355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джойс Кэрол Оутс » Блондинка. Том II » Текст книги (страница 33)
Блондинка. Том II
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 02:46

Текст книги "Блондинка. Том II"


Автор книги: Джойс Кэрол Оутс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)

Нищенка-служанка влюблена

А что, если Принц не позвонит, как обещал?..

И она будет ждать, ждать и ждать, а он не позвонит? И одна неделя будет сменять другую, и в ее путаной, проходящей словно в тумане жизни будут другие, а его уже больше не будет? И вот, когда она почти уже совсем потеряла всякую надежду, раздался звонок от некоего таинственного персонажа… (названное имя ничего ей не говорило, она тут же забыла его, так разволновалась) из Белого дома.

(Возможно, то был один из помощников Президента?) И вскоре после этого позвонил живущий в Малибу шурин Президента и пригласил ее на уик-энд.

Так, небольшая интимная вечеринка, Мэрилин.

Для избранных. Всего несколько человек, все свои.

Она осторожно спросила:

– А он… он там будет?

Обходительный и учтивый шурин Президента столь же осторожно мурлыкнул в ответ:

– Гм. Сказал, что постарается. Изо всех сил.

Мэрилин радостно рассмеялась.

– О, понимаю, что он хотел сказать.

Знаю, у него было много женщин. Он мировая знаменитость.

Но и я тоже мировая знаменитость. И уже давно не ребенок!

И вот он настал, этот уик-энд, пролетел словно одно мгновение и закончился. Ей вспоминались лишь отдельные фрагменты, коллаж из кадров. Неужели это происходит со мной? Неужели это я? Дабыло ли это на самом деле?

Только в отличие от кино никаких пересъемок предусмотрено не было. У нее был всего один шанс.

Началась странная жизнь, состоявшая из ожидания телефонных звонков. Таинственный… (из Вашингтона) спрашивал, будет ли она дома сегодня вечером, ровно в 22.25. Ей должны позвонить. И она смеялась, садилась, потому что ноги вдруг слабели в коленках, и отвечала:

– Буду ли я д-дома? Гм! – Ну, прямо девочка, наивная и смешная. Милая и веселая Девушка Сверху, которая сама пишет себе все реплики. – Но откуда мне знать, пока не пробьет ровно 22.25?

На том конце провода слышался приглушенный смешок. (Или ей только казалось?)

И она все ждала, ждала и ждала. Но то было совсем не изнурительное и унизительное ожидание, о нет, напротив. Ожидание только возбуждало. Ожидание, от которого она становилась счастливой, готова была петь, смеяться и танцевать весь день. И вот ровно в 22.25 звонил телефон, и она поднимала трубку и говорила детским бездыханным голоском:

– Алло?..

В ответ низкий и сразу безошибочно узнаваемый голос. Его голос. Голос ее Принца.

Алло? Мэрилин? Я о тебе все время думаю.

Я тоже о тебе думаю, мистер П… Pronto!

Она умела его рассмешить. Боже, до чего же это приятно, слышать, как смеется мужчина! Власть женщины над мужчиной состоит вовсе не в сексе. Власть женщины заключается в том, чтобы суметь заставить мужчину смеяться.

Если б я мог быть с тобой сейчас, дорогая, знаешь, что бы я вытворял, а?

О-о-о!.. Нет. Что?..

Иногда звонил шурин Президента, говорил, что не прочь заскочить к ней выпить или же хочет пригласить ее куда-нибудь выпить и пообедать. У него к ней «конфиденциальный разговор», нет, ничего такого особенного, просто надо кое – что обсудить. Но она тут же отвечала: нет, обсуждать им, как ей кажется, нечего. Она вспоминала, как разглядывал ее в Палм – Спрингз этот мужчина, какой откровенно оценивающий был у него взгляд. Нет, сейчас мне не очень удобно, говорила она. На что президентский шурин отвечал равнодушно-любезным тоном мужчины, одинаково принимавшего согласие и отказ в сексуальном контакте:

– Ну, тогда как-нибудь в следующий раз, дорогая. Нет, ничего такого срочного.

Она слышала, будто бы эти двое обмениваются женщинами.

Если точнее, женщины эти просто шли по рукам. Модели, «старлетки». От Принца/Президента – к нескольким его братьям, затем – к шурину, и уже потом – к приятелям.

И тем не менее она просто не допускала такой мысли. Только не я! Он никому меня не отдаст, нет.

Последний раз, когда он звонил, голос его звучал сонно и сексуально, и он несколько раз повторил волшебные слова, которые, казалось, она слышала очень давно. Вот только запамятовала где, возможно, в каком-то старом забытом фильме. В тебе есть то, чего нет в других женщинах. Ни в одной из них. Ты так живо отзываешься на любое прикосновение, будто пламя. Таких женщин, как ты, я еще не знал, Мэрилин.

И она ему верила. Возможно, так оно и есть. Ну конечно, как же может быть иначе! Все равно что сказать, что он любит меня. Только другими словами.

Нищенка-служанка ждала. Никто не умел ждать так, как она.

До нее дошли слухи, что Касс Чаплин угодил в больницу. Находится в токсикологическом отделении городской лос-анджелесской клиники. Она тут же ударилась в панику и принялась звонить, узнавать. А сама между тем думала: Нет, я не должна. Незачем больше с ними связываться. Особенно сейчас.И еще подумала: интересно, состоят ли Касс и Эдди Дж. по-прежнему в интимных отношениях?

Надо же! Оказывается, она по ним скучала! По своим любовникам Близнецам. И это – после двух скучных браков с нормальными, порядочными, гетеросексуальными мужчинами!..

Ее красавцы мальчики, Касс и Эдди Дж.! А она была их Нормой, их любимой девочкой. Делала, что они говорят. Возможно, они просто ее гипнотизировали. А что было бы, если б она осталась с ними и родила от них ребенка? Все равно, наверное, сделала бы карьеру, стала бы «Мэрилин Монро». Но все это было так давно. А их малышу было бы уже целых восемь лет!.. Наш ребенок. Но проклятый.

Она никак не могла вспомнить, почему умер ребенок, почему должен был умереть, почему Мэрилин убила его. Несколько месяцев назад она видела снимок Касса Чаплина в одной желтой газетенке. И была просто потрясена тем, как состарился ее бывший любовник, – под глазами темные мешки, морщины в уголках рта. От былой красоты не осталось и следа. К тому же камера зафиксировала его в момент ярости – кулак вскинут, губы искривлены, будто извергают непристойности.

Зато теперь у меня самый достойный на свете любовник. Мужчина, который по-настоящему ценит меня. Истинно родственная душа.

И даже если то была неприкрытая ирландская лесть, в чем она почти не сомневалась, на все девяносто процентов, то была лесть принца, а не какого-нибудь там голливудского наркомана.

Как странно! В ответ на письмо к Глэдис, которое она писала с такой любовью, пришел ответ – напечатанный на машинке, где все слова столпились в центре, на измятом и сложенном в несколько раз листочке бумаги:

Ну неужели тебе ни чуточки не стыдно, Норма Джин, я читала о Кларке Гейбле они говорят, ты просто убила его, а ведь у него и без того было больное сердце. Даже здешних сестер и нянек от тебя просто тошнит.

Но наступит день, и меня пригласят в Белый дом. И мама может пойти туда со мной. И для нее это будет иметь такое же огромное значение, как и для любой другой американской матери.

Она наблюдалась у психиатра. Она ездила к своему психоаналитику. Она консультировалась у «специалиста по психическому здоровью» в Западном Голливуде. Дважды в неделю навещала физиотерапевта. Снова начала заниматься йогой. Ночи порой выдавались мучительно долгие, и она знала, что не может позволить себе проглотить достаточно хлоралгидрата, чтобы поспать хотя бы несколько часов. И звонила тогда своему массажисту, который жил в Венис-Бич. Ей нравилось думать, что он был одним из серфингистов, спасших однажды Норму Джин, когда она едва не утонула в океане. То был гигантского роста парень, усердно занимавшийся бодибилдингом. Но, несмотря на столь внушительную внешность, сама нежность.

Как и Уайти, Ни ко (так звали массажиста) просто обожал Блондинку Актрису. И в этом обожании не было ни капли вожделения; ее тело было для него материалом наподобие глины, чтобы мять, месить, растирать его, за приличную плату, разумеется.

– Знаешь, Нико, чего бы мне хотелось?.. Чтобы мое тело всегда оставалось с тобой. И чтобы я… о! прямо не знаю, как и сказать… улетела бы куда-нибудь, не знаю куда, и стала свободной.

Возвратившись из Палм-Спрингз в Брентвуд, в свою гасиенду на Пятой Хелена-драйв (какое, кстати, странное название для улицы! она спрашивала у агентши по недвижимости, что оно означает, но та не знала), она поставила розу из фольги в хрустальную вазочку. А саму вазочку поставила на белый «Стейнвей», где цветок поблескивал даже в полутьме. Роза! Роза от него! И поскольку то был цветок из фольги, а не живая роза, это означало, что он никогда не увянет. И она будет хранить его вечно, в память о великом человеке и его любви.

Нет, конечно, он никогда не бросит свою жену. Католическая семья, соответствующее воспитание. Яна это и не надеюсь. Он – историческая фигура.Признанный лидер свободного мира. Прошел через войну во Вьетнаме. (Совсем близко от Кореи! Где некогда знаменитая МЭРИЛИН МОНРО развлекала солдат!)

Совсем близко к берегам агрессивной коммунистической Кубы. О, Президент – человек опасный, лучше быть его другом, чем врагом. Она так гордилась им, так за него переживала. Его лицо постоянно мелькало в газетах и на экране ТВ. Мужской мир истории и политики, мир непрестанной борьбы. И в этой борьбе была своя радость. Что есть политика, как не война, только другими средствами? И ее цель – победить соперника. Политика есть выживание самых лучших и приспособленных. Естественный отбор. А любовь – это слабость мужчины. И Блондинке Актрисе хотелось доказать своему «Пронто», что она, черт возьми, все понимает.

Серебряная роза из фольги так и притягивала ее к пианино. Она садилась за клавиши в погруженном в тишину доме, окна зашторены и не пропускают ни лучика безжалостного солнца. Медленно и неуверенно нажимала на клавиши. Так играет человек после долгого перерыва, знающий, что его и без того скромные навыки полностью атрофировались. Она никогда не играла «Fur Elise» и никогда не сможет сыграть. Еще больше пугало ее легкое онемение кончиков пальцев – тут же включало воспоминания о давнем прошлом, слишком болезненные, чтобы о нем вспоминать. Мама! Чего ты хотела тогда от меня, чего добивалась? Чего я не смогла тебе дать? Как это получилось? Ведь я так старалась!

И ей вдруг начинало казаться, что если б она тогда под руководством мистера Пирса лучше играла на пианино, лучше пела для бедной Джесс Флинн, ее детство сложилось бы совсем по-другому. Возможно, отсутствие у нее музыкального дарования явилось дополнительным стимулом к безумству Глэдис Мортенсен. Возможно, в душе Глэдис лопнула тогда какая-то струнка.

И все же, похоже, Глэдис простила ей это. Ведь никто не виноват в том, что родился на свет, верно?..

Нет, печали она не чувствовала, несмотря ни на что, продолжала оставаться оптимисткой. В этом доме, своем настоящем первом доме, она обязательно будет снова играть на пианино. Скоро начнет брать уроки. Как только жизнь наладится.

И она все ждала и ждала, когда Принц позовет ее. Почему бы и нет?..

Той весной она плохо отдавала себе отчет в своих поступках. Словно в тумане приняла предложение сняться в новом фильме. Студия на нее давила. Агент давил. Во время развода она обсуждала с Максом Перлманом возможность вернуться в театр и сыграть заглавную роль в пьесе. Но только то должна была быть уже не «Девушка с льняными волосами», а то ли «Кукольный дом» Ибсена, то ли чеховский «Дядя Ваня». Однако, к великому разочарованию Перлмана, все как-то не складывалось и не получалось. Обсуждая с ним роли, она так и горела энтузиазмом, словно молоденькая девушка; но проходили недели, и ни от нее, ни от Хоулирода не было слышно ни слова. Он пытался им дозвониться, но они так и не перезванивали в ответ; и постепенно о проекте забыли. Потому, что я страшно боялась. Момента предстать перед живой публикой.

Ей часто снилось, как она выходит на сцену и чувствует, что просто парализована страхом. Ощущение было столь сильным, что она тут же просыпалась и понимала, что описалась, прямо в постели.

– О Господи! Нет, только не это!

Тут же вспоминался запах мочи, исходящий от матраса Глэдис в Лейквуде.

Пребывая в полном смятении мыслей и чувств, она вдруг вспоминала, как будто то произошло с ней в действительности, что будто бы она описалась прямо в репетиционном зале, еще тогда, в Нью-Йорке. «О Боже! Я в-встала, и сзади платье было все м-мокрое, и липло к ногам.О-о-о!»

Нет, эту историю, произошедшую с Девушкой, она не расскажет никому и нигде, даже в Белом доме.

Рандеву. Как романтично!И не в Калифорнии, а в Нью – Йорке, во время поездки туда Президента. Соблюдая строжайшую секретность!О, она все понимает.

Да, как бы там ни было, а работать надо. Ведь она не была замужем за каким-нибудь богачом, она вообще всегда выходила замуж только по любви. В каждом браке – только по любви. И все равно нельзя сказать, чтобы я разочаровалась. И да, если повезет, буду пытаться снова!

Итак, ей надо работать, а после коммерческого неуспеха «Неприкаянных» (мистер Зет в шутку называл этот фильм «Не – пристроенные») она была не в том положении, чтобы выбирать сценарий. Она говорила своему агенту:

– О, но Р-Рослин Т-Тейбор – моя лучшая в жизни роль, разве нет? Все так говорят! – И Рин-Тин-Тин пролаивал в ответ нечто нечленораздельное на тему того – ну, ты же знаешь, Голливуд и все такое прочее. А потом добавлял уже четким и размеренным, максимально убедительным тоном:

– Да, Мэрилин, все так говорят, но это еще ничего не значит.

И тогда она спрашивала:

– А сами вы разве не так думаете? Разве нет?

И Рин-Тин-Тин отвечал уже другим тоном, какой все чаще доводилось ей слышать после неуспеха «Неприкаянных»:

– То, что я думаю? Ах, Мэрилин, разве это хоть что-нибудь значит! Главное, что думают миллионы американцев, которые, как бараны, выстраиваются в очереди купить билет в кассе. Или же не выстраиваются. – И тогда она обиженно восклицала:

– Но ведь «Неприкаянных» принимают не так уж и плохо! Знаете, кто смотрел этот фильм? И к-кому он очень понравился? Сам Президент Соединенных Штатов! Только вообразите!

На что Рин-Тин-Тин возражал:

– Да, но Президент не приводил на него своих друзей.

Она непонимающе вскидывала бровки:

– Что это означает? О чем это вы? – И тогда Рин-Тин – Тин говорил уже нормальным человеческим голосом:

– Мэрилин, дорогая! О чем речь? Фильм, конечно, совсем не плохой. Очень даже неплохой. И для фильма без Мэрилин Монро сошел бы даже за замечательный. – После чего она уже не спрашивала, что это означает,потому что и так было ясно. Начинала грызть ноготь, краснела и говорила неуверенным тоном:

– Так, получается, это еще ничего не значит. Ведь так? Я умею играть, и люди это признают. Но это ни о чем не говорит. Все эти годы люди упрекали Мэрилин в том, что она не умеет играть, что она всего лишь сексуальная блондиночка. Теперь они вдруг начали упрекать ее в том, что она не приносит сборов. Получается, что теперь Мэрилин оценивают лишь с кассовой точки зрения, так?

И Рин-Тин-Тин торопливо и встревоженно бросался ее разубеждать:

– Ну конечно, нет, Мэрилин! Не смей говорить такие вещи, а то еще кто подслушает! – (Говорили они по телефону. Она сидела у себя в гасиенде, с закрытыми окнами, опущенными шторами.) – Мэрилин Монро не из тех, кого должны оценивать лишь с кассовой точки зрения… – Тут Рин-Тин-Тин многозначительно умолкал, предоставляя ей домысливать остальное.

Нет. Пока еще нет.

На камине в полутемной гостиной у нее стояли две изящные статуэтки. Одна – приз от французской киноиндустрии, другая – от итальянской. Награда МЭРИЛИН МОНРО за выдающееся исполнение женской роли в фильме «Принц и хористка». («Да, но почему мне выпала такая честь именно за это? Почему не за «Автобусную остановку»? Черт бы их всех побрал!») А вот Соединенными Штатами ее заслуги почему-то не были отмечены. Она даже ни разу не вошла в число номинантов на «Оскар» – самый почетный приз от Американской академии киноискусства. Ни за «Автобусную остановку», ни за «Неприкаянных».

А потому вполне разумным было требование Студии (так объяснял ей то ли Рин-Тин-Тин, то ли сам мистер Зет с мордочкой летучей мыши) повторить успех МЭРИЛИН МОНРО в новой сексуальной комедии типа «Некоторые любят погорячей» или «Зуд седьмого года». Ибо какого, собственно, дьявола должны американцы выкладывать тяжким трудом заработанные денежки, чтобы посмотреть кино, которое только вгоняет в депрессию? Фильм, похожий на их собственную гребаную жизнь? И вообще что плохого в фильмах, которые заставляют человека хохотать до слез, ржать до колик в животе? До полного посинения? А?.. Ну что в том плохого? Роскошная блондинка, сцены, в которых с нее спадает одежда. Или ветер раздувает ей юбчонку так, что видно причинное место. И в этой новой замечательной картине, «Займемся любовью», будут и тесно облегающие платья, и легкомысленная блондинка, плавающая голой в бассейне. А ее при этом еще и фотографируют. Фантас-ти-ка!

Эй, разве я не говорила вам, что люблю играть? Если честно, то в актерской игре вся моя жизнь! Я никогда не бываю счастлива больше, чем когда играю. В реальной жизни – никогда.

О, что же я хотела сказать? Ах, ну да. Ну, в общем, вы поняли, что я имела в виду.

(Откуда же тогда этот страх? Нет, я не буду больше бояться!)

Итак, она приняла предложение сняться в новой роли. И тут же во всех газетах запестрели студийные пресс-релизы! Еще бы, вот это новость: МЭРИЛИН МОНРО возвращается, снова будет работать. Но сначала ей надо прочесть сценарий «Займемся любовью». И вот его доставляет прямо к дверям ее дома потный юнец с усиками и на велосипеде. И она садится у бассейна (вода в нем замусорена сухими пальмовыми ветками, мертвыми жучками, покрыта какими-то белесыми разводами, напоминающими сперму) и начинает читать. А прочитав, уже через час не помнит, о чем сценарий.

Ни слова. Какой-то набор унылых штампов. Идиотские диалоги. Она даже толком не поняла, какую именно должна играть роль. Имя менялось через каждые несколько страниц.

– Я так п-понимаю, Мэрилин будет служить кассовой приманкой? Живцом для инвесторов?

Она говорила с Рин-Тин-Тином, уже не по телефону, а с глазу на глаз. То был неопределенного возраста мужчина с брюшком. В профиль он напоминал рыбу с отвислыми жабрами, глазки все время щурились. И говорил он ей примерно следующее: эй, какие проблемы, от тебя всего и требуется, что показаться на площадке, а уж там скажут, что говорить, и забудь о всякой там подготовке, доведении себя и других до полного нервного истощения, превращении жизни партнеров в сущий ад.

– Только покажись! Будь весела и сексуальна, как настоя щая Мэрилин! Почему бы не позабавиться немного, не доставить самой себе удовольствие? Что тут плохого?

И вдруг она услышала свой собственный голос, он доносился до нее словно через туманную пелену:

– Ах вот как? Знаешь, есть на свете такое дерьмо, которое даже Мэрилин не станет кушать!

А на следующее утро набрала номер агента и сказала:

– Что ж, возможно. Мне ведь нужны деньги, верно? Потом он будет казаться ей нереальным. Последний фильм, с которым связано имя МЭРИЛИН МОНРО.

Президент и Блондинка Актриса: Рандеву

И вот через неделю после Пасхи 1962-го ее наконец позвали!

– Да разве я когда-нибудь сомневалась в нем? Никогда!

И будьте добры, оденьтесь понезаметнее, мисс Монро,сказали ей. Незнакомый мужской голос, по телефону. Перед тем была целая серия телефонных посланий, некоторые из них достаточно недвусмысленные, другие закодированные. И она сразу почувствовала, что ее ожидает самое волнующее и значительное приключение в ее женской жизни.

И вот она начала потихоньку готовиться к этому событию. Никакого гримера-профессионала, никаких туалетов из «Водроуб». Она приобрела новый костюм (по кредитной карточке, на Беверли-Хиллз, в универмаге «Сакс») в приглушенных кремово-лавандовых тонах. Ее платиновые волосы были заново осветлены, но частично скрыты под стильной шляпкой в форме колокольчика. Только помада оставалась яркой, но на то ведь она и помада, чтобы быть яркой, разве не так? Получилась этакая Лорелей Ли, вот только манеры были другие – более грациозные и сдержанные – как и подобает подруге президента, принадлежавшего к американской аристократии.

И однако же приданные в качестве эскорта мужчины из спецслужб окинули ее неодобрительным взглядом. А у одного стыло в глазах откровенное отвращение, даже ненависть. «Не иначе как рассчитывали встретиться с матерью Терезой?»

Она была Девушкой, которая сама пишет себе реплики. Но порой случалось так, что никто им не смеялся. Или делал вид, что вовсе не слышит.

Мужчин из спецслужб звали… Одного – Дик Трейси, ну просто копия Дика Трейси, а вот как же второго, коротышку, у которого была жена по имени Мэгги?.. Ах, ну да, Джиггз. Несколько странный эскорт, задачей которого было доставить Мэрилин Монро на тайное свидание в элегантном отеле на Пятой авеню, на Манхэттене!

Она пыталась рассуждать здраво, внушала себе: Эти люди рискуют своими жизнями ради Президента. Если в него полетят пули, они заслонят его собственными телами.

Перелет из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, занимавший несколько часов, создавал ощущение, что ты возвращаешься как бы к истокам времени. Однако, прибыв туда, никак не удавалось отделаться от ощущения, что ты попала в прошлое. Несколько лет назад…

Моя манхэттенская жизнь! Замужняя жизнь. Когда это было?

Она никогда не думала о Драматурге. Мужчине, с которым прожила пять лет. Ее агент прислал ей вырванную из «Вэраэти» страничку – в целом положительную, но несколько сдержанную рецензию на «Девушку с льняными волосами». Дойдя до слов этой интереснейшей постановке недостает одного – по-настоящему завораживающей Магды. Чтобы образ получился убедительным, надо было…она перестала читать.

На Манхэттене вовсю цвели деревья гинкго, а на Парк – авеню – нарциссы и тюльпаны, изумительно красиво, но почему так холодно? Блондинка Актриса зябко передернулась – то был вызов ее калифорнийской крови; и потом она как-то не подумала прихватить с собой что-нибудь теплое из одежды, это плохо сочеталось с романтическим ночным визитом на Манхэтген. Будто она попала в другое время года. Даже свет здесь был какой-то другой. Она чувствовала, что дрожит и совершенно сбита с толку. Но весна – это ведь апрель, или нет?Она тут же спохватилась, что совершила синтаксическую ошибку. То есть я хотела сказать апрель – это ведь весна?

Они ехали в пуленепробиваемом лимузине, который бесшумно и плавно двигался на север, по Парк-авеню; и один из телохранителей, тот, что покрупнее, с резко очерченным подбородком и полным отсутствием юмора, напомнивший ей Дика Трейси, выдавил сквозь зубы:

– Это весна,мисс Монро.

Она что, говорила вслух? Вот уж не думала. И не собиралась.

Второй телохранитель, плотный коротышка, с лицом, напоминавшим только что очищенную картофелину, и пустыми белесыми глазами (имя Джиггз подходило ему как нельзя лучше), шумно причмокивал губами и мрачно смотрел вперед. Оба были одеты в штатское. Возможно, им просто претила сегодняшняя миссия Президента. Блондинке Актрисе хотелось объяснить.

«Секс здесь почти ни при чем. У меня с Президентом совсем другие отношения. И секс не главное. Это ветреча двух родственных душ». Водитель лимузина тоже, по всей видимости, был человеком из спецслужб. Сидел с непроницаемо мрачным, как у тех двоих, лицом и в фетровой шляпе. Встретив мисс Монро в аэропорту, он приветствовал ее едва заметным кивком. В нем прослеживалось отчетливое сходство с персонажем из популярного комикса, Кувшиноголовым.

Бог ты мой, порой это просто пугает! До чего же много развелось в мире людей, похожих на героев комиксов.

Накануне днем посыльный на велосипеде доставил Блондинке Актрисе билеты первого класса на самолет (куплены они были на имя некоей «П. Белль»; от шурина Президента она узнала, что эта кодовая кличка расшифровывается как «Красавица Пронто»), И во время перелета от западного к восточному побережью у нее возникли основания подозревать, что и пилот, и вся его команда знают о ее связи с Белым домом. «Я здесь не просто «Мэрилин». И день сегодня особый. И перелет этот особый».

Она была счастлива, и в упоении этим счастьем ей вдруг начало казаться, что самолет непременно разобьется! Однако он не разбился. Их немного трясло в воздушных потоках, но долетели они благополучно. Да, и еще ей подавали «Дом Периньон». Специально для вас, мисс Белль. Ей было выделено целых два кресла в салоне первого класса. И носились с ней, словно с особой королевских кровей! Нищенка-служанка в роли Прекрасной Принцессы. О, она была страшно растрогана таким обращением. Специально приставленная стюардесса следила за тем, чтобы Блондинку Актрису никто не беспокоил. Она путешествовала инкогнито, летела, погруженная в сладостные мечты о предстоящем Рандеву. С ним.

За предшествующие несколько недель они говорили по телефону всего три раза и совсем недолго. И если б лицо Президента не мелькало постоянно в газетах и экране ТВ (теперь она смотрела телевизор каждый вечер), она, возможно, просто и не вспомнила бы, как он выглядит, потому что в той кабинке для переодевания было довольно темно. (А произошло все это в доме Бинга Кросби в Палм-Спрингз, неподалеку от поля для гольфа, или она что-то путает?) И то вполне мог оказаться любой моложавый мужчина среднего возраста, наделенный живостью и симпатичным мальчишеским лицом типичного американца, а также изрядным сексуальным аппетитом.

В то утро она напринималась мильтауна, амитала и кодеина (последнего всего одну таблетку, ей показалось, что ее немного знобит), но дозировку старалась соблюсти. Настало в ее жизни такое время, когда она наблюдалась сразу у двух, трех, а может, даже четырех врачей. Ни один не подозревал о существовании остальных, каждый снабжал ее рецептами. Просто чтобы лучше спать, доктор. О, только для того, чтобы утром я проснулась бодрой. Хочу немного успокоить нервы, натянуты, как веревки.

О, нет, доктор, разумеется, я не пью!

И красного мяса не ем, знаю, что это вредно для моего желудка.

Приземлились они в Ла-Гуардиа, и она, ощущая слабость в коленках, вышла из самолета первой.

– Мисс Белль? Позвольте вам помочь. – Стюардесса провела ее длинным крытым туннелем к зданию аэропорта, и там, у ворот, ее поджидали двое мрачных неулыбчивых мужчин в темных костюмах и одинаковых фетровых шляпах. И на секунду ее охватила паника: Они что, собираются меня арестовать? Да что же это происходит?

Оробевшая Блондинка Актриса смотрела на них и неуверенно улыбалась. Руки так дрожали, что она едва не выронила сумку с багажом, и телохранитель, тот, что покрупнее и повыше ростом, забрал ее. Они обращались к ней «мисс Монро» и «мэм», но как-то стыдливо и полушепотом, будто боялись, что кто-то может подслушать. И нарочито отводили холодные глаза от ее губ цвета фуксии и пышного бюста, словно не одобряя наличия последнего, вот бессердечные и глупые ублюдки! Небось ревнуете, да? К своему боссу? Потому что он в отличие от вас нормальный мужчина?

Но она с самого начала решила, что будет с ними любезна. И, следуя к поджидавшему их лимузину, весело и непринужденно развлекала своих спутников болтовней. А оба они молча и быстро шагали по обе стороны (эта небольшая процессия привлекла немало взглядов, однако никто не пытался их остановить). Черная лоснящаяся машина показалась просто огромной, могла вместить человек двенадцать, если не больше.

– О-о-о! Он у вас пуленепробиваемый, я надеюсь? – И она нервно рассмеялась. Сидела на заднем сиденье и все время натягивала юбку на колени, и в воздухе витал аромат ее духов, а двое телохранителей разместились по обе стороны и заслоняли вид из окон. Наверное, сам Президент распорядился заслонять от пуль и ее тоже, подумала она вдруг. Приравнял тем самым к себе.

– Господи, весь этот день чувствую себя, как какая-нибудь РИП-персона, – с нервным смешком бросила она, стараясь разрядить это невыносимое молчание. – То есть, я хотела сказать, ВИП-персона. Кажется, так, да?

Джиггз с картофельно-бледным лицом издал слабое хрюканье, должно быть, то заменяло смех. А может, и нет. Дик Трейси (она видела только его профиль), похоже, вовсе не слышал ее слов.

И она вдруг подумала: Эти люди. Эти трое. Они ведь носят при себе оружие!

И еще поняла, что обижена. Так, совсем немножко. Потому что они явно не одобряли ни ее кашемирового костюма в кремово-лавандовых тонах из универмага «Сакс», что на Беверли-Хиллз, ни низкого выреза блузки, ни ее роскошных грудей, ни стройных ног. Ног профессиональной танцовщицы. Кстати, обуты они были в открытые лодочки из крокодиловой кожи и на каблуках высотой в четыре дюйма. Ногти на руках и ногах были покрыты лаком необыкновенно изысканного, морозно-серебристого оттенка. Яркая помада цвета фуксии, белые-белые волосы и необыкновенно нежная и белая кожа, от которой, казалось, исходило свечение, при взгляде на которую становилось прохладнее, как в каком-нибудь беленьком оштукатуренном домике в тропическую жару. Но этим мужчинам она явно не нравилась как женщина, как личность, как фактистории. И она надеялась, что не сделает неосторожного движения или жеста, что заставило бы их выхватить свои револьверы и просто пристрелить ее.

Как же неловко и неуютно чувствовала себя Блондинка Актриса на тридцать шестом году своей жизни, в расцвете славы и красоты под взглядами этих мужчин, взиравших на нее без всякого вожделения. О, но за что, почему? Я ведь могла бы полюбить и вас.

Дик Трейси, отводя глаза и с оттенком мрачного удовлетворения в голосе сказал Блондинке Актрисе, что на сегодня планы Президента неожиданно изменились, а следовательно, изменятся и ее планы. Возникла ситуация, требующая его безотлагательного возвращения в Белый дом, и он вылетает туда сегодня же, вечером. Таким образом, их сегодняшняя встреча в Нью-Йорке будет урезана во времени.

– Ваш обратный билет на самолет, мэм, – сказал он, протягивая ей конверт. – На ночной рейс в Лос-Анджелес. От гостиницы до Ла-Гуардиа можете взять такси, мэм.

В ушах стоял шум, но Блондинка Актриса вдруг с невероятной ясностью поняла: Мой возлюбленный не частное лицо. Он человек государственный, историческая фигура.Возможно, эта мысль служила самоутешением.

И она пробормотала в ответ только:

– О, понимаю. – Но скрыть обиду и удивление не удавалось. И разочарование – тоже. Ведь сама она была всего лишь простым человеком. Однако ей не хотелось доставлять Дику Трейси такого удовольствия – спрашивать, из-за чего возникла такая срочность, и услышать в ответ, что информация эта секретная.

Лимузин свернул на боковую улицу. Теперь они ехали к Центральному парку. И она услышала свой собственный детский голосок, робко вопрошающий:

– Н-наверное, вы не имеете права говорить мне, что случилось? Из-за чего такая срочность? Надеюсь, что это не ядерная в-война? И не какие-то очередные к-козни Советов?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю