Текст книги "Миссия: соблазнить ректора (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Глава 22

Подсознательно я ожидала увидеть затаившегося ректора, подглядывающего откуда-нибудь из-под кровати с коварной усмешкой – уж слишком часто и внезапно в последнее время он появлялся в самые неподходящие моменты. Однако тёмное, довольно просторное помещение казалось безлюдным, пустым и тихим. Я шагнула в эту безобидную темноту – и приветливо загорелся свет, не привычный сиреневый или зелёный, а мягкое розовое свечение. От этого комната ректора Лестариса стала вдруг напоминать будуар юной романтичной девицы – в комнате Элейн, помнится, всё было отделано в похожих розовых тонах. Мой страх прошёл. Сегодня приезжает «покровитель» (кстати, что-то он припозднился), так что в любом случае сегодня Миар меня не убьёт и не отчислит, а потом как-нибудь разберёмся.

Отличная жизненная позиция!

Нет, страха, удушающего и вымораживающего, действительно не было. Скорее… любопытство. И даже лёгкое возбуждение. Кажется, лада Котари Тейл совершенно себя не знала. Глупо, но отчасти у меня был повод даже поблагодарить Эстея. Не только за то, что вытащил из тюрьмы, но и за то, что он открыл мне личность Ари. Открыл её во мне. Сказать по правде, быть Ари мне нравилось гораздо больше.

Сперва я испугалась, что свет может быть заметен снаружи, но тут же успокоилась – окна были занавешены. Огляделась, обстоятельнее разглядывая окружающее меня пространство.

Несмотря на лаконичность, оно было уютным.

Мягкие плотные занавески. Кровать… широкая двуспальная кровать – взгляд сразу же зацепился за неё – накрыта тёмным пушистым пледом, непроизвольно вызывающим глубокую зевоту. Справа от упиравшегося в стену изголовья в стене имелась дверца, надо непременно выяснить, куда она ведёт. Много книг на полках – и в отличие от нашей с Юсом комнаты, на этих полках царил порядок. Письменный стол, круглый настольный светильник. Кресло – наверное, в него удобно забраться с ногами, завернуться в плед и читать.

Картинка была такой яркой, такой мирной, такой естественной, что я чуть ли не стукнула себя по затылку. Очнись, Котари! На улице переминается с ноги на ногу на промозглом осеннем ветру Тарин, к ЗАЗЯЗ подъезжает таинственный верлад Диоль, в любой момент может вернуться ректор! И если он, застав тебя в собственной комнате, и швырнёт на кровать, то явно не в порыве страсти, а для того, чтобы самозабвенно выпороть…

Я тут же вообразила и эту картину, и, к сожалению, она вовсе не была отталкивающей, наоборот. В моём воображении ректор, одной рукой надавливая на мои лопатки, медленно-медленно задирал юбку, поглаживая бёдра поверх тонких чулок, постепенно обнажая ягодицы, занося руку для мягкого, но сильного хлопка, больше напоминавшего дразнящую ласку, чем наказание, которого хочется избежать…

Мрак! Я сердито тряхнула головой. Хрюшка из оникса. Загадочный Ключ. Свобода и жизнь! Вот мои цели, а вовсе не эротические игрища с человеком, который смотрит на меня как ребёнок на суп из протёртого сельдерея! И вдруг…

Да нет, не может такого быть!

* * *

Я медленно и осторожно, как зачарованная, подошла к скрытому в полумраке узкому стеллажу и стала разглядывать стоящие на прямоугольных плетеных салфетках маленькие фигурки. Сперва мне показалось, что это такие же свинки, как у меня, но поднеся к лицу одну из них, увесистую, тяжёлую, я поняла, что это были козы. Милые такие козочки с рожками и копытцами, бородками и короткими хвостиками, металлические, каменные, фарфоровые и стеклянные, забавные и натуралистичные. Множество фигурок, раза в три больше, чем у меня.

Против воли мои губы раздвинулись в улыбке. Так вот почему Миар Лестарис столь пристально разглядывал мою маленькую коллекцию – сам такой! Неожиданное совпадение наших вкусов и интересов пролилось теплом на сердце. Очаровательные фигурки. Вон та яшмовая козочка с белыми рожками мне нравится больше всех. Или вон та…

Воображение снова подло попыталось подкинуть картину двух наших коллекций рядом. Их можно даже перемешать. Будет смешно. А детям будем покупать, например, коровок. Или овечек.

Я застонала в голос – ну, ты и балбеска, Ари! Больше никогда не засмеюсь над Шаэль: её-то фантазии о браке с Кертоном куда более реалистичные, чем мои. О детях подумала, скажите, пожалуйста!

Злость на себя была такой сильной, что я отвернулась от стеллажа – исчезнувшей хрюшки там всё равно не обнаружилось – и стала осматривать и обыскивать прочее ректорское имущество. Ничего особенно интересного: висящая на массивных деревянных вешалках одежда в небольшом закутке, с натяжкой тянущем на гардеробную – именно туда и вела прикроватная дверь, книги, какие-то документы Академии… уютная комната на поверку оказалась безликой, словно гостиничный номер. Эстей прав – смысла в кражах попросту не было. Конечно, воровка из меня ещё бездарнее, чем соблазнительница, но даже мне ясно – прятать ценности здесь негде. Вырезать из книги сердцевину? Я достала пару десятков книг наугад, в том числе и с верхних полок, соорудив акробатическую конструкцию из кресла и стула. Ничего… Но ведь это первое, что приходит в голову. Тайник в половице или стене? Вряд ли тут такие толстые стены, а пол я по-быстрому простучала. Залезла под кровать, пошарила под подушками, избегая дурацкого порыва уткнуться в них носом и потереться щекой. Полазала по карманам пиджаков и брюк – там не было даже носовых платков или монеток. Поискала в ботинках. В столе. В светильниках. В туалетной комнате – там, куда даже уборщицы не совали свои тряпки, метёлки и носы.

Ни-че-го.

Мраков чистюля!

Я обессиленно опустилась на ректорскую кровать. Надо бы не забыть потом разгладить плед… Где можно хранить очень ценную вещь? А что, если Миар проглотил Ключ?! Тьфу, это же надо проделывать регулярно, а на такое способен только окончательно потерявший рассудок человек, хотя идея в целом перспективная. Но при всей своей придурковатости ректор как-то не производил…

Совершенно неожиданно дверь распахнулась, и я увидела Миара Лестариса собственной персоной. Желудок кувыркнулся внутри, сердце заколотилось. Мраков Тарин… Как же он прозевал?! Я подняла руку и дружески помахала рукой застывшему на пороге ректору.

* * *

Миар Лестарис хлопнул дверью так, что она чуть с петель не слетела – я вжалась в кровать, потом резко схватила подушку и заслонилась.

– Не убивайте, я ещё так молода!

Мне показалось, что в глазах у него мелькнули алые искорки.

– Это. Что. Ещё. Такое?!

Нет, он определенно потрясающе грозно умеет рычать.

– Кто вам позволил, – медленно приближаясь, продолжал гудеть ректор, словно во рту у него находился целый улей разъяренных пчёл. – Кто вам позволил врываться ко мне, что вы себе…

– Я всё могу объяснить! – я вскочила и попятилась, но подушку не убрала. – Вы украли мою свинью!

– Вы без спросу проникли в мою комнату! – ректор дёрнул за подушку, но я вцепилась в неё обеими руками и отступила ещё. Плечами ощутила твердость стены… ох, нет, не стены, а двери в гардеробную, которая тут же открылась под давлением, и я буквально провалилась в закуток, завешенный пиджаками, брюками и пальто! В следующее мгновение ректор-таки вырвал подушку из моих рук и, ведомый праведным гневом, вошёл, точнее, ввалился следом. Здесь было темно, слишком тесно для двоих, назойливо-приторно пахло каким-то растением – видимо, средством от моли. Я попыталась вслепую вывернуться из его рук, давя стоящую на полу обувь, но Миар навалился сзади, прижимая меня лицом к стене, удерживая за запястья.

– Кто вам позволил врываться в мою комнату?!

– Хотела найти свинку… ай! Волосы отпустите, зацепили! – пискнула я, не решаясь дёргаться. – Вы украли свинку из моей коллекции, и это просто подлость, тем более что вы сами…

– А словами сказать было нельзя? – ректор тяжело и горячо дышал мне в затылок. – Вам зашили рот?!

– Что сказать?! – я изумилась совершенно искренне. – Не вы ли стащили мою игрушку, верлад? Это как-то…

– Не стащил! Совершенно случайно положил в карман, собирался вернуть и забыл! Напомнили бы – сразу бы отдал! – от такого нахальства у меня все слова во рту застряли. – А вот вы, зараза, настырная и вездесущая, совершили большую ошибку. Ненавижу, когда без спроса заходят в моё жильё.

– Ненавижу, когда без спроса берут мои вещи! – рявкнула я, довольно глухо, потому что лицом утыкалась в какой-то пыльный плащ. – Может, мне так же сказать?! Совершенно случайно зашла, перепутала с прачечной, знаете ли! Собиралась выйти, но…

И тут он довольно-таки ощутимо и звучно шлёпнул меня по ягодицам.

* * *

Было не то чтобы больно – обидно. Возмутительно – да какое он право имел так себя вести?! Словно с глупым ребёнком, словно… Мы оба замерли, я, возмущенная, и он, вероятно, растерянный собственным поступком, никак не вписывающимся в негласный свод правил поведения достойного ректора Академии.

И в то же время…

Моя недавняя фантазия услужливо встала перед глазами во всей красе. Я почти нетерпеливо, почти инстинктивно двинула бёдрами ему навстречу – мне захотелось продолжения этой игры, балансирования на запретной грани недопустимого и желанного. Одна рука Миара обхватила меня – я ткнулась подбородком в его предплечье, другая коснулась моего бедра – то ли он сам её положил, то ли просто не отнял. Темнота, теснота, удушливый запах – ах, да, герань – всё это кружило голову. Совсем недавно мы стояли так же близко в хранилище… но сейчас было ещё ближе.

– Я искала везде, – прошептала я, и мой голос сливался с темнотой и ароматами крошечной каморки. – Залезла к вам под подушки. В карманы. Листала ваши книги. Разглядывала ваших козочек. Надо было тоже какую-нибудь утащить. Совершенно случайно – так вы сказали, верно?

Он что-то то ли рыкнул, то ли фыркнул мне в ухо – и снова шлёпнул, даже чуть сильнее, чем в первый раз. А потом опять. И опять. И ещё… Не больно, боли не было, но мне казалось, что всё моё тело прошивает вибрирующая звенящая струна. Я задрожала, прикусывая кожу его руки, стараясь дышать размереннее и тише. И, к своему стыду, не сдержала сдавленный стон.

Миар замер.

Молча, резко ухватил меня за плечо и потащил прочь из гардеробной. Я не сопротивлялась и тоже молчала, мне даже в лицо его смотреть было невыносимо. Неловко.

– Верлад Диоль уже прибыл и ждёт вас у себя, – глухо и неестественно ровно проговорил ректор. – Комната на третьем этаже номер три, северное крыло.

– Спасибо, – так же неестественно отозвалась я. – Извините, что вторглась, верлад. Хорошей ночи.

– Заберите свою игрушку. Я действительно взял её случайно, собирался отдать.

– Спасибо. Спасибо, да. Извините.

Я протянула руку и коснулась пальцев Миара, забирая поросёнка из розового оникса. Подняла глаза – и встретилась с ним взглядом.

– Забудьте… всё, – неопределенно, хрипло пробормотал он, а я кивнула, чувствуя, как в ушах нарастает шум.

Рада бы забыть, верлад.

Если смогу.

Глава 23

Медленно и неуклюже, как фарфоровая кукла, я поднялась на один этаж выше, подошла к окну, уткнулась носом в холодное стекло.

Встреча с «любовником» явно задумана Эстеем, как же иначе, если никакого любовника не существует в природе. А значит, в этом есть какой-то смысл, и бояться мне нечего. Вполне возможно, это сам Эстей и есть – решил повидаться, припугнуть или дать отеческие наставления. Если бы не этот дурацкий визит, возможно, у нас бы с ректором всё уже и сложилось… Но мне не хотелось об этом думать. Пусть оно там всё как-нибудь само.

Хотелось вспоминать.

Снова и снова проживать не испытанные прежде стыдные и будоражащие воспоминания близости, тёплого дыхания, прикосновений, щекочущего возбуждения. Снова и снова…

Я погладила лежащую в кармане хрюшку – камень согрелся от тепла моей руки. Мне нравилось играть с Миаром, дразнить его, находиться рядом. Очень нравилось. И от осознания того, что я должна буду поступить с ним плохо, внутри что-то предательски сжималось.

Мне не хотелось так с ним поступать.

Оборвать все эти мысли можно было единственным способом – я резко подошла к двери с большой металлической тройкой сверху, постучала, толкнула её, не дожидаясь ответа, и вошла.

* * *

Судя по всему, что я успела узнать о Суреме Диоле, заместителе министра по законоохранению – если не ошиблась в должности мнимого любовника – его боялись и уважали. Не отпускала мысль о том, что сейчас я увижу могущественного Эстея без маски и этого его защитного костюма – к чему прятаться от меня, всё равно я ничего не смогу сделать человеку, который запросто вершит чужие судьбы.

Комната – я успела оценить небольшую прихожую, отделку, лепнину на потолке и паркетную доску под ногами, всё, что нужно для высоких гостей – была погружена в полумрак. Может быть, высочайший гость изволил отдохнуть с дороги? В таком случае я могла бы заглянуть попозж…

– Ари?

Неожиданно тонкий, даже писклявый голос с капризными интонациями заставил меня вздрогнуть. Определенно, он не принадлежал Эстею, просто не мог принадлежать! В первый момент я растерялась, но потом выдохнула и так же незатейливо отозвалась:

– Сурем?

Голос тяжело вздохнул, потом пару раз смачно, от души чихнул и велел:

– Двигай в комнату. И обувь сними на пороге, не тащи мне грязь.

Может, я беседую со слугой?..

Свет так и не вспыхнул, когда я прошла внутрь.

* * *

В полумраке я увидела сидящего на расправленной смятой кровати совершенно лысого и при этом еще явно не старого человека… человечка весьма тщедушной комплекции. Закутанный в махеровый слишком свободный халат, человечек этот восседал с поистине королевским комфортом.

Во-первых, вокруг на трёх маленьких столиках находились блюда с фруктами и ягодами, две трети из которых были мне не знакомы. Отдельной горкой возвышались кусочки чёрного, белого и золотисто-карамельного шоколада и дольки разноцветного мармелада с разнообразными вкраплениями. Во-вторых, были открыты пузатые темностекольные бутылки с ликёрами, целых три штуки. В-третьих, ступни лысого дяденьки были погружены в металлический тазик с густой белоснежной пеной, от которой поднимался горячий пар. Короткий халат позволял лицезреть тощие цыплячьи ножки высокого гостя.

Я невольно сглотнула и поёжилась.

– Садись, – мужчинка без особого интереса кивнул на безликий стул.

– Здравствуйте, – огрызнулась я.

– И тебе не хворать.

Неторопливо, вальяжно он налил тёмно-вишнёвого оттенка густой напиток в стеклянную рюмку, а вот выпил жадно, залпом.

Я потеребила юбку. Посмотрела в потолок, поизучала стены, довольно-таки волосатые, в отличие от макушки, ноги «любовника». Стыд-то какой, неужели Эстей не мог подобрать мне партию более статусного, ревностностимулирующего вида?! Впрочем, кто сказал, что заместители министров должны быть стройными высокими красавцами? Зато от дядечки Сурема так и веяло холёной сытостью и большими деньгами. На волосатых, но, в отличие от ног, пухлых пальцах обнаружилось несколько перстней с яркими камнями.

– Зачем я здесь?

Верлад чуть скривился, его рассеянный взгляд сфокусировался на мне, словно он уже успел забыть о моём присутствии.

– Наш общий друг… ты понимаешь, о ком я, настаивал на том, что сегодня мы должны изобразить бурное расставание, – я проследила за ещё одной рюмкой, отправившейся в рот «любовничка». – Сама понимаешь, за пять минут такие вещи не делаются… Душ там.

– В смысле? – я привстала со стула, намереваясь выйти из комнаты, но верлад Диоль неожиданно властно махнул рукой, и я покорно опустилась на стул снова. Никакой магии – просто это был жест человека, привыкшего, чтобы ему подчинялись.

– Уйдешь утром. После чего можешь дать понять всем заинтересованным лицам, что нас с тобой более ничего не связывает. Я подтвержу. Наш общий знакомый останется доволен. Вот и всё.

– Но…

– Что – «но»? – недовольно сморщился «покровитель».

– Но мне… мне не во что переодеться!

– Спи так. Или… – он осмотрел меня с таким же плотоядным оценивающим видом, с каким недавно любовался ликёром, – спи голышом.

Я испытала острое желание пнуть «любовничка» или хотя бы мебель, но сдержалась. Во-первых, не решилась, с чего начать: тазика или столиков, во-вторых, неожиданно стало жалко Миара, которому потом явно придётся поменять вспучившийся от влаги паркет, в-третьих…

В-третьих, при должном подходе верлад Диоль мог стать кладезем бесценной информации, по крайне мере, об Эстее. Кроме того, он прибыл оттуда… из внешнего мира, о котором я, безвылазно пребывая в ЗАЗЯЗ, стала забывать.

Поэтому я буквально наступила на рвущиеся изо рта слова, полные злобной язвительности, раздавила их, уселась на жёстком стуле поудобнее и кивнула на фруктовое изобилие:

– Может быть, угостите ладу в честь нашего прощального вечера?

Верлад сощурился, словно прикидывая, какой счёт запросить с Эстея за посягательство на его вкусности, но потом всё же милостиво кивнул. Лицо у него было округлым и невыразительным, я бы даже сказала, простецким.

Уж не разыграл ли меня Эстей?

– А вы в самом деле заместитель министра? – я сунула в рот кусочек чего-то жёлтого, сочного, с удивительно кисло-терпким вкусом. В конце концов, не вижу причин церемониться.

– Что, не похож? – верлад довольно миролюбиво хмыкнул. Потряс опустевшей бутылью над рюмкой и поставил на пол. Я заметила, что это была уже вторая бутыль. Что ж… разговорить пьяного легче.

– Просто я никогда не общалась ни с кем из… ну, вы понимаете! – в отличие от Миара Лестариса с верладом Диолем было отчего-то удивительно легко строить из себя ту самую дурочку, которой хотел видеть меня Эстей. – С представителем властей. Мне казалось, они бесконечно далеки от простых людей! А вы такой… такой… настоящий!

Верлад улыбнулся чуточку благосклонней. Казалось, мои слова ему понравились, как и мой интерес.

– Мой отец – выходец из простого народа. Сын сельского учителя. Алтур Диоль был великим человеком, и всё своё богатство сколотил своим умом…

Однако углубляться в биографию своего мнимого покровителя я не собиралась.

– Когда Эстей мне сказал, что нужно будет изобразить роль любовницы самого заместителя министра, я была уверена, что не справлюсь! Наверное, такой, как вы, никогда бы не посмотрели на такую, как я!

– Наш общий друг ошибается редко, – неожиданно горько хмыкнул верлад Диоль. Ловко орудуя каким-то маленьким металлическим крючком, открыл третью бутылку. – Такой, как он…

– Такой, как он! – подхватила я. – Знаете, для меня главной загадкой было то, как такой, как он, может что-то диктовать такому, как вы!

Грубо, грубо. Может и обидеться на «диктовать». Я торопливо сцапала огромную чёрную ягоду и засунула в рот целиком. Как трудно ничего, абсолютно ничего не понимать и действовать наугад!

– Никто не диктовал! – нахмурил брови верлад Диоль и закусил ликёр горсткой шоколадных кубиков. – Наше сотрудно… сотрудничество ободо… обойду… обоюдовыгодно!

У него уже явно начинал заплетаться язык.

– Но вы, такой важный, такой деловой, такой занятой человек, – настаивала я, – Приехали в такую даль просто для того, чтобы по указу какого-то там Эстея поддержать легенду какой-то девчонки? Это так странно…

Неожиданно верлад плеснул ликёром прямо мне в лицо. Я дёрнулась, моргнула и машинально слизнула липкую сладкую каплю.

– Что ты понимаешь… шлюшка малолетняя. Да. Да, мне пришлось! Пришлось унижаться перед… – он вдруг понизил голос. – Да, я ему должен… немного. Да! Так получилось, и возможно, сам был виноват. В молодости многие совершают… Взять того же Энстона Дойера, судью – и тот против нашего друга сказать ничего не может. Судья, ха!

– У Эстея на вас компромат? – выпалила я и тут же сжалась, ожидая удара или ещё какой-нибудь гадости. Верлад с шумом поставил рюмку на поднос, схватил бутыль и шумно отхлебнул из горлышка. Протянул мне:

– Пей.

Я мотнула головой, чувствуя, что меня начинает тошнить при одной мысли об облизанном этим неуравновешенном господином горлышке. Однако верлад, похоже, слишком быстро переходил от вальяжного благодушия к агрессии. Он поднялся и навис надо мной, невысокий и весь какой-то несуразный, но неожиданно пугающий в своей пьяной непредсказуемости.

– Пей, кому говорю, ещё будет мне тут нос воротить девка…

Горлышко бутылки ткнулось мне в губы, я сделала глоток – и закашлялась. Ликёр оказался слишком крепким, куда крепче, чем у нас дома.

– Будет ещё какая-то мелкая дрянь ерепениться… – пробурчал верлад, плюхнулся на кровать и похлопал себя по бедру, точно я была собакой. – Садись и слушай.

Я осторожно опустилась рядом, очень надеясь, что он имел в виду не свои колени и что дело не дойдёт до кровопролития.

Следующие полчаса, а может, и больше верлад излагал мне тяготы своей «архиважной и архисложной» работы, из его речи выходило, что король и Родина не знают своих истинных героев, министр – высокородная скотина, которому бы только развлекаться и брать взятки, одновременно или по очереди, а Эстей…

Вот на «нашем общем друге» болтливость отчего-то покидала всё больше и крепче напивавшегося заместителя, бедную рабочую лошадку, самый важный винтик в государственной машине. Правда, кое-какое выводы сделать мне всё-таки удалось, и они не радовали. Ни настоящего имени, ни должности «друга» Сурем Диоль не разболтал, но из его оговорок выходило, что Эстей был действительно влиятельной личностью и имел компромат на многих уважаемых верладов, в том числе отца бедолаги Мертона, и пользовался чуть ли не личным королевским покровительством.

Я стоически выдерживала и омерзительный запах алкогольных паров и сытного ужина с чесночком из его рта, и постоянные попытки меня напоить – увы, долбануть верлада тазиком по голове было неуместно, поэтому что-то да приходилось глотать, как и терпеть настырную ладонь, всё смелее подбиравшуюся к моему бедру. Отчего-то во мне царила каменная уверенность, что Эстей поставил своего должника в известность о моей неприкосновенности. Я слушала, кивала, соглашалась со всем: да, мол, кругом бездельники, скотины, негодяи, уроды и мздоимцы, которым наплевать на будущее собственной страны! Конечно, верлад Диоль единственный и неповторимый, замечательный, уникальный человек, который самоотверженно тащит эту самую страну на своих мужественных тощих плечах к светлому будущему!

– Прибыл-то сюда я не просто так, – наконец, напыщенно, но путанно пробормотал верлад Диоль. Снова отхлебнул своё терпкое пойло. – Слушок про Академию эту идёт нехороший. А я сразу говорил, что надо её прикрыть… Но какая-то крыша есть в высоких кругах, связи у выскочки Лестариса. Деньги и связи, знаешь ли, решают всё. Но, возможно, не в этот раз… Лестариса этого у нас там страсть как не любят. Несговорчивый он, себе на уме, договариваться с уважаемыми людьми к обоюдной выгоде не хочет. Академия эта очень перспективна, но стране не нужны учёные, стране нужны военные. Алхимаги на военной службе, понимаешь, дурочка? На тёпленькое место Лестариса есть несколько куда более подходящих кандидатов, да только повод нужен весомый…

– Что вы имеете в виду? – я навострила уши даже в том напряжённом состоянии, в котором пребывала.

– Слышала о рынке теней? Нет? Ну, конечно, откуда тебе… Несмотря на работу доблестной королевской полиции, – а вот это был уже явный сарказм, – те, кто хочет купить что-то запретное всегда находят возможность встретиться с тем, кто готов продать нечто запретное. Сечёшь? Последний год увеличились поставки некоторых видов незаконных ядовитых веществ, и след их происхождения ведёт сюда. Как же, Академия ядов. Небось студенты алхимичат халтурку между лекциями… И, возможно, толкают её на рынке теней с согласия своего главного наставника.

– Это бред! – возмутилась я. А потом вспомнила о кражах. – Тут всё под контролем, студенты не достанут лишнего!

– Наивная дурочка. Кто-то из преподов, конечно, в доле. А то и сам ваш разлюбезный ректор. Вот и повод прижучить нахала безродного… Пей, кому говорю. До утра ещё далеко.

Внезапно мимолётно касающаяся меня до этого момента рука вдруг осмелела и легла мне на грудь, а я неуклюже отпрянула и внезапно поняла, что при относительно ясной голове тело меня почти не слушается.

Вот ведь… мрак!

– А ну, иди с-с-сюда! – верлад икнул и снова похлопал себя по бедру. – К ноге, сучка! Брезгуешь, что ли?!

Я испытала огромное желание самой стукнуться лбом об тазик.

– Эстей вам не говорил, что меня трогать нельзя? Меня нельзя трогать! – я попыталась изобразить уверенность, которую вдруг резко перестала чувствовать. Верлад скорчил рожу и погрозил мне пальцем.

– А мне он н-не указ! Я с-сам решаю, с кем мне с-спать, а н-не он… Ид-ди к папочке Сурему, к-кому г-г-говорят!

Он потянул меня на себя, я же, наоборот, стала отодвигаться. Играть в перетягивание на кровати было неудобно, верлад рывком поднялся – и, очевидно, позабыл про пресловутый тазик. Нога «покровителя» попала именно туда, он поскользнулся, взвыл, нелепо вскинул вверх руки и свободную ногу – и рухнул, пискляво ойкнув. Взметнулся фонтан ещё теплых брызг и комочков пены, раздался металлический звон завертевшегося волчком тазика, сдавленный всхлип – и тишина.

Страшная, страшная тишина.