Текст книги "Смерть шла вместе с ними"
Автор книги: Джеймс Хедли Чейз
Соавторы: Патрисия Макгерр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)
Он стоял пригвожденный к месту, со стиснутыми зубами, со свистящим дыханием.
Второй мужчина выпрыгнул из машины, и оба пересекли несколькими шагами тротуар и оказались перед входом в сад.
Человек, который толкнул калитку, был одет в коричневый костюм. Кен узнал его. Это был сержант Донован.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава 1
Через семь часов после ухода Кена, в девять часов пять минут, полицейская машина резко затормозила перед зданием № 25 на Лесингтон авеню и остановилась позади других поли-цейских машин, которые уже стояли тут около четверти часа.
Регулировщик стал наводить порядок, а лейтенант Гарри Адамс из Службы Расследований вышел из машины и медленно поднялся по ступенькам к входу.
– На последнем этаже, лейтенант,– сказал регулировщик, приветствуя его.– Сержант Донован наверху.
– А где вы хотите, чтобы он был? В подвале? – ответил Адамс вполголоса. И не взглянув на него, он вошел в вестибюль.
Остановившись перед ящиками для писем, он проворчал:
– Дом свиданий! Первое убийство за два года и надо же, чтобы оно случилось в доме свиданий.
Адамс был небольшого роста, худой и живой. Его шевелюра, ослепительной белизны, сильно контрастировала с его черной шляпой. У него было грубое лицо со впалыми щеками и длинный острый нос. Когда на него находили приступы гнева, его серые глаза начинали гореть, как электрические лампочки. С невыразительным лицом он считался жестоким, неумолимым и опасным, и ненависть, которую к нему чувствовали его подчиненные, была не менее той, которую чувствовали преступники, несчастливая судьба которых бросила их на его пути.
Но это был полицейский офицер первого класса. Его мозг по крайней мере в четыре раза быстрее работал, чем у Донована, и Донован это знал. Большой мужчина пребывал в постоянном страхе перед Адамсом, которого считал способным понизить его в звании при малейшей оплошности.
Медленным шагом Адамс стал подниматься по лестнице.
Дом был молчалив. Он никого не встретил. Можно было подумать, что жители дома, зная об его приезде, попрятались в свои квартиры и теперь находились за запертыми дверями, удерживая дыхание.
Джексон, красноликий флик, стоял на лестничной площадке верхнего этажа, когда появился Адамс. Он приветствовал его и, зная достаточно хорошо Адамса, удержался от того, чтобы начать с ним разговор, не будучи приглашенным к этому.
Адамс вошел в большой салон, где Флетчер, эксперт, занимался снятием отпечатков пальцев.
Донован бродил по комнате, заметно омраченный рассуждениями.
Адамс прошел через салон и вошел в спальню, как будто заранее знал, что там лежит труп. Остановясь около кровати, он в течение нескольких минут рассматривал тело Фей. Не спуская с него глаз, он достал из портсигара сигарету, закурил и выпустил дым из тонких ноздрей.
Донован на пороге, напряженный и молчаливый, не спускал с него внимательных глаз.
– Врач едет? – спросил Адамс, повернувшись к нему.
– Он в дороге, лейтенант,– ответил Донован.
Адамс наклонился и положил руку на руку Фей.
– По моему мнению, смерть наступила приблизительно в шесть часов...
– Кинжал, лейтенант...
Адамс посмотрел на нож на полу, потом повернулся к Доновану.
– Что такое с ним?
Большой мужчина покраснел.
– Это орудие преступления,– сказал он, сожалея, что заговорил.
Адамс поднял свои белые брови.
– Вы проницательны. А я думал, что она взяла его для того, чтобы чистить себе ногти. Так что, вы думаете, это орудие преступления?– Его взгляд загорелся.– Что же вы хотите, что бы это могло быть, дурак? Замолчите лучше.
Он повернулся к нему спиной и стал ходить по комнате, сопровождаемый взглядом Донована, в котором ясно была видна ненависть.
– Какие сведения вы собрали относительно нее? – неожиданно спросил Адамс.
– Она новичок в своей профессии и занимается этим лишь около года. Раньше она была танцовщицей в «Голубой Розе». Она не фигурировала в наших списках и никогда не была замечена в чем-либо предосудительном.
Адамс повернулся.
– Войдите и закройте дверь.
Донован послушался. Он знал по опыту, что спокойствие Адамса ничего хорошего не предвещало и поэтому все время держался настороже.
– Газеты ведь еще не оповещали, не так ли? – спросил Адамс тихим голосом, садясь на край кровати и оттолкнув ногу Фей, чтобы освободить себе место, совершенно не смущаясь таким соседством с трупом.
– Нет, лейтенант.
Донован боялся журналистов. Городская пресса, которая беспрестанно упрекала полицию в бездеятельности, несколько раз проезжалась на его счет, не стесняясь в своей критике.
– Нужно будет их поставить в известность, но не раньше полудня. Известите их как раз в такое время, чтобы они успели поместить это в последних сообщениях,– продолжал Адамс.– Таким образом, у нас будет целый день и вся ночь для того, чтобы приготовить материал для утренних газет. Это первое убийство за два года. Они кинутся на него. «Геральд» ждет много месяцев возможности ссоры с городскими властями. С этой историей, если быстро не будет наведен порядок, они смогут нас здорово потрепать и заставить лишиться места некоторых высокопоставленных деятелей, включая в их число и директора полиции, с которым Линдзей Барт не слишком дружен. Если Линдзей Барт и журналисты, которыми он командует, были бы менее популярны, нам было бы нечего опасаться. Но это дело может подлить масла в огонь. Существование Лесингтон авеню, этого гнезда проституции, менее чем в двухстах метрах от центра города, дает отличный материал для статей, тогда как наш шеф заявил, что город так же чист, как какая-нибудь клиника.
Адамс раздавил свою сигарету в пепельнице, стоявшей на ночном столике, и посмотрел Доновану прямо в глаза.
– Если я вам рассказываю все это, то только для того, чтобы вы поняли важность этого дела. Газеты не перестанут нас поносить, пока они не будут удовлетворены, и это вы, Донован, должны их успокоить. Используйте все возможное влияние. Я буду помогать вам своими советами, если будет в этом необходимость, но основная ответственность будет лежать на вас. И за поражение, и за победу – за все будете отвечать вы. Вы поняли?
– Да, лейтенант.
«Ну, вот мы и договорились,– подумал Донован.– Этот маленький подонок с того момента, как он занял это место, только и ждет случая уничтожить меня. Он знает, что невозможно узнать, кто мог нанести этот удар, и он этим воспользуется, чтобы избавиться от меня. Такова моя участь. Убили шлюху, а я попал в гущу событий».
– Это будет нелегко,– продолжал Адамс.– Особенно, если ее убил сумасшедший.
Он не торопясь закинул ногу на ногу и обнял колени руками.
– Вы когда-нибудь молились, Донован?
Большой мужчина побагровел. Он посмотрел на Адамса и, увидев, что тот говорит серьезно, пробормотал:
– Да, иногда.
– Тогда вот вам хороший совет: помолитесь о том, чтобы этот тип не оказался садистом. Если ему понравилось закалывать курочек, ему захочется продолжать, и он отправится в другой дом свиданий и даст возможность газетам нас бичевать. Существует еще много таких домов в нашем городе. Преградите ему дорогу, Донован. Если это сумасшедший, то надо пресечь его действия.
В дверь постучали. Донован открыл. Вошел Джексон.
– Доктор здесь, сержант.
Адамс подошел к Доновану.
– Входите же, доктор! – сказал он, обращаясь к доктору Саммерфельду, человеку высокого роста, толстому, плешивому и невозмутимому сангвинику.– Она полностью в вашем распоряжении, и мы ждем от вас помощи.
Адамс прошел в салон, в котором Холдби, фотограф полиции, устанавливал свой аппарат.
– Получайте распоряжения от сержанта Донована,– сказал он, обращаясь к Флетчеру и к нему.– Это Донован ведет следствие.
Потом повернулся к Доновану и спросил:
– С чего вы начнете, сержант?
– Пока врач осматривает тело, я пойду опрошу соседей. Может быть, заметили этого человека.
– Вы не лишены остроумия, сержант,—заметил Адамс,– Это совсем в духе проституток сотрудничать с фликами.
– Одна из них была убита. Это может заставить их заговорить.
– Вы психолог, сержант,– с задумчивым видом проговорил Адамс.
Донован повернулся к Флетчеру, который с большим трудом удерживался от смеха.
– Вы найдете острый нож в спальне. Снимите с него отпечатки пальцев. И немного побольше активности. Вы здесь не для того, чтобы хихикать.
Флетчер выпрямился.
– Хорошо, сержант.
Донован вышел из квартиры. Адамс смотрел, как он уходит, потом вернулся в спальню, чтобы поговорить с Саммерфельдом.
Рафаэл Свитинг услышал нетерпеливый звонок, вытер пот с лица обшлагом рукава своего халата.
Он видел появление полицейской машины и знал, что рано или поздно они придут к его двери. Что же такое могло произойти в квартире над ним, спрашивал он себя. Он слышал тяжелые шаги над головой. Он не хотел этому верить, но у него было ощущение, что ее убили. Теперь, когда ему удалось притаиться!
Так как звонок продолжал требовательно звонить, он быстро оглядел свое пыльное помещение с обветшалой мебелью, в которой быстро исчезали следы его ночной активности. Он быстро спрятал в большой шкаф бумаги, конверты и справочники и, заперев его на ключ, решил, что они не посмеют делать обыск без соответствующего мандата. О, даже если они откроют его, они ничего не смогут узнать, он продолжает жить как придется.
Лео, его верный пес, разлегся в кресле, тяжело дыша. Он бросил на своего хозяина боязливый взгляд, как будто чувствовал опасность по ту сторону двери. Свитинг нежно погладил его по голове, но животное, полумертвое от страха, не успокоилось.
Собрав все свое мужество, Свитинг пошел открывать дверь. Он посмотрел на огромного человека, стоявшего напротив него, и облегченно вздохнул, констатируя, что это был не лейтенант Адамс. Он никогда раньше не видел своего посетителя.
– Что вы хотите? – спросил он с легкой улыбкой.
– Я инспектор полиции,– сказал Донован, вспоминая, знает ли он этого маленького толстяка. Его мозг медленно шарил в воспоминаниях и не смог вспомнить имя человека, стоящего перед ним.
– Как ваше имя?
–.Свитинг,—урод прижался к двери так, чтобы закрыть от Донована внутренность помещения.– А что случилось?
– Этажом выше была убита женщина,– сказал Донован.– Вы видели кого-нибудь, входящего в это помещение прошлой ночью?
Свитинг покачал головой.
– Нет. Я рано лег спать. К тому же я живу обособленно и не вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются.
У Донована было мучительное ощущение, что он скрывает правду.
– Вы ничего не слышали?
– У меня очень крепкий сон,– ответил Свитинг, поняв, что этот большой человек для него не опасен.
Его не узнали. Видя, как приехал Адамс, он очень испугался, потому что Адамс, безусловно, узнал бы его.
– Я очень огорчен, что не могу быть вам полезным. Я даже не знаком с этой молодой особой. Встречался с ней раза два-три на лестнице, вот и все! Убита, говорите вы? Это ужасно!
Донован внимательно смотрел на него.
– Вы ничего не видели и ничего не слышали?
– Совершенно точно. Если вам больше ничего от меня не надо, то прошу вас извинить меня. Вы меня подняли с постели.
Улыбаясь Доновану, Свитинг начал очень медленно закрывать дверь. Донован видел, что инициатива уплывала из его рук, как с ним иногда случалось, но он ничего не мог поделать. Он сделал резкий кивок головой и отступил на шаг.
С ласковой улыбкой Свитинг закрыл дверь, и Донован услышал, как повернулся ключ.
Он сдвинул свою шляпу, потер себе лоб и сделал несколько шагов к лестнице. Где же он все-таки видел этого толстого бродягу? В списках полиции или просто на улице? Адамс сразу бы вспомнил, он никогда не забывает ни одной физиономии. Пожимая плечами, он спустился по ступеням этажом ниже. Через полчаса он достиг нижнего этажа, зря потеряв время. Никто не знал ничего. Никто ничего не видел, никто ничего не хотел знать.
Невольно охваченный паникой, он никак не мог решиться подняться наверх и признаться Адамсу под ироническим взглядом Флетчера и Холдби в своем невезении. Он с силой нажал на кнопку звонка у двери, выкрашенной в желтый цвет.
Мей Кристи открыла ему дверь. Она тоже видела появление полицейских машин и знала, что надо будет ожидать их появления у нее. Она подготовила себя к этому при помощи хорошей порции джина, запах которого ударил Доновану в нос.
– Я инспектор полиции,– сказал он.– И мне надо с вами поговорить.
Он вошел в помещение, заставив ее отступить назад.
– Вы не войдете сюда!—запротестовала она.– Что могут подумать люди?
– Заткнись и сядь! – рявкнул Донован.
Она послушалась не потому, что Донован испугал ее, а потому, что она была полна желания узнать, что же полиция делала в доме. Она взяла сигарету и подняла свои накрашенные ресницы.
– Что вас привело? – спросила она.
– Ты знаешь Фей Карсон?
На ее лице выразилась радость.
– У нее неприятности? – быстро спросила она.
– Ее убили.
Он увидел, что ее лицо совершенно изменилось и во взгляде проскользнуло выражение страха.
– Убили? Кто?
– Ее закололи ножом. Мы пока еще не знаем, кто это сделал. Она промышляла вчера вечером?
– Я не знаю. Я уходила из дому.
Донован злобно проговорил:
– Итак, ты знаешь не больше, чем другие? По-прежнему ничего не видела, ничего не слышала?
– Что же я могу сделать? – сказала Мей.– Убита! Ну, что же! Я не испытывала к ней симпатии, но никому не пожелала бы такого.
Она встала, чтобы взять бутылку с джином, стоящую на подоконнике.
– Простите меня, я совсем расклеилась сегодня утром, мне необходимо подкрепиться,– она налила себе хорошую порцию.– Хотите?
– Нет. Значит, ты ее не видела в ту ночь?
Мей сделала голевой отрицательный жест, проглотила джин, похлопала себя по груди и закашлялась.
– Это очень хорошо действует!
– Нет, я ее не видела.
Донован закурил сигарету.
– Этот убийца может вернуться,– сказал он, устремив взгляд на Мей.– Он может прийти к тебе. Если ты знаешь что-нибудь, то будет лучше, если об этом расскажешь.
Мей подняла глаза к потолку и стала ерзать на своем стуле.
– Я вернулась около двух часов,– сказала она.– Я разминулась с каким-то типом у входной двери.
Донован сел на самый кончик стула.
– Не думай о том, откуда он пришел. Какой он был?
– Он очень торопился, он почти сшиб меня. Высокий, темный, красивый парень. Я подумала, что ему понравится, если я предложу выпить стаканчик... – Она многозначительно подмигнула Доновану.
– Вы понимаете, о чем я говорю..?
– Оставим это! – резко проговорил Донован.– Как он был одет?
– В серый костюм и серую шляпу.
– Ты его узнаешь?
– Я думаю, что да. Но он не был похож на убийцу.
– Они никогда не кажутся тем, что они есть. Сколько лет ты бы ему дала?
– Тридцать...
Донован сделал гримасу. По словам женщины, которая производила у нее уборку, Фей специализировалась на бородачах.
– Скажи мне еще что-нибудь.
– Ну, я предложила ему зайти и выпить, а он ответил мне, что торопится. Он меня оттолкнул и ускакал на улицу.
– Он тебе показался смущенным?
– Я не заметила. У него скорее был вид очень спешащего человека.
– У него была машина на улице?
Мей покачала головой.
– Они никогда не оставляют машину около дома. Когда у них есть машина, они оставляют ее на стоянке в конце улицы.
Донован встал.
– Отлично. Будь осторожна и если увидишь этого типа на улице, позвони в полицию. Поняла?
Было уже десять часов, когда Донован вернулся в салон Фей. Доктор Саммерфельд уже ушел. Адамс сидел в кресле с сигаретой в губах и с закрытыми глазами.
Флетчер и Холдби работали в спальной комнате.
– Ну, что же? Что вы принесли? —спросил Адамс, открывая глаза.
Донован сделал усилие, чтобы казаться спокойным.
– Приметы типа, который, может быть, и нанес удар,– ответил он.– Его видели уходящим из этого дома в два часа ночи, и он очень торопился.
– Они все должны спешить, уходя из этого притона,– сказал Адамс.
– Я проверил и это. Нет ни одной девицы в этом доме, которая бы принимала клиента, подходящего под это описание. Можно предположить лишь то, что он приходил к Карсон.
– Врач сказал, в каком часу она умерла?
– Приблизительно около половины второго.
– Тогда это может быть он.
– Не обязательно. Он мог прийти повидать ее и, увидев, что она мертва, быстро умчаться отсюда.
Легкое дребезжание заставило поднять головы обоих мужчин. Этот шум шел от телефона, к которому подошел Донован...
– Посмотрите! Кто-то заглушил звонок.
Адамс снял трубку. Донован повернулся к нему, увидел, как тот нахмурил брови, потом заявил:
– Говорит лейтенант Адамс из полиции. Кто у телефона?
Донован услышал щелчок на другом конце провода, и Адамс положил трубку, пожав плечами.
– Один из клиентов, я думаю. Он быстро повесил трубку. Донован подскочил к телефону и быстро сказал телефонистке: – Говорит полиция. Найдите того, кто звонил сейчас, откуда был вызов, и позвоните сюда.
Адамс насмешливо посмотрел на него.
– Не вижу в этом смысла! Неужели вы думаете, что этот вызов был от убийцы?
– Я хочу знать, кто звонил,– упрямо сказал Донован.
Телефонистка появилась на линии.
– Вызов был сделан из телефонной кабины в Восточном национальном банке.
– Спасибо, сестрица!—сказал Донован и повесил трубку.
Он подошел поближе и стал рассматривать телефон.
– Кто бы мог его заглушить? Она или убийца?
Повысив голос, Адамс позвал Флетчера.
– Вы смотрели, нет ли на телефоне отпечатков пальцев? – спросил он, когда Флетчер появился на пороге.
– Там ничего нет.
– Вы заметили, что его заглушили?
– Конечно, но я не придал этому значения.
– Это меня не очень удивляет в вас,– проговорил Адамс язвительно.– Значит, никаких отпечатков нет.
– Значит, это проделал убийца,—сказал Донован.– Она оставила бы отпечатки.
Адамс отпустил Флетчера жестом руки.
– Постарайтесь узнать, не слышал ли кто-нибудь телефонного звонка вчера вечером?
– Я отправлюсь в банк,– сказал Донован,– быть может, кто-нибудь заметил говорящего из кабины.
– К дьяволу это. Зачем?
– Эта девушка не ходила по тротуару. У нее были обычные клиенты. Типы, которые передавали ее адрес своим друзьям. Чем больше я буду расспрашивать, тем скорее обнаружу нашего незнакомца в сером костюме.
Адамс пожал плечами.
– В конце концов это может быть верный путь.
Донован быстро спустился на лестницу с мыслью, что, может быть, он напал на правильный след и ему повезет, возможно, удастся разделаться с этим делом и утереть Адамсу нос.
Директор полиции Пол Говард, сидящий за своим огромным, красного дерева, письменным столом, с большой сигарой в крепких белых зубах, казался очень недовольным.
Говарду было сорок пять лет. Честолюбие читалось на его твердом загорелом лице. Он старательно карабкался по служебной лестнице и только думал о своей карьере, рассчитывая, что его вскоре, сделают судьей, а потом и сенатором. Он старательно прислушивался к людям, имеющим политический вес, стараясь быть им полезным, рассчитывая, что, в свою очередь, они окажут ему услугу.
Он занимал удобное место для того, чтобы оказывать разного рода услуги людям, на некоторые дела которых он просто закрывал глаза, зато благодаря этим финансовым операциям он составил себе неплохое состояние. Таким образом, разные махинации были распространены среди правителей города.
В кресле около окна сидел капитан полиции Джон Монтли, шурин Говарда, с вытянутыми ногами, с сигарой в руке и без малейшего выражения на своем обрюзглом и покрытом красными пятнами лице. Когда Говард был назначен на эту должность, Монтли почувствовал, что рискует потерять свое место. Зная, что Говард неравнодушен к молодым и красивым девушкам, Монтли женил его на своей самой молодой из сестер. С тех пор, как Говард женился на Глории, Монтли стал для него «табу».
Адамс, который был знаком с ситуацией, подумал, что если бы Монтли выкинул его с должности, он автоматически занял бы его место. Он терпеливо в течение многих месяцев ожидал момента отделаться от Монтли, а также и от Донована, чутко прислушиваясь к предложениям Говарда, тщательно обмозговывал возможность воспользоваться смертью Фей, чтобы осуществить эту возможность.
Злобствующий Говард говорил хриплым голосом:
– Это надо быстро ликвидировать. Киньте всех людей на это дело, поймать убийцу! Здание полно проституток! Боже ты мой! И мы уверены, что в этом городе нет ни одного борделя!
Монтли улыбнулся, обнажив зубы, пожелтевшие от табака.
– Бордели всегда существовали,– сказал он.– Их закрывают, а они открываются.
– Почему вы не прикрыли этот? – спросил Говард.
Монтли удивленно посмотрел на него.
– Ведь не можете же вы сказать, что не знали об этом! Это одно из зданий О’Бриена.
Говард покраснел, побледнел, бросил быстрый взгляд на Адамса, который внимательно рассматривал свои ботинки. Его лицо было неподвижно, и Говард успокоился. Или Адамс не расслышал реплики Монтли, или имя О’Бриена ему ничего не говорит?
Но имя О’Бриена было полно значения для Адамса. Он знал, что О’Бриен субсидировал эту компанию. Значит О’Бриен был собственником здания № 25 по Лесингтон авеню?! Адамс подумал с дрожью, невольно пробежавшей по его телу, не вызовет ли это скандала, так ожидаемого им в течение месяца. Если он уличит Монтли в выгораживании О’Бриена, он сможет занять так желаемое им место.
Говард сдержал свою злость. О чем этот дурак думал, когда в присутствии Адамса заговорил об О’Бриене? Адамс был хорошим офицером полиции, отлично выполняющим свою работу, но он был так далек от политики.
Говард сам был поражен, когда узнал, что дом № 25 по Лесингтон авеню принадлежит О’Бриену. Если газетам повезет, то правительство будет серьезно скомпрометировано. Малейшая нескромность может повлечь за собой следствие, так что необходимо было закончить это дело и найти убийцу как можно скорее.
– Как ваши дела? – спросил он у Монтли.
Монтли неопределенно указал на Адамса.
– Это он занимается этим делом. Вы устраиваете целую историю из-за одной шлюхи. Это никого не интересует.
– Вы увидите сами, как это никого не будет интересовать, когда завтра будете читать в газетах! – ехидно возразил Говард.– У вас есть какой-нибудь след? – спросил он у Адамса.
– Описание одного типа, который, возможно, нанес удар. Донован занимается этим.
– Донован? А почему не вы? – рявкнул Говард.– Донован!– он сдержался.– Безусловно, Донован очень хорош для обычных дел, но для быстрой работы он не очень силен. Я рассчитываю на вас, Адамс, чтобы быстрее продвинуть это дело. Займитесь сами следствием, независимо от того, что сделают Монтли и Донован. Найдите мне убийцу и задержите его. У нас, без сомнения, скоро произойдут изменения, и, если порученное вам следствие пройдет быстро и удачно, вы сможете поздравить себя с удачей.
Оба человека посмотрели друг на друга. Грубое лицо Адамса ничего не выражало, и в первый раз он почувствовал, что в нем загорелся проблеск надежды.
– Я хотел бы иметь сведения о. всех подпольных организациях этого города. Поручите кому-нибудь заняться этим, а сами сосредоточьтесь, на преступлении, которое нас интересует. Я прослежу за тем, чтобы вы получили все копии донесений Донована. А теперь приступайте к действию.
– Вы получите эти сведения,– сказал Адамс, выходя из кабинета.
Несколько минут Говард продолжал сидеть молча, устремив взгляд на дверь. Потом он встал и направился к двери, которую приоткрыл.
– Я отправлюсь в ратушу,– сказал он своей секретарше,– и вернусь оттуда через час.
Он закрыл дверь, надел шляпу, подошел к двери, которая выходила на улицу с черного хода.
Глава 2
В течение трех лет Сеан О’Бриен был тайным советником местной политики. Он появился на сцене в тот момент, когда одна из партий потерпела полный крах, но благодаря его огромным средствам он сумел восстановить ее и вдохнуть в нее новую жизнь.
Главой этой партии был Эд Фабиан, толстокожий полицейский, жизнерадостный, лишенный всяких комплексов. Когда О’Бриен предложил ему свои миллионы, он их принял, не беспокоясь ни о том, откуда они взялись, ни о том, что надо будет их возвращать. Желание О’Бриена оставаться в тени могло вызвать подозрения у Фабиаца, но ему нужны были деньги, чтобы поставить снова на ноги свою партию, и он понимал, что любопытство может лишь помешать ему.
В настоящее время Фабиан был всего лишь подставным лицом, тем более, что, старея, он утратил свою боеспособность, если она вообще у него существовала, и, так как деньги все время поступали, он без возражений принимал распоряжения О’Бриена.
Если бы он только знал, что О’Бриен сколотил свое огромное состояние на международной торговле наркотиками, его бы, вероятно, хватил удар.
Бывший гангстер О’Бриен был незаметен благодаря своей осторожности и стремлению постоянно находиться в тени. О’Бриену удалось бежать из Европы, унося с собой миллионы, в то время, как с его соучастниками обошлись во Франции строго: им всем пришлось заняться принудительными работами.
Приехав в Флиг, в Калифорнию, чтобы привести в порядок свои дела и надежно пристроить свое состояние, он быстро пресытился бездеятельной жизнью и решил заняться политикой. После того, как он изучил соотношение сил различных партий, существующих на тот момент, он обнаружил слабость той, которую возглавлял Фабиан, договорился с ним о поддержке и стал осуществлять контроль.
Несмотря на множество предосторожностей, которые он предпринял, когда был хозяином торговли наркотиками, он не мог избежать контактов с определенными лицами. Один из них получил во Франции двадцать лет тюрьмы, так что полиция, разыскивающая О’Бриена, располагала описанием его внешности, поэтому он избегал гласности в любой форме. Он тщательно следил, чтобы ни одна его фотография не появилась в печати и не попалась бы на глаза инспектору полиции, заинтересованному в его поимке. О’Бриен не жаждал получить двадцать лет принудительных работ.
После трех лет безопасной жизни такое положение вещей его вполне устраивало. Ведя спокойную и уединенную жизнь, он забавлялся тем, что контролировал жизнь процветающего города, не давая повода избирателям догадаться, что это он в определенной степени распоряжается их существованием.
Он обладал роскошной виллой, окруженной не менее роскошным садом, который спускался до самой реки. Высокие стены окружали эту резиденцию и защищали ее от любопытных взглядов.
За рулем своей мощной машины Говард потратил двадцать минут, чтобы достигнуть поместья. Проезжая по аллее, края которой украшали великолепные редкие растения, Говард видел целый батальон садовников-китайцев, которые занимались уходом за садом. Но в это утро у Говарда в голове были другие интересы, кроме цветов и деревьев. Подозревая не совсем честное происхождение миллионов О’Бриена, он старался не показываться в его обществе, когда не присутствовали другие члены его партии. Но сегодня утром то, что он должен был ему сказать, было строго конфиденциально для того, чтобы об этом можно было говорить по телефону и рисковать быть подслушанным.
Он остановился перед озаренным солнцем входом, быстро поднялся по ступенькам и позвонил.
Лакей О’Бриена, Солливан, бывший борец, в белой куртке и черных брюках, открыл дверь. Он казался удивленным.
– Мистер О’Бриен дома? – спросил посетитель.
– Безусловно,– ответил Солливан, отстраняясь, чтобы дать ему войти,– но он занят.
Входя, Говард услышал, что где-то в доме поет женщина, и первой мыслью было то, что, наверное, О’Бриен слушает радио. Этот голос, легкое сопрано, имел что-то особенно привлекательное, так. что Говард, который мало понимал в музыке, все же нашел его особенным.
– Скажите ему, что это важно.
– Пойдите и скажите ему это сами, патрон,– ответил Солливан.– Ни за что на свете я не решусь прервать завывание этой цыпки.
Он указал ему жестом коридор, по которому следовало идти в большой салон.
– Идите смело!
Говард быстро прошел по коридору и остановился перед порогом большого зала, двери которого были широко раскрыты.
О’Бриен, удобно устроившийся в кресле, сидел с закрытыми глазами, весь обратившись в слух.
За роялем, около застекленной двери с открытыми створками, сидела высокая тонкая девушка, удивительно красивая блондинка с зелеными глазами, тонким носом, высокими скулами, с чувственным ртом, одетая в кашемировый белый свитер и клетчатые брюки.
Она пела сладким и звучным голосом арию, которую Говард смутно помнил. Неподвижный, с бьющимся сердцем, он смотрел на нее. До сих пор он считал свою жену Глорию самой красивой из всех женщин, но эта превосходила ее красотой.
В конце пассажа, перед тем, как взять заключительную высокую ноту, девушка увидела его, вздрогнула, сфальшивила и сняла руки с рояля.
О’Бриен открыл глаза и нахмурил брови.
– Что с тобой случилось? – спросил он, повернувшись к ней.
Потом, проследив за ее взглядом, увидел Говарда.
– Простите, что беспокою вас,– сказал Говард, входя в комнату.– Мне нужно сказать вам несколько слов.
О’Бриен встал, не выказывая ни малейшего удивления появлением Говарда, которое, тем не менее, не могло не смутить его.
– Вы не должны были показываться до окончания арии,– проговорил он, подойдя к нему и пожимая ему руку.– Очень жаль, что музыка у вас не в фаворе. Господин директор, разрешите представить вам мисс Дорман, которая скоро станет моей женой.
Молодая девушка встала, приблизилась, слегка раздвинула свои красивые губы в улыбке, но во взгляде ее читалось смятение. У Говарда создалось странное впечатление, что она боится его.
– Вашей женой?—удивленно спросил он.– Но я этого не знал. Примите мои поздравления,– он взял протянутую ему тонкую руку и улыбнулся О’Бриену.– Я думал, неужели вы на всю жизнь останетесь холостяком?
– У меня было много времени,– сказал О’Бриен, обнимая молодую девушку за талию.– И если я ждал так долго, то вы должны признаться, что игра стоила свеч! Гилда, мистер Говард очень значительный человек, и я хочу, чтобы вы стали друзьями.
– Ты хорошо знаешь, Сеан, что твои друзья также и мои.
– Отличное принципиальное заявление,– со смехом сказал Сеан.– Тогда не смотри на него так настороженно! – Потом, повернувшись к Говарду, он спросил: – Что вы будете Пить?
– Но я,– проговорил Говард, переводя взгляд с Гилды на О’Бриена.– Я пришел по небольшому делу.
– Ты слышишь, дорогая, дело?..
– Вот теперь я могу уйти,– сказала Гилда, освобождаясь от руки О’Бриена.– Не занимайся долго, Сеан.
Улыбаясь, она подарила Говарду короткий взгляд и вышла из комнаты.
Говард проводил ее взглядом, в котором чувствовалось восхищение ее фигурой, которую обрисовывали свитер и брюки.
– Она великолепна, не так ли? —спросил О’Бриен, который знал слабость Говарда к молодым девушкам.– А какой голос!
Он подошел к шкафчику с ликерами и налил два виски.
– Подумайте только, когда я ее обнаружил, она пела в одной ночной коробке. С таким голосом, как у нее! Я уговорил ее серьезно заняться пением. Теперь она поет Моцарта. Ее слушал Франчелли и был в восторге. Он сказал, что из нее выйдет блестящая оперная певица.
