Текст книги "Мастер печали"

Автор книги: Джастин Колл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 37 страниц)

Часть 2

И когда семь веков прошло со дня первого Регалея, Одар, в тщеславии своем, благословил детей своих новым даром: поднял посох старейший из богов и сотворил из подвластной ему стихии, кваира, сущность. Нарек Оракулом и отнес на северо-запад Одарнеи, где к нему приходили дариты, ибо наслышаны были, что Оракул наделен мудростью самого Одара и ответствовал даже тогда, когда молчал человек, скрывая мысли в сердце своем. Имелась в Оракуле и сила Кеоса, и сила Люмеи, ибо, как и прежде, жило в посохе их благословение.

И, узрев деяние брата своего Одара, подумала Люмея: какой дивный дар преподнес он детям своим! И пожелала она одарить так же своих детей, илюмитов. Поднесла богиня к устам свою флейту, и сотворила из чистого люмена созданий, и дала им свободно ходить среди людей. И нарекла она созданий феями, ибо состояли они из света и огня и дарили детям Люмеи великую радость. И дала им богиня ходить по долинам Илюмеи, неся свет любви каждому, кто встретится на их пути. И были души фей укреплены силою Кеоса и силою Одара, ибо по-прежнему жило во флейте благословение богов.

Но узрел это Кеос – и воспылал гневом, ибо это он выковал посох для Одара и флейту для Люмеи, а брат с сестрой отблагодарили его всего лишь песней, а детей своих, будто в насмешку над ним, благословили невиданными дарами, что сотворили из даров Кеоса.

Возвратясь в свою кузницу, день и ночь трудился Кеос, пока не сотворил молотом своим создание, превосходящее и Оракула, и фей, равное ему самому по облику и подобию и наделенное могучей силою.

И возлюбил Кеос голема, и нарек его Фьольдаром.

Но не было в молоте Кеоса благословения ни Одара, ни Люмеи, ибо, оскорбившись даром брата и сестры, Кеос разгневался и бежал, и боги не благословили дар, что он создал сам для себя. Потому все создания, сотворенные молотом Кеоса, вселяли страх и отвращение даритам и илюмитам, ибо не было в них ни люмена, ни кваира, а значит – ни духа, ни разума. Но Кеос, сотворив голема, возрадовался, ибо знал, что слуга без разума будет беспрекословно повиноваться своему господину, а раб без души вовек не устанет от своей работы. Но не знал Кеос и того, что Фьольдар наделен силой поистине устрашающей и Одар с Люмеей назовут его мерзейшим из созданий. И тогда запер Кеос голема в самом центре земли, и долгое время томился Фьольдар на дне глубочайшего ущелья, скрытый от взора богов.

Фьольдар, сотворенный из одного лишь т’расанга, не пил воды и не ел никаких земных плодов: напоить его могла лишь кровь, а насытить – свежая плоть. От плоти диких зверей голем делался все свирепее, а от крови людей в нем зародился разум, исполненный самых нечестивых уловок, на какие только способен разум человеческий. И Кеос, из любви к своему творению и ненависти к Одару и Люмее, приносил детей их в жертву ненасытному созданию.

Но стало так, что с сотворением Фьольдара внутри Кеоса проснулся неутолимый голод: он возжелал сотворить из т’расанга и других существ. Как ни любил бог голема, он видел, что тот несовершенен: недостает ему ума и красоты облика. Тогда удалился Кеос в пещеры под своей кузницей и долго трудился там, творя големов и прочих непостижимых существ, жаждая сотворить из крови земли создание более совершенное.

Големов из камня сотворил он и лучшему из них дал имя Клакланрай. И големов из металла сотворил он и лучшему из них дал имя Ярнах. Сотворил он и крылатых големов и нарек предводителя их Гарголом. И после многих лет трудов сотворил он Дортафолу – первого из великих вампиров. И в Дортафоле увидел Кеос красоту, которую так долго искал.

Но Одар и Люмея прознали о творениях брата своего, ибо сотрясалась Лукватра, когда рождались в недрах ее чудовища, и полнилась земля их стенаниями в ночи, а даритов и илюмитов, что творили суд над детьми Кеоса, преследовали ужасные создания.

И тогда Одар пришел к младшему брату, с коим не встречался с кануна первого Регалея, и призвал его раскаяться в своих деяниях, пригрозив, что, если тот не раскается, жрецы Одара будут охотиться на детей Кеоса, пока не очистят от них, скверных, Лукватру.

Но Кеос был мудр. Увидел он, что полны лицемерия слова брата, и упрекнул его: «Разве твои дети уже не охотятся на моих, как на диких зверей? Разве не хвалишь ты их за это, не веришь, что благое дело творят они? Видел я, какие преступления вершат жрецы твои и сколь жестоки дети твои и жадны до чужой земли. Знаю, что желают они изгнать нас и заселить собою весь мир. И потому не трать впустую свои слова. Любовь детей твоих ослепляет тебя, и не стану я в угоду им приносить в жертву своих детей».

Так и ушел Одар ни с чем. Тогда попросил он Люмею пойти к брату и вразумить его.

И пришла Люмея в Тор-Куму просить за своих детей и за Одара и детей его, и стала умолять брата не творить более существ, лишенных жизни и света. Кеос выслушал сестру, но остался непреклонен.

Тогда взяла Люмея руку его – ту руку, которой Кеос поразил Маяхлая, – и заплакала, орошая ее слезами. И увидела Люмея то, что скрывал брат: черный шрам и иссохший палец, и вспомнила, как впились зубы Маяхлая в эту руку, и поняла, что яд демона проник в ее брата.

И тогда сказала она Кеосу: «Скверна Маяхлая на тебе, брат мой, ибо, когда боролся ты с Небогом, разве не пронзил он твою руку своими зубами, не отравил тебя своим ядом?»

И Кеос прислушался к ее словам: воистину, Маяхлай – воплощение хаоса, Отец зла, смерти и бесчестья – впился зубами в руку его, когда бился он с демоном в последней битве. И Кеос скрыл это от брата и сестры, ибо страшился, что скверна Маяхлая на нем. И смирился Кеос перед сестрой, и дал согласие выслушать Одара во второй раз.

И Люмея пошла к Одару, и поведала, что Кеос поражен скверной Разрушителя, и упросила Одара вместе с ней второй раз навестить брата.

Так, впервые с кануна первого Регалея, боги вновь собрались вместе. Порешили они, что виной всему скверна Маяхлая, и сказал Одар Кеосу разрушить всех големов, даже тех, что сотворены были из чистого т’расанга. Согласился Кеос, хоть сердце его и разрывалось от горя, и обещал, что разрушит свои создания. Тогда потребовал Одар, чтобы бог т’расанга отдал ему свой молот, ибо страшился Одар существ, рожденных рукою брата, и жаждал получить его молот, который Кеос ценил превыше остальных своих творений.

И Кеос оскорбился, ибо брат не отдал должное его добродетели. Воистину, готов он был разрушить все, что создал с великим трудом и любовью, но невыносима оказалась ему даже мысль о том, чтобы оставить свой молот. Помнил Кеос, как обошлись с ним брат и сестра в день Регалея, и ни за что не уступил бы силу своего молота ни ему, ни ей.

Так во второй раз ослушался Кеос брата и разозлился на него. Тогда Люмея взмолилась, чтобы он смягчил свой нрав; обняла его и заплакала, призывая забыть об упрямстве и ненависти, но не тронули Кеоса слова сестры.

И увидел Одар, что брат его ожесточился и глух к мольбам, и рассудил так, что это скверна Маяхлая отравляет его разум.

Тогда поднял он посох и поразил руку, укушенную демоном. Длань Кеоса разбилась на тысячи тысяч кусков, а пальцы сломались пополам и упали на землю.

Восстание Фьольдара. Из Книги Терры, найденной в руинах Спеур Дун. Перевел Содар Вейр

Глава 23

Служба закончилась, и прихожане начали расходиться по домам. Древние остались сидеть на своих местах, молча взирая на Тосана. Анневу тоже не терпелось услышать мнение старейшего.

Тосан, скрестив руки на груди, поглаживал свою аккуратную бородку. Когда последние прихожане покинули часовню, он что-то шепнул Маюн. Девушка кивнула, встала со скамьи и направилась к выходу. Дождавшись, когда фигурка дочери растворится в ночи, Тосан произнес, сверля Содара колючим взглядом:

– Благодарю, брат Содар. – Голос его звучал совершенно обыденно. – Вы прочли нам интересную историю. Утерянные терранские летописи и ваш достойный перевод… все это крайне занимательно.

Содар поклонился:

– Вы слишком добры, старейший Тосан.

– Надеюсь, за мою доброту вы отплатите снисходительностью. – Тосан встал. – Жду вас в своем рабочем зале. Вместе с рукописью и переводом.

– Я… как пожелаете, старейший Тосан. – Содар снова поклонился. – Позвольте лишь переодеться и взять все необходимое.

Тосан кивнул. Он повернулся к мастерам и, обращаясь к Джерику и Дорсталу, приказал:

– А вы проследите, чтобы брат Содар и служитель Аннев не задерживались.

Несколько минут спустя все четверо стояли перед кабинетом Тосана. Дверь им открыл мастер расчетов.

– Старейший Тосан ждет вас в зале для запретного чтения. Древний Дорстал, вы свободны.

«Зал для запретного чтения? – удивился про себя Аннев, глядя вслед удаляющемуся Дорсталу. – Интересно, что это значит?» И поспешил за Карбадом, Джериком и Содаром.

Пока они собирались, времени поговорить со стариком у него не нашлось, но сейчас выдалась такая возможность, и Аннев не стал ее упускать. Он сбавил шаг и дернул Содара за мантию. Священник, шагавший за Джериком, пошел медленнее и чуть наклонил голову к Анневу.

– Зачем он нас позвал? – прошептал Аннев.

– Рукопись, – шепнул в ответ Содар. – Он недоволен.

– Но я-то ему зачем?

Содар пожал плечами. Некоторое время они шагали молча.

– Кажется, ты не особо волнуешься, – не выдержал Аннев.

Старик чуть повернул голову, и Аннев увидел, что он улыбается.

– Да я в ужасе, мальчик. Но я готов. Я долго ждал этого разговора – ждал с надеждой.

«Почему с надеждой?» – уже собирался спросить Аннев, но испугался, что древний Джерик, который тоже замедлил шаг и почти поравнялся с ними, сможет их услышать.

Длинный извилистый коридор закончился узкой винтовой лестницей, вырубленной в стене. Аннев с недоумением отметил, что никогда не видел этого прохода: по-видимому, просто не обращал внимания, ведь эта часть коридора была почти не освещена. Карбад, держа над головой лампу, повел их вниз, и вскоре они достигли подножия лестницы, где увидели железную дверь. Мастер расчетов передал лампу Джерику, извлек из складок мантии кольцо с ключами и открыл дверь.

– Входите.

Древний Джерик отдал лампу Карбаду и шагнул внутрь с уверенностью человека, который неоднократно здесь бывал. Что же касается Содара, священник слегка замешкался. Аннев видел его лицо в подрагивающем свете лампы: замешательство Содара длилось всего несколько секунд, но Анневу хватило этих мгновений, чтобы понять: старик встревожен как никогда. Однако вот он переступил порог, и Аннев последовал за ним. Карбад, оставшийся снаружи, закрыл дверь.

Аннев осмотрелся. Комнату освещала лишь масляная лампа, горевшая на небольшом столике у дальней стены. Все остальное пространство занимали шкафы с книгами.

«Это же библиотека», – догадался Аннев.

Маленькая, идеально чистая библиотека. Аннев втянул носом сухой воздух, приготовившись к неприятному запаху старой кожи и истлевшего пергамента, – и удивился, почуяв восхитительную сладость.

– Пьянит, не правда ли?

Из-за стеллажей выступил Тосан. В одной руке он держал лампу, в другой – стопку тонких книг. Он поднес их к носу и понюхал кожаные корешки.

– В запахе старых книг есть нечто пленительное – в нем слышатся ноты миндаля… и шоколада. Вы пробовали когда-нибудь шоколад, древний Джерик?

– Нет.

– А ты, Содар?

– Много лет назад, – ответил, помедлив, священник.

– Что ж, в следующий раз, когда пошлем Дюварека в Квири, попрошу его, чтобы захватил нам немного шоколада.

Джерик кивнул, Содар учтиво поклонился. Тосан дал знак следовать за ним, и они направились к столику.

– В моем кабинете нет необходимых книг, поэтому я решил, что будет уместно встретиться здесь. – Тосан поставил лампу на стол и положил книги. – К тому же здесь так изумительно пахнет.

И улыбнулся так просто и открыто, что губы Аннева, хоть он и трепетал от страха, тоже невольно растянулись в улыбке. Лицо Джерика, стоявшего слева от него, оставалось непроницаемым; по правую руку Содар задумчиво поглаживал бороду.

Аннев не увидел в комнате ни одного стула, что было весьма странно – даже для такого места, как зал для запретного чтения.

Тосан накрыл ладонь тканевой салфеткой, лежащей на столе, и протянул руку.

– Могу я увидеть рукопись? Оригинальную?

– Безусловно.

Содар положил на ладонь древнего внушительную стопку пергаментных листов, которую держал под мышкой.

Тосан принялся внимательно изучать манускрипт, бережно, как и подобает истинному ценителю древних книг, переворачивая страницу за страницей.

– Как долго ты хранил ее у себя? Тридцать пять, сорок лет? И ни разу даже о ней не упомянул, – произнес он наконец. – Зачем было читать ее именно сегодня, перед всеми прихожанами? Почему ты сразу не пришел с ней ко мне?

Все тревоги Содара, казалось, испарились – и Аннев понимал почему: ничто не доставляло старику большего счастья, чем разговор о Спеур Дун – не важно с кем и при каких обстоятельствах.

– Простите меня, старейший Тосан. Дело в том, что ключ к переводу я нащупал лишь десять лет назад, но и тогда смог перевести лишь несколько отдельно взятых слов и сочетаний. Однако все это звучало как бессмыслица – я не имел ни малейшего представления о том, что перевожу. Лишь несколько лет спустя я понял, что рукопись – не что иное, как изложение Падения Кеоса на терранском, но, в отличие от даритской версии, оно состоит из двух частей: первая – Восхождение Фьольдара, вторая – Сокрушение длани Кеоса.

– Почему именно сейчас? – резко спросил Тосан.

– Эта история дополняет повествование о первом Регалее. Когда же еще прочесть ее, если не на праздничной службе?

– Значит, завершенный перевод лежал у тебя уже некоторое время. Сколько? Две недели? Год? Ты должен был принести его в Академию, прежде чем зачитывать всей деревне.

Содар склонил голову:

– Я снова прошу меня простить. Признаюсь, я думал, что этот отрывок вполне нейтрален, и я не мог дождаться момента, когда смогу поделиться им с прихожанами. Но теперь я вижу, что это стало моей ошибкой.

– Так и есть, – подтвердил Тосан. – Ты должен был поставить меня в известность относительно своей работы еще несколько лет назад. На случай если ты позабыл, напоминаю: до того как стать главой Академии, я был Древним в Искусстве Забытых Языков.

– О! – удивленно произнес Содар. – А ведь я и правда об этом забыл.

Аннев поперхнулся от неожиданности – он-то знал, какого нелестного мнения Содар о переводческом таланте старейшего из древних. Тосан метнул на него гневный взгляд.

– Но теперь, когда вы об этом упомянули, – продолжил Содар, – думаю, мы действительно могли бы объединить наши усилия. Я все никак не справлюсь с одним отрывком – смысл его вечно от меня ускользает.

«Еще одна ложь, – подумал Аннев, но на сей раз ничем себя не выдал. – Он перевел Спеур Дун еще прошлой зимой, а с того времени занимался лишь тем, что делал копии перевода».

– Один-единственный отрывок? – переспросил Тосан и хищно улыбнулся. – Разве что какой-нибудь священник-лоботряс сочтет перевод еретических писаний занимательным трудом. Но лично мне видится в этом напрасная трата ресурсов Академии.

– Даже если речь идет о подробностях, связанных с шестисотым Регалеем?

– Ты об Оракуле? – фыркнул Тосан. – В твоем переводе о нем почти ничего нет.

– Но в летописи о нем сказано предостаточно, я уверен. Я нашел упоминание о некоем вместилище.

– И что с того? Я не впечатлен, Содар.

Содар шагнул вперед:

– О вместилище небесной воды, то есть кваира. В нем и был спрятан Оракул.

Некоторое время они пристально смотрели друг на друга. Слова священника, казалось, поколебали уверенность Тосана. Он провел пальцами по бородке и машинально стряхнул на каменный пол несколько волосков.

– По-твоему, это вместилище… все еще пригодно для использования?

Содар, прежде чем ответить, тоже задумчиво пригладил свою длинную седую бороду.

– Многие артефакты первого и второго веков сохранились до наших дней – взять, к примеру, эту рукопись, – а артефакт, созданный самим Одаром, несомненно, обладает значительно большей силой и постоянством, чем все они, вместе взятые.

Тосан кивнул. Глаза древнего заблестели.

– А я как раз собирался тебя спросить: почему же время оказалось не властно над этими страницами? Но ты только что проговорился. – Тосан улыбнулся. – Это артефакт, не так ли?

Содар нахмурился:

– Думаю, возможность этого не исключена…

– Это самый настоящий артефакт, – веско, не терпящим возражения тоном отчеканил Тосан. – Рукопись заколдована, именно поэтому она не истлела и шрифт до сих вполне читаем.

Содар молчал. Древний, неодобрительно поцокав языком, продолжил:

– Ты укрывал у себя артефакт, Содар, а это непозволительно. Все артефакты должны быть сданы в Хранилище.

– Но, возможно, принимая во внимание природу магической силы, действующей в данном случае…

– Никаких исключений, – отрезал Тосан. – И никаких поблажек. Рукопись останется здесь.

И, словно подводя черту под всем разговором, положил стопку листов на стол.

– Конечно, – поклонился Содар. – Как вам будет угодно.

Тосан ухмыльнулся:

– И это все? Ты не будешь умолять позволить тебе перевести рукопись до конца?

Содар продолжал хранить молчание.

– Ну конечно. У тебя ведь есть ее копия, верно? И хотя ты предпочел бы оригинал – никакой надобности в нем уже нет, я угадал?

– От этой копии вам не будет ровным счетом никакой пользы.

Некоторое время Тосан молча изучал лицо старика, потом перевел взгляд на рукопись:

– Ты действительно считаешь, что Оракул не канул в небытие? Что он все еще где-то там, в Одарнее, ожидает того, кто окажется его достоин?

Старик пожал плечами:

– Исходя из того, что мне удалось понять из рукописи… да, Оракул по-прежнему сокрыт где-то в пустыне.

– Сокрыт? То есть не утерян и не украден?

Содар качнул головой. Тосан недоверчиво хмыкнул.

– Объяснись, – потребовал древний.

Содар взглянул на Аннева и Джерика, глубоко вздохнул и начал:

– Рыцари Гальциона были…

– Еретиками! – оборвал его Тосан.

Священник улыбнулся:

– Это общеизвестно. И все же именно они охраняли Оракул на протяжении третьего и четвертого веков.

Тосан вопросительно взглянул на Джерика, ожидая подтверждения, и тот нехотя кивнул.

– Однако мало кто знает, – продолжил Содар, – что в пятый век, когда была разрушена Небесная Цитадель, Оракул исчез. С тех пор религиозные фанатики и охотники за сокровищами не прекращают его поиски, но удача еще никому не улыбнулась. В рукописи изложено, как вместилище было перенесено в Одарнейскую пустыню и спрятано там, но эта часть особенно трудна для перевода.

Тосан прищурился, размышляя над его словами. Потом облизнул губы.

– Если мы снарядим экспедицию и найдем Оракул… что тогда?

– Следует запереть его в Хранилище вместе с рукописью. Этот артефакт обладает невероятной мощью. Возможность получать ответы, даже не задавая вопросы… – Содар покачал головой. – Боюсь даже представить, что будет, если он попадет не в те руки.

– Слишком узко мыслишь, брат Содар. Оракул был создан Одаром для того, чтобы приносить пользу людям. Если бы им завладела Академия, возвращать артефакты стало бы в тысячу раз проще. Оракул открывал бы нам не только то, где следует их искать, – но и каким образом заполучить.

Старик удивленно вскинул кустистые брови, словно подобное никогда не приходило ему в голову, однако Аннев знал: все происходит в точности так, как Содар того ожидал.

– Об этом я не подумал, но вы правы. Кое-где в рукописи подобное свойство Оракула действительно упоминается.

Тосан кивнул и обратился к Джерику:

– Ступайте к Нараху: скажите, пусть принесет в мой кабинет все записи об Оракуле, имеющиеся в Хранилище. Еще нужна карта древней Одарнеи. Потом возвращайтесь сюда и найдите мне об Оракуле все, что сможете.

Джерик молча взял лампу и вышел. Тосан повернулся к Содару:

– Сколько тебе нужно времени, чтобы закончить перевод?

Священник, казалось, тщательно обдумывает вопрос.

– Несколько недель. Возможно, месяц. Главная трудность в том, что йомадское рисуночное письмо оставляет обширное поле для толкования, и в особенности при переводе на даритский. Стоит мне допустить ошибку – и от экспедиции не будет никакого прока… – Он повел плечами. – Я могу определить область, но опять-таки в зависимости от ее местоположения рисунки могут иметь разную трактовку. Однако я туда отправиться не смогу – я должен находиться здесь, со своей паствой. – Он постучал пальцем по подбородку. – Возглавить экспедицию могли бы вы, но у вас и без того полно забот, к тому же расшифровка йомадских пиктограмм – дело невероятно утомительное.

Наступила тишина. По напряженному лицу старейшего можно было сказать наверняка, что он взвешивает каждое сказанное священником слово.

– Пойдешь ты, – решил он наконец. – В сопровождении кого-нибудь из мастеров.

Содар нахмурился, но Аннев не сомневался: старик достиг своей цели.

– Но мои прихожане…

– Никуда не денутся.

Содар погладил бороду.

– Мне потребуется помощник – на случай если не смогу поспевать за вашими резвыми мастерами. Вдобавок нужен человек, знакомый с местностью не понаслышке. Кто-нибудь из Шаенбалу там бывал?

– На северо-западе Одарнеи?

Содар кивнул.

– Севернее Квири мы аватаров не посылаем, да к тому же это все равно северо-восток… – Он замолк, погрузившись в размышления. – Погоди, кажется, кузнец родом из тех мест?

Священник что-то задумчиво промычал про себя.

– Шраон из Иннистиула, это еще севернее… думаю, да, он подойдет.

– Тогда отправитесь вдвоем, – подытожил Тосан. – Рукопись останется в Академии. А сейчас ступай за мастером Карбадом.

Содар поклонился и спросил, взглянув на Аннева:

– Пойдет ли с нами мой помощник?

– С какой стати? Айнневог – служитель Академии, его место здесь.

Содар приподнял седую бровь, однако свои возражения решил оставить при себе и лишь произнес:

– Как пожелаете. Я же вернусь в часовню и займусь переводом.

– Постарайся закончить как можно быстрее. Аннев, останься.

Содар развернулся и, прошептав Анневу: «Будь осторожен», направился к выходу.

Когда дверь за стариком захлопнулась, Тосан взял со стола стопку книг и рукопись и подал Анневу лампу.

– Проводите меня до моих покоев, служитель Айнневог. Поговорим по дороге.