Текст книги "Смерть шла вместе с ними"
Автор книги: Джеймс Хедли Чейз
Соавторы: Патрисия Макгерр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)
– Думаю, что да! —ответила Мари, отложив книгу в сторону.
– Идите ко мне! —сразу же возбудился Франк.
Она встала возле его кресла, в то время как Франк своими жадными, похотливыми руками ощупывал ее тело, забираясь в самые интимные уголки. С лицом, перекошенным от отвращения, она оставалась неподвижной, с крепко стиснутыми зубами и закрытыми глазами.
Ей казалось, что по ее обнаженному телу ползает отвратительный паук с непристойно волосатыми лапами.
Неожиданно Мари отступила в сторону, когда он собрался предпринять совсем уж непристойные вещи. Теперь она находилась вне пределов его досягаемости.
– Не надо, я прошу вас! —быстро промолвила она.– Только не тут! У меня есть свои принципы... не в этом доме... Я думаю о мисс Ли... вдруг она сейчас войдет?
Франк едва верил своим ушам. Он был багровым от возбуждения.
– А ей что за дело до этого?– пренебрежительно спросил он.
– Она тут у себя дома,– заметила Мари Прентис тихим голосом, а ее глаза в это время пристально впились в лицо Франка, как бы пытаясь прочесть его мысли.– Вот у меня...– она смолкла и вздрогнула.
– Не стройте из себя дурочку! —заорал Франк, вставая с кресла.– Это и мой дом тоже. К черту Линду! Что она когда-нибудь делала для меня, кроме того, что тратила мои деньги! Идите ко мне! Я вас хочу прямо сейчас!
– Нет,– твердо ответила Мари,—если вы поедете со мной, то это будет не то же самое... у меня не будет тех сомнений, что могут помешать в этом доме. Тут я не смогу полностью раскрыться...
– Ладно, ладно,– рассмеялся Франк.– Я уже давно не выходил из дома. Ну что ж, поехали! Она вернется не ранее полуночи. А где вы живете?
– На Эст-стрит,– ответила Мари, и ее большие зеленые нежные глаза засверкали.– У меня есть машина, так что нам потребуется мало времени, чтобы доехать.
Франк схватил ее, пытаясь обслюнявить губами лицо Мари, и в один из моментов она подумала, что потеряет сознание. Она быстро отпрянула от него, вся дрожа, и проговорила, стараясь, чтобы голос не выдал ее чувств:
– Не здесь, скоро... но не сейчас!
– Ладно, поехали! —распалился Франк, предвкушая грядущее наслаждение.
Он не привык выполнять женских прихотей, но сейчас пришлось пойти и на это. Взяв Мари под руку, он позволил себя вывести из дома.
Мари усадила его в черный «крайслер», стоящий в тени, и который нельзя было заметить из виллы.
– Как вы сумели достать такую машину?– недоверчиво спросил он, в то время какого пальцы ощупывали обивку и подушки машины. Франк сразу понял, что это роскошная машина.
– Я взяла ее напрокат,– ответила она спокойным и невыразительным голосом. Включив зажигание, она тронулась с места и быстро набрала скорость. Машина стала приближаться к городу.
– Боже мой, как мне не хватает моих глаз! – горестно воскликнул Франк.– Вы не можете себе представить, каково быть в моем положении! Не знаешь, где ты и куда тебя везут! —он помолчал и добавил с мрачным видом.– У меня создалось впечатление, что меня везут для последнего удовольствия...
– В самом деле?—поинтересовалась она, вцепившись в руль.
Он провел рукой по ноге молодой женщины.
– Поторопитесь, моя красавица! —умолял он.– Скоро ты увидишь, что такое настоящий мужчина! —и прибавил тихим голосом:– А как ты? Ты умеешь разгорячить мужчину?
– Там увидите и все узнаете.
Она миновала бульвар и резко остановилась перед фонарем на главной улице. Это был час начала спектаклей. Все тротуары были заполнены людьми, стоял непрерывный шум.
– Почему вы остановились?– недовольным тоном спросил он, слыша вокруг себя какой-то непонятный шум.– Мы уже приехали?
– Да, вы прибыли к концу вашего путешествия! – резко ответила она. В ее голосе прозвучал такой странный оттенок, что Франк резко повернулся и устремил на ее незрячий взгляд через темные очки.
– Что все это значит?—осведомился он и, наклонясь, ухватил ее за запястье.– Если вы воображаете, что можете отправить меня... никто и ничто не заставит меня идти...
Внезапно он умолк: его чувствительные пальцы нащупали шрам на руке девушки.
– Что это такое?—спросил он испуганным голосом. В это время в нем стали пробуждаться смутные воспоминания.
– Шрам,– холодно проронила она сквозь зубы.– Я как-то порезалась...
Память Франка шарила в закоулках мозга, и неожиданно он вспомнил... такой же точно шрам был на руке у маленькой Блэндиш... Он выпрямился. Инстинкт опасности, всегда такой острый, советовал ему, как можно скорее удалиться с этого места и как можно подальше. Но желание обладать этой девушкой заглушило его животный страх. К чему сейчас думать о Кэрол Блэндиш. Она находилась за много километров отсюда.
– Я знаю кое-кого, у кого был точно такой же шрам,– мрачно пробормотал он, и его жирное лицо превратилось в жестокую маску.– Сумасшедшую! Негодяйку! Это она выцарапала мне глаза и лишила зрения!
– Знаю,– прошептала девушка, вырывая руку.– А теперь я буду вас убивать!
Ледяная дрожь пробежала по телу Франка.
– Кто вы такая?– испуганно проблеял он, шаря рукой в поисках дверцы.
– Кэрол Блэндиш! Давненько я дожидалась этой сладостной минуты,– и ее пальцы вцепились в его запястье стальной хваткой.
Неописуемый ужас овладел Франком. Конечно, если бы он мог предвидеть это... если бы он мог видеть, и быть уверенным, что она не угрожает ему револьвером, что он не рискует получить пулю в живот, он никогда бы так не поступил. И как Кэрол ожидала, что он поступит... Окружающая его вечная темнота и тот факт, что он находился в автомобиле с сумасшедшей женщиной, жаждавшей мести, все это совершенно парализовало его когда-то острый ум. У него в голове металась одна только мысль: убежать, потеряться в толпе, среди которой она не осмелится прикончить его и тем более выстрелить.
Он вырвался из ее захвата, открыл дверцу автомобиля и, шатаясь, устремился на улицу. Как только его ноги коснулись земли, он рванулся вперед.
Кэрол закрыла дверцу, схватилась за руль, не отрывая глаз с быстро бегущей в панике фигуры, которая направлялась прямо на фары машины, едущей посреди улицы.
– Смотри, Стив! – произнесла она с рыданием в голосе.– Он убежал! Я направляю его к тебе на правый суд!
Машины, мчащиеся с большой скоростью, тщетно пытались избежать столкновения с человеческой фигуркой. Затормозили автобусы, с гулким стуком ударяясь один о другой. Раздался пронзительный женский визг. Засвистели полицейские.
Неожиданно на перекресток выскочила красная с кремовым оттенком машина и рванулась, чтобы успеть вовремя проскочить его. Немного пьяный Эдди обнимал Линду за плечи и поэтому не смог избежать наезда на Франка. В течение доли секунды он видел его, находящегося перед машиной. Свет фар упал прямо на лицо Франка, покрытое потом.
– Это Франк! —завопила Линда.
Эдди с силой вдавил в пол тормозную педаль, пытаясь остановиться. Но бампер его машины косым ударом отправил Франка на середину улицы прямо под колеса какого-то фургона, идущего с большой скоростью.
В наступившем всеобщем смятении никто не обратил внимания на одинокий черный «крайслер», стоящий у края тротуара, который тихо удалился в ночь.
Макс направлялся за сиделкой по резиновому коврику госпиталя в Балтонвилле.
На его безразличном лице нельзя было прочесть ни одной мысли, но его тонкие губы были крепко сжаты, и он был немного бледен.
Сиделка сделала ему знак немного подождать, вошла в комнату и закрыла за собой дверь.
Макс прислонился к стене и сунул руки в карманы. В его глазах появилось недовольство, и он очень хотел курить.
Вскоре возникла сиделка и пригласила его следовать за собой. Она проделала это все так же молча.
– Не больше двух минут,– наконец промолвила она.– Он весьма плох.
– Умирает?
– Да.
– Почему вы не сказали этого сразу? Подумали, что я разрыдаюсь на вашей плоской груди?– разозлился Макс.
Войдя в палату, он остановился возле кровати, глядя на Франка. Его жирное лицо было желтым, губы синими, и он с трудом дышал.
–. Я здесь! – сообщил Макс, желая поскорее покончить с этим неприятным делом.
Франк попытался что-то сказать, и Макс был вынужден наклониться к нему, чтобы услышать слова, которые с трудом сходили с его губ.
Он сделал это против своего желания, так как дыхание Франка было ему неприятно.
– Это была Кэрол Блэндиш...– прошептал Франк.– Она сказала: сперва я, а потом ты. Я узнал ее... по шраму... на запястье...
Макс выпрямился.
– Ты всегда был падок на женщин, болван! – с презрением прошептал он и чуть громче добавил:—Ты сам искал ее, а меня она не получит!
Неожиданно грудь Франка приподнялась, и из его глотки вырвались захлебывающиеся звуки. Макс наблюдал за ним с интересом начинающего садиста.
– Итак, прощай голубок! —сказал он на прощание.
Вошла сиделка, и взгляд ее устремился к Франку. Она взяла простыню и накрыла его лицо.
Макс посмотрел на нее взглядом Франка. Она была молода и красива. Он слегка шлепнул ее по заду.
– Вот та, которую ты уже не сможешь взять! – злорадно ухмыльнулся он, надвинул шляпу на глаза и вышел.
ГЛАВА 7
СПЕКТАКЛЬ УЖАСОВ
У Макса был почти радостный вид, когда он спускался по широкой лестничной площадке госпиталя. Неожиданно ему пришло в голову, что теперь он стал вдвое богаче, чем прежде.
Ни один из Суливанов не доверял своих денег банку, где полиции было очень легко блокировать счет. Они предпочитали держать деньги в таком месте, из которого могли бы в любой миг изъять их. Таким банкиром служил для них отец Макса. Франк умер, и его часть средств автоматически переходила к напарнику, потому что никто не знал об их делах, не считая отца Макса, но тот не шел в счет. Это означало, что Макс теперь мог перестать «работать», то есть убивать на потребу любому за деньги. Теперь он мог купить себе птичник, о котором всегда мечтал. Такая перспектива восхищала его...
Он остановился перед своим большим «паккардом», закурил сигарету и бросил спички в канаву. Его мысли на мгновение остановились на Кэрол. Франк сказал: «Сперва я, потом ты». Да, Кэрол сумела подловить Франка, в этом не было никакого сомнения.
Макс разговаривал с Линдой и узнал о существовании таинственной Мари Прентис. Из этого разговора он сделал соответствующие выводы: Мари Прентис являлась Кэрол Блэндиш, решившей обязательно отомстить за смерть Ларсона. Но Франк всегда был падок на женщин. Он мог пойти за первой опалившей его желанием юбкой, его темперамент глушил в нем всякую осторожность. С Максом было совершенно другое – женщин для него не существовало! Если Кэрол попытается сыграть с ним подобную штучку, она не замедлит пожалеть об этом. Он без сожаления раздавит эту сумасшедшую гниду, как уже раздавил всех, кто вставал на его пути.
Макс был так уверен в себе, что прогнал из своей головы мысль о Кэрол, как не стоящую внимания. Конец Франка означал также и конец «братьев» Суливанов! Макс Реза забросит свою карьеру профессионального убийцы, чтобы стать птичником. Такая метаморфоза лишь пойдет ему на пользу...
Макс выбросил наполовину выкуренную сигарету, надвинул шляпу на глаза, открыл дверцу автомобиля и замер от удивления. На сиденье, перед рулем, лежала одна восхитительная ярко-красная орхидея.
Макс решительно взял цветок в руки и полюбовался его зловещей красотой. Это был слишком дорогой цветок, чтобы быть брошенным просто так, без причины, на сиденье автомобиля. Или причина все же была? Что же это может означать?—спрашивал он себя, готовый видеть во всякой мелочи Трозную опасность. Он взглянул в один конец улицы, потом в другой, но ничего не вызвало у него подозрений. Он пожал плечами и бросил орхидею рядом с сигаретой в канаву. Затем он влез в машину, включил зажигание, но не отъехал. Он уставился в лобовое стекло невидящим взглядом. Он не любил тайн. Может, этот незначительный архаический эпизод нельзя было назвать таким громким словом, как тайна, но тем не менее он заставил его задуматься. Было время, когда он с Франком имели обыкновение вешать двух маленьких ворон из шерсти на дверях будущей жертвы. Один или два раза это сослужило им отличную службу, так как получив этих похоронных птиц, намеченные жертвы сами пускали себе пулю в лоб. Но потом Макс решил, что это трюки дурного тона слишком театральные для них, и они перестали делать это. Всякое символическое послание казалось ему легкомысленным. Означала ли пурпурная орхидея предостережение? Если да, то тот или та, кто бросил цветок в машину, хорошо сделают, если сами поостерегутся. Макс не признавал трюков такого рода. Он задумчиво потянул себя за нос, вышел из машины и подобрал цветок. Немного поколебавшись, он засунул его себе в петлицу, и только после этого он поехал.
На возвышении, доминирующем над великолепным берегом порта Санта-Рио, находился двухэтажный дом, выстроенный из сосновых бревен и расположенный среди пальм и цветущих кустарников. Место казалось заброшенным, уединенным и плохо ухоженным. На воротах висела дощечка с надписью: «К о з и к о т». Макс не давал труда себе снять ее, и всякий раз, приезжая сюда, усмехался, глядя на нее.
Этот деревянный дом был «его» домом. Макс редко появлялся здесь, но находил удобным хранить в нем некоторые личные вещи и деньги. Дом служил также убежищем для его отца. Исми Реза становился стар. Ему исполнилось шестьдесят пять лет, и тридцать из них он проработал клоуном в цирке. У него до сих пор был клоунский вид. Теперь он был сгорбленным, плешивым и печальным, со сморщенной кожей из-за долгого употребления грима, что являлось необходимым условием его работы. Он-немного волочил левую ногу, результат паралича, положившего конец его карьере. Его лицо, круглое, лунообразное и печальное, не имело ничего общего с лицом Макса, о чем Исми совсем не жалел.
Исми боялся своего сына, как в свое время боялся матери Макса, как физически, так и морально. Своим характером сын пошел в мать. Сам Исми был совершенно лишен злости и был простым человеком, любящим покой. Лучше всего он себя чувствовал, когда оставался один.
Исми прогуливался в саду и собирался войти в дом, когда в маленькой аллее послышался шум машины. Он остановился в некотором замешательстве. В течение последних трех месяцев никто не нарушал его уединения, и этот шум заставил его вздрогнуть.
Перед домом остановился черный «паккард», и из него вылез Макс. Засунув руки в карманы, со шляпой, надвинутой на лоб, и с красной орхидеей в петлице, он встал возле машины. От него исходило нечто вроде угрозы, и Исми внимательно посмотрел на сына. Он всегда жил под страхом его визитов и никогда не знал, что еще придумает Макс и как будет с ним обращаться.
Макс рассматривал дощечку на воротах или, во всяком случае, делал вид, что рассматривает, потом, слегка передернув плечами, он толкнул ворота и пошел по тропинке сада.
Исми сразу же обратил внимание на орхидею. Он с затаенным любопытством наблюдал за сыном, догадываясь, что что-то произошло, что-то, что может потревожить его размеренную жизнь. Макс никогда не носил цветов в петлице!
– Что же означает этот цветок?– пробормотал себе под нос старик.
Отец с сыном посмотрели друг на друга. Наконец Макс приблизился к отцу.
– Франк умер,– кратко сообщил Макс.– Его раздавил фургон.
«Хрен с ним!» – подумал Исми.
Но хотя он и ненавидел Франка, но все же это известие его неприятно поразило. Он почувствовал себя ближе к смерти, так что не мог спокойно слушать о ней.
– Надеюсь, он не очень мучился перед смертью?– это было все, что он смог сказать.
– Фургон раздавил ему грудную клетку, и ему понадобилось всего два часа, чтобы покончить все счеты с жизнью,– сухо произнес Макс, нюхая орхидею.– Так что сам понимаешь...
Старик внезапно подумал о том, как отразится смерть Франка на делах.
– Значит, с вашей работой покончено?—оживился он. Исми знал, что Макс и Франк были братьями Суливанами. Это очень забавляло Макса; рассказывая ему о различных преступлениях, совершенных ими, он наслаждался ужасом старого человека, который и не пытался скрыть его.
– Да, теперь его деньги принадлежат мне. Мы условились с ним, что если кто-нибудь из нас умрет раньше, то другой возьмет его деньги, так что теперь я богат.
Исми беспокойно почесал свою лысину:
– А что это изменит для меня?
– Не знаю,– безразлично заметил Макс.– У меня еще не было времени подумать об этом. О твоих маленьких проблемах я подумаю чуть позже.– Он поднялся по ступенькам и остановился перед отцом. Тот был такого же роста и сложения, если не считать сутулости.– Я хочу заняться коммерцией. Если я найду что-нибудь подходящее для тебя, то сразу же дам знать. В противном случае, тебе придется остаться здесь. Тебе* нравится тут быть?
– Мне здесь очень нравится, но если ты будешь нуждаться во мне, то я, конечно...
Макс прислонился к ограде веранды.
– Ты становишься старым,– тихо сказал он,– твои мысли туманятся. Тебя не удивило, что такой тип, как Франк, позволил раздавить себя фургоном?
Исми подумал, что он и в самом деле должен был выразить удивление. Это дало ему понять, до какой степени то, что говорил ему сын, было правдой – он становился старым, мысли его путались.
– Я не подумал об этом,– признался он, пристально взглянув на Макса.– А как это случилось?
Макс рассказал ему историю Роя Ларсона, потом о том, как они пристрелили его брата Стива, чтобы заставить его замолчать, как Кэрол ослепила Франка, проследила его путь до Санта-Рио и подстроила ему гибель под колесами грузовика. Макс рассказывал, не торопясь, короткими отрывистыми фразами.
– Последние слова Франка были предупреждением для меня, теперь наступает мой черед,– закончил он.– Она тут, в городе. Что ты на это скажешь?
– -Я предпочел бы, чтобы ты мне ничего не рассказывал,– ответил Исми.
Макс вошел в дом, потом, поднявшись по пыльному ковру, лежащему на лестнице, он открыл дверь своей комнаты и, войдя туда, закрыл за собой дверь.
Это была большая наполовину пустая комната, из окна которой виднелся порт. Атмосфера в ней была неприглядная, как в нежилой комнате. Другому, более чувствительному человеку, это не было бы безразлично, но Макс не обращал на это внимания. Для него не существовало никаких сантиментов.
Некоторое время он стоял около порога, прислушиваясь, после чего задвинул засов на двери. Миновав комнату, он подошел к шкафу, открыл его и что-то проделал с двойным дном. Он вытащил из тайника два портфеля из кожи и более получаса занимался тем, что пересчитывал пачки из пяти и десяти долларов. Каждая пачка, перевязанная тесьмой, содержала сто банкнот. Закончив счет, он положил деньги в тайник и запер шкаф. Макс подумал о том, что теперь он богат и может делать все, что ему вздумается, и, хотя его лицо оставалось безучастным, глаза блестели от удовлетворения.
Когда Макс собирался спуститься вниз, он услышал телефонный звонок и потом голос отца, снявшего трубку.
Через несколько секунд Исми вышел в коридор и посмотрел на сына.
– Звонят относительно похорон Франка,– сообщил он с каким-то странным видом.– Может, будет лучше, если ты сам поговоришь об этом деле?
– Кто звонит?
– Из похоронного бюро относительно цветов.
– Это меня не интересует! – выпалил Макс, спускаясь по лестнице.– Скажи им, чтобы они похоронили его, как считают лучше. Я не желаю, чтобы меня беспокоили из-за пустяков. Я дал им денег, чего же им еще надо?
– Они сказали, что им привезли груду цветов, и спрашивают, хочешь ли ты, чтобы их положили в машину, а потом в могилу?– сказал Исми, глядя на сына.
Глаза Макса покраснели.
– Какие цветы?– придушенным голосом поинтересовался он.
– Орхидеи... красные орхидеи. Они сказали, что считают их не очень подходящими для погребения.
Макс вынул изо рта сигарету и уставился на пламенеющий в петлице цветок. Он прекрасно понимал, что отец пытался сказать ему еще что-то, но, поглядев на него, не посмел продолжать.
– Продолжай, отец! —резко приказал он.
– Они сказали что к цветам приколота визитная карточка,– промямлил Исми и снова умолк.
– От кого эта карточка?
– От Кэрол Блэндиш и Стива Ларсона!
Макс бросил сигарету в сад и подошел к двери, его глаза устремились в сторону города. На пороге он обернулся.
– Передай им, что это меня не касается! – коротко сказал он, вышел из дома и направился к автомобилю.
Сам того не замечая, он бросал взгляды направо и налево, когда шел по саду. Что-то в его неподвижности было угрожающим. И Макс невольно держался настороже...
Ничто не шевелилось, но тем не менее он чувствовал, что за ним наблюдают. Он не был обеспокоен, но в нем поднималась дикая злоба. Вырвав из петлицы орхидею, он медленно смял ее и кинул на песок аллеи. Потом он загнал машину в гараж, находящийся позади дома.
– Я уеду завтра,– сказал Макс отцу, который убирал со стола после обеда.– Думаю, что устроюсь в Чикаго. Там есть один тип, который продает одно дело, и, если его цена подойдет мне, я куплю его. В последний раз, когда я там был, у него было больше сотни разных птиц, а его квартира наверху лавки была прекрасно оборудована. Ты смог бы приехать туда, чтобы заняться домом. Ты не возражаешь?
Исми поставил посуду на поднос.
– Мне бы не хотелось возвращаться к городской жизни,– после некоторого раздумья ответил он.– Ты не будешь возражать, если я останусь здесь?
Макс зевнул и протянул ноги к горящим дровам.
– Поступай как хочешь! – проговорил он и подумал, что, пожалуй, будет лучше не связываться со стариком: он любит выпивать и может стать настоящей обузой.
– Тогда я думаю, что останусь здесь,– заявил Исми. Взяв поднос, он вышел из комнаты, и в этот момент в саду завыл пес. Поднявшийся ветер разносил его вой по всей округе.
Макс бросил взгляд из-за плеча и прислушался.
– Что это заставляет его так выть?– разозлился он.
Исми покачал головой и унес поднос на кухню. Пока он мыл посуду, пес продолжал безостановочно выть. Его жалобный вой действовал на нервы Исми. Никогда раньше животное так не выло. И как только он кончил мытье посуды, то сразу вышел в сад.
Высоко над верхушками сосен висела луна, и ее свет слегка затемнялся набегавшими облачками. Ветер свистел в кустах, и сад был полон шорохов.
Исми добрел до собачьей конуры. При его приближении пес перестал выть и заскулил.
– Что с тобой, дружок?– спросил Исми, наклоняясь к темной конуре. Он с трудом различал собаку, притаившуюся в темноте, и чиркнул спичкой. При ее слабом пламени он увидел пса с поднявшейся шерстью и глазами, полными ужаса.
Исми ощутил какую-то неуверенность и, выпрямившись, стал всматриваться в темноту. Ему показалось, что возле дома что-то шевельнулось, и он зажмурил глаза в тот же миг, когда пес снова завыл.. Его внимание привлекла чья-то тень. «Это воображение»,– подумал он, но тем не менее снова стал чего-то ждать. Через несколько минут он отошел от конуры и вернулся в дом. Там он с облегчением запер дверь на засов.
Макс по-прежнему сидел возле огня, когда старик вернулся в комнату. Он не заговорил и даже не поднял головы. Наступило тяжкое молчание. Был слышен лишь шум ветра, завывающего на улице, а также слабый жалобный вой собаки. Исми напряженно прислушивался и вдруг ему показалось, что он услышал легкие шаги. Он взглянул на Макса, но тот, казалось, ничего не услышал, и старик раздумал говорить. Этот звук сопровождался тихим скрежетом, который не был бы слышен, если бы Исми не напряг слух.
Он быстро поднял глаза и встретился со взглядом Макса.
– Ты слышишь?– спросил Макс, выпрямившись в кресле.
– Да, там что-то такое,– неопределенно ответил Исми.
У Макса вырвался неопределенный жест.
– Что-то со мной делается, мне почему-то все безразлично! – зло воскликнул он.
Затем Макс поднял руку, и оба мужчины прислушались к шуму на улице. Текли секунды, минуты, но они больше ничего не услышали. Ветер стих, и молчание было таким глубоким, что Макс слышал легкое дыхание отца.
Неожиданно мужчины совершенно отчетливо услышали шум, произведенный открываемым окном. Макс, с перекошенным от испуга лицом, сунул руку в карман и вытащил револьвер.
– Оставайся здесь,– шепнул он и замер, чтобы послушать, но ничего не услышал и стал подниматься по лестнице. Он не был уверен, что в доме кто-то находится, но не желал подвергаться бесполезному риску. Дом был старым, и ветер мог спровоцировать различные шумы. Старый прогнивший паркет мог трещать сам по себе, но Макс хотел в этом убедиться.
Он дошел до верха лестницы, остановился, прислушиваясь, потом включил свет. Быстро дойдя до своей комнаты, он открыл дверь и вошел – комната была пуста. Когда он подходил к шкафу, он услышал, как снова завыл пес. Макс быстро подбежал к окну.
Сначала он ничего не заметил, но потом луна, вышедшая из-за облаков, слабо осветила сад, и ему почудилось, что он увидел мелькнувшую те’нь. Он еще более внимательно всматривался в сумерки, но облако вновь прикрыло луну, и все погрузилось во мрак.
Охваченный внезапной паникой, Макс подошел к шкафу и открыл его. Одного мимолетного взгляда было для него достаточно. Ящик был открыт, и все деньги, которыми он располагал, исчезли.
Он замер, устремившись взглядом в шкаф, парализованный страхом и яростью. Макс задыхался, кровь бурлила в венах, в висках. Он почувствовал в голове пустоту и оказался на грани потери сознания.
Медленно, точно старик, Макс приблизился к шкафу и похолодевшими пальцами обшарил внутренность ящика. Неожиданно его пальцы наткнулись на что-то нежное и мягкое. Он узнал эту вещь еще до того, как поднес ее к свету. С клокочущим криком, похожим на крик дикого зверя, раненного насмерть, он бросил орхидею на пол, раздавил ее каблуком и стал бить себя кулаками в грудь в приступе непреодолимого отчаяния.
Исми нашел его катающимся по полу, подобно эпилептику и с пеной у рта. Макс истерически рыдал.
Единственная вещь, которая привлекала внимание к Палм Бич Отелю, была огромная неоновая вывеска, которую можно было видеть с другого конца Санта-Рио. Из-за этой вывески туристы ошибались, приезжая ночью и принимая Палм Бич Отель за роскошное заведение, или, во всяком случае, за отель первого класса.
При дневном свете это строение из кирпича выглядело тем, чем было в действительности: зданием третьего сорта, грязным и запущенным. Но вечером все скрывалось за пламенеющей вывеской и притягивало к себе клиентов.
Без сомнения, они оставались там не более ночи, но для отеля и такая Текучая клиентура делала погоду, и дела у отеля шли хорошо.
У Палм Бич Отеля была также и своя стабильная клиентура, состоящая из низших слоев общества Санта-Рио. Время от времени эта клиентура отдавала свои долги отелю. В общем, постояльцы в отеле не переводились, и, несмотря на конкуренцию, отель процветал.
Когда Эдди Рейган первый раз прибыл в Санта-Рио, он совершил ту же ошибку, что и многие другие. Эдди снял комнату в Палм Бич. Очень скоро он убедился, что это отель третьего разряда, но, находясь в стесненных обстоятельствах, он не стал выезжать отсюда. Затем его дела улучшились, но он уже привык к Палм Бич и решил никуда больше не переезжать. Эдди снял один из лучших апартаментов отеля и оставил его себе после первого же удачного шантажа.
Апартаменты превратились в своего рода роскошный офис, по сравнению с остальными помещениями. Эдди считался– почетным жильцом и высоко ценился директором отеля.
В эту ночь, приблизительно через полчаса после обнаружения Максом пропажи всех своих сбережений, Эдди, находясь в баре Палм Бич, пыльном и затхлом, пил виски и с горечью ощущал себя совсем одиноким.
Все в отеле уже знали, что он был прямой причиной гибели Франка. Все знали, что Франк роскошно содержал Линду и что Эдди втихомолку делил с ней постель. Директор и постоянные жильцы знали про его личные дела, и Эдди знал, что каждому известен его образ жизни. Знали также, что полиция пыталась установить, был ли Эдди виновником сознательного убийства Франка. Помощник прокурора был уверен, что никакие судьи не смогут доказать, что Эдди мог появиться точно в ту же секунду, когда Франк выбежал на середину проезжей части. И вместе с тем помощник прокурора был склонен верить во все, когда дело касалось такого хитроумного дельца, как Эдди. Причина была очевидна, но недоказуема.
Линда так же, как и Эдди, ни слова не сказала помощнику прокурора о Мари Прентис. Линда сообщила ему, что, по настоянию Франка, она отправилась в кино, чего ей совершенно не хотелось, как уверяла она со слезами на глазах.
Ей не хотелось оставлять его одного. Направляясь в кино, она повстречалась с Эдди и, естественно, что они направились туда вместе. Нет, она на самом деле не в курсе, с чего это вдруг Франк отправился в город, и что она понятия не имеет, как он туда добрался. Линда, не задумываясь, отвечала на заданные вопросы, и, когда ее стали расспрашивать о ее интимной жизни, касаясь ее отношений с Эдди, она проявила такой артистический талант, используя слезы и нервные припадки, что помощник прокурора только обрадовался, когда она покинула кабинет.
Между тем смерть Франка ставила довольно сложную проблему, и помощник прокурора чуть не сломал себе голову, пытаясь ее разрешить.
Эдди решил, что в настоящее время им лучше не встречаться, чтобы не вызывать лишних разговоров и чтобы полиция не вздумала больше интересоваться их отношениями. Разумеется, ни тот, ни другой не думали продолжать жить в Санта-Рио. Линда занималась упаковкой своего багажа, унося все свои одежды и выбирая все самое лучшее, что было в доме, чтобы быть готовой, когда полиция разрешит им покинуть этот городок. Эдди был чрезвычайно поражен и разочарован, когда выяснилось, что Франк ничего не оставил Линде. До самой смерти последнего у Эдди была приятная привилегия бесплатно пользоваться прелестями Линды. А теперь он не только был вынужден заботиться о собственных нуждах, но и думать о запросах Линды, экстравагантные вкусы которой пугали его.
Сидя за виски с содовой, он рассматривал различные варианты, благодаря которым он мог бы безбедно существовать, но ничего путного придумать не смог. Ему нужно было найти такую комбинацию, которая сразу же принесла бы кучу денег, а без них его дела выглядели печально. Но он зря ломал голову, ничего заслуживающего внимания в нее не пришло. Он злобно толкнул свой бокал к бармену, чтобы тот наполнил его, а сам закурил сигарету. Бармен налил порцию виски и проговорил вполголоса:– Смотрите!
Эдди повернулся на вертящемся табурете и увидел молодую девушку, направляющуюся к регистратуре. У Эдди вырвался стон восхищения.
Это была высокая, стройная, исключительно красивая девушка, у нее были необычайно рыжие волосы, каких он никогда еще не видел. Одетая в черное с ног до головы, в роскошном меховом манто, наброшенном на плечи и застегнутом у шеи на золотую цепочку, она представляла собой необыкновенное зрелище. На ней не было шляпы, и единственным пятном в этом ансамбле черного цвета была пурпурная орхидея, приколотая к манто.
