Текст книги "Порочное влечение (СИ)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)
Джессинжер Джей Ти
Порочное влечение
ОДИН
Табби
Ключ к проникновению в хорошо охраняемое здание с контролем доступа, где хранятся технологии стоимостью в миллионы долларов и коммерческие тайны, кроется в одном слове.
Уверенность.
– Доброе утро! – весело говорю я администратору, сидящей за большим столом из красного дерева в роскошном вестибюле GenCeuticals, ведущей биотехнологической компании в Вашингтоне, округ Колумбия.
Она поднимает глаза и улыбается.
– Доброе утро. Могу я вам чем-нибудь помочь?
Сохраняя уверенный, но не угрожающий взгляд, я говорю: – Да. Меня зовут Дена Джонсон, я из корпоративного отдела. Боб МакКенна сказал, что я могу зайти и осмотреть объект.
Я протягиваю ей свою визитку, которую сделала вчера на домашнем принтере. В ней указано, что я старший вице-президент по информационным технологиям.
Конечно, я изучила компанию и знала, какие имена использовать. Дена Джонсон и Боб МакКенна – настоящие сотрудники GenCeuticals. Дьявол, как говорится, кроется в деталях, а для успешного шпионажа необходимо досконально разбираться в деталях.
Приветливая администратор – лет двадцати с небольшим – даже не смотрит на визитку в своей руке.
– Конечно, мисс Джонсон. Позвольте мне позвонить генеральному менеджеру. Пожалуйста, присаживайтесь.
– Спасибо. – Пока администратор звонит по телефону, я устраиваюсь поудобнее на кожаном диване в зоне отдыха неподалеку.
После короткого разговора она вешает трубку, сияя так, словно только что выиграла приз.
– Мистер Хоффмайер сейчас выйдет к вам!
Вежливо улыбаясь, я мысленно отмечаю все недочеты. Никто не проверил мою визитную карточку. Никто не попросил меня предъявить пропуск. Никто не попросил меня показать второй документ, удостоверяющий личность. Никто не позвонил в офис компании, чтобы подтвердить мой визит.
Глупые люди намного облегчают мою работу.
Никогда не позволяйте овце охранять курятник. Волки всегда найдут способ проникнуть внутрь.
После недолгого ожидания стеклянные двери слева от стойки регистрации с тихим шипением разъезжаются в стороны. Через них торопливо проходит мужчина. Ему за пятьдесят, он лысеет, на нем темно-синий костюм, который хорошо сидел пятнадцать фунтов назад, и натянутая улыбка. Он смотрит на администратора, которая указывает на меня.
– А! – Мужчина подбегает и протягивая руку. – Мисс Джонсон! Добро пожаловать! Я Дональд Хоффмайер, генеральный менеджер GenCeuticals, округ Колумбия. У нас не часто бывают гости из корпоративного отдела – какой замечательный сюрприз!
Я встаю и пожимаю ему руку. Она липкая. На его лбу блестят капли пота.
Я изо всех сил стараюсь не ухмыляться. Знаю, что я стерва, но мне нравится заставлять людей нервничать.
– Спасибо вам, мистер Хоффмайер, – мурлычу я, хлопая ресницами. – Так приятно познакомиться с вами. Извините, что не позвонила заранее, чтобы договориться о визите, но я была по делам в этом районе и столько чудесного слышала о вашем филиале компании, что не смогла удержаться и решила сама все посмотреть.
Хоффмайер выглядит совершенно ошеломленным. Он заикается: – Н-ну, это приятно слышать! Никогда не знаешь, что начальство думает о твоей тяжелой работе.
Он наклоняется ближе. Его голос становится заговорщическим.
– До меня доходили слухи о реструктуризации. О том, что некоторые руководители среднего звена будут уволены, и тому подобном.
Я в последний раз пожимаю его потную лапу, а затем пренебрежительно машу рукой в воздухе.
– Да ладно! Вы же знаете, как распространяются слухи. Но я могу вас заверить, что всем в главном управлении нравится то, что вы здесь делаете. – Я понижаю голос. – Но вы это не от меня услышали. Нужно держать солдат в тонусе, верно?
Хоффмайер кивает с таким энтузиазмом, что мне кажется, его голова вот-вот слетит с плеч.
– Хорошо! Отлично, отлично! – Он хлопает в ладоши, как будто призывает класс к порядку. – Итак – экскурсия. Пойдемте?
Когда он указывает на раздвижные стеклянные двери, попасть за которые можно только с помощью электронного считывающего устройства, и которые не открываются моим поддельным пропуском, я едва сдерживаюсь, чтобы не расплыться в широкой улыбке.
– Да, – говорю я и следую за ним, пока он показывает дорогу.
Цыплята, познакомьтесь с волком, который вот-вот вас сожрет.
***
Полчаса спустя я уже обошла кабинеты руководства, акры офисных помещений и огромное производственное здание, где мне пришлось надеть бахилы и тканевую шапочку для волос и пройти через два шлюза с воздушной продувкой, которые удалили с меня всю пыль, микробы и аэрозольные частицы. Всё это время я восхищалась тем, насколько хорошо всё организовано и эффективно работает.
Теперь пришло время нанести решающий удар.
– Мистер Хоффмайер, это невероятно. – Я снимаю тканевую шапочку и вручаю ее прыщавому технику в белом лабораторном халате, которому на вид лет пятнадцать. Он выбрасывает шапочку в мусорную корзину и помогает мне снять бахилы. Мне пришлось оставить свой портфель за пределами чистой зоны – портфель, в который охранник на входе даже не заглянул, потому что я была с Хоффмайером, ошибка номер пять, – но я забираю его, когда мы выходим.
– Я могу только представить, насколько впечатляет отдел информационных технологий.
– О да, вы захотите это увидеть. – Хоффмайер протягивает свои бахилы и шапочку технику. – Говорю вам, ребята там первоклассные. Самые умные ребята в отрасли. Хотя то, что они делают, немного выше моего понимания, все держится в секрете. – Он с тревогой смотрит на мой портфель, как будто только что осознав, что он там. – О боже.
Мои брови лезут на лоб.
– Какая-то проблема?
– Нет, нет, конечно, нет. – Наступает многозначительная пауза. – Только, если быть до конца честным, я думаю, вам придется позволить им обыскать ваш портфель, прежде чем вы войдете. Вы знаете, защита коммерческой тайны и всё такое.
Ну вот, кажется, началось. До сих пор всё было до смешного просто.
– Конечно! Не волнуйтесь. Я бы не хотела, чтобы у вас были какие-то проблемы.
Хоффмайер выглядит до смешного благодарным за то, что я не стала брыкаться или качать права, и это заставляет меня задуматься о том, сколько еще людей пытались пробиться в IT-отдел с помощью силы. Судя по тому, как он заискивает передо мной, пока мы идем от одного здания к другому, он всё еще рад, что я не надрала ему задницу. Наверное, таких было немало.
Мы проходим через пневматические металлические двери, доступ к которым осуществляется по пропуску Хоффмайера и десятизначному коду, набранному на клавиатуре на стене. За дверями находится стол с охранником в форме, сидящим за рядом мониторов. Охранник медленно поднимается.
Даже на четырехдюймовых каблуках я смотрю на него снизу вверх. Этот чувак невероятно высокий.
– Доброе утро, мистер Хоффмайер. – Охранник кивает моему спутнику. Не дожидаясь ответа, он снова смотрит на меня. – Ваше имя и название компании, мэм?
Я выдерживаю его взгляд и сохраняю бесстрастное выражение лица.
– Дена Джонсон. Я старший вице-президент, приехавшая с визитом из корпоративного отдела.
Охранник кивает, нажимает несколько клавиш на клавиатуре, сканирует монитор в поисках, как я предполагаю, списка имен сотрудников, а затем снова кивает, очевидно, удовлетворенный тем, что я та, за кого себя выдаю.
Ошибка номер шесть: в компьютерном файле отсутствует фотография, сопровождающая фамилию руководящего сотрудника.
– У вас с собой есть пропуск, мэм?
У меня в кармане фальшивый пропуск, который выдержит визуальный осмотр. Я погуглила, как они выглядят, и посмеялась над тем, что эта информация доступна в интернете, потому что какой-то придурок выложил в Facebook фотографию с корпоративного пикника, на которой видно, как он прикрепляет бейдж к карману рубашки. Но если охранник проведет им по сканеру на своем столе, мне конец. Так что я полагаюсь на удачу.
– Конечно. Он здесь, в моем портфеле. – Я ставлю его на край стола, открываю и демонстративно роюсь в нем, а затем хмурюсь. – Я думала, он здесь. О, черт возьми, неужели я оставила его в машине?
Хоффмайер нетерпеливо говорит: – Конечно, вы можете впустить ее – вы видите ее имя в списке. И, – добавляет он напыщенно и самодовольно, – она со мной.
Когда выражение лица охранника становится кислым, я понимаю, что Хоффмайер сказал что-то не то. Очевидно, что между этими двумя нет особого понимания.
Широко раскрыв глаза и моргая, я протестую: – О нет, нет. Пожалуйста. Я не хочу создавать проблем. – И поворачиваюсь к охраннику. – У вас очень важная работа, сэр, я прекрасно понимаю. Я просто пойду и возьму свой пропуск из машины. – Хлопая по карманам, я бормочу себе под нос: – Боже, надеюсь, я не оставила его в отеле.
Затем я колеблюсь, как будто мне что-то пришло в голову.
– Или, может быть, вы могли бы просто быстро позвонить Кэти Сузински из отдела кадров? Она могла бы подтвердить мою личность.
Кэти Сузински действительно работает в отделе кадров, но сегодня все звонки ей из этого учреждения перенаправляются в мой дом на Манхэттене, где тощая, страшно умная старшеклассница по имени Хуанита «Одноглазая» Перес, у которой голос сорокалетней женщины, привыкшей выкуривать по две упаковки сигарет в день, развалившись перед моим телевизором, положив ноги на мой кофейный столик, набивает рот чипсами Cheetos и запивает Red Bull.
Я хорошо плачу Хуаните за работу, которую она для меня выполняет, но она, скорее всего, делала бы это бесплатно, лишь бы выбраться из дома. Она младшая из семи детей, и все они до сих пор живут с родителями.
Но охранник, немного подумав, качает головой.
– Все в порядке. На этой неделе у Кэти полно дел с инструкциями по найму новых сотрудников. Вероятно, я не смогу дозвониться до нее еще несколько часов.
Еще одна причина, по которой я выбрала для этой проверки вечер пятницы, заключается в том, что люди не так усердно выполняют свою работу, когда отсчитывают минуты до выходных.
Охранник отмечает время моего прибытия в планшете, распечатывает наклейку с моим именем, которую я прикрепляю к лацкану пиджака, избегая броши в виде стрекозы, которая на самом деле является крошечной камерой, с помощью которой я фотографирую всё подряд, а потом бегло просматривает содержимое моего портфеля. Затем Хоффмайер и я проходим через еще одни запертые двери. Мы входим в большую комнату, где тихо гудят серверы, выстроенные в длинные ряды. Всё белое и блестящее. В сочетании с прохладой в воздухе и слабым запахом озона это напоминает мне о первом снеге в зимнем лесу.
Я ухмыляюсь.
Этой девственнице вот-вот вскроют вишенку.
– Как вы можете видеть, у нас здесь самое современное оборудование, – говорит Хоффмайер, выпятив грудь. Он добавляет: – Понимаете, для компьютеров здесь должен быть кондиционер.
Я прикусываю губу, чтобы не наброситься на него с резкой критикой. Потому что, судя по всему, старший вице-президент по корпоративным информационным технологиям не в курсе, что в больших серверных залах нужно регулировать температуру, чтобы обеспечить оптимальные условия для работы оборудования. Иначе это приводит к снижению производительности.
Очевидно.
Номер ошибки… О, черт, я сбилась со счета: не назначайте этого сексистского придурка ответственным за VIP-туры. Или что-нибудь еще, если уж на то пошло.
– Хм, – отвечаю я, изображая удивление и непонимание, что для меня практически невозможно. – А где работает команда IT-специалистов?
– Они как раз вон там. – Он вытягивает руку, позволяя мне идти впереди него, пока мы проходим вдоль одной из стен, стуча каблуками по плитке.
Теперь начинается рискованная часть.
Есть шанс, что кто-нибудь из парней из отдела информационных технологий действительно лично встречался с Деной Джонсон в процессе собеседования. Если это так, то я облажалась. Она шестидесятилетняя худощавая блондинка, обожающая жемчуга и свитера пастельных тонов, а я двадцатисемилетняя фигуристая рыжеволосая девушка, которая ни за что не наденет кардиган, тем более лавандовый, и уж тем более не наденет жемчуг.
Мое сердцебиение учащается, когда мы подходим к зеркальной двери. Мы останавливаемся перед ней. Хоффмайер проводит своим пропуском по считывающему устройству на стене, вводит ПИН-код на клавиатуре и прикладывает большой палец к квадратному черному биометрическому сканеру.
Ничего не происходит.
Он вопросительно касается сканера еще раз, ждет, а затем повторяет весь процесс заново. Когда результата по-прежнему нет, Хоффмайер смотрит на меня со смущенной улыбкой.
– Должно быть, он сломался.
Затем – нарушение протокола безопасности настолько фантастическое, что я чуть не визжу от восторга – он просто стучит в дверь костяшками пальцев. И она открывается изнутри.
– Рубен, – коротко говорит он бородатому хипстеру в узких джинсах и растянутой футболке, который стоит в дверях.
Рубен сухо отвечает: – Хофф.
Хоффмайер напрягается. Протискиваясь мимо Рубена, который теперь открыто пялится на мою грудь, Хоффмайер бормочет: – Не называй меня так, – и исчезает в полумраке комнаты.
Я протягиваю руку мистеру Рубену.
– Привет. Я Дена Джонсон. – улыбаюсь я.
Все риски окупаются, когда мой новый лучший друг Рубен, который явно никогда в жизни не видел настоящую Дену Джонсон и страстно ненавидит мистера Хоффмайера, переводит взгляд с моей груди на лицо и протяжно произносит: – Не возражаете, если я буду звать вас Джоном?
С ленивой улыбкой он берет меня за руку и ведет внутрь.
Двадцать минут спустя я познакомилась с тремя другими членами команды, получила подробное описание всех их мер безопасности, тайно сделала десятки фотографий оборудования и установила бота в их главный компьютер с помощью USB-накопителя, который я спрятала в бюстгальтере. Бот позволит мне получить доступ к их сети через мои собственные серверы.
Сказать, что я нашла золотую жилу, – значит ничего не сказать.
– Что ж! – весело говорю я, улыбаясь Хоффмайеру. – Это было чудесно! Но я не хочу задерживать вас допоздна в пятницу. – Я поворачиваюсь к четырем айтишникам, стоящим справа от меня. Рубен всё еще пялится на мою грудь. Должно быть, этот парень редко выходит из дома. – Большое вам спасибо за то, что показали мне всё, ребята. Я очень ценю это. Руководство узнает, какую именно работу вы здесь выполняете.
Хоффмайер сияет. Трое других парней, имена которых я забыла, застенчиво улыбаются и переминаются с ноги на ногу. Рубен, выходящий из оцепенения, вызванного видом моей груди, говорит: – Конечно, здорово, я вас провожу, – и берет меня под руку. Он выводит меня за дверь прежде, чем Хоффмайер успевает что-то сказать.
– Приятно было познакомиться! – кричу я через плечо, слыша, как Хофф восклицает у меня за спиной.
Рубен срезает путь через здание. Мы быстро оказываемся в вестибюле. И останавливаемся у подставки с пальмами в горшках в углу, рядом с входной дверью.
Рубен засовывает руки в передние карманы и смотрит в пол.
– Итак, э-э, если у вас есть еще какие-нибудь вопросы, э-э, я мог бы, знаете, уделить им немного времени. За выпивкой. Сегодня вечером.
Ой. Он приглашает меня на свидание?
Жаль, что я зареклась не встречаться с мужчинами, потому что он на самом деле очень симпатичный, с его небрежным пучком и неряшливой бородой.
А еще очень жаль, что это будет стоить ему работы.
– Спасибо, но у меня утром ранний рейс.
Он кивает с таким видом, словно знал, что нет последует. Мне становится его жалко, я понижаю голос и лгу: – Вообще-то я живу со своим парнем, иначе я бы точно согласилась.
Он удивленно поднимает взгляд. Я моргаю, как птенец, – так я делаю, когда пытаюсь выглядеть застенчивой. Я ни черта не смыслю во флирте, но, кажется, это работает, потому что Рубен робко улыбается.
– Ладно. Что ж… если вы, ребята, когда-нибудь расстанетесь… и вы снова окажетесь поблизости…
Я улыбаюсь в ответ, киваю, гадая, сколько времени ему потребуется, чтобы попытаться связаться с Деной Джонсон в Facebook или Instagram и получить самый большой сюрприз в своей жизни.
Я даю на это час.
Я бормочу что-то вроде «до свидания», направляюсь к арендованной машине и с визгом шин выезжаю с парковки. Через двадцать минут я возвращаюсь в свой номер в отеле Four Seasons, где меня ждет бутылка Dom Perignon со льдом. К бутылке прилагается записка:
Небольшой подарок, чтобы смягчить горечь неудачи. С уважением, Роджер Гамильтон.
Я смеюсь дольше, чем, наверное, следовало бы, но, честно говоря, показывать человеку его слабости после того, как он уверял, что у него их нет, – это самая извращенно приятная часть моей работы. Мне не терпится продемонстрировать самоуверенному донельзя генеральному директору GenCeuticals – Роджеру Гамильтону, моему клиенту, – насколько успешным был сегодняшний день.
Чем выше вы поднимаетесь, тем больнее падать. И ничто не может быть полностью безопасным, какие бы отказоустойчивые системы вы ни внедрили.
Я сбрасываю туфли на каблуках, снимаю отвратительный сшитый на заказ костюм, который надеваю только на работу, не обращаю внимания на шампанское и наливаю газированную воду в один из хрустальных бокалов рядом с ведерком со льдом. Я залезаю в ванну, где наслаждаюсь победой и отмокаю до тех пор, пока не превращаюсь почти в чернослив. Затем вылезаю, вытираюсь, оборачиваю вокруг тела пушистое белое полотенце и направляюсь в спальню.
Где я нахожу мужчину – огромного, загорелого, темноволосого зверя, одетого во все черное, – растянувшегося посреди моей кровати, закинув руки за голову и скрестив гигантские ноги в ботинках.
Я вскрикиваю и роняю бокал. Он разбивается о мраморный пол.
Зверь ухмыляется, обнажая ряд идеальных, сверкающих белых зубов.
– Привет, сладкие щечки. Я тоже рад тебя снова видеть.
ДВА
Коннор
– Сукин сын! – кричит Табби с красным лицом, и я просто не могу сдержаться и смеюсь.
Сразу становится ясно, что я поступил неправильно, когда она хватает со столика стеклянное пресс-папье и швыряет его в меня. Оно врезается в стену в нескольких сантиметрах над моей головой, осыпая меня штукатуркой, а затем падает на то место, где полсекунды назад было мое лицо.
– Вспыльчивая, – упрекаю я ее, стоя рядом с кроватью и скрестив руки на груди. – Тс-с-с.
– Я тебе покажу тс-с-с, черт возьми, – рычит она, хватая хрустальную пепельницу.
– Вау! – Я вскидываю руки. – Господи, сладкие щечки, кто нагадил в твои кукурузные хлопья?
Она корчит гримасу, что должно выглядеть угрожающе, но вместо этого получается чертовски мило.
– Это ты, морпех! Я надеялась, что больше никогда тебя не увижу! – Она заносит руку, целясь. – И какого черта ты делаешь в моем гостиничном номере?
Последнюю фразу Табби выкрикивает так громко, что люди в вестибюле, вероятно, могут ее услышать.
– Пришел поговорить о делах. – Мой взгляд опускается на полотенце, которое она прижимает к груди. Ее хватка такая крепкая, что костяшки пальцев побелели. Я опускаю взгляд ниже, рассматривая опасные изгибы, стройные ноги и босые пальцы на ногах – естественно, выкрашенные в черный цвет – и растягиваю слова: – Хотя, если у тебя есть какие-то другие идеи, я был бы рад их выслушать. – Я встречаюсь с ней взглядом и обнаружив, что она смотрит на меня, самоуверенно ухмыляюсь. – Эта кровать очень удобная.
Пепельница пролетает по воздуху, едва не задевая мое левое ухо, и врезается в стену. Я оборачиваюсь, чтобы оценить ущерб, а затем снова поворачиваюсь к Табби с самоуверенной ухмылкой на лице.
– Дерьмовый у тебя прицел, сладкие щечки.
Ее ноздри раздуваются. Грудь вздымается. Она говорит низким голосом: – Назови меня сладкими щечками. Еще. Один. Раз.
Я снова смеюсь. Я почти забыл, как весело злить эту женщину.
Рыжие волосы и длинные ноги мелькают, когда Табби бросается к комоду рядом с кроватью, хватает лампу с неудобным на вид керамическим основанием, разворачивается и, размахивая ею, как оружием, кричит: – Убирайся!
Я упираю руки в бедра и смотрю на нее свысока.
– Ты ударишь меня лампой после того, как я устрою тебя на работу в GenCeuticals?
Она замирает. На ее лице читается ужас и неверие.
– Что?
– Серьезно, Табби. Ты думаешь, такой парень, как Роджер Гамильтон, заплатил бы женщине восемьдесят тысяч долларов за проведение теста на проникновение, если бы кто-то, кому он безоговорочно доверял, не предложил этого?
– Ты тот спецназовец, которого, как он упомянул, он нанял на постоянной основе?
Я киваю.
Табби закрывает глаза.
– Ублюдок. – Побежденная, она ставит лампу на комод.
Мне немного жаль, что она так тяжело восприняла эту новость, поэтому я добавляю немного правды, чтобы смягчить боль.
– Если тебе от этого станет легче, я думаю, что войти прямо через парадную дверь и притвориться руководителем было смелым ходом. Блестящим. И неожиданным. Гамильтон наложит в штаны.
– Почему он просто не поручил тебе выполнить эту работу? Я уверена, ты мог бы спуститься на крышу по веревке из черного вертолета или сделать что-нибудь в этом духе – мужественное и мелодраматичное.
Я пожимаю плечами.
– Я больше не занимаюсь тестированием на проникновение. На это не хватает денег. Metrix перешла на более высокий уровень.
Она прищуривается, глядя на меня. За три года, что прошли с тех пор, как я в последний раз видел Табиту Уэст, я совсем забыл, какие у нее ярко-зеленые глаза. Как изумруд, поднесенный к солнцу. Как у большой кошки, выслеживающей добычу в запутанных первобытных джунглях, глаза которой светятся в лучах солнца.
Черт. Сейчас совсем не время для стояка.
– Например?
– Экстракции.
Она на мгновение задумывается, теребя большим пальцем узел между грудей, где сходятся края полотенца.
Никогда бы не подумал, что буду ревновать к узлу.
– Людей, – правильно угадывает она. – Политики, члены королевской семьи, богатые бизнесмены и всё такое?
Я киваю.
– В этом есть смысл, – размышляет она, переводя взгляд на город за окном. – Похищения, стихийные бедствия, захват заложников… Существует миллион различных сценариев, в которых богатым людям может понадобиться помощь.
– Большинство людей думают, что я говорю об удалении зубов.
Она резко поворачивает голову и смотрит на меня.
– Я не такая, как большинство людей.
– Нет, – соглашаюсь я, выдерживая ее яростный взгляд. – Ты не большинство.
Мы стоим в тишине чуть дольше, чем было бы комфортно, пока я борюсь с удивительно сильным желанием подойти к ней, сорвать с нее полотенце, перекинуть через плечо и бросить на кровать.
Должно быть, мои мысли отразились на моем лице, потому что Табби резко отворачивается.
– Я собираюсь одеться. Встретимся внизу, в баре, через десять минут. И ни к чему не прикасайся, когда будешь уходить, морпех.
Она направляется в ванную. Я кричу ей вслед: – Не надевай одежду ради меня. Чувствуй себя как дома, сладкие…
Дверь в ванную захлопывается с такой силой, что дребезжат окна.
***
Полчаса спустя я уже собираюсь подняться наверх и постучать в дверь Табби, как вдруг она входит в бар с таким видом, будто это ее чертово заведение. Она стоит в дверях и оглядывается по сторонам, задрав нос. Пожилой мужчина, сидящий на табурете рядом со мной, замечает ее и смотрит так, будто у него сейчас случится разрыв барабанной перепонки.
Мне приходится прикрыть рот рукой, чтобы скрыть улыбку.
Я начну с ног.
Черные туфли на шпильке, которые говорят не столько «трахни меня», сколько «пошел ты». Голые ноги, татуировка с изображением зеленой феи на внутренней стороне левой лодыжки. Черная кожаная мини-юбка с подтяжками. Обнажающая живот футболка без рукавов цвета блевотины Барби, которая растянулась и теперь не облегает пышную грудь. На футболке надпись «Смирись с этим». Пирсинг в пупке с каким-то болтающимся предметом, похожим на украшение. Цветная татуировка на левой руке, доходящая до запястья. Чокер с заклепками, очень похожий на собачий ошейник. Волосы цвета пожарной машины, собранные в гладкий хвост, который подчеркивает аристократические скулы и длинную изящную шею.
Через ее правую руку перекинута белая сумочка с огромным логотипом мультяшной кошки на клапане. Потому что ничто так не кричит, что я взрослый человек с серьезным эмоциональным багажом, – как Hello, мать ее, Kitty.
Табби замечает меня. Ее губы кривятся в подобии, вероятно, отвращения. Я усмехаюсь, наблюдая, как она направляется ко мне через бар, в то время как дюжина голов поворачивается ей вслед.
Черт. Она знает, как использовать свои бедра.
Табита останавливается рядом со мной и бросает свою сумку на стойку с враждебным стуком.
– Ты мог бы воспользоваться этим новомодным изобретением под названием телефон, чтобы связаться со мной, вместо того чтобы тратить время на поездку в Вашингтон, придурок.
– Но тогда я бы не смог увидеть тебя во всей твоей красе, милые…
Она бросает на меня взгляд, от которого мог бы увянуть урожай.
Я исправляю фразу на: – …Табби.
Бармен, чувак с шикарными отросшими усами, которые сейчас в моде и которые я чертовски ненавижу, подходит, улыбаясь.
– Что вам принести? – спрашивает он у сисек Табби.
Я рычу: – Johnny Walker Blue Label и крепкий кусок веревки.
Бармен хмуро смотрит на меня.
– Веревки?
Я наклоняюсь к нему ближе.
– Чтоб сделать петлю.
Его кадык дергается, когда он сглатывает. Он смеется – смех звучит так, словно он кашляет, – и убегает.
Табби вздыхает рядом со мной.
– Такой же очаровательный, как всегда, я вижу.
– Мудак вел себя неуважительно, – бормочу я, глядя на его удаляющуюся спину.
– Мужчины ничего не могут с собой поделать, Коннор. Сиськи – это криптонит вашего пола. Я не принимаю это на свой счет.
Всё еще злясь, я смотрю на нее.
– А я принимаю. Ты могла бы быть моей девушкой, и этот придурок об этом знает.
Она выгибает изящную бровь.
– Конечно. В альтернативной вселенной, где мой IQ не приближается к двум сотням баллов, а ты не неуклюжий неандерталец с комплексом бога и слишком большим количеством пар брюк-карго, я полагаю, это могло бы быть возможным.
Теперь моя очередь приподнимать бровь.
– Ты не в том положении, чтобы критиковать мой гардероб, милая. Что это за хрень у тебя в пупке, рыболовная приманка? Ты ловишь большеротого окуня?
Я подозреваю, что Табби хочет рассмеяться. Она сжимает губы, словно сдерживая озорную улыбку. Вместо этого она невозмутимо говорит: – Эй, это не я всегда одеваюсь так, будто иду на военные похороны. Ты же понимаешь, что одежда бывает не только черного цвета, верно?
– Я надену что-нибудь другое, кроме черного, когда сделают что-нибудь потемнее.
Бармен возвращается с моим виски. Не отрывая взгляда от стойки, он вежливо спрашивает Табби: – А что я могу вам предложить, мисс?
Она бросает на меня кислый взгляд. Я усмехаюсь.
– Воду со льдом и лимоном, пожалуйста.
– Воду со льдом? – спрашиваю я, когда бармен уходит.
Что-то странное мелькает на ее лице, появляется, но быстро исчезает.
– Я не пью алкоголь.
– Дай угадаю. Ты веган?
Она кривит губы.
– Я тебя умоляю. Я ем так много мяса, что меня можно назвать мясоедом. И какое отношение имеет вода со льдом к веганству?
– Какого хрена я должен это знать?
Табби мгновение изучает мое лицо, а затем говорит: – Когда-нибудь я спрошу, что ты имеешь против слов «что» и «как». А пока почему бы тебе не рассказать, зачем ты здесь.
Она садится на стул рядом со мной, скрещивает свои длинные ноги, подпирает рукой подбородок и ждет.
Я почти чувствую, как у старика позади меня начинается сердечный приступ. Должно быть, пялится на ее ноги. Они чертовски эффектны, если я могу так выразиться.
– У меня клиент, – говорю я. – Высокого уровня. С деликатной ситуацией. Я знаю, что после Виктории ты стала фрилансером, и до меня дошли слухи, что ты отлично справляешься. Сегодняшний день доказывает, что я был прав.
Она пытается не выглядеть самодовольной из-за последней части, но ей это не удается.
– Что за ситуация?
Я качаю головой.
– Это секретная информация, если только ты не поставила галочку в нужном месте.
– В чем заключается эта работа?
– Посмотри мой предыдущий ответ.
Табби смотрит на потолок, словно ожидая божественного вмешательства. Через мгновение, в течение которого я представляю, как она считает до десяти, сдерживая желание ткнуть мне в глаз блестящей приманкой, прикрепленной к ее пупку, она говорит: – Ты можешь хотя бы сказать мне, кто клиент?
– Миранда Лоусон.
Глаза Табби расширяются.
—Та самая Миранда Лоусон?
Я знал, что это ее зацепит. Нет ничего, что нравилось бы Табите Уэст больше, чем еще одна стерва, которой пришлось прокладывать себе путь наверх через груду мужских трупов.
– Ага.
Бармен ставит перед ней стакан воды и уходит, не сказав ни слова. Она делает глоток и задумчиво хрустит кубиком льда.
– Значит, работа в Лос-Анджелесе.
– Может быть. А может быть, и нет.
– Я буду работать на ее киностудии?
– Этого я тебе сказать не могу.
– Что еще ты можешь мне сказать?
– Это всё.
Она смотрит на меня, как на полного идиота.
– Ты ожидаешь, что я соглашусь на работу, не основываясь ни на какой информации, кроме имени.
– Платит полмиллиона.
Это фраза заставляет Табби замереть. Она сидит со стаканом на полпути ко рту, а затем медленно ставит его на стол и смотрит на меня.
– Никто не платит полмиллиона за пробу пера.
– Я и не говорил, что это проба пера.
Она изучает мое лицо, но не находит ничего такого, чего бы я не хотел, чтобы она увидела.
– Ты должен рассказать мне что-то еще, Коннор. Я не рискую понапрасну. Я так не работаю.
Табби серьезна. Я вижу это. Оттягивая время, я делаю глоток виски. Мгновение я наслаждаюсь жжением, обдумывая свой ответ.
– У тебя есть определенный набор навыков, необходимый для этой работы. Никто из моих парней не может делать то, что умеешь ты.
– Ты не можешь делать то, что умею я, – парирует она, бросая мне вызов.
Я знаю многих мужчин, которые никогда бы не признали, что женщина в чем-то лучше их. Но я достаточно мужественен, чтобы признать правду.
– Никто не может сделать того, что можешь ты, Табби.
Она моргает.
Я чувствую брешь в ее броне и использую свое преимущество.
– Я вылетаю утром. Завтра у меня встреча с Мирандой Лоусон. Если всё пойдет хорошо, то, возможно, через неделю работа будет закончена. Тогда ты сможешь вернуться к своей жизни и больше никогда меня не увидишь. Только станешь на полмиллиона долларов богаче.
Она фыркает.
– Мне не нужны деньги. Я могу больше не работать, если я захочу.
Это еще один вызов. Поэтому я бросаю ей вызов в ответ.
– Хорошо. Но я уверен, что ты бы сошла с ума, если бы тебе не нужно было разгадывать головоломку. Верно?
Секунду Табби не отвечает. Затем отворачивается и бормочет: – Чушь собачья тебе не идет, морпех.
Я слегка беру ее за подбородок, поворачиваю ее лицо и смотрю ей прямо в глаза.
– Ты самый умный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Я включаю в это утверждение и себя, а я чертовски умный. Я хочу, чтобы ты взялась за эту работу. Я бы не стал просить, если бы не знал, что ты идеально подходишь для нее.
