух в наших лёгких окончательно закончился.

– Ничего, – честно ответила я. – А Тарина чмокнула… по-дружески.

– Ещё раз увижу на ком-то твою помаду – убью.

– С какой это стати?! Сами же говорите всё время…

– Тссс.

Продолжая целоваться, мы синхронно шагнули куда-то в сторону, бедром я задела какой-то стол и сбила стоящий на нём кувшин.

– Ты решила сегодня перебить всю посуду в ЗАЗЯЗ?! – ректор прикусил кончик моего уха.

– Вы что, всю – это непосильный физический труд, только ту, которую увижу! – начала было я, а потом ткнула его в грудь указательным пальцем. – Вы сказали – «ЗАЗЯЗ»! Вы сами так сказали!

– Тебе послышалось, – невозмутимо отозвался Миар, и провёл пальцами по гипюровой кромке на моей груди. – Прекрасное платье. Тебе очень идёт.

– Я хотела, чтобы вы представляли меня в том комплекте, который подарили.

– Я представляю.

– И как вам?

Миар не ответил – полог отодвинулся, в комнату заглянул один из кухонных работников с совком и метёлкой.

– Простите, верлад, я услышал звон стекла…

– Всё в порядке, мы уже уходим, можно наводить порядок, – Миар посмотрел на меня. – Я представляю, лада Эрой. Всё время. Хорошего вечера.

И ушёл.

Я постояла на одном месте, чуть покачиваясь с носка на пятку, а потом тряхнула головой и вышла в зал. Кто-то подходил ко мне, что-то говорил, что-то спрашивал – я почти не слышала и даже не понимала, что отвечаю. Тарин оказался прав: студенты, не знающие секрета «драконьего гнезда», к нему не притрагивались. Поэтому я собрала ещё три тарелки золотистых шаров – съесть не съела, но надкусила, выпив драгоценную пьянящую сердцевину.

Стало немного легче.

А потом, оставшись в одиночестве – кажется, устав от моего молчания, все просто оставили меня в покое – я выскользнула из праздничного зала и пошла, сама не зная, куда. Шла и шла, пока перед моим лицом не возникла знакомая дверь. Я толкнула её и вошла. Скинула туфли. Добрела до кровати и упала лицом в подушку. Вдохнула знакомый восхитительный запах дыма, потёрлась о подушку щекой, подтянула ноги к груди – и заснула.

Глава 40

– Дайхр, ну что ты творишь? – голос Миара, казалось, настиг меня из какого-то смазанного неявного сна. Мне не хотелось просыпаться, хотелось спать, завернувшись в два, нет, лучше три одеяла, давишние переживания выжали из меня последние соки. Казните, сажайте в подземелья, скормите крысакам – только оставьте в покое на пару часиков!

– Да кто такой Дайхр? – сонно пробормотала я. – Я его не знаю…

– Не важно. Зачем ты залезла в мою постель, это моя постель, здесь сплю я и только я! Ари, немедленно вспомни о приличиях и иди к себе!

– Сами вспоминайте о своих приличиях и немедленно прекращайте мне так навязчиво сниться. Сноб, – я попыталась напрячь голову и вспомнить ещё какие-нибудь обидные прозвища, более подходящие случаю, но почему-то ничего вспомнить не удавалось. – Этот, как его… мутант. Нет, не то… Клоп. Жлоб. Остолоп. Филантроп! У-у-у…

…Я моргнула и потянулась, и тут же поняла, что что-то не так.

Всё не так!

Было темно, но даже без света очевидно, что я в чужой комнате и не одна. Моя постель не была такой широкой, такой… шёлковой, и никогда, если не считать самого раннего детства, никто её со мной не делил!

– Дайхр, ты ещё и лягаешься! – снова раздался голос, не узнать который я никак не могла. – И храпишь!

Я задергалась, пытаясь сесть, и запуталась в простыне, которой была укрыта.

– Эй. Где я? Где вы?! Почему мы спим в одной постели?!

– Что касается меня, то я мирно пришёл к себе, это моя комната и постель тоже моя. А вот ты нагло впихнулась сюда, как кошка. Странно, что не потребовала ужина. Всегда поражался женщинам!

Выходит, я, уставшая настолько, что вела себя как пьяная, потащилась почему-то не в свою комнату, а в комнату ректора. Закрытая дверь, естественно, не оказалась помехой. Какой кошмар! Плюхнулась на чужую кровать прямо в своём праздничном платье. А если мы… а я совершенно к этому не готова и ничего не помню!

Впрочем, надо полагать, если бы мы переспали, то Миар бы уже обнаружил подставу и не говорил со мной так спокойно и нравоучительно. Так что – без паники, войска отступают, но это стратегическое отступление, держим лицо, стоим за честь страны и всё такое.

– Спасибо, что приютили, – я попыталась выпутаться. – И… м-м-м… простите за вторжение. Сама не понимаю, что со мной вчера произошло, и почему я так… м-м-м… дезориентировалась.

Нежнее надо, я же вроде как хочу с ним закрутить… я же вроде как опытная особа, не отягощённая моральными принципами и воспитанием. Надо напоминать себе об этом почаще. А он-то хорош! Лежит рядом, совершенно равнодушный к наличию в своей постели молодой и доступной девушки! Нет, всё-таки слухи о мужской озабоченности любовными утехами явно преувеличены.

– Ну, я пойду…

– Вот так вот прямо и пойдёшь? – отозвался из темноты Миар и внезапно коснулся моего плеча, придерживая, – я замерла, хотя прикосновение было более чем невинным. – Неужто в тебе некстати проснулась скромность, стыдливость и прочие девичьи рудименты, адептка Эрой? Не верю. То, чего нет, из ничего не появится!

– Нет, мне хочется в туалет! – разозлилась я. – И вовсе я не храплю!

– Ещё как храпишь. Ну, ладно, ладно. Сопишь. По-своему очаровательно, но слышно на всю комнату.

– Так это ваша вина, верлад. Рядом с другими мужчинами хочется не сопеть, а стонать.

Кажется, темнота обиделась, во всяком случае, замолчала на время.

– Туалет вон там. Ах, да, ты же и сама знаешь. Иди, не сдерживай порывы молодой души, – язвительно сказал он. – И давай побыстрее. Понимаю, тебе не в новинку просыпаться в чужой постели, но я-то хочу выспаться.

Свет вспыхнул, и в этом нежно-розовом свечении я увидела невозмутимо лежащего на половине постели Миара, кажется, полностью одетого в какой-то вполне целомудренный домашний костюм. Выглядел он неплохо – в отличие от встрёпанной меня.

В туалет я сходила просто из вредности. Посмотрела на себя в зеркало, выдохнула. Два часа ночи – как мило, что он поставил в уборной часы. И да, платье действительно слегка помялось, не критично, но обидно.

Всё шло не так и не туда. Срок, оговорённый Эстеем, неумолимо двигался к концу. А Миар Лестарис… Представляю, в какой ярости он бы был. Может, оно и к лучшему? Я не хочу его обманывать. И мы совсем друг другу не подходим и не нравимся.

Нет, не так. Я ему не нравлюсь.

– Пожалуй, вы правы, – я решительно закрыла за собой дверь уборной. – Идти сейчас к себе, в темноте – глупая затея. Разбужу соседа, испорчу ему сон, а он ни в чём не виноват, он не вы, его мне жалко. Да и кровать у вас лучше моей. Просторнее. Бельё дороже и шелковистее. Уйду-ка я утром. Если буду сопеть слишком громко – щёлкните меня по носу. Надеюсь, ваша репутация не пострадает?

– Ну, что ты, – неожиданно тихо отозвался Миар. – Она регулярно страдает как раз потому, что из моей спальни слишком редко выпархивают юные легкодоступные и безнравственные красотки. Меня так, чего доброго, стариком сочтут.

Всё же слышать это было неприятно.

– Давно хотела вам сказать, пора нам прекращать все эти обжимания. Во всяком случае, я с ними заканчиваю, чего и вам желаю. Многие начинают жизнь после Громницы с чистого листа, начнём и мы.

Я расстегнула платье, оно соскользнуло к ногам. На мне остались только чулки и та самая коротенькая фиолетовая комбинация, жаль, конечно, что без пеньюара. Миар по-прежнему лежал на своей половине, не двигаясь, и молча смотрел на меня. Я опустилась на свою половину кровати, стараясь его не коснуться – свет погас, очень даже хорошо, что погас. Я не могла смотреть на него и не выдать лицом бури, поднимавшейся внутри.

– Это был вам подарок на прощание, успели полюбоваться? Хватит уже держать меня на поводке, именно это вы и делаете. Мои предыдущие отношения закончены, я свободная женщина, а вам я никогда не достанусь, подберите слюни. Упустили свой шанс, сами виноваты.

– Какие ещё слюни?!

Наугад я вытянула руку и неожиданно попала в цель. Ладонь легла на его губы, мягкие, горячие, слегка обветренные. Сухие.

– Видишь, – немного хрипло проговорил Миар, – никаких слюней, лада Эрой. Ари…

* * *

В темноте мои пальцы пробежались по его плотно сомкнутым губам, колючему подбородку. Некстати вспомнился тот наш первый поцелуй под ледяным дождём – и все остальные, что были после, я провела пальцем по нижней губе Миара, надавила и почувствовала её изнанку, мягкую, податливо-влажную.

– Уходи, – глухо сказал Миар, однако сам не двинулся с места. – Я тебя провожу. Уходи же, Ари… Обидься опять на что-нибудь и уходи. Так будет лучше.

Я продолжала касаться его лица, носа, лба, подбородка, не рискуя опустить руки ниже. «Не сейчас, не время, не так!» – пульсировало в голове, но этот голос, голос разума, оказался не решающим. Я опустилась затылком на подушку, вытянув вторую руку, обхватив его за шею и притягивая к себе. Пальцы ощущали горячую кожу шеи и контрастно шелковистые волосы. Миар навис надо мной, его руки скользнули по чулкам, и я почувствовала, как он гладит мои бёдра – голую кожу между бесстыже короткими панталонами и чулочными завязками. Губы смяли мои так, что мне стало больно, но от долгожданного ощущения ворвавшегося в рот горячего и влажного языка я задрожала, сжалась и одновременно потеряла и возможность, и желание сопротивляться.

Нельзя было показывать собственную неопытность, нельзя – эти мысли мешали, я и гнала их прочь, и цеплялась за них.

Пальцы Миара уже беззастенчиво сдвинулись полоску белья, проникая между мягких уязвимых складочек, и я вздрогнула, инстинктивно сводя колени – нет, он может понять сразу…

– Стойте! – я отодвинулась к краю, ускользая от его руки.

– Раньше надо было думать, думать и уходить, а теперь я уже и так… стою. Давно, – шепнул он мне на ухо и лизнул ушную раковину, прикусил мочку уха, от чего меня словно кольнуло внизу живота. И захотелось опять почувствовать его язык во рту и руку между ног.

– Давно?

– С первой нашей встречи, когда ты врезалась в меня, как маленький боевой кабанчик.

– Сами вы… кабанчик. Козлик безрогий… А как же коньяк? На который вы поспорили… с Кертоном…

– В бездну Кертона. В бездну коньяк. Всё будет в порядке, Ари. Всё обойдётся. Всё обойдётся…

О чём он?

У меня безбожно путались мысли, и я теряла контроль над ситуацией… нельзя было терять контроль!

– Можно мне? Я тоже хочу. Я так долго этого ждала… – шепнула я и положила руку ему на пах. Бархатные домашние штаны, я даже не уверена, было ли под ними бельё, настолько отчётливо чувствовала каждую жилку на члене, тонкая мягкая ткань совершенно ничему не препятствовала. Боже, боже, что я делаю, надо бежать, он всё поймёт, я не смогу, он вышвырнет меня отсюда…. Рука Миара опустилась на мою, удерживая, не давая её убрать, губы снова прижались к моим, он словно пришил меня к этой своей постели, и я растерялась под двойным напором – удивительно приятных, хоть и болезненных глубоких поцелуев, от которых горело лицо, и настойчивой руки, водящей моей рукой по его возбуждённой плоти.

«Ничего особенного, в этом нет совершенно ничего особенного, это просто тело, просто ему будет приятно», – убеждала я себя, теряясь в ощущениях. Миар толкнул мою руку в свои штаны, преграда ткани исчезла, я обхватила его член рукой, а он укусил меня за губу, не отводя потемневших глаз от моего лица.

Мрак, я не должна показаться неопытной, я не должна… Но когда это происходит на самом деле, не на словах – всё совсем иначе. И вот так, в постели, лёжа – тоже иначе.

Я сжала пальцы и стала водить вверх и вниз, надеясь, что не сделаю ему больно или неприятно. Его рука поглаживала мою грудь, другая расстёгивала крошечные застёжки комбинации, и вот уж в нём-то уверенности и опыта чувствовалось – хоть отбавляй. Очередная интрижка, очередная навязавшаяся девица… Одна из многих, такая, как та Акрысия из Асветона. Не первая и не последняя.

Обидно.

Как же обидно!

Я почувствовала выступившую на смутительно гладкой головке члена каплю, размазала её по горячей коже, губы ректора сомкнулись на моём соске, мягко потянули… Миару нравилось меня трогать, нравилось моё тело, я это чувствовала, ему нравилось быть со мной, но как же мне хотелось большего! Какая же ты дура, Ари-Котари. Что тебе важнее – собственная жизнь или то, что он о тебе подумает? В любом случае, думать о тебе очень скоро он будет очень и очень плохо…

Но не сейчас.

Миар стянул с меня бельё, положил руку на второй сосок и стал поглаживать его одновременно с первым, который ласкал губами. Уверенный. Опытный. Неужели он ничего не понял? А если понял… то до финала дело не дойдёт.

И пусть.

И отлично, если так.

На ладонь брызнула тёплая жидкость, а ректор уткнулся лбом мне в грудь, тяжело дыша.

– Что за несдержанность.

– Слишком долго… сдерживался. То есть, воздерживался.

– Мерзавец развратный. Сколько женщин у вас было, верлад Миар? – прошептала я. – Ненавижу их всех.